- Как бы это… - замялись они, косясь друг на друга.
Я покосилась вновь и внесла свое предложение:
- Сперва плесните спирта на рану, - предложила я, - надо отмыть все вокруг от грязи и пота, чтобы ничего не попало внутрь. И еще… надо расширить рану… сделать разрез, чтобы вправить кость правильно. Только выберите нож поострее и сполосните его тщательно в спирте.
- А как же кровь?..
- Я остановлю, - кивнула я.
Сама бы резать человека не смогла ни за что, но тут приходилось только сдерживать потоки крови, я старалась делать это, прикрыв глаза, чтобы не стало плохо. Постепенно перед моим взглядом все четче прорисовывалась кровеносная система парня – я видела, как по большим венам и по тонким капиллярчикам текла жидкость, каждая капелька знала, куда ей держать путь, каждая стремилась занять свое место, но огромная рана ей мешала. А это застои, а значит и тромбы.
Я смотрела на эту картинку вновь и вновь, разгоняла кровь от раны, оставляя ее чистой и старалась не смотреть на мясо и кости, пока мои добровольные помощники промывали все спиртом и пытались сложить сломанное в правильном порядке. Кровь меня уже не пугала. Кровь – она жидкость, она стремится напитать ткани и вернуться обратно в грудную клетку, чтобы вновь насытиться кислородом. Я легко отличала потоки от сердца и обратно, и, ощущая их давление внутри руки, вдохнув, заставила венозную кровь потоком подняться над раной, обходя разрыв, и вновь нырнуть в разорванную вену в другом конце раны.
Мои медбратья удивленно ахнули, а я тем временем пыталась воссоздать кровотоки, соединить все потоки как было, пока что в воздухе, давая пространство для работы медбратьев.
Кровавые потоки, скользящие в воздухе, вызывали ассоциации с какими-то вампирскими фильмами, но это было красиво. Окутанные магией, они не пытались засохнуть тромбами, а стремились обратно на свое место в теле.
- Вы уже закончили?! – рыкнула на зависших мужиков, приоткрыв глаза.
- Да, кость собрана, - кивнул Харуф.
- Хорошо, тогда пальцы из раны вытаскивайте, я попробую ее закрыть. Руку придержите и, когда кровь начнет втягиваться, постарайтесь аккуратно соединить края обратно.
Хорошо быть магом. Пусть и не лекарем.
Медленно, но верно кровавые потоки начали уменьшаться, постепенно погружаясь обратно в рану, но при этом не становясь одной большой бессмысленной лужей, а сохраняя свою прежнюю структуру. Каждый из них знал свое русло, откуда он идет и куда. И, когда мужчины начали постепенно и крайне аккуратно собирать края раны, они могли ориентироваться на эти потоки, они видели, как те идут. Сама плоть больного с наполненными магией венами и капиллярами не позволяла соединить криво и не так, она сама выправляла огрехи. Жаль, что я не лекарь и не могу срастить саму плоть, но все же мы смогли практически идеально сложить рану.
- Теперь надо зашить, - велела я.
Пришлось вновь работать перегонным кубом для горлодера, но в этот раз у меня был опыт, и получилось быстрее. Мы вымочили нитки и загнутую иголку в самодельном спирте. Хорошо хоть, никто в последний момент не заорал «я не умею шить», а то мои нервы бы сдали окончательно. Почетную миссию сшить вместе края раны поручили Харуфу, в то время как Удер удерживал руку неподвижно.
- Надо кривой иглой проткнуть через оба края раны насквозь, будто поднырнуть под них, а потом сделать узелок, - поделилась я своими скудными знаниями в этом деле и отвернулась, как только Харуф приблизил кончик иголки коже больного. Боги, я раньше даже когда мне в стерильных условиях уколы делали, отворачивалась, а тут и вовсе – тупой иглой рваную рану зашивают. Кошмар!
Неожиданно жертва наших медицинских экспериментов застонал, приходя в себя, и я навалилась на его плечо:
- Держите его, а то он все нам испортит, - крикнула капитану Гарту.
