Но промышленные строения верфи и мрачные особняки купеческого квартала закрывали обзор, и можно было лишь угадывать, что где-то там, за ними, находится родная сердцу усадьба.
Зато главный храм Небесного был как на ладони. У Эсны дыхание перехватило от восхищения; с площади, от подножья, храм было разглядеть не так просто. Отсюда же все его архитектурные красоты, пусть и издалека, без деталей отделки, открывали себя во всей полноте. Пирамидальное здание, украшенное летящими к небу стрелами шпилей, поражало воображение, возвышаясь над всем, что было вокруг него. По раннему времени площадь была пуста; лишь бродяга-блаженный сидел на ступенях храма, встречая рассвет.
Вдруг Эсне пришла в голову мысль, от которой она рассмеялась.
Всё это время Грэхард завороженно следил за выражением её лица, с которым она разглядывала привычную для него картину. Он словно сам впервые видел всё то, что открывалось его взору каждый день и к чему он привык настолько, что разучился видеть в этом красоту. Наблюдая за Эсной, чья мимика красноречиво отражала её восхищение, он не мог бы определить, что кажется ему в этот момент прекраснее: её лицо или та картина, которая ложится на это лицо отпечатком восхищения.
— Что насмешило тебя, солнечная? — с улыбкой спросил он, разглядывая город так, словно никогда не видел его раньше.
— Я подумала, грозный повелитель, — повернулась она к нему, и та восхищённая радость, с которой она только что смотрела на открывавшийся ей вид, теперь полностью сосредоточилась на нём, словно это он вызвал в ней все эти яркие чувства, — что вам ведь отсюда видно почти всё, что происходит в городе, — она снова рассмеялась. — Здесь же всё как на ладони! Ничего не утаить!
Он жадно упивался этой обращённой к нему радостью. Отводить от неё глаза не хотелось, но он всё-таки сделал это, чтобы показать ей на Восточную башню внешнего контура:
— Отсюда далековато, солнечная, а вот с той точки, действительно, видно многое.
Эсна послушно повернула голову; лучи солнца заискрились на её ресницах, запутались золотыми отблесками в волосах, заставили очаровательно прижмуриться, как котёнка от ласки. Она прикрыла глаза козырьком ладошки и с любопытством устремила взгляд на Восточную башню. Конечно, она видела её не раз, её подножье находилось между храмом и городским кладбищем. Там эта мрачная махина из грубого булыжника казалась огромным давящим монстром; но отсюда, с крыши дворца владыки, она виделась соразмерной и даже стройной.
— А вот оттуда, — Грэхард осторожно, боясь спугнуть, приобнял её за плечи и немного повернул, показывая Южную башню, — виден весь порт.
Эсна с любопытством повернулась в указанном направлении. Обычно Южную башню она видела со стороны моря, и та совершенно терялась на фоне возвышающихся за ней слоёв Цитадели. Теперь же её цилиндрический неожиданно стройный силуэт выступал на фоне моря во всей своей красоте.
— Оттуда должно быть видно мой дом! — вдруг сообразила она, обращая восхищённый взгляд на Грэхарда.
Он хмыкнул, нежно поправил ей выбившийся локон и внёс коррективы:
— Если бы в порту и на верфи не стояло ни единого корабля, то, возможно, да.
— А оттуда? — оглянувшись, Эсна указала на Западную башню.
Цитадель была расположена на горном склоне, поэтому северо-западная часть укреплений теряла стройность и соразмерность, цепляясь за уступы и представляя собой почти хаотичное нагромождение встроенных в скалу укреплений и бастионов. Западная башня была самой высокой точкой среди них.
Грэхард послушно задрал голову и порассматривал предложенный его вниманию объект. По правде говоря, забраться туда было до такой степени трудно, что для гарнизона Западной башни оборудовали полноценную казарму прямо там, а провиант и вещи доставляли подъёмниками. Сам Грэхард вскарабкался туда лишь однажды, ещё в юности. От путешествия у него остались самые неприятные впечатления, и он был так вымотан трудоёмким подъёмом, что не очень-то и оценил открывшийся вид.
