Несмотря на дерзкий тон, Нестор не обманывался по поводу девчонки: посыльный от Большого Питона имел право разговаривать с адресатом на равных. Послание было передано, и гонор у неё резко поубавился: склонив голову набок, она ожидала от него ответа.
- Что за дело у тебя к Янушу?
- Дык, - сразу сбавила обороты Фло, бросая быстрый взгляд на лекаря, - знамо дело. Лекарство волшебное надобно.
- Неужели для самого Питона? - усмехнулся Нестор, и по мелькнувшему в карих глазах огоньку понял, что угадал. - Вот оно как... Глава ночного Галагата пользуется моим лекарем у меня за спиной? Януш, - Нестор обернулся к растерянному лекарю, окинул его внимательным взглядом, - так ли?
- Я давал лекарство для твоего брата, Флорика, - проговорил Януш, глядя на девушку. - Для Феодора. Как он?
- Даже лучше, чем мы ожидали. Кланяется вам, мессир, и заверяет в вечной дружбе, - подтвердила Фло.
- Та-ак... - протянул Ликонт, скрещивая руки на груди. - Значит, я имею честь разговаривать с сестрой Большого Питона?
- Полноте, - отмахнулась девушка, и в карих глазах заплясали опасные огоньки, - к чему все эти церемонии! Лекарство-то дадите?
Нестор кивнул Янушу, и лекарь достал из сумки крохотные колбочки, передавая их Флорике. Девушка бережно переложила лекарство себе, и испытующе глянула на герцога.
- Я буду там, - ответил ей Ликонт. - Можете не сомневаться, я буду.
Флорика облегчённо выдохнула и, отвесив очередной шутовской поклон, выскользнула за дверь.
- Кто она?
- Бывшая служанка леди Марион, - без колебаний ответил Януш. Когда Нестор хотел что-либо узнать, остановить его означало голыми руками пытаться удержать стадо диких буйволов. - Я лечил их, когда граф Хэсский встретил меня на улицах города. Они ушли от баронессы, и, видимо, неплохо поднялись в теневом мире.
- Очень даже неплохо, - задумчиво посмотрел на закрытую дверь Ликонт. - Леди Марион, говоришь? А она по-прежнему полна сюрпризов...
Януш бросил быстрый взгляд на патрона и тотчас опустил глаза: скрыть что-либо от проницательного герцога было задачей сложной, но за годы службы лекарь выработал свою стратегию — глаза в пол, и думать об отвлечённом. Помогло и на этот раз — Нестор посмотрел мимо него, также думая о своём.
Януш совершенно не хотел, чтобы их дружба, которая вновь окрепла столь чудесным образом после неприятного визита короля Андоима, вновь дала трещину. И всё же тоскливое предчувствие, не отпускавшее лекаря с того самого момента, когда Нестор едва не вытряс из него душу, заставив выдать место пребывания Марион, только укрепилось при виде не то задумчивого, не то одурманенного патрона, в глубине глаз которого полыхало дикое, прежде невиданное им пламя. Состояние было очень близко к тому, когда патрон потерял руку, и впервые на его памяти сорвался, осыпая проклятиями и ругательствами имя Синей баронессы. Тогда Януш очень не хотел их вражды — столь же сильно, сколь сейчас не хотел их дружбы.
Он никогда не знал любви, это верно — но много раз видел, как люди теряли голову, окунаясь в омут страсти. Подобного не случалось с Нестором, но то, что происходило сейчас, Януш с полной уверенностью всего своего лекарского опыта мог назвать первыми признаками помешательства.
И Клеветник его раздери, он готов был поклясться, что это помешательство и есть то самое чувство, которое люди называют любовью.
А ещё он знал — и это наполняло его сознание особенно жаркой волной отчаяния — что Нестор Ликонт всегда добивается своего...
- Януш, - ворвался в его мысли голос патрона, - едешь в лес вместе с Наалой. Всеми правдами и неправдами тащишь Марион сюда. Ты там был, ты знаешь, какие там... условия. А теперь, когда на трёх немощных осталась одна Юрта...
