Говорят, если долго смотреть в бездну, бездна начнет смотреть на тебя. Моя личная «бездна» сегодня была одета в безупречный смокинг, стоивший больше, чем весь мой дом в пригороде, и держала в руке бокал коллекционного шампанского.
Я поправила воротничок накрахмаленной белой рубашки форменного жилета и крепче сжала в руках серебряный поднос. Вокруг шумел ежегодный благотворительный вечер в закрытом загородном клубе «Блэквуд». Потолки из темного дуба, приглушенный джаз, блеск бриллиантов и запах невероятно дорогих духов — этот мир казался сказкой, но я слишком хорошо знала его изнанку. Для этих людей мы, обслуживающий персонал, были просто частью интерьера. Нас не замечали.
Кроме него.
Дилан Кроссфорд стоял у панорамного окна, выходящего на идеально подстриженные гольф-поля. Наследник крупнейшей строительной империи Нью-Йорка, любимчик светской хроники и парень, чьё имя в университете произносили с благоговейным страхом. О его жестоких шутках и цинизме ходили легенды. Он был красив той опасной, порочной красотой, которая заставляет держаться подальше.
Я искренне надеялась обойти его стороной, но траектория гостей в зале вынудила меня сделать шаг к его компании.
— Смотрите-ка, Кроссфорд, кажется, твоя любимая благотворительность принесла плоды, — негромко и с усмешкой произнес один из его друзей, кивая в мою сторону. — Новая официантка смотрит на тебя так, будто ты украл её любимого щенка.
Дилан медленно повернулся. Его глаза — цвета грозового неба, холодные и проницательные — безошибочно остановились на мне. На его губах заиграла ленивая, предвкушающая улыбка.
— О, это не просто официантка, Колин, — хрипловатый, бархатный голос Дилана заставил меня внутренне сжаться. — Это Эмма. Наша университетская святая. Она возглавляет фонд помощи бездомным животным и, кажется, искренне верит, что этот вечер устроен ради спасения мира, а не ради налоговых вычетов моих родителей.
Я замерла, чувствуя, как щеки обжигает румянец. Мне было до слез обидно слышать этот тон. Деньги, которые собирались сегодня, действительно должны были пойти на ремонт детского хосписа. Я знала это, потому что сама помогала оформлять документы как волонтёр.
Правило номер один в общении с Диланом Кроссфордом: не позволяй ему растоптать то, во что ты веришь.
Правило номер два: даже если внутри всё дрожит от несправедливости, отвечай достойно.
— Эти деньги помогут детям, Дилан, — тихо, но отчетливо произнесла я, сделав шаг вперед. Мой голос слегка дрогнул, но я упрямо посмотрела ему прямо в глаза. — Независимо от того, какие мотивы у ваших родителей. Для кого-то это просто чек, а для кого-то — шанс на жизнь. Извините, вам обновить напиток?
В их компании повисла тишина. Никто из прислуги никогда не заговаривал с Кроссфордом в таком ключе.
Дилан на мгновение замер. В его серых глазах мелькнуло искреннее удивление, которое тут же сменилось опасным, охотничьим азартом. Он поставил свой бокал на мой поднос — слишком медленно, намеренно касаясь своими пальцами моих. От этого мимолетного тепла по коже побежали мурашки. Он сделал шаг вперед, заставляя меня попятиться к стене, пока я не почувствовала спиной холодную деревянную панель.
— Какая поразительная наивность, Эмми, — тихо, почти интимно прошептал он, склонив голову набок. От него пахло дорогим табаком, сандалом и морозным ночным воздухом. — Ты думаешь, что твоя доброта может что-то изменить в этом мире? Ты хрупкая, как фарфоровая кукла. Один щелчок — и ты сломаешься. Хочешь пари? К концу этого вечера ты поймешь, что все твои идеалы не стоят и цента.
— Я не сломаюсь, — так же тихо, но упрямо ответила я, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее. — И я верю в людей. Даже в таких, как вы.
Дилан тихо усмехнулся, и эта улыбка была самой опасной из всех, что я видела.
— Дерзко. Мне нравится. Что ж, проверим твою веру на прочность.
Он отступил, оставив меня тяжело дышать в тени портьеры. Я провожала его взглядом, понимая, что совершила самую большую ошибку в жизни — привлекла внимание хищника. Мой хрупкий, мирный мир, который я так долго строила, только что треснул по швам.
Через десять минут ко мне подошел менеджер клуба, выглядящий бледным и взволнованным:
— Эмма, бросай поднос. Мистер Кроссфорд-младший только что нанял тебя в качестве своего личного ассистента на время закрытого аукциона в VIP-ложе. Живее. И не вздумай его разозлить, от этого зависит контракт нашего клуба.
Я посмотрела наверх, на стеклянный балкон второго этажа. Дилан стоял там, глядя на меня сверху вниз, и салютовал мне новым бокалом.