Вдвоем мы с трудом удержали парня от дерганья в то время, как ему, наконец, зашили рану и затем перевязали, не забыв зафиксировать руку лубками. Когда больной, наконец, начал соображать, помогли сесть и соорудили перевязь для руки. Воспользовавшись моментом, я вновь прикоснулась к его плечу, отслеживая потоки крови. Немного выправила некоторые огрехи и понадеялась, что моя магия и дальше продолжит поддерживать потоки, а тело просто срастит разрывы, как ему и положено. В крайнем случае мы уже скоро с моей помощью прибудем в Хелмент, и можно будет воспользоваться услугами настоящего лекаря. Лишь бы больной раньше не скончался от кровопотери или заражения крови.
Едва парень попытался встать, как его повело – и травма головы, и кровопотеря сказывались. Мои медбратья подхватили его с двух сторон и, стараясь не потревожить руку, потащили куда-то отдыхать.
Засохшая кровавая лужа, бутылка, кружки, куски бинта – все осталось валяться на палубе в беспорядке. И я в испорченном кровью своем единственном дорогом платье, которое уже фиг отстираешь от крови.
- Мне надо выпить, - решила я, оглядевшись по сторонам.
Подумав, я провела рукой над бутылкой, и алкоголь в этот раз легко уже испарился и, очистившись, осел в одной из кружек, которую мы так и не успели использовать. Глотнула – как самогона хряпнула, только вот даже и заесть нечем. На глаза навернулись слезы, но это, конечно, от алкоголя.
- Хотите, капитан Гарт? – щедро предложила свою кружку.
Он наклонился, но вместо того, чтобы забрать посудину из моих рук, поднял меня на руки и усадил на передвижной ящик с подушкой:
- Не сейчас. А вот вам нужно выпить, но лучше сперва добраться до своей комнаты, - я покраснела от этой заботы, - не дай Боги вы как-то выдадите себя под алкоголем, - закончил он.
- Вы правы, - я моментально протрезвела и отставила кружку на один из ящиков рядом. – Извините за беспокойство, мне надо отдохнуть.
Я поспешила поехать в свою комнату.
- Боюсь, что из-за этого происшествия обед будет нескоро, - заметил капитан Гарт мне в след.
- Ничего страшного! – крикнула я, заворачивая за угол и пробормотала себе под нос: - все равно у меня нет аппетита.
Оказавшись в своей комнате и заперев дверь на щеколду, я стянула с себя платье и обнаружила кровавые пятна на кринолине. Почему-то это шокировало куда сильнее, чем на платье – там ткань была синей, и было видно просто более темное пятно. А здесь следы запекшейся крови на кремово-белой ткани нижней юбки.
Я скинула с себя окровавленные тряпки, и призвала из окна целую ванну соленой воды прямо в комнату. А что, Кракен плавает в своем шарике, а почему мне нельзя устроить ванну? Сила воды подняла меня прямо с ящика, и я ощутила, как в груди у меня что-то судорожно сжимается, а горло перехватывает.
Нет, я не плакала, нельзя плакать в воде, это невозможно. Но где-то внутри пульсировала боль, в горле першило. Наверное, от горлодера.
«Тебя обидели?» - ко мне в мой вытянутый пузырь скользнул Кракен и обнял за живот, стараясь не прилепляться щупальцами к человеческой части кожи.
«Нет, меня никто не обижал, - я погладила его по вытянутой голове, - это просто стресс».
Ответом мне было недоумение – дикому животному было непонятно, зачем заставлять себя испытывать стресс. Если что-то не так вокруг, надо просто сбежать подальше.
«Все уже закончилось, - пояснила я, - не надо никуда бежать. Просто я устала, когда пыталась спасти того парня».
«Давай поплаваем в море, - предложил Кракен, - чего в этом пузыре сидеть?»