Лекарь усмехнулся: слышала бы Марион, как посмел её назвать валлийский командующий!
- Не ждите меня, - добавил Нестор, открывая дверь. - Как вернётесь, из поместья ни на шаг. Проследи за всем, Януш.
Лекарь кивнул, поднимая наконец глаза на патрона.
- Конечно, Нестор. Езжай спокойно, у нас всё будет хорошо.
Ликонт помедлил, точно собираясь сказать что-то ещё, затем, решившись, быстрым шагом покинул лабораторию. Януш с силой протёр глаза, прогоняя невесёлые мысли, и вышел следом.
Флорика погоняла коня, как могла, переходя с рыси в галоп, и едва успела к особняку, когда оттуда, поддерживаемый Ренольдом, вышел уже переодетый брат.
- Куды?! А лекарство?! - завопила она, спрыгивая с коня. - Фео! Даже мессир Януш со всем своим талантом не поставит тебя на ноги, если...
- Остынь, - разомкнул чёрные губы Фео, - доктор Гордей уже здесь. Ждали только тебя. Сейчас уколемся и поедем... остальные уже на местах.
- Фу, - поморщилась Флорика, рассматривая разукрашенное лицо брата.
Художники Большого Питона постарались на славу: чёрные разводы и жуткого цвета кожа, с кое-где прилепленными для пущего эффекту струпьями, вызывали стойкое отвращение и наверняка вселяли бы потусторонний ужас, не участвуй она лично в создании подобных «украшений».
Флорика перевела взгляд на сопровождавшего Питона Ренольда и едва сдержала рвотный порыв, сглатывая подпрыгнувший к горлу ком. Телохранитель широко ухмыльнулся, демонстрируя чёрные зубы, и девушка поспешно отвернулась, ожидая, пока бледный, но мужественно державшийся от вида подобных декораций храмовый доктор введёт своими чудесными иглами волшебное лекарство. Гордей вопросов, к его чести, по-прежнему не задавал, но люди Топора наверняка напомнят доброму доктору о необходимости держать рот на замке. В довесок к плотно набитому кошельку, конечно же.
Обведя пустующую улицу взглядом — что угодно, лишь бы не видеть разукрашенные рожи — Фло не надеялась увидеть здесь нищую попрошайку. Обычно громилы из охраны Ренольда не пускали сюда даже брехливых псин, подстреливая тех ещё на подходе — но эту, очевидно, задержать всё же не решились.
- Виверия, - признала городскую пророчицу Флорика.
В памяти всплыла их единственная встреча — в день свадьбы Таиры и Андоима — и четыре пророчества, которые старуха успела поведать до того, как королевский стражник прогнал её с площади. И ведь проклятая ведьма действительно не ошиблась! Грянул большой мор, и многие погибли. Её брат, Феодор, подарил поцелуй самой смерти — если так можно назвать их прощальный поцелуй с подхватившей лесную хворь Таирой. Невинная рука вернула городу спокойный сон — тоже правда. Фео дополнил их кодекс, ввёл новые законы и новые наказания за непослушание — в целом, благодаря его стараниям и помощи Ренольда с Бенедиктом, городу действительно стало спаться спокойнее. Вот только и его рука уже давно не была невинной. Пусть пришёл Фео к власти не путём убийства, как положено по кодексу — о чём, впрочем, не знал даже Бенедикт — но расправлялся с зарвавшимися бандитами достаточно хладнокровно, спуская Топору, своему личному палачу, многое из того, что раньше внушало ужас не только Флорике, но и ему самому. Иначе и быть не могло — Фео приходилось доказывать своё право главенства над остальными. Он поступал так, как должен был, меняя кодекс под себя медленно, постепенно — но неизбежно теряя значительную часть себя в процессе.
Что же там ещё? Старуха говорила что-то о силе двух, которые сотрут королевскую династию в порошок, или что-то вроде того...