— Должно быть, видно, — хмуро признался он, пытаясь путём геометрических вычислений представить угол обзора. — Но вряд ли оттуда можно что-то различить даже с подзорной трубой.
Эсна вздохнула и перевела внимание на более близкие объекты. Несколько фруктовых деревьев, цветущие кусты и пара клумб — сад был скромен, но на фоне окружавших его строений и камней казался ей удивительно уютным местечком.
Пока она любовалась и устраивалась под специально возведённым тентом, который должен был защищать от дневного жаркого солнца, устроившийся в глуби этого тента Грэхард размышлял. Как положено себя вести на свиданиях, он представлял весьма смутно, и в голову лезли исключительно идиотские примеры из баллад и романов. Но петь романсы или читать пафосные монологи о своей любви ему казалось в крайней степени неуместным, переходить же сразу к этапу с поцелуями он не решался после полученного утром отпора, а как от любования видами перейти к этим самым поцелуям плавно — не знал.
Оставалось вступить в беседу и попытаться разжиться какими-то подробностями.
Владыка здраво рассудил, что для получения значимых для дела подробностей стоит раскручивать темы, которые Эсна обозначила как причины для вступления в брак с ним. Судьбу рода Кьеринов он тут же отбросил, про какую-то странную идею со школой опасался заговорить, чтобы не получить на свою голову занудные подробности, не имеющие отношения к интересующему его предмету, и, соответственно, оставалась третья причина.
Полюбовавшись выступающим на фоне утреннего света силуэтом жены, он начал свою игру:
— А что, солнечная, ты имела в виду, когда говорила, что надеешься понравиться мне как человек?
Она, слегка обернувшись, обожгла его смущённым и застенчивым взглядом, прикрыла ресницы, защищая глаза от яркого солнца, и поддержала тему:
— Понимаете ли, о грозный повелитель, есть одно обстоятельство, которое крайне меня расстраивает в этой жизни. С высоты своей силы и грозности мужчины обычно воспринимают женщин как несмышлёных детей, — она досадливо поморщилась, выдавая, что это положение и впрямь глубоко ей неприятно. — Мне... не хотелось бы, чтобы мой супруг так относился ко мне, — взглянула на него с нежной застенчивостью и продолжила: — Женщина тоже может быть умна, и мне бы хотелось... чтобы это моё качество было оценено по достоинству.
Он слегка наклонил голову набок и усмехнулся.
— Только безумец, — отметил он, — стал бы недооценивать ум женщин из твоего рода. Это не твоя ли прапрабабка проникла в Цитадель и прирезала всех детей моего двоюродного прадеда? — поддел он, вспомнив один весьма тяжёлый и кровавый эпизод ньонской истории.
Эсна досадливо зарделась; упомянутый факт не вызывал у неё восторга, хотя ловкости и хитрости далёкой родственницы, конечно, можно было только позавидовать.
— Подумать только! — продолжил веселиться владыка, который был скорее доволен этим историческим обстоятельством, потому что именно оно привело к власти его прадеда. — За те триста лет, что стоит Цитадель, в неё ни разу не смог проникнуть враг — а тут приходит женщина из рода Кьеринов и спокойно убивает десять человек!
Состроив чопорное выражение лица, Эсна обернулась на него и недовольно вернула шпильку:
— И как это только вы отважились, грозный повелитель, привести сюда ещё одну из нашего рода?
Картинно приложив руку к сердцу, Грэхард заверил:
— Три поколения мои предков в ужасе ворочаются в гробах, солнечная, но, как по мне, дело того стоит. Да и ты не похожа на воительницу, способную хладнокровно прирезать трёхлетнего ребёнка или пожилую женщину.
— По военной стезе пошла моя тётушка, — с достоинством согласилась Эсна. — Меня больше манят науки.