С минуту я обдумывала его предложение, но затем покачала головой – слишком велик риск, что меня «потеряют» и ворвутся в комнату в поисках. Или заметят, как я выбираюсь из окна.
«Ночью», - ответила я.
Ванна из соленой воды меня немного расслабила, и я почувствовала усталость, но не каменной тяжестью прибивающую к полу, а просто сонливость. Подумав, решила не отказывать себе ни в чем и поспать прямо в водяном шаре, надеясь, что без моего активного присмотра он не лопнет и не превратится в лужу на дощатом полу.
Меня позвали на обед, но я отговорилась усталостью и не пошла, а вместо этого проспала почти до вечера. Проснулась отдохнувшая и полная сил, магия воды в шаре укачивала меня все это время, будто в колыбели. Я улыбнулась. Все же, я молодец, я справилась. Даже если мы с моими помощниками что-то делали не так, главное, что парень не умер сразу, а значит он сможет дождаться помощи. Хотя, не уверена, что у него есть деньги на такую помощь, а, если и есть, что он решится их потратить, если будет чувствовать себя неплохо.
К сожалению, мне нужно было теперь заняться более насущными вопросами – а точнее, постирать свою одежду. Кринолин с пятнами запекшейся крови вызывал у меня брезгливые передергивания, а платье… платье было еще и второе, если это не отстирается, но то больше подходило все же не даме, а компаньонке, а это совсем другой коленкор. Поэтому я решила все же попытаться.
Выплеснула соленую воду обратно в окно и призвала пресную. Стирать руками не было ни настроения, ни желания, ни сил, поэтому я просто устроила что-то вроде магической стиральной машинки, разными вихрями заставляя ткань тереться об саму себя. Для первого эксперимента решила использовать кринолин – все же у него более прочная ткань, так сказать, подходящая для машинной стирки. Воду пришлось менять несколько раз, так быстро она становилась розовой. Потом начала добавлять туда немного мыла из запасов той компаньонки. Мыло было по качеству похожим на обычное хозяйственное – без отдушек, желтого цвета.
Результатом моих экспериментов стал кринолин с пятном бледно-розового, местами красного цвета. До конца отстирать не удалось, и я вздохнула. Повторный опыт на самом платье и вовсе показал, что материал слишком деликатен для машинной стирки. Красивая синяя ткань была похожа немного на плюш, и после стирки на ней появились проплешины в местах, где я пыталась оттереть пятно. И, конечно, в мокром виде пятна было не видно на темно-синей ткани, а вот стоило собрать с него воду – как становилась четко заметна более темная область прямо спереди справа. Вместе с более светлыми проплешинами из-за чересчур старательной стирки смотрелось улетно.
В общем, на совместный ужин пришлось надеть коричневое платье и кринолин с пятном. Хорошо хоть его не видно. Кракен, помня о моем расстройстве, увязался следом за мной в кают-компанию, и я в этот раз не стала его останавливать – все равно господин Рохеис не посещает общие ужины.
Каково же было мое удивление, когда в кают-компании я увидела его невозмутимо сидящего за общим столом.
- Госпожа Бороув! Рад вас видеть! – он первый поприветствовал меня, словно хороший знакомый, - мне жаль, что вам нездоровилось днем, и вы не смогли присоединиться к нам за обедом.
- М-да, - промямлила я, собираясь с мыслями, - я очень устала и была не голодна.
Когда я подъехала ближе к столу, Рохеис отодвинул для меня стул, но в этот раз уже помня, что делать, сразу поставил его к стене. Почему-то слуги все время возвращали стулья на место – к столу, хотя и было известно, что я приглашена.
Я подъехала на освободившееся место и с недоумением покосилась на купца. Тот казался в прекрасном настроении.
- У вас чудесное новое платье, оно очень подходит к вашим глазам! – сделал он последний выстрел в мишень моей выдержки.
- Да, к сожалению, второе мое платье оказалось испорчено, - призналась я. – Скажите, капитан Пхимарс, а мы долго будем в Хелменте? Нельзя ли там где-то купить готовое платье?