- Эй, - Флорика сбежала со ступеней крыльца, выбегая мимо охраны на улицу, - стой! Виверия, или как там тебя...
Старуха и не думала уходить: остановилась, вперив немигающий взгляд в её лицо, закуталась в грязную накидку, пряча руки от ветра.
- А, дитя моё, - нараспев проговорила она, когда Флорика подошла ближе. - Не переживай. С твоим братом всё будет хорошо.
Голос пророчицы, против ожидания, оказался внятным и звучным — ничего похожего на то заунывное, утробное завывание, которое Фло слышала от неё на городской площади. Девушка нервно оглянулась на особняк, окинула взглядом готовых к отправлению лошадей, и вновь повернулась к старухе.
- И на том спасибо, - кивнула она. - А вот скажи-ка мне, старая, что ты там про королевскую династию-то пела? Будто двое повергнут её в прах...
Виверия улыбнулась, и Флорика едва не отшатнулась в страхе — улыбка у ведьмы оказалась молодой, слишком молодой для испещрённого морщинами лица, с ровным рядом крепких белых зубов.
- Так и есть, дитя моё. Сегодня твой брат поставит шах королю. А завтра ты поставишь мат его брату...
- О-Оресту? - уточнила Флорика. - То есть, эти двое и есть мы с братом? Ты... уверена, мать? Я не собираюсь свергать, убивать или давить в порошок принца Ореста! Может, ты спутала что-то? Скорее, это герцог Ликонт уберёт последнего из династии, чтобы дорваться до власти! Окстись, старая!
Вместо ответа ведьма прикрыла глаза, шумно втягивая носом воздух. Снова улыбнулась, отчего её лицо просветлело, сверкнула крепкими молодыми зубами.
- Чую его запах на тебе, - проговорила проричица медленно, с придыханием, и изменившийся голос её внезапно показался Флорике совсем не старческим. - Чистый и нетронутый... благословенный... скоро, уже очень скоро я дождусь своего...
Флорика не выдержала, отпрянула назад, когда Виверия распахнула неожиданно молодые глаза, и пошла прочь, накидывая грязную шаль на седые волосы...
Король Андоим ехал по просёлочной дороге, ведущей в обход города, к древнему кладбищу, на котором испокон веков хоронили знать. Сегодняшняя служба показалась как никогда утомительной и раздражающей — не то чтобы он часто бывал в храме, конечно. Погребальный звон, близость заразных улиц Галагата, взгляды придворных шакалов, сопровождавших его — всё раздражало, выводило из себя. А когда к процессии присоединился светлый герцог Ликонт, он окончательно рассвирепел, едва подавляя горячее желание наброситься на него тут же, порвать в клочья — голыми руками, если потребуется.
Он никогда не боялся тайного советника своего отца, и не боялся его даже сейчас, когда командующему чудесным образом удалось вырваться из пропитанной лесной заразой тюрьмы целым и невредимым. Даже когда Высший Суд вновь присудил ему звание командующего. Страх проник в него уже позже, когда он увидел, как Ликонт смотрит на него — или сквозь него, если быть совсем уж точным. Будто его, Андоима, попросту не было на троне! Проклятый, проклятый ублюдок! Отец свихнулся тогда, много лет назад, отдавая приказ об уничтожении четы Ликонтов, и при этом оставляя в живых их единственного наследника мужского пола — на счастье, как он сказал. Клеветник его раздери, этот «счастливый человек», как герцог сам себя называл, оказался просто поразительно живучим! Его не убили ни свалившаяся на него в далёком детстве гибель родителей, ни дворцовые интриги, ни годы войны, ни многочисленные покушения, ни заключение — проклятье, его не брала даже лесная хворь!
Какого рожна ему нужно на церемонии?! Что он хочет показать своим присутствием? Андоим бросил ненавидящий взгляд из окна кареты на ехавшего чуть в стороне Ликонта. Герцог даже не пытался скрыться от его глаз; приехал в гордом одиночестве, без охраны и сопровождения — самоуверенный болван! Такой шанс он не упустит. Командующему недолго радоваться своему вновь обретённому званию — он попросту не вернётся со старого городского кладбища в своё уютное поместье...