— В самом деле? — живо заинтересовался владыка, который редко встречал в женщинах подобную черту. — И какие же?
— История! — пылко принялась перечислять Эсна. — Философия, география, этнография! — глаза её разгорелись неподдельным пылом.
Он наблюдал за её оживлением с восхищением, потом потеребил бороду и грустно отметил:
— Если бы я был хорошим купцом, солнечная госпожа моя, я бы попытался сейчас выторговать у тебя поцелуй за доступ в мою библиотеку. Но, — с показным огорчением развёл он руками, — как мы уже выяснили, такого таланта я не имею. Поэтому просто пущу тебя туда, полагаю, ты найдёшь немало интересного по всем этим предметам.
Эсна с восторгом подскочила. Глаза её засияли самым ярким огнём: как ни хороша была библиотека в доме отца, книжное хранилище Раннидов наверняка превосходило её и по объёму, и по редкости доступных томов. До этой минуты Эсна как-то не думала о таком приятном бонусе к её новому браку — да, по правде говоря, не то чтобы пускать жён в библиотеку было в привычках ньонцев, так что рассчитывать на такой подарок было бы дерзко. Поэтому Грэхард, сам того не понимая, угодил ей так, что лучше и придумать было нельзя. Право, ему стоило с самого начала выставить эту библиотеку как основной довод «почему тебе стоит выйти замуж за меня» и дело, скорее всего, было бы тут же безоговорочно решено в его пользу.
От избытка восторга Эсна захлопала в ладоши. В её голове уже мелькали сотни идей и мыслей. Она рассмеялась, потом вскочила, в восторге прижала ладошки к лицу, покружилась в солнечных лучах, косо проникающих под тент, и вдруг, по каким-то странным извивам женской логики, влетела в объятья Грэхарда и пылко поцеловала его в нос.
Владыка удивлённо сморгнул.
Осторожно приобнял устроившуюся у него на коленях девушку за талию, опасаясь снова получить упрёки в поспешности и грубости.
— Спасибо, спасибо, спасибо! — с чувством протараторила она, прижимаясь к нему всем телом и пряча голову на его груди.
Он громко сглотнул.
Горячее искушение снова перейти к поцелуям и ласкам столкнулось с не менее горячим страхом опять напугать её.
Между тем, в упор не заметившая его тяжёлого положения Эсна продолжила восторженно и торопливо тарахтеть:
— Подумать только, библиотека Раннидов! Это же... это же и история третьей Анжельской войны там есть, да? И хроники Мирдаров! И... — от глубины восторга она аж прижмурилась и с полнейшим благоговением выдохнула, боясь поверить в то, что говорит: — И записи капитана Пристона, да?
Грэхард с трудом прокашлялся и хрипло подтвердил:
— Есть. И Пристон, да.
Она явно собиралась разразиться новой волной благодарностей, и ради этого подняла голову... и столкнулась глазами с его горящим взглядом.
— Ой, — тут же пискнула она, втягивая голову в плечи.
Он снова шумно сглотнул и осторожно перевёл было затаённое дыхание.
«Ой», — повторила про себя Эсна, со страхом и любопытством прислушиваясь к тому, как сильно и быстро бьётся его сердце.
Он думал о том, что надо бы как-то умудриться разжать руки и отойти от неё подальше.
Она думала о том, что было бы очень грубо с её стороны в ужасе сбегать после того, как сама же на него прыгнула.
Выражение лица у обоих было до крайности глупым.
— Хм, — снова хрипло — и притом глубокомысленно — изрёк он, безнадёжно проигрывая в борьбе с собственными руками, которые категорически отказывались разжиматься.
«Ой», — вторила ему про себя Эсна, обнаружившая и некоторые другие признаки его реакций на её близость.
Он закрыл глаза и принялся считать про себя, стараясь глубоко дышать и взять под контроль сердцебиение.