- На все вопросы о торговле я отвечу вам лучше всех на этом судне, особенно – о торговле с Халифатом, - перебил так и не успевшего ответить капитана Рохеис. – Мы пробудем в Хелменте примерно неделю. Так как этот порт расположен довольно близко к границе с Империей, там есть магазины готового платья по имперской моде, но, к сожалению, больше мужского костюма. Впрочем, возможно, мы сможем найти и женскую одежду. Фасон, конечно, будет прошлогодний, если не более старый.
«Мы найдем?» - только удивленно и отметила я, но не стала переспрашивать, а вместо этого улыбнулась и поблагодарила. Интересно, что же заставило господина Рохеиса так резко поменять свое отношение ко мне. Неужто спасение обычного матроса?
Есть люди, любезность и дружелюбие которых намного противнее, чем их обида. Господин Рохеис, к моему сожалению, относился как раз к этой замечательной породе. Он был невыносим.
Почему-то купец решил, что я очень нуждаюсь в его обществе не только во время приемов пищи, но и в перерывах между ними. Он вдруг совершенно забыл обо всей своей работе, и пытался, как это принято в этом времени «развлекать меня беседой». А заодно учить имперскому.
Нет, я бы, наверное, была ему благодарна, если бы он не делал это столь отвратительно. Во-первых, я совершенно не могла выкроить время и узнать у капитана Гарта на счет системы патентов. Господин же Рохеис на все мои аккуратные вопросы на этот счет лишь отмахивался и заявлял, что это не тема для дамы моего положения, что мне не следует забивать этим голову.
- А что же мне делать, если возникнет ситуация, когда мне нужно будет в этом разобраться? – осведомилась я на всякий случай.
- Тогда просто придется нанять профессионала, - пожал плечами Рохеис. – Вы, вероятно, еще не знаете, но есть такая профессия – юрист, эти люди профессионально занимаются любыми проблемами законодательства: помогают в судебных делах, в оформлении важных документов и так далее. Каждый должен заниматься своим делом, и законы – это их дело, а вам не следует забивать свою милую головку этой скукотой.
Просто прелестно.
Второй причиной, по которой я едва терпела общество Рохеиса, было то, что, хотя он прекрасно разбирался в грамматике, помнил все правила имперского языка и легко манипулировал понятиями вроде «артикул», «суффикс», «порядок слов в предложении», то есть мог обучать языку как иностранному. Но учитель из него был просто отвратительный.
Капитан Гарт, вроде бы, тоже имел довольно приличное образование, но, как я понимаю, больше в юности думал про море и путешествия, а не про правила грамматики. Ему было плевать на правила построения, он просто интуитивно знал, как правильно, и этим пользовался, не заморачиваясь на деталях.
Рохеис же был в детстве, как мне кажется, адским отличником, из категории тех, что вечно задирают нос выше крыши, и готовы поправлять даже своего учителя. На любую мою ошибку или «глупый» вопрос он тяжело вздыхал с видом «ах, как можно быть такой глупой» и читал подробнейшую лекцию о том, почему так нельзя и как это глупо. Просто поправить, произнеся правильный вариант, он не мог – я ведь так ничего не пойму, по его мнению! Причем, никаких скидок на то, что я иностранка или на то, что училась я в основном у малообразованных матросов. Все это для него были не аргументы. Он бы, наверное, и трехлетнему ребенку принялся читать лекцию о том, как важно разрабатывать речевой аппарат и правильно выговаривать все звуки. А уж то, что я у матросов подхватила их просторечные словечки и формулировки, которые можно было бы сравнить с простоватым «чо» в русском, его и вовсе доводило до состояния «училка восьмидесятого левела».