Андоим ухмыльнулся собственным мыслям, откидываясь обратно на подушки. Надо будет только разогнать этих придворных куриц, собравшихся главным образом скуки ради. Ох уж эта глупая традиция — чтить память ушедших навсегда! Кому это нужно, кроме монахов и священства? Кстати о последних — пора бы резать корни старой веры. Его давно бесило всё, что было связано с Единым: храмы, душные, гулкие, давящие; ханжеские нравы, весь этот идиотизм, в который верили только такие святоши, как Януш или... или Таира.
Мимовольно он задумался. Что он знал о своей супруге? Практически всё — и абсолютно ничего. Она и в самом деле оказалась хрупкой аверонской игрушкой, чересчур хрупкой для него, обожавшей цветы, романтику, прогулки по саду, и длительные службы в храме Единого — возможно, единственное место, где он не мог её достать, просто потому, что самому преступить порог храма каждый раз становилось для него всё большей пыткой. Казалось, стены здания сжимаются, выталкивая его наружу — зато Таира могла прятаться от него там, сколько угодно. И эти прогулки по саду... ему было совершенно неинтересно, чем на самом деле живёт и занимается молодая королева. Настолько, что он даже не особо разгневался, когда узнал, что эта стерва, леди Марион, оказалась хитрее его шпионов, раз за разом срывая их наблюдения, помогая своей подопечной уйти от вездесущих глаз и ушей.
Скорей бы всё это кончилось. У него есть дела поважнее этих проклятых традиций. Сейчас он отдаст свой последний супружеский долг на глазах у пары десятков самых приближенных придворных — и прощай навсегда, аверонская принцесса! К слову, на днях приезжает императрица Северина — но ей прекрасно покажут путь к месту захоронения дочери и без него. Старуха не заслужила и капли его внимания. Пожалуй, не заслужила и гостеприимства — и при мысли о возможностях публичного унижения стареющей императрицы на губах короля вновь заиграла кривая ухмылка. Северина выкатится из его дворца кубарем — вместе с этими бесполезными отбросами, камеристками его покойной жёнушки. Леди Марион, по слухам, исчезла ещё вчерашним утром — что ж, в таком случае, осталась лишь герцогиня Гелена. Кстати, о последней... надменная аверонка ещё не растеряла своей привлекательности, несмотря на зрелый возраст. Пожалуй, стоит воспользоваться таким уникальным случаем. Ещё раз отыграться на очередной аверонской шлюхе...
Карета остановилась, и Андоим без удовольствия выглянул в окно. Рыцари выстроились вдоль главных ворот, десять лучших воинов, личная охрана монарха. Сопровождавшие процессию стражники, небольшой отряд из шести воинов, остались у дороги, оцепив карету кольцом, и Андоим наконец вышел в открытую лакеем дверцу.
Придворные, прибывшие на каретах, остановились у ограды, выложенной серыми валунами, и почтительно склонились, позволяя королю в одиночестве почтить память захороненной в фамильном склепе молодой супруги. Андоим стрельнул взглядом в сторону одетых в чёрное, как вороньё, прихлебал: командующий Ликонт спокойно остановился у ограды вместе со всеми, даже облокотился о серые камни, разглядывая старое городское кладбище с таким вниманием, будто перед ним раскинулись, по меньшей мере, войска противника.
В самом центре, недалеко от входа, располагался фамильный королевский склеп — а вокруг и на целое поле позади него нестройными рядами выстроились могильные плиты упокоившихся высокорожденных. Хоронили на старом кладбище и особо отметившихся простолюдинов, и при мысли об этом Андоим поморщился, ступая на каменную дорожку, ведущую к склепу. Теперь, когда он добился своего, отправив отца к прародителям, ему начало казаться, что королевская власть даёт не так много, как он ожидал. Врагов оказалось куда больше, чем друзей — и те, и другие не давали продыху, душили, наступали, выжидали и таились. Андоим стал хуже спать и чаще видеть кошмары, хотя никогда не страдал ничем подобным.
