ГЛАВА 1. Утенок и лебедь
— Улыбайся только верхними зубами, Присцилла. Нижние показывают лишь служанки и… женщины легкого поведения. Ну и еще бестолковые коровы, вроде твоей старшей сестры, — голос нашей матушки звучал так строго и величественно, будто она собиралась на международную дипломатическую миссию, от которой зависит мировое равновесие.
Оставался всего один день до чаепития у королевы, на котором принц должен будет «присмотреться» к моей младшей сестре.
Я стояла в коридоре, прижавшись к стене, чувствуя себя не просто подслушивающей — а преступницей, которую скоро схватят с поличным и повесят на семейной люстре. Но даже думать о том, чтобы уйти, я не могла: мои нервы, моя гордость, моя бедная душа требовали знать, что же их ждёт во дворце и… что будет с принцем.
— Мама, я и так улыбаюсь безупречно, — сладко, звеняще, уверенно ответила Присцилла. В голосе её слышалось то самое самодовольство, которым она раздражала всех: от экономки до дворецкого.
У меня от этих серебряных ноток в ушах зачесалось — то ли от зависти, то ли от желания сунуть пальцы сестрице прямо в её идеально уложенные локоны.
Матушка тяжело вздохнула — так мог вздыхать только человек, уверенный, что судьба выбрала лично его для вечного мученичества за будущее семьи.
— Безупречно — это для обычных случаев. А сегодня тебе необходимо выглядеть так, чтобы принц не смог отвести от тебя глаз. Королева приглашает не просто ради чая. Сегодня она будет пристально наблюдать, подмечать каждую мелочь, каждое слово, каждый жест. Ты обязана понравиться. Ты обязана ослепить.
Вот тут я прикусила губу так сильно, что ощутила солёный привкус — кровь или отчаяние, сложно было разобрать.
А что, если принц действительно посмотрит на неё? Присцилла красивее, стройнее, настоящее воплощение всех девичьих мечтаний, которые общество любит больше, чем меня. А я… я просто Труди, которая уже два года как дебютировала и никому не приглянулась. Толстушка с зелёными глазами и слишком живым воображением.
— Принц не ищет себе забав. Принц ищет жену, — продолжала мать, поправляя ленту на талии сестры. — И это наш шанс. Твой, Присцилла. Для нашей семьи — единственный.
Я почти зашипела. Единственный?
А вчера в саду… Вчера его взгляд был направлен на меня. Его смех звучал рядом со мной. Его рука задержалась на моей чуть дольше приличий. Разве это всё мне просто приснилось?
Я вспомнила, как ветер лениво играл листочками кустов, как огоньки фонарей отражались в его тёмных глазах… и как у меня от волнения запутался язык, стоило ему сказать хоть одно слово. Он спрашивал о книге в моей руке, интересовался, какими стихами я живу… И я была уверена: я ему понравилась. Хоть чуть-чуть, но понравилась!
Вот только королева зовёт Присциллу.
— Ты будешь вести себя скромно, но не робко. Ни капли глупого хихиканья. Ни единого необдуманного слова, — матушка подобралась, словно кошка, готовая бросить своё очаровательное дитя прямо на королевскую дичь. — И никаких порывистых жестов. Твой локоть — это оружие, но мы его сегодня не используем.
— Я всё знаю, мама, — ещё более сладко ответила Присцилла. — Я не Труди.
Меня словно хлестнуло по щеке. Болезненно, резко, прямо в самое сердце.
Спасибо, сестра. Да, конечно. Труди — та, кто всё портит. Труди — неладная, лишняя, та, кто своим существованием только мешает блестящему будущему семьи.
Я втянула воздух и зажмурилась, сердце забилось громко и неровно, как барабан перед казнью. Я бы хотела ворваться туда, закричать, что Присцилла может знать правила, но я… я знаю принца. Я разговаривала с ним. Я видела его мягкую улыбку, то, как уголок его рта подрагивает, когда он скрывает улыбку. Я слышала, как он выдыхает моё имя… пусть тихо, но выдыхает!
Я знаю его. Она — нет.
— Сегодня всё решится. Мы войдём во дворец, и если всё пройдёт удачно… — матушка остановилась, сделала торжественную паузу. — Моя лучшая дочь станет принцессой. А твоя сестра перестанет чувствовать себя… лишней.
Лишней.
Слово упало прямо мне на грудь тяжёлым камнем. Я бы не удивилась, если бы этот камень оказался прицеплен на цепочке и имел форму моего сердца.
Я стояла в коридоре и поняла:
Если я сейчас не возьму себя в руки — принца у меня просто отнимут. Легко. Красиво. Со всей матушкиной стратегией и сестриным шармом.
А я останусь в тени.
Как всегда.
И пусть я дрожу, пусть щеки пылают от унижения, но я не дам так просто увести моё счастье. Даже если счастье пока лишь тонкий лучик надежды, пробившийся через паутину сомнений.
Я расправила плечи и украдкой глянула на своё отражение в зеркале напротив — глаза блестят от тревоги и упрямства, волосы в беспорядке (спасибо всем богам, что это только что я подслушиваю, а не появляюсь при дворе).
Если принц взглянул на меня тогда в саду, и на первом балу сезона, значит, он может взглянуть снова.
Я заставлю его.