О том, почему он так «старается» я узнала на следующий же день после памятного ужина, во время которого он решил вновь «нарушить предписания своего лекаря ради такой замечательной компании». Все стало ясно, когда он с утречка среди разговора о погоде как бы невзначай спросил:
Я покосилась вновь и внесла свое предложение:
- Сперва плесните спирта на рану, - предложила я, - надо отмыть все вокруг от грязи и пота, чтобы ничего не попало внутрь. И еще… надо расширить рану… сделать разрез, чтобы вправить кость правильно. Только выберите нож поострее и сполосните его тщательно в спирте.
- А как же кровь?..
- Я остановлю, - кивнула я.
Сама бы резать человека не смогла ни за что, но тут приходилось только сдерживать потоки крови, я старалась делать это, прикрыв глаза, чтобы не стало плохо. Постепенно перед моим взглядом все четче прорисовывалась кровеносная система парня – я видела, как по большим венам и по тонким капиллярчикам текла жидкость, каждая капелька знала, куда ей держать путь, каждая стремилась занять свое место, но огромная рана ей мешала. А это застои, а значит и тромбы.
Я смотрела на эту картинку вновь и вновь, разгоняла кровь от раны, оставляя ее чистой и старалась не смотреть на мясо и кости, пока мои добровольные помощники промывали все спиртом и пытались сложить сломанное в правильном порядке. Кровь меня уже не пугала. Кровь – она жидкость, она стремится напитать ткани и вернуться обратно в грудную клетку, чтобы вновь насытиться кислородом. Я легко отличала потоки от сердца и обратно, и, ощущая их давление внутри руки, вдохнув, заставила венозную кровь потоком подняться над раной, обходя разрыв, и вновь нырнуть в разорванную вену в другом конце раны.
Мои медбратья удивленно ахнули, а я тем временем пыталась воссоздать кровотоки, соединить все потоки как было, пока что в воздухе, давая пространство для работы медбратьев.
Глава 47
Кровавые потоки, скользящие в воздухе, вызывали ассоциации с какими-то вампирскими фильмами, но это было красиво. Окутанные магией, они не пытались засохнуть тромбами, а стремились обратно на свое место в теле.
- Вы уже закончили?! – рыкнула на зависших мужиков, приоткрыв глаза.
- Да, кость собрана, - кивнул Харуф.
- Хорошо, тогда пальцы из раны вытаскивайте, я попробую ее закрыть. Руку придержите и, когда кровь начнет втягиваться, постарайтесь аккуратно соединить края обратно.
Хорошо быть магом. Пусть и не лекарем.
Медленно, но верно кровавые потоки начали уменьшаться, постепенно погружаясь обратно в рану, но при этом не становясь одной большой бессмысленной лужей, а сохраняя свою прежнюю структуру. Каждый из них знал свое русло, откуда он идет и куда. И, когда мужчины начали постепенно и крайне аккуратно собирать края раны, они могли ориентироваться на эти потоки, они видели, как те идут. Сама плоть больного с наполненными магией венами и капиллярами не позволяла соединить криво и не так, она сама выправляла огрехи. Жаль, что я не лекарь и не могу срастить саму плоть, но все же мы смогли практически идеально сложить рану.
- Теперь надо зашить, - велела я.
Пришлось вновь работать перегонным кубом для горлодера, но в этот раз у меня был опыт, и получилось быстрее. Мы вымочили нитки и загнутую иголку в самодельном спирте. Хорошо хоть, никто в последний момент не заорал «я не умею шить», а то мои нервы бы сдали окончательно. Почетную миссию сшить вместе края раны поручили Харуфу, в то время как Удер удерживал руку неподвижно.
- Надо кривой иглой проткнуть через оба края раны насквозь, будто поднырнуть под них, а потом сделать узелок, - поделилась я своими скудными знаниями в этом деле и отвернулась, как только Харуф приблизил кончик иголки коже больного. Боги, я раньше даже когда мне в стерильных условиях уколы делали, отворачивалась, а тут и вовсе – тупой иглой рваную рану зашивают. Кошмар!
Неожиданно жертва наших медицинских экспериментов застонал, приходя в себя, и я навалилась на его плечо:
- Держите его, а то он все нам испортит, - крикнула капитану Гарту.