- Что за дело у тебя к Янушу?
- Дык, - сразу сбавила обороты Фло, бросая быстрый взгляд на лекаря, - знамо дело. Лекарство волшебное надобно.
- Неужели для самого Питона? - усмехнулся Нестор, и по мелькнувшему в карих глазах огоньку понял, что угадал. - Вот оно как... Глава ночного Галагата пользуется моим лекарем у меня за спиной? Януш, - Нестор обернулся к растерянному лекарю, окинул его внимательным взглядом, - так ли?
- Я давал лекарство для твоего брата, Флорика, - проговорил Януш, глядя на девушку. - Для Феодора. Как он?
- Даже лучше, чем мы ожидали. Кланяется вам, мессир, и заверяет в вечной дружбе, - подтвердила Фло.
- Та-ак... - протянул Ликонт, скрещивая руки на груди. - Значит, я имею честь разговаривать с сестрой Большого Питона?
- Полноте, - отмахнулась девушка, и в карих глазах заплясали опасные огоньки, - к чему все эти церемонии! Лекарство-то дадите?
Нестор кивнул Янушу, и лекарь достал из сумки крохотные колбочки, передавая их Флорике. Девушка бережно переложила лекарство себе, и испытующе глянула на герцога.
- Я буду там, - ответил ей Ликонт. - Можете не сомневаться, я буду.
Флорика облегчённо выдохнула и, отвесив очередной шутовской поклон, выскользнула за дверь.
- Кто она?
- Бывшая служанка леди Марион, - без колебаний ответил Януш. Когда Нестор хотел что-либо узнать, остановить его означало голыми руками пытаться удержать стадо диких буйволов. - Я лечил их, когда граф Хэсский встретил меня на улицах города. Они ушли от баронессы, и, видимо, неплохо поднялись в теневом мире.
- Очень даже неплохо, - задумчиво посмотрел на закрытую дверь Ликонт. - Леди Марион, говоришь? А она по-прежнему полна сюрпризов...
Януш бросил быстрый взгляд на патрона и тотчас опустил глаза: скрыть что-либо от проницательного герцога было задачей сложной, но за годы службы лекарь выработал свою стратегию — глаза в пол, и думать об отвлечённом. Помогло и на этот раз — Нестор посмотрел мимо него, также думая о своём.
Януш совершенно не хотел, чтобы их дружба, которая вновь окрепла столь чудесным образом после неприятного визита короля Андоима, вновь дала трещину. И всё же тоскливое предчувствие, не отпускавшее лекаря с того самого момента, когда Нестор едва не вытряс из него душу, заставив выдать место пребывания Марион, только укрепилось при виде не то задумчивого, не то одурманенного патрона, в глубине глаз которого полыхало дикое, прежде невиданное им пламя. Состояние было очень близко к тому, когда патрон потерял руку, и впервые на его памяти сорвался, осыпая проклятиями и ругательствами имя Синей баронессы. Тогда Януш очень не хотел их вражды — столь же сильно, сколь сейчас не хотел их дружбы.
Он никогда не знал любви, это верно — но много раз видел, как люди теряли голову, окунаясь в омут страсти. Подобного не случалось с Нестором, но то, что происходило сейчас, Януш с полной уверенностью всего своего лекарского опыта мог назвать первыми признаками помешательства.
И Клеветник его раздери, он готов был поклясться, что это помешательство и есть то самое чувство, которое люди называют любовью.
А ещё он знал — и это наполняло его сознание особенно жаркой волной отчаяния — что Нестор Ликонт всегда добивается своего...
- Януш, - ворвался в его мысли голос патрона, - едешь в лес вместе с Наалой. Всеми правдами и неправдами тащишь Марион сюда. Ты там был, ты знаешь, какие там... условия. А теперь, когда на трёх немощных осталась одна Юрта...
Лекарь усмехнулся: слышала бы Марион, как посмел её назвать валлийский командующий!