Получалось у него плохо, и Эсна, прижавшаяся щекой к его груди, могла сполна ощущать и мерное движение его вдохов и выдохов, и шумный перестук как с цепи сорвавшегося сердца.
Последнее почему-то вызывало у неё глубокое и сильное волнение.
Он в этот момент казался ей совсем даже не страшным, а, напротив, каким-то открыто и откровенно беспомощным — возможно, потому что факт наличия у владыки Ньона сердца и сам по себе был шокирующим откровением, а уж то, что это сердце может биться так быстро и взволновано — и вовсе чем-то запредельным.
«Неужто и вправду влюблён?» — с глубочайшим изумлением подумала Эсна, чувствуя, как эта мысль отзывается в глубине её души, волнуя и поднимая с самого дна давно похороненные надежды быть любимой.
«Неужто вправду?» — восхищённо и солнечно билось у неё в голове это осознание, заставляя и её сердце биться чаще — в безумной надежде, в которую так страшно было поверить и в которую так отчаянно хотелось верить.
Заметив изменение в её сердцебиении, он напрягся, логично углядев за этим страх. Однако тут она подняла на него глаза — большие и изумлённые, полные такого сокрушительного чувства, что все мысли выбило из его головы. Наклонившись, он поцеловал её; она подалась ему навстречу, обвивая руками его шею.
В этот раз было сладко — так сладко, как ему в его мечтах и не думалось.
...его раненая было мужская гордость была вполне восстановлена, потому что не прошло и пары часов с их объяснения в спальне, как Эсна капитулировала полностью и безоговорочно.
Должно быть, ей не нужно было многого: хватало и просто иллюзии, что она делает выбор сама и добровольно.
Вживую библиотека Раннидов потрясла Эсну даже сильнее, чем ей виделось в самых смелых мечтах. В Среднем дворце она занимала весь третий этаж. Несколько огромных комнат, с пола до потолка уставленные стеллажами с фолиантами, свитками, папками, бумагами, подшивками, футлярами, блокнотами и просто книгами самых разных сортов!
Грэхард привёл её сюда прямо с утра на другой день после свадьбы и даже уделил несколько минут тому, чтобы объяснить, где что расположено. Ни смотрителя, ни каталога у этого книгохранилища не было, поэтому Эсна рисковала без пояснений заблудиться здесь с концами.
— Книги — в этом крыле, — сдержанно отрекомендовал владыка, сворачивая от лестницы в левую дверь. — Языки все перемешены, сама смотри, какие знаешь. Здесь — философия и религиозные труды, вон там — естественные науки и география, чуть дальше, смотри — труды по геометрии и архитектуре, — так же кратко он охарактеризовал ещё несколько направлений.
В восхищении крутя головой, Эсна с некоторым изумлением поняла, что жизни не хватит всё это прочесть. Определённо, стоит определиться с приоритетами!
— А где же история, мой повелитель? — обернулась она и улыбнулась, встретив его взгляд.
— Часть здесь, — махнул он рукой. — А свежие хроники — в архиве.
Тут Эсне припомнилось, что в архиве можно было бы найти бумаги по Френкальскому сражению. Не то чтобы эта тема волновала её так уж живо, но в связи с некоторыми сомнениями ей стало интересно, как именно оформляются документы подобного рода и что могло лежать в основе разночтений касательно места и времени гибели её первого супруга.
— А я могу посетить архив? — уточнила она, заглядываясь назад в предположении, что искомое место находится в другом крыле.
Грэхард тоже посмотрел назад — направление её взгляда оказалось правильным — и удивлённо приподнял брови:
— Зачем тебе, солнечная? Там скучные документы, бумаги и отчёты.
Эсна бесхитростно изложила причину своего интереса:
— Дело в том, о грозный владыка, что я всегда полагала, что князь Веймар погиб во Френкальском сражении, но генерал Дрангол уверил меня, что его там не было. Полагаю, он ошибся, но мне хотелось бы убедиться, — чем больше она объясняла, тем слабее делалась её улыбка, потому что Грэхард хмурился всё отчётливее.