Вдвоем мы с трудом удержали парня от дерганья в то время, как ему, наконец, зашили рану и затем перевязали, не забыв зафиксировать руку лубками. Когда больной, наконец, начал соображать, помогли сесть и соорудили перевязь для руки. Воспользовавшись моментом, я вновь прикоснулась к его плечу, отслеживая потоки крови. Немного выправила некоторые огрехи и понадеялась, что моя магия и дальше продолжит поддерживать потоки, а тело просто срастит разрывы, как ему и положено. В крайнем случае мы уже скоро с моей помощью прибудем в Хелмент, и можно будет воспользоваться услугами настоящего лекаря. Лишь бы больной раньше не скончался от кровопотери или заражения крови.
Едва парень попытался встать, как его повело – и травма головы, и кровопотеря сказывались. Мои медбратья подхватили его с двух сторон и, стараясь не потревожить руку, потащили куда-то отдыхать.
Засохшая кровавая лужа, бутылка, кружки, куски бинта – все осталось валяться на палубе в беспорядке. И я в испорченном кровью своем единственном дорогом платье, которое уже фиг отстираешь от крови.
- Мне надо выпить, - решила я, оглядевшись по сторонам.
Подумав, я провела рукой над бутылкой, и алкоголь в этот раз легко уже испарился и, очистившись, осел в одной из кружек, которую мы так и не успели использовать. Глотнула – как самогона хряпнула, только вот даже и заесть нечем. На глаза навернулись слезы, но это, конечно, от алкоголя.
- Хотите, капитан Гарт? – щедро предложила свою кружку.
Он наклонился, но вместо того, чтобы забрать посудину из моих рук, поднял меня на руки и усадил на передвижной ящик с подушкой:
- Не сейчас. А вот вам нужно выпить, но лучше сперва добраться до своей комнаты, - я покраснела от этой заботы, - не дай Боги вы как-то выдадите себя под алкоголем, - закончил он.
- Вы правы, - я моментально протрезвела и отставила кружку на один из ящиков рядом. – Извините за беспокойство, мне надо отдохнуть.
Я поспешила поехать в свою комнату.
- Боюсь, что из-за этого происшествия обед будет нескоро, - заметил капитан Гарт мне в след.
- Ничего страшного! – крикнула я, заворачивая за угол и пробормотала себе под нос: - все равно у меня нет аппетита.
Оказавшись в своей комнате и заперев дверь на щеколду, я стянула с себя платье и обнаружила кровавые пятна на кринолине. Почему-то это шокировало куда сильнее, чем на платье – там ткань была синей, и было видно просто более темное пятно. А здесь следы запекшейся крови на кремово-белой ткани нижней юбки.
Я скинула с себя окровавленные тряпки, и призвала из окна целую ванну соленой воды прямо в комнату. А что, Кракен плавает в своем шарике, а почему мне нельзя устроить ванну? Сила воды подняла меня прямо с ящика, и я ощутила, как в груди у меня что-то судорожно сжимается, а горло перехватывает.
Нет, я не плакала, нельзя плакать в воде, это невозможно. Но где-то внутри пульсировала боль, в горле першило. Наверное, от горлодера.
«Тебя обидели?» - ко мне в мой вытянутый пузырь скользнул Кракен и обнял за живот, стараясь не прилепляться щупальцами к человеческой части кожи.
«Нет, меня никто не обижал, - я погладила его по вытянутой голове, - это просто стресс».
Ответом мне было недоумение – дикому животному было непонятно, зачем заставлять себя испытывать стресс. Если что-то не так вокруг, надо просто сбежать подальше.
«Все уже закончилось, - пояснила я, - не надо никуда бежать. Просто я устала, когда пыталась спасти того парня».
«Давай поплаваем в море, - предложил Кракен, - чего в этом пузыре сидеть?»