- Не ждите меня, - добавил Нестор, открывая дверь. - Как вернётесь, из поместья ни на шаг. Проследи за всем, Януш.
Лекарь кивнул, поднимая наконец глаза на патрона.
- Конечно, Нестор. Езжай спокойно, у нас всё будет хорошо.
Ликонт помедлил, точно собираясь сказать что-то ещё, затем, решившись, быстрым шагом покинул лабораторию. Януш с силой протёр глаза, прогоняя невесёлые мысли, и вышел следом.
Флорика погоняла коня, как могла, переходя с рыси в галоп, и едва успела к особняку, когда оттуда, поддерживаемый Ренольдом, вышел уже переодетый брат.
- Куды?! А лекарство?! - завопила она, спрыгивая с коня. - Фео! Даже мессир Януш со всем своим талантом не поставит тебя на ноги, если...
- Остынь, - разомкнул чёрные губы Фео, - доктор Гордей уже здесь. Ждали только тебя. Сейчас уколемся и поедем... остальные уже на местах.
- Фу, - поморщилась Флорика, рассматривая разукрашенное лицо брата.
Художники Большого Питона постарались на славу: чёрные разводы и жуткого цвета кожа, с кое-где прилепленными для пущего эффекту струпьями, вызывали стойкое отвращение и наверняка вселяли бы потусторонний ужас, не участвуй она лично в создании подобных «украшений».
Флорика перевела взгляд на сопровождавшего Питона Ренольда и едва сдержала рвотный порыв, сглатывая подпрыгнувший к горлу ком. Телохранитель широко ухмыльнулся, демонстрируя чёрные зубы, и девушка поспешно отвернулась, ожидая, пока бледный, но мужественно державшийся от вида подобных декораций храмовый доктор введёт своими чудесными иглами волшебное лекарство. Гордей вопросов, к его чести, по-прежнему не задавал, но люди Топора наверняка напомнят доброму доктору о необходимости держать рот на замке. В довесок к плотно набитому кошельку, конечно же.
Обведя пустующую улицу взглядом — что угодно, лишь бы не видеть разукрашенные рожи — Фло не надеялась увидеть здесь нищую попрошайку. Обычно громилы из охраны Ренольда не пускали сюда даже брехливых псин, подстреливая тех ещё на подходе — но эту, очевидно, задержать всё же не решились.
- Виверия, - признала городскую пророчицу Флорика.
В памяти всплыла их единственная встреча — в день свадьбы Таиры и Андоима — и четыре пророчества, которые старуха успела поведать до того, как королевский стражник прогнал её с площади. И ведь проклятая ведьма действительно не ошиблась! Грянул большой мор, и многие погибли. Её брат, Феодор, подарил поцелуй самой смерти — если так можно назвать их прощальный поцелуй с подхватившей лесную хворь Таирой. Невинная рука вернула городу спокойный сон — тоже правда. Фео дополнил их кодекс, ввёл новые законы и новые наказания за непослушание — в целом, благодаря его стараниям и помощи Ренольда с Бенедиктом, городу действительно стало спаться спокойнее. Вот только и его рука уже давно не была невинной. Пусть пришёл Фео к власти не путём убийства, как положено по кодексу — о чём, впрочем, не знал даже Бенедикт — но расправлялся с зарвавшимися бандитами достаточно хладнокровно, спуская Топору, своему личному палачу, многое из того, что раньше внушало ужас не только Флорике, но и ему самому. Иначе и быть не могло — Фео приходилось доказывать своё право главенства над остальными. Он поступал так, как должен был, меняя кодекс под себя медленно, постепенно — но неизбежно теряя значительную часть себя в процессе.
Что же там ещё? Старуха говорила что-то о силе двух, которые сотрут королевскую династию в порошок, или что-то вроде того...
- Эй, - Флорика сбежала со ступеней крыльца, выбегая мимо охраны на улицу, - стой! Виверия, или как там тебя...