Зато главный храм Небесного был как на ладони. У Эсны дыхание перехватило от восхищения; с площади, от подножья, храм было разглядеть не так просто. Отсюда же все его архитектурные красоты, пусть и издалека, без деталей отделки, открывали себя во всей полноте. Пирамидальное здание, украшенное летящими к небу стрелами шпилей, поражало воображение, возвышаясь над всем, что было вокруг него. По раннему времени площадь была пуста; лишь бродяга-блаженный сидел на ступенях храма, встречая рассвет.
Вдруг Эсне пришла в голову мысль, от которой она рассмеялась.
Всё это время Грэхард завороженно следил за выражением её лица, с которым она разглядывала привычную для него картину. Он словно сам впервые видел всё то, что открывалось его взору каждый день и к чему он привык настолько, что разучился видеть в этом красоту. Наблюдая за Эсной, чья мимика красноречиво отражала её восхищение, он не мог бы определить, что кажется ему в этот момент прекраснее: её лицо или та картина, которая ложится на это лицо отпечатком восхищения.
— Что насмешило тебя, солнечная? — с улыбкой спросил он, разглядывая город так, словно никогда не видел его раньше.
— Я подумала, грозный повелитель, — повернулась она к нему, и та восхищённая радость, с которой она только что смотрела на открывавшийся ей вид, теперь полностью сосредоточилась на нём, словно это он вызвал в ней все эти яркие чувства, — что вам ведь отсюда видно почти всё, что происходит в городе, — она снова рассмеялась. — Здесь же всё как на ладони! Ничего не утаить!
Он жадно упивался этой обращённой к нему радостью. Отводить от неё глаза не хотелось, но он всё-таки сделал это, чтобы показать ей на Восточную башню внешнего контура:
— Отсюда далековато, солнечная, а вот с той точки, действительно, видно многое.
Эсна послушно повернула голову; лучи солнца заискрились на её ресницах, запутались золотыми отблесками в волосах, заставили очаровательно прижмуриться, как котёнка от ласки. Она прикрыла глаза козырьком ладошки и с любопытством устремила взгляд на Восточную башню. Конечно, она видела её не раз, её подножье находилось между храмом и городским кладбищем. Там эта мрачная махина из грубого булыжника казалась огромным давящим монстром; но отсюда, с крыши дворца владыки, она виделась соразмерной и даже стройной.
— А вот оттуда, — Грэхард осторожно, боясь спугнуть, приобнял её за плечи и немного повернул, показывая Южную башню, — виден весь порт.
Эсна с любопытством повернулась в указанном направлении. Обычно Южную башню она видела со стороны моря, и та совершенно терялась на фоне возвышающихся за ней слоёв Цитадели. Теперь же её цилиндрический неожиданно стройный силуэт выступал на фоне моря во всей своей красоте.
— Оттуда должно быть видно мой дом! — вдруг сообразила она, обращая восхищённый взгляд на Грэхарда.
Он хмыкнул, нежно поправил ей выбившийся локон и внёс коррективы:
— Если бы в порту и на верфи не стояло ни единого корабля, то, возможно, да.
— А оттуда? — оглянувшись, Эсна указала на Западную башню.
Цитадель была расположена на горном склоне, поэтому северо-западная часть укреплений теряла стройность и соразмерность, цепляясь за уступы и представляя собой почти хаотичное нагромождение встроенных в скалу укреплений и бастионов. Западная башня была самой высокой точкой среди них.
Грэхард послушно задрал голову и порассматривал предложенный его вниманию объект. По правде говоря, забраться туда было до такой степени трудно, что для гарнизона Западной башни оборудовали полноценную казарму прямо там, а провиант и вещи доставляли подъёмниками. Сам Грэхард вскарабкался туда лишь однажды, ещё в юности. От путешествия у него остались самые неприятные впечатления, и он был так вымотан трудоёмким подъёмом, что не очень-то и оценил открывшийся вид.