С минуту я обдумывала его предложение, но затем покачала головой – слишком велик риск, что меня «потеряют» и ворвутся в комнату в поисках. Или заметят, как я выбираюсь из окна.
«Ночью», - ответила я.
Ванна из соленой воды меня немного расслабила, и я почувствовала усталость, но не каменной тяжестью прибивающую к полу, а просто сонливость. Подумав, решила не отказывать себе ни в чем и поспать прямо в водяном шаре, надеясь, что без моего активного присмотра он не лопнет и не превратится в лужу на дощатом полу.
Меня позвали на обед, но я отговорилась усталостью и не пошла, а вместо этого проспала почти до вечера. Проснулась отдохнувшая и полная сил, магия воды в шаре укачивала меня все это время, будто в колыбели. Я улыбнулась. Все же, я молодец, я справилась. Даже если мы с моими помощниками что-то делали не так, главное, что парень не умер сразу, а значит он сможет дождаться помощи. Хотя, не уверена, что у него есть деньги на такую помощь, а, если и есть, что он решится их потратить, если будет чувствовать себя неплохо.
К сожалению, мне нужно было теперь заняться более насущными вопросами – а точнее, постирать свою одежду. Кринолин с пятнами запекшейся крови вызывал у меня брезгливые передергивания, а платье… платье было еще и второе, если это не отстирается, но то больше подходило все же не даме, а компаньонке, а это совсем другой коленкор. Поэтому я решила все же попытаться.
Выплеснула соленую воду обратно в окно и призвала пресную. Стирать руками не было ни настроения, ни желания, ни сил, поэтому я просто устроила что-то вроде магической стиральной машинки, разными вихрями заставляя ткань тереться об саму себя. Для первого эксперимента решила использовать кринолин – все же у него более прочная ткань, так сказать, подходящая для машинной стирки. Воду пришлось менять несколько раз, так быстро она становилась розовой. Потом начала добавлять туда немного мыла из запасов той компаньонки. Мыло было по качеству похожим на обычное хозяйственное – без отдушек, желтого цвета.
Результатом моих экспериментов стал кринолин с пятном бледно-розового, местами красного цвета. До конца отстирать не удалось, и я вздохнула. Повторный опыт на самом платье и вовсе показал, что материал слишком деликатен для машинной стирки. Красивая синяя ткань была похожа немного на плюш, и после стирки на ней появились проплешины в местах, где я пыталась оттереть пятно. И, конечно, в мокром виде пятна было не видно на темно-синей ткани, а вот стоило собрать с него воду – как становилась четко заметна более темная область прямо спереди справа. Вместе с более светлыми проплешинами из-за чересчур старательной стирки смотрелось улетно.
В общем, на совместный ужин пришлось надеть коричневое платье и кринолин с пятном. Хорошо хоть его не видно. Кракен, помня о моем расстройстве, увязался следом за мной в кают-компанию, и я в этот раз не стала его останавливать – все равно господин Рохеис не посещает общие ужины.
Каково же было мое удивление, когда в кают-компании я увидела его невозмутимо сидящего за общим столом.
- Госпожа Бороув! Рад вас видеть! – он первый поприветствовал меня, словно хороший знакомый, - мне жаль, что вам нездоровилось днем, и вы не смогли присоединиться к нам за обедом.
- М-да, - промямлила я, собираясь с мыслями, - я очень устала и была не голодна.
Когда я подъехала ближе к столу, Рохеис отодвинул для меня стул, но в этот раз уже помня, что делать, сразу поставил его к стене. Почему-то слуги все время возвращали стулья на место – к столу, хотя и было известно, что я приглашена.
Я подъехала на освободившееся место и с недоумением покосилась на купца. Тот казался в прекрасном настроении.
- У вас чудесное новое платье, оно очень подходит к вашим глазам! – сделал он последний выстрел в мишень моей выдержки.
- Да, к сожалению, второе мое платье оказалось испорчено, - призналась я. – Скажите, капитан Пхимарс, а мы долго будем в Хелменте? Нельзя ли там где-то купить готовое платье?