Старуха и не думала уходить: остановилась, вперив немигающий взгляд в её лицо, закуталась в грязную накидку, пряча руки от ветра.
- А, дитя моё, - нараспев проговорила она, когда Флорика подошла ближе. - Не переживай. С твоим братом всё будет хорошо.
Голос пророчицы, против ожидания, оказался внятным и звучным — ничего похожего на то заунывное, утробное завывание, которое Фло слышала от неё на городской площади. Девушка нервно оглянулась на особняк, окинула взглядом готовых к отправлению лошадей, и вновь повернулась к старухе.
- И на том спасибо, - кивнула она. - А вот скажи-ка мне, старая, что ты там про королевскую династию-то пела? Будто двое повергнут её в прах...
Виверия улыбнулась, и Флорика едва не отшатнулась в страхе — улыбка у ведьмы оказалась молодой, слишком молодой для испещрённого морщинами лица, с ровным рядом крепких белых зубов.
- Так и есть, дитя моё. Сегодня твой брат поставит шах королю. А завтра ты поставишь мат его брату...
- О-Оресту? - уточнила Флорика. - То есть, эти двое и есть мы с братом? Ты... уверена, мать? Я не собираюсь свергать, убивать или давить в порошок принца Ореста! Может, ты спутала что-то? Скорее, это герцог Ликонт уберёт последнего из династии, чтобы дорваться до власти! Окстись, старая!
Вместо ответа ведьма прикрыла глаза, шумно втягивая носом воздух. Снова улыбнулась, отчего её лицо просветлело, сверкнула крепкими молодыми зубами.
- Чую его запах на тебе, - проговорила проричица медленно, с придыханием, и изменившийся голос её внезапно показался Флорике совсем не старческим. - Чистый и нетронутый... благословенный... скоро, уже очень скоро я дождусь своего...
Флорика не выдержала, отпрянула назад, когда Виверия распахнула неожиданно молодые глаза, и пошла прочь, накидывая грязную шаль на седые волосы...
Король Андоим ехал по просёлочной дороге, ведущей в обход города, к древнему кладбищу, на котором испокон веков хоронили знать. Сегодняшняя служба показалась как никогда утомительной и раздражающей — не то чтобы он часто бывал в храме, конечно. Погребальный звон, близость заразных улиц Галагата, взгляды придворных шакалов, сопровождавших его — всё раздражало, выводило из себя. А когда к процессии присоединился светлый герцог Ликонт, он окончательно рассвирепел, едва подавляя горячее желание наброситься на него тут же, порвать в клочья — голыми руками, если потребуется.
Он никогда не боялся тайного советника своего отца, и не боялся его даже сейчас, когда командующему чудесным образом удалось вырваться из пропитанной лесной заразой тюрьмы целым и невредимым. Даже когда Высший Суд вновь присудил ему звание командующего. Страх проник в него уже позже, когда он увидел, как Ликонт смотрит на него — или сквозь него, если быть совсем уж точным. Будто его, Андоима, попросту не было на троне! Проклятый, проклятый ублюдок! Отец свихнулся тогда, много лет назад, отдавая приказ об уничтожении четы Ликонтов, и при этом оставляя в живых их единственного наследника мужского пола — на счастье, как он сказал. Клеветник его раздери, этот «счастливый человек», как герцог сам себя называл, оказался просто поразительно живучим! Его не убили ни свалившаяся на него в далёком детстве гибель родителей, ни дворцовые интриги, ни годы войны, ни многочисленные покушения, ни заключение — проклятье, его не брала даже лесная хворь!
Какого рожна ему нужно на церемонии?! Что он хочет показать своим присутствием? Андоим бросил ненавидящий взгляд из окна кареты на ехавшего чуть в стороне Ликонта. Герцог даже не пытался скрыться от его глаз; приехал в гордом одиночестве, без охраны и сопровождения — самоуверенный болван! Такой шанс он не упустит. Командующему недолго радоваться своему вновь обретённому званию — он попросту не вернётся со старого городского кладбища в своё уютное поместье...