— Должно быть, видно, — хмуро признался он, пытаясь путём геометрических вычислений представить угол обзора. — Но вряд ли оттуда можно что-то различить даже с подзорной трубой.
Эсна вздохнула и перевела внимание на более близкие объекты. Несколько фруктовых деревьев, цветущие кусты и пара клумб — сад был скромен, но на фоне окружавших его строений и камней казался ей удивительно уютным местечком.
Пока она любовалась и устраивалась под специально возведённым тентом, который должен был защищать от дневного жаркого солнца, устроившийся в глуби этого тента Грэхард размышлял. Как положено себя вести на свиданиях, он представлял весьма смутно, и в голову лезли исключительно идиотские примеры из баллад и романов. Но петь романсы или читать пафосные монологи о своей любви ему казалось в крайней степени неуместным, переходить же сразу к этапу с поцелуями он не решался после полученного утром отпора, а как от любования видами перейти к этим самым поцелуям плавно — не знал.
Оставалось вступить в беседу и попытаться разжиться какими-то подробностями.
Владыка здраво рассудил, что для получения значимых для дела подробностей стоит раскручивать темы, которые Эсна обозначила как причины для вступления в брак с ним. Судьбу рода Кьеринов он тут же отбросил, про какую-то странную идею со школой опасался заговорить, чтобы не получить на свою голову занудные подробности, не имеющие отношения к интересующему его предмету, и, соответственно, оставалась третья причина.
Полюбовавшись выступающим на фоне утреннего света силуэтом жены, он начал свою игру:
— А что, солнечная, ты имела в виду, когда говорила, что надеешься понравиться мне как человек?
Она, слегка обернувшись, обожгла его смущённым и застенчивым взглядом, прикрыла ресницы, защищая глаза от яркого солнца, и поддержала тему:
— Понимаете ли, о грозный повелитель, есть одно обстоятельство, которое крайне меня расстраивает в этой жизни. С высоты своей силы и грозности мужчины обычно воспринимают женщин как несмышлёных детей, — она досадливо поморщилась, выдавая, что это положение и впрямь глубоко ей неприятно. — Мне... не хотелось бы, чтобы мой супруг так относился ко мне, — взглянула на него с нежной застенчивостью и продолжила: — Женщина тоже может быть умна, и мне бы хотелось... чтобы это моё качество было оценено по достоинству.
Он слегка наклонил голову набок и усмехнулся.
— Только безумец, — отметил он, — стал бы недооценивать ум женщин из твоего рода. Это не твоя ли прапрабабка проникла в Цитадель и прирезала всех детей моего двоюродного прадеда? — поддел он, вспомнив один весьма тяжёлый и кровавый эпизод ньонской истории.
Эсна досадливо зарделась; упомянутый факт не вызывал у неё восторга, хотя ловкости и хитрости далёкой родственницы, конечно, можно было только позавидовать.
— Подумать только! — продолжил веселиться владыка, который был скорее доволен этим историческим обстоятельством, потому что именно оно привело к власти его прадеда. — За те триста лет, что стоит Цитадель, в неё ни разу не смог проникнуть враг — а тут приходит женщина из рода Кьеринов и спокойно убивает десять человек!
Состроив чопорное выражение лица, Эсна обернулась на него и недовольно вернула шпильку:
— И как это только вы отважились, грозный повелитель, привести сюда ещё одну из нашего рода?
Картинно приложив руку к сердцу, Грэхард заверил:
— Три поколения мои предков в ужасе ворочаются в гробах, солнечная, но, как по мне, дело того стоит. Да и ты не похожа на воительницу, способную хладнокровно прирезать трёхлетнего ребёнка или пожилую женщину.
— По военной стезе пошла моя тётушка, — с достоинством согласилась Эсна. — Меня больше манят науки.
— В самом деле? — живо заинтересовался владыка, который редко встречал в женщинах подобную черту. — И какие же?