Ужин напоминал военные сборы: каждый занимал позицию, откуда удобнее всего либо нападать, либо обороняться, либо, как я, изображать нейтралитет, пока кто-то не сунет тебе в руки знамя и не отправит в атаку. Присцилла сидела ровно напротив меня, сияя как отполированный до блеска серебряный чайник, готовый завтра впечатлять королеву и, что самое тоскливое, самого Людвига. Мама, величественно выпрямив плечи, оценивающе водила взглядом по каждому локону дочери, будто примеряла Присциллу к трону.
А я сидела справа от матери, сжимая в руках вилку как кинжал, готовый к отчаянному бою за собственную жизнь. И честь. И сердце. Смешно, да? Но я чувствовала себя именно так: запертая в углу, обречённая наблюдать, как принца у меня уведут прямо из-под носа.
Я решилась первой нарушить томительное молчание, пока оно не задушило меня окончательно.
— Мама, — осторожно начала я, словно подходя к дикому зверю с протянутой рукой, — я тут подумала… Ведь чай во дворце — дело серьёзное, и Присцилле, возможно, понадобится помощь. Поддержка сестры. Чтобы она чувствовала себя увереннее… Я могла бы…
Мама даже не дала мне договорить. Едва я произнесла «Я могла бы», как она уже вскинула бровь, готовая нанести сокрушительный удар по моим планам.
— Никакой поддержки ей не понадобится, — отрезала она, величественно откладывая нож. — У Присциллы всё будет прекрасно и без твоих… советов.
— Но я могла бы присматривать за ней, — не сдавалась я, чувствуя, как под кожей вспыхивает нечто горячее и опасное. — Убедиться, что она не волнуется, не запутается, не растеряется при виде Его Высочества…
Присцилла при этих словах жеманно вздохнула, словно уже собиралась падать в беспамятстве прямиком в объятия принца. Я едва не закатила глаза, но вовремя вспомнила, что хорошие девицы так не делают.
— И тем не менее, — мама подняла руку, требуя тишины и повиновения, — Завтра поедем только мы с Присциллой. А ты, Труди, — её взгляд пронзил меня, как шпага сквозь сердце, — Останешься дома. Ты только всё испортишь.
Эти слова ударили так сильно, что я машинально прикусила нижнюю губу, чтобы не вырвался возмущённый вздох, и почувствовала острый привкус собственной беспомощности. «Ты всё испортишь» — будто метка, которую мама ставит на меня при каждом удобном случае, не забывая напомнить: я не такая, какой должна быть идеальная дочь. Не такая стройная, не такая изящная, не такая блистательная, как Присцилла.
— Я вовсе не помешаю, — выдохнула я и всё же не удержалась, упрямо вскинув подбородок. — Наоборот. Я могла бы быть полезна.
Мама даже не посмотрела в мою сторону, занятая тем, чтобы не раздавить взглядом драгоценную надежду семьи — идеальную младшую дочь. Присцилла довольно улыбнулась, будто услышала комплимент в свой адрес.
— Завтра всё должно быть безукоризненно, — сказала мама, и в голосе её прозвучала сталь. — И я не позволю никаким… непредвиденным обстоятельствам разрушить наш шанс.
Под «непредвиденными обстоятельствами» она имела в виду меня. И сказала это так прямо, что я почувствовала себя скатертью, на которую кто-то опрокинул суп: пачкаю облик семьи одним своим существованием.
Я сжала губы так сильно, что они побелели, но промолчала. Потому что если сейчас я скажу хоть слово — выдам себя: мою ревность, моё отчаяние, мой страх потерять… его. А ещё хуже — мои чувства к принцу, которые, как уверена мама, мне совершенно ни к чему.
Присцилла тем временем взяла бокал и отпила глоток, как будущая королева, не забывая коситься на меня с торжествующей усмешкой. Мол, посмотри, сестрёнка, кто из нас скоро станет любимицей двора. Мне хотелось ткнуть её вилкой — хотя бы слегка — но я всё же дама, пусть и не идеальная.
Я сделала глубокий вдох. И внезапно поняла: если не могу добиться своего прямо — значит, нужно действовать хитрее.
— Конечно, мама, — проговорила я сладчайшим тоном, который саму меня напугал. — Как скажете.
Мама подозрительно сощурилась, но я уже улыбалась так невинно, будто разговаривала о погоде, а не строила опаснейший план государственного масштаба.
Пусть думает, что я смирилась. Пусть расслабится. Но внутри меня уже забурлила решимость и азарт. Я точно знала: я не позволю им уехать без меня. И уж точно не позволю Присцилле водить моего принца за нос, пока я сижу дома и обнимаю подушку. Если потребуется — я прокрадусь в карете под сиденьем. Приклеюсь к днищу как заколдованная каракатица. Влезу в сундук с платьями. Выйду в окно и побегу за ними босиком по гравию, пока не догоню. Но завтра я буду во дворце. Во что бы то ни стало.
А пока — я просто доела, мило улыбнулась и решила по-тихому отступить в свою комнату, где наконец смогу подготовиться к операции «Перехват принца». План будет безумным и абсолютно неподходящим для скромной леди, но иначе — нельзя. Я уже почувствовала, как сердце бьётся чаще от предвкушения.
Если принц может присмотреться к Присцилле, то почему он не может увидеть меня рядом?
Я ещё покажу им всем, как именно «я всё испорчу». Так испорчу, что им даже понравится.
Полная версия книги - уже на Призрачных Мирах https://feisovet.ru/магазин/Пышка-правит-балом-Завоевать-принца-Розалия-Абиси