Андоим ухмыльнулся собственным мыслям, откидываясь обратно на подушки. Надо будет только разогнать этих придворных куриц, собравшихся главным образом скуки ради. Ох уж эта глупая традиция — чтить память ушедших навсегда! Кому это нужно, кроме монахов и священства? Кстати о последних — пора бы резать корни старой веры. Его давно бесило всё, что было связано с Единым: храмы, душные, гулкие, давящие; ханжеские нравы, весь этот идиотизм, в который верили только такие святоши, как Януш или... или Таира.
Мимовольно он задумался. Что он знал о своей супруге? Практически всё — и абсолютно ничего. Она и в самом деле оказалась хрупкой аверонской игрушкой, чересчур хрупкой для него, обожавшей цветы, романтику, прогулки по саду, и длительные службы в храме Единого — возможно, единственное место, где он не мог её достать, просто потому, что самому преступить порог храма каждый раз становилось для него всё большей пыткой. Казалось, стены здания сжимаются, выталкивая его наружу — зато Таира могла прятаться от него там, сколько угодно. И эти прогулки по саду... ему было совершенно неинтересно, чем на самом деле живёт и занимается молодая королева. Настолько, что он даже не особо разгневался, когда узнал, что эта стерва, леди Марион, оказалась хитрее его шпионов, раз за разом срывая их наблюдения, помогая своей подопечной уйти от вездесущих глаз и ушей.
Скорей бы всё это кончилось. У него есть дела поважнее этих проклятых традиций. Сейчас он отдаст свой последний супружеский долг на глазах у пары десятков самых приближенных придворных — и прощай навсегда, аверонская принцесса! К слову, на днях приезжает императрица Северина — но ей прекрасно покажут путь к месту захоронения дочери и без него. Старуха не заслужила и капли его внимания. Пожалуй, не заслужила и гостеприимства — и при мысли о возможностях публичного унижения стареющей императрицы на губах короля вновь заиграла кривая ухмылка. Северина выкатится из его дворца кубарем — вместе с этими бесполезными отбросами, камеристками его покойной жёнушки. Леди Марион, по слухам, исчезла ещё вчерашним утром — что ж, в таком случае, осталась лишь герцогиня Гелена. Кстати, о последней... надменная аверонка ещё не растеряла своей привлекательности, несмотря на зрелый возраст. Пожалуй, стоит воспользоваться таким уникальным случаем. Ещё раз отыграться на очередной аверонской шлюхе...
Карета остановилась, и Андоим без удовольствия выглянул в окно. Рыцари выстроились вдоль главных ворот, десять лучших воинов, личная охрана монарха. Сопровождавшие процессию стражники, небольшой отряд из шести воинов, остались у дороги, оцепив карету кольцом, и Андоим наконец вышел в открытую лакеем дверцу.
Придворные, прибывшие на каретах, остановились у ограды, выложенной серыми валунами, и почтительно склонились, позволяя королю в одиночестве почтить память захороненной в фамильном склепе молодой супруги. Андоим стрельнул взглядом в сторону одетых в чёрное, как вороньё, прихлебал: командующий Ликонт спокойно остановился у ограды вместе со всеми, даже облокотился о серые камни, разглядывая старое городское кладбище с таким вниманием, будто перед ним раскинулись, по меньшей мере, войска противника.
В самом центре, недалеко от входа, располагался фамильный королевский склеп — а вокруг и на целое поле позади него нестройными рядами выстроились могильные плиты упокоившихся высокорожденных. Хоронили на старом кладбище и особо отметившихся простолюдинов, и при мысли об этом Андоим поморщился, ступая на каменную дорожку, ведущую к склепу. Теперь, когда он добился своего, отправив отца к прародителям, ему начало казаться, что королевская власть даёт не так много, как он ожидал. Врагов оказалось куда больше, чем друзей — и те, и другие не давали продыху, душили, наступали, выжидали и таились. Андоим стал хуже спать и чаще видеть кошмары, хотя никогда не страдал ничем подобным.