Игра началась. И у меня не было путей к отступлению.
Я поправила воротничок накрахмаленной белой рубашки форменного жилета и крепче сжала в руках серебряный поднос. Вокруг шумел ежегодный благотворительный вечер в закрытом загородном клубе «Блэквуд». Потолки из темного дуба, приглушенный джаз, блеск бриллиантов и запах невероятно дорогих духов — этот мир казался сказкой, но я слишком хорошо знала его изнанку. Для этих людей мы, обслуживающий персонал, были просто частью интерьера. Нас не замечали.
Кроме него.
Дилан Кроссфорд стоял у панорамного окна, выходящего на идеально подстриженные гольф-поля. Наследник крупнейшей строительной империи Нью-Йорка, любимчик светской хроники и парень, чьё имя в университете произносили с благоговейным страхом. О его жестоких шутках и цинизме ходили легенды. Он был красив той опасной, порочной красотой, которая заставляет держаться подальше.
Я искренне надеялась обойти его стороной, но траектория гостей в зале вынудила меня сделать шаг к его компании.
— Смотрите-ка, Кроссфорд, кажется, твоя любимая благотворительность принесла плоды, — негромко и с усмешкой произнес один из его друзей, кивая в мою сторону. — Новая официантка смотрит на тебя так, будто ты украл её любимого щенка.
Дилан медленно повернулся. Его глаза — цвета грозового неба, холодные и проницательные — безошибочно остановились на мне. На его губах заиграла ленивая, предвкушающая улыбка.
— О, это не просто официантка, Колин, — хрипловатый, бархатный голос Дилана заставил меня внутренне сжаться. — Это Эмма. Наша университетская святая. Она возглавляет фонд помощи бездомным животным и, кажется, искренне верит, что этот вечер устроен ради спасения мира, а не ради налоговых вычетов моих родителей.
Я замерла, чувствуя, как щеки обжигает румянец. Мне было до слез обидно слышать этот тон. Деньги, которые собирались сегодня, действительно должны были пойти на ремонт детского хосписа. Я знала это, потому что сама помогала оформлять документы как волонтёр.
Правило номер один в общении с Диланом Кроссфордом: не позволяй ему растоптать то, во что ты веришь.
Правило номер два: даже если внутри всё дрожит от несправедливости, отвечай достойно.
— Эти деньги помогут детям, Дилан, — тихо, но отчетливо произнесла я, сделав шаг вперед. Мой голос слегка дрогнул, но я упрямо посмотрела ему прямо в глаза. — Независимо от того, какие мотивы у ваших родителей. Для кого-то это просто чек, а для кого-то — шанс на жизнь. Извините, вам обновить напиток?
В их компании повисла тишина. Никто из прислуги никогда не заговаривал с Кроссфордом в таком ключе.
Дилан на мгновение замер. В его серых глазах мелькнуло искреннее удивление, которое тут же сменилось опасным, охотничьим азартом. Он поставил свой бокал на мой поднос — слишком медленно, намеренно касаясь своими пальцами моих. От этого мимолетного тепла по коже побежали мурашки. Он сделал шаг вперед, заставляя меня попятиться к стене, пока я не почувствовала спиной холодную деревянную панель.
— Какая поразительная наивность, Эмми, — тихо, почти интимно прошептал он, склонив голову набок. От него пахло дорогим табаком, сандалом и морозным ночным воздухом. — Ты думаешь, что твоя доброта может что-то изменить в этом мире? Ты хрупкая, как фарфоровая кукла. Один щелчок — и ты сломаешься. Хочешь пари? К концу этого вечера ты поймешь, что все твои идеалы не стоят и цента.
— Я не сломаюсь, — так же тихо, но упрямо ответила я, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее. — И я верю в людей. Даже в таких, как вы.
Дилан тихо усмехнулся, и эта улыбка была самой опасной из всех, что я видела.
— Дерзко. Мне нравится. Что ж, проверим твою веру на прочность.
Он отступил, оставив меня тяжело дышать в тени портьеры. Я провожала его взглядом, понимая, что совершила самую большую ошибку в жизни — привлекла внимание хищника. Мой хрупкий, мирный мир, который я так долго строила, только что треснул по швам.
Через десять минут ко мне подошел менеджер клуба, выглядящий бледным и взволнованным:
— Эмма, бросай поднос. Мистер Кроссфорд-младший только что нанял тебя в качестве своего личного ассистента на время закрытого аукциона в VIP-ложе. Живее. И не вздумай его разозлить, от этого зависит контракт нашего клуба.
Я посмотрела наверх, на стеклянный балкон второго этажа. Дилан стоял там, глядя на меня сверху вниз, и салютовал мне новым бокалом.
Игра началась. И у меня не было путей к отступлению.