— История! — пылко принялась перечислять Эсна. — Философия, география, этнография! — глаза её разгорелись неподдельным пылом.
Он наблюдал за её оживлением с восхищением, потом потеребил бороду и грустно отметил:
— Если бы я был хорошим купцом, солнечная госпожа моя, я бы попытался сейчас выторговать у тебя поцелуй за доступ в мою библиотеку. Но, — с показным огорчением развёл он руками, — как мы уже выяснили, такого таланта я не имею. Поэтому просто пущу тебя туда, полагаю, ты найдёшь немало интересного по всем этим предметам.
Эсна с восторгом подскочила. Глаза её засияли самым ярким огнём: как ни хороша была библиотека в доме отца, книжное хранилище Раннидов наверняка превосходило её и по объёму, и по редкости доступных томов. До этой минуты Эсна как-то не думала о таком приятном бонусе к её новому браку — да, по правде говоря, не то чтобы пускать жён в библиотеку было в привычках ньонцев, так что рассчитывать на такой подарок было бы дерзко. Поэтому Грэхард, сам того не понимая, угодил ей так, что лучше и придумать было нельзя. Право, ему стоило с самого начала выставить эту библиотеку как основной довод «почему тебе стоит выйти замуж за меня» и дело, скорее всего, было бы тут же безоговорочно решено в его пользу.
От избытка восторга Эсна захлопала в ладоши. В её голове уже мелькали сотни идей и мыслей. Она рассмеялась, потом вскочила, в восторге прижала ладошки к лицу, покружилась в солнечных лучах, косо проникающих под тент, и вдруг, по каким-то странным извивам женской логики, влетела в объятья Грэхарда и пылко поцеловала его в нос.
Владыка удивлённо сморгнул.
Осторожно приобнял устроившуюся у него на коленях девушку за талию, опасаясь снова получить упрёки в поспешности и грубости.
— Спасибо, спасибо, спасибо! — с чувством протараторила она, прижимаясь к нему всем телом и пряча голову на его груди.
Он громко сглотнул.
Горячее искушение снова перейти к поцелуям и ласкам столкнулось с не менее горячим страхом опять напугать её.
Между тем, в упор не заметившая его тяжёлого положения Эсна продолжила восторженно и торопливо тарахтеть:
— Подумать только, библиотека Раннидов! Это же... это же и история третьей Анжельской войны там есть, да? И хроники Мирдаров! И... — от глубины восторга она аж прижмурилась и с полнейшим благоговением выдохнула, боясь поверить в то, что говорит: — И записи капитана Пристона, да?
Грэхард с трудом прокашлялся и хрипло подтвердил:
— Есть. И Пристон, да.
Она явно собиралась разразиться новой волной благодарностей, и ради этого подняла голову... и столкнулась глазами с его горящим взглядом.
— Ой, — тут же пискнула она, втягивая голову в плечи.
Он снова шумно сглотнул и осторожно перевёл было затаённое дыхание.
«Ой», — повторила про себя Эсна, со страхом и любопытством прислушиваясь к тому, как сильно и быстро бьётся его сердце.
Он думал о том, что надо бы как-то умудриться разжать руки и отойти от неё подальше.
Она думала о том, что было бы очень грубо с её стороны в ужасе сбегать после того, как сама же на него прыгнула.
Выражение лица у обоих было до крайности глупым.
— Хм, — снова хрипло — и притом глубокомысленно — изрёк он, безнадёжно проигрывая в борьбе с собственными руками, которые категорически отказывались разжиматься.
«Ой», — вторила ему про себя Эсна, обнаружившая и некоторые другие признаки его реакций на её близость.
Он закрыл глаза и принялся считать про себя, стараясь глубоко дышать и взять под контроль сердцебиение.
Получалось у него плохо, и Эсна, прижавшаяся щекой к его груди, могла сполна ощущать и мерное движение его вдохов и выдохов, и шумный перестук как с цепи сорвавшегося сердца.
Последнее почему-то вызывало у неё глубокое и сильное волнение.
Он в этот момент казался ей совсем даже не страшным, а, напротив, каким-то открыто и откровенно беспомощным — возможно, потому что факт наличия у владыки Ньона сердца и сам по себе был шокирующим откровением, а уж то, что это сердце может биться так быстро и взволновано — и вовсе чем-то запредельным.
«Неужто и вправду влюблён?» — с глубочайшим изумлением подумала Эсна, чувствуя, как эта мысль отзывается в глубине её души, волнуя и поднимая с самого дна давно похороненные надежды быть любимой.
«Неужто вправду?» — восхищённо и солнечно билось у неё в голове это осознание, заставляя и её сердце биться чаще — в безумной надежде, в которую так страшно было поверить и в которую так отчаянно хотелось верить.
Заметив изменение в её сердцебиении, он напрягся, логично углядев за этим страх. Однако тут она подняла на него глаза — большие и изумлённые, полные такого сокрушительного чувства, что все мысли выбило из его головы. Наклонившись, он поцеловал её; она подалась ему навстречу, обвивая руками его шею.
В этот раз было сладко — так сладко, как ему в его мечтах и не думалось.
...его раненая было мужская гордость была вполне восстановлена, потому что не прошло и пары часов с их объяснения в спальне, как Эсна капитулировала полностью и безоговорочно.
Должно быть, ей не нужно было многого: хватало и просто иллюзии, что она делает выбор сама и добровольно.
Глава пятнадцатая
Вживую библиотека Раннидов потрясла Эсну даже сильнее, чем ей виделось в самых смелых мечтах. В Среднем дворце она занимала весь третий этаж. Несколько огромных комнат, с пола до потолка уставленные стеллажами с фолиантами, свитками, папками, бумагами, подшивками, футлярами, блокнотами и просто книгами самых разных сортов!
Грэхард привёл её сюда прямо с утра на другой день после свадьбы и даже уделил несколько минут тому, чтобы объяснить, где что расположено. Ни смотрителя, ни каталога у этого книгохранилища не было, поэтому Эсна рисковала без пояснений заблудиться здесь с концами.
— Книги — в этом крыле, — сдержанно отрекомендовал владыка, сворачивая от лестницы в левую дверь. — Языки все перемешены, сама смотри, какие знаешь. Здесь — философия и религиозные труды, вон там — естественные науки и география, чуть дальше, смотри — труды по геометрии и архитектуре, — так же кратко он охарактеризовал ещё несколько направлений.
В восхищении крутя головой, Эсна с некоторым изумлением поняла, что жизни не хватит всё это прочесть. Определённо, стоит определиться с приоритетами!
— А где же история, мой повелитель? — обернулась она и улыбнулась, встретив его взгляд.
— Часть здесь, — махнул он рукой. — А свежие хроники — в архиве.
Тут Эсне припомнилось, что в архиве можно было бы найти бумаги по Френкальскому сражению. Не то чтобы эта тема волновала её так уж живо, но в связи с некоторыми сомнениями ей стало интересно, как именно оформляются документы подобного рода и что могло лежать в основе разночтений касательно места и времени гибели её первого супруга.
— А я могу посетить архив? — уточнила она, заглядываясь назад в предположении, что искомое место находится в другом крыле.
Грэхард тоже посмотрел назад — направление её взгляда оказалось правильным — и удивлённо приподнял брови:
— Зачем тебе, солнечная? Там скучные документы, бумаги и отчёты.
Эсна бесхитростно изложила причину своего интереса:
— Дело в том, о грозный владыка, что я всегда полагала, что князь Веймар погиб во Френкальском сражении, но генерал Дрангол уверил меня, что его там не было. Полагаю, он ошибся, но мне хотелось бы убедиться, — чем больше она объясняла, тем слабее делалась её улыбка, потому что Грэхард хмурился всё отчётливее.