- На все вопросы о торговле я отвечу вам лучше всех на этом судне, особенно – о торговле с Халифатом, - перебил так и не успевшего ответить капитана Рохеис. – Мы пробудем в Хелменте примерно неделю. Так как этот порт расположен довольно близко к границе с Империей, там есть магазины готового платья по имперской моде, но, к сожалению, больше мужского костюма. Впрочем, возможно, мы сможем найти и женскую одежду. Фасон, конечно, будет прошлогодний, если не более старый.
«Мы найдем?» - только удивленно и отметила я, но не стала переспрашивать, а вместо этого улыбнулась и поблагодарила. Интересно, что же заставило господина Рохеиса так резко поменять свое отношение ко мне. Неужто спасение обычного матроса?
Глава 48
Есть люди, любезность и дружелюбие которых намного противнее, чем их обида. Господин Рохеис, к моему сожалению, относился как раз к этой замечательной породе. Он был невыносим.
Почему-то купец решил, что я очень нуждаюсь в его обществе не только во время приемов пищи, но и в перерывах между ними. Он вдруг совершенно забыл обо всей своей работе, и пытался, как это принято в этом времени «развлекать меня беседой». А заодно учить имперскому.
Нет, я бы, наверное, была ему благодарна, если бы он не делал это столь отвратительно. Во-первых, я совершенно не могла выкроить время и узнать у капитана Гарта на счет системы патентов. Господин же Рохеис на все мои аккуратные вопросы на этот счет лишь отмахивался и заявлял, что это не тема для дамы моего положения, что мне не следует забивать этим голову.
- А что же мне делать, если возникнет ситуация, когда мне нужно будет в этом разобраться? – осведомилась я на всякий случай.
- Тогда просто придется нанять профессионала, - пожал плечами Рохеис. – Вы, вероятно, еще не знаете, но есть такая профессия – юрист, эти люди профессионально занимаются любыми проблемами законодательства: помогают в судебных делах, в оформлении важных документов и так далее. Каждый должен заниматься своим делом, и законы – это их дело, а вам не следует забивать свою милую головку этой скукотой.
Просто прелестно.
Второй причиной, по которой я едва терпела общество Рохеиса, было то, что, хотя он прекрасно разбирался в грамматике, помнил все правила имперского языка и легко манипулировал понятиями вроде «артикул», «суффикс», «порядок слов в предложении», то есть мог обучать языку как иностранному. Но учитель из него был просто отвратительный.
Капитан Гарт, вроде бы, тоже имел довольно приличное образование, но, как я понимаю, больше в юности думал про море и путешествия, а не про правила грамматики. Ему было плевать на правила построения, он просто интуитивно знал, как правильно, и этим пользовался, не заморачиваясь на деталях.
Рохеис же был в детстве, как мне кажется, адским отличником, из категории тех, что вечно задирают нос выше крыши, и готовы поправлять даже своего учителя. На любую мою ошибку или «глупый» вопрос он тяжело вздыхал с видом «ах, как можно быть такой глупой» и читал подробнейшую лекцию о том, почему так нельзя и как это глупо. Просто поправить, произнеся правильный вариант, он не мог – я ведь так ничего не пойму, по его мнению! Причем, никаких скидок на то, что я иностранка или на то, что училась я в основном у малообразованных матросов. Все это для него были не аргументы. Он бы, наверное, и трехлетнему ребенку принялся читать лекцию о том, как важно разрабатывать речевой аппарат и правильно выговаривать все звуки. А уж то, что я у матросов подхватила их просторечные словечки и формулировки, которые можно было бы сравнить с простоватым «чо» в русском, его и вовсе доводило до состояния «училка восьмидесятого левела».
О том, почему он так «старается» я узнала на следующий же день после памятного ужина, во время которого он решил вновь «нарушить предписания своего лекаря ради такой замечательной компании». Все стало ясно, когда он с утречка среди разговора о погоде как бы невзначай спросил:
