ГЛАВА 1. Предложение некроманта
— Он не может… требовать такого, — хрипло прошептала я, не чувствуя собственного тела. Весь мир словно обрушился в один момент. — Это ведь не на самом деле, правда?
В ответ отец, опустив взгляд, покачал головой, а я просто чудом осталась в сознании, а не упала без чувств на пол.
Тишина в кабинете стала густой и тяжёлой, как перед грозой. Огонь в камине тихо треснул, выбросив искру, и этот звук показался оглушительным. Несколько секунд никто не говорил ни слова. Отец сидел за столом неподвижно, сцепив пальцы так крепко, что побелели костяшки. Он не смотрел на меня. И это пугало сильнее любых слов.
— Он уже прислал своего управляющего, — наконец произнёс отец глухо. — С письмом и условиями.
Сердце болезненно сжалось.
— Условиями… брака?
— Именно.
Губы сами собой растянулись в кривую, почти истерическую улыбку. В голове всё ещё теплилась слабая надежда, что это какая-то нелепая ошибка.
— Но… отец, это же лорд Брейден. Ему… сколько? Шестьдесят?
— Пятьдесят восемь, — устало уточнил отец.
— И он уже похоронил двух жён.
Отец не ответил. Он просто закрыл глаза на секунду, будто это имя само по себе причиняло боль.
Лорд Грегор Брейден.
Наш сосед.
Самый богатый землевладелец в округе и, по всеобщему мнению, самый неприятный человек на несколько десятков миль вокруг. Про него ходило столько историй, что половина, наверное, была выдумкой. Но даже половины хватало, чтобы у приличной девушки холодела кровь. Слуги шептались о вспышках ярости, о странных наказаниях для работников, о том, что обе его жены умерли слишком рано и слишком удобно. Официально — от болезней. Неофициально — люди лишь пожимали плечами и старались не говорить об этом вслух.
И вот теперь этот человек решил, что ему нужна третья жена.
Я.
Несколько мгновений мысли путались так сильно, что невозможно было выдавить ни слова. Взгляд скользнул по знакомой комнате. По старому дубовому столу, на котором лежали аккуратные стопки бумаг. По шкафам с книгами, которые занимали почти всю стену. По портрету прадеда над камином, где строгий мужчина в парадном мундире смотрел на потомков с выражением спокойной уверенности.
Дом Вотсов пережил войны, смену королей и не одну бурю.
И вот теперь всё могло закончиться так… глупо.
— Сколько? — тихо спросила я, хотя и так догадывалась.
Отец не стал притворяться.
— Очень много, Анджелайна.
— Это не ответ.
Он медленно поднял голову. В глазах стояла усталость, которой раньше никогда не было.
— Достаточно, чтобы через месяц наше поместье выставили на торги. Достаточно, чтобы кредиторы разобрали всё, что у нас осталось. Землю, дом, даже библиотеку.
Рука сама сжалась на спинке кресла.
— Но… как? Мы ведь ещё два года назад…
— Тогда у нас ещё были корабли.
Сердце неприятно кольнуло. Конечно. Корабли.
Торговое предприятие, которым отец так гордился несколько лет назад.
Всё начиналось почти как сказка. Дом Вотсов владел землёй и титулом уже несколько веков, но настоящего богатства у нас никогда не было. Доходы с поместья позволяли жить достойно, однако больших возможностей не давали. Поэтому отец, человек умный и дальновидный, решил вложить средства в морскую торговлю. Контракт с южными колониями выглядел надёжным. Пряности, редкие ткани, сахар, лекарственные травы — всё это стоило огромных денег на рынках столицы.
Три корабля вышли из порта с грузом и надеждами всей семьи.
Вернулся… ни один.
— Шторм, — тихо произнёс отец, словно повторяя старую рану. — Такой, какого не видели много лет. Один корабль пропал у рифов Доренского пролива. Второй разбился у берегов Лирана. Третий пытался дойти до порта, но случился пожар. Магический шторм. Ветер и молнии. Капитан писал в последнем письме, что море буквально горело.
Я слушала молча. Историю эту знала, конечно, но раньше она казалась просто несчастливым совпадением. Теперь стало ясно, насколько всё было серьёзно.
— Мы потеряли не только корабли, — продолжил отец, глядя куда-то мимо меня. — Мы потеряли вложения партнёров. Их деньги, их товары. Чтобы расплатиться, пришлось брать займы. Сначала у банковских домов. Потом у частных кредиторов.
Он сделал паузу.
— У Брейдена.
Слова прозвучали как приговор.
В груди снова стало холодно.
— И теперь он требует… меня.
— Он требует оплату долга. Любым способом, который сочтёт приемлемым.
— Но это же… — голос сорвался, и пришлось на секунду замолчать. — Это же безумие.
Отец горько усмехнулся.
— Для него — нет. Ему нужна молодая жена. А нам… нужны деньги.
Комната на секунду поплыла перед глазами. Я крепче вцепилась в спинку кресла, заставляя себя дышать ровнее.
— А если отказать?
Отец медленно покачал головой.
— Тогда через месяц в этот кабинет придут судебные приставы. Они опишут имущество, выставят на торги поместье и землю. Мы потеряем всё. Дом, где жили поколения Вотсов. Поля, на которых работали наши люди. Даже библиотеку твоего деда.
Он замолчал, потом тихо добавил:
— И у нас не будет ни монеты, чтобы содержать семью.
Взгляд сам собой скользнул к двери. За ней, где-то в глубине дома, спал мой маленький брат.
Месяц назад мама родила мальчика. Крошечного, рыжего, с громким голосом и серьёзным выражением лица. Все говорили, что он вылитый отец. Дом ещё не успел привыкнуть к его плачу по ночам и запаху молока в коридорах.
Если мы лишимся всего…
— Мама знает? — тихо спросила я.
— Нет. И не должна, — ответил отец сразу. — Ей нельзя сейчас волноваться.
Снова наступила тишина. Теперь она была другой. Не просто тяжёлой. Безнадёжной.
Постепенно в голове начала складываться страшная, но ясная картина. Долг огромный. Поместье на грани конфискации. Младший брат только родился. Отец выжат до последней капли и не видит выхода.
А где-то в соседнем поместье сидит старый лорд Брейден и ждёт ответа.
— Когда он хочет свадьбу? — спросила я наконец.
Отец поднял на меня усталый взгляд.
— Как можно скорее.
В груди снова кольнуло что-то острое, но на этот раз вместе с ужасом появилась странная, холодная ясность.
— И вы… согласились?
Он долго молчал, прежде чем ответить.
— Я сказал, что должен поговорить с тобой.
Эти слова ударили неожиданно сильно.
Несколько секунд я просто смотрела на него, пытаясь понять, правильно ли расслышала.
— То есть… вы не продали меня без моего согласия?
Отец поморщился.
— Не говори так.
— Но это ведь правда.
— Нет, Анджелайна. Правда в том, что я пытаюсь спасти нашу семью.
Он выпрямился в кресле, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала жёсткость.
— Я никогда не заставлю тебя сделать выбор, который ты не примешь сама.
Слова повисли в воздухе.
Выбор.
Странное слово для ситуации, где на одной чаше весов — вся семья, а на другой — брак с человеком, которого боится половина округа.
Я медленно опустилась в кресло напротив отца. Руки всё ещё дрожали, но голова уже начала работать яснее. Если уж судьба решила обрушиться на меня именно сегодня, паника вряд ли поможет.
— Расскажите всё, — тихо попросила я. — Что именно написал Брейден. И какие у него условия.
Отец тяжело вздохнул и потянулся к письму, лежащему на столе. Плотная кремовая бумага тихо зашелестела в его руках, и этот звук почему-то показался неуместно громким в тишине кабинета. Несколько секунд он просто смотрел на строки, словно собираясь с силами, потом тяжело вздохнул и провёл пальцами по краю листа.
— Условия… предельно просты, — произнёс он наконец, не поднимая взгляда. — Лорд Брейден предлагает полностью закрыть наш долг. Основную сумму и проценты. Кроме того, он готов оставить нам поместье и землю без каких-либо дополнительных требований.
Он поднял глаза.
— В обмен на твоё согласие стать его женой.
Слова прозвучали спокойно, почти буднично. Но в этой спокойной интонации было что-то страшнее любого крика. Несколько секунд я просто смотрела на письмо в его руках, будто надеялась, что буквы на бумаге внезапно сложатся во что-нибудь другое — менее жестокое и более разумное.
— И всё? — медленно проговорила я, чувствуя странную пустоту в груди. — Просто… жениться?
Отец невесело усмехнулся.
— Для него — да. Для нас — спасение.
В кабинете снова воцарилась тишина. Только часы на каминной полке тихо отсчитывали секунды, и их мерный ход вдруг начал действовать на нервы. Я поднялась из кресла и прошлась по комнате, пытаясь привести мысли в порядок. Шаги почти не было слышно на мягком ковре, но собственное дыхание казалось слишком громким.
Взгляд скользил по знакомым вещам — полкам с книгами, старому глобусу в углу, чернильнице из тёмного стекла на столе. Сколько раз я приходила сюда за советом, за поддержкой, за разрешением на какую-нибудь мелочь. Этот кабинет всегда казался самым надёжным местом в доме.
Теперь же разговор в нём решал судьбу всей семьи.
— Он… — голос на мгновение подвёл, но удалось взять себя в руки. — Он написал что-нибудь ещё?
Отец немного помолчал, словно взвешивая слова.
— Он хочет, чтобы свадьба состоялась как можно скорее. Очень скоро. Не позднее чем через две недели.
— Две недели…
Я остановилась у окна. За стеклом тянулся знакомый сад, где весна только начинала вступать в свои права. На старых яблонях уже появились крошечные светлые почки, дорожки были аккуратно подметены, а у дальних клумб работали садовники. Всё выглядело так спокойно, что происходящее в кабинете казалось почти нереальным.
— А если отказаться? — тихо спросила я, не оборачиваясь.
— Тогда, — спокойно ответил отец, — Через месяц мы потеряем всё и окажемся на улице.
Он не повышал голос и не пытался надавить. От этого становилось только тяжелее. Я медленно повернулась к нему, внимательно вглядываясь в лицо.
— А вы… — слова пришлось подбирать осторожно, — Вы действительно готовы на это?
Отец долго смотрел на меня. В его взгляде не было ни приказа, ни ожидания, только усталость и какая-то тихая, почти безнадёжная боль.
— Нет, — сказал он наконец.
Ответ прозвучал так неожиданно, что я не сразу поняла смысл.
— Нет?
— Я не готов, — повторил он. — Ни один отец не готов отдать дочь человеку вроде Брейдена.
Он положил письмо на стол и устало провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него этот разговор.
— Поэтому я и сказал ему, что решение примешь ты.
Сердце неприятно сжалось.
— Это ведь почти нечестно, — тихо заметила я.
— Возможно. Но это единственное, что я могу сделать.
Несколько секунд мы молчали. Потом отец заговорил снова, и в его голосе вдруг появилась странная напряжённость, будто он долго собирался произнести следующие слова.
— Анджелайна, послушай меня внимательно. Если ты скажешь «нет», разговор на этом закончится. Я не позволю принуждать тебя. Ни Брейдену, ни кому-либо ещё. Пусть даже нам придётся продать всё, что осталось, и уехать отсюда.
Он обвёл взглядом кабинет, и в его жесте было что-то прощальное.
— Дом — это просто стены. Семья важнее.
Эти слова ударили неожиданно сильно.
— Но вы только что сказали…
— Я знаю, что сказал, — тихо перебил он. — И знаю, сколько всего стоит на кону. Твои сёстры, твоя мать, малыш… — уголок его губ дрогнул. — Но это не значит, что я имею право требовать от тебя такой жертвы.
Я смотрела на него и чувствовала, как в горле растёт тугой ком. Отец поднялся из-за стола и подошёл ближе. На секунду показалось, что за время этого разговора он постарел на несколько лет.
— Подумай, Анджелайна. Просто подумай. Не отвечай сейчас.
Его рука осторожно легла на моё плечо.
— И прости меня за то, что вообще поставил тебя перед таким выбором.
Слова прозвучали так искренне, что стало трудно дышать. Я лишь коротко кивнула, не доверяя собственному голосу.
— Мне… нужно немного времени.
— Конечно.
Он отступил на шаг и кивнул в сторону двери.
— Иди.
Выйдя из кабинета, я закрыла дверь и на несколько секунд просто прислонилась к стене, пытаясь перевести дыхание. Коридор был тихим и залит мягким дневным светом, который лился через высокие окна. Пахло полированным деревом, свежим воздухом из сада и чем-то тёплым, домашним, что всегда наполняло этот дом.
Медленно двинувшись вперёд, я провела пальцами по гладкой деревянной панели стены. Сколько раз в детстве мы с сёстрами носились здесь наперегонки, пока гувернантка отчаянно пыталась нас остановить. Тогда коридоры казались огромными, почти бесконечными. Теперь же они вдруг показались удивительно хрупкими.
В конце коридора было большое окно, выходящее прямо в сад. Я остановилась возле него, опершись ладонями о подоконник. За стеклом простирались знакомые дорожки, старые яблони, аккуратные клумбы, за которыми мама так любила ухаживать в тёплые месяцы.
У дальних кустов работал садовник. Он спокойно переговаривался с горничной, не подозревая, что через месяц они могут лишиться и работы, и дома.
Мысли сами собой вернулись к сёстрам. Эмилии через два года предстоял дебют, и она уже сейчас спорила с мамой о фасонах платьев и цветах лент. Софи была младше, но ничуть не меньше мечтала о столичных балах, красивых нарядах и поклонниках.
Если поместье продадут, все их мечты исчезнут в один момент.
Я закрыла глаза, пытаясь отогнать тяжёлые мысли, и неожиданно вспомнила другое лицо. Совсем маленькое.
Мой брат.
Сегодня утром он лежал в колыбели и серьёзно смотрел на меня огромными глазами. Я покачивала погремушку, а он вдруг ухватился крошечной ладонью за мой палец и не хотел отпускать. Тёплый, смешной, пахнущий молоком, он ещё даже не подозревал, какой мир ждёт его впереди.
Медленно выдохнув, я выпрямилась. Ответ постепенно складывался сам собой. Он был тяжёлым и неприятным, но удивительно ясным. Иногда выбора действительно нет.
Развернувшись, я быстро пошла обратно по коридору. Нужно было просто зайти в кабинет и сказать отцу несколько слов. Сердце билось неровно, но внутри уже появилась странная, холодная решимость.
Я почти дошла до поворота, когда взгляд случайно скользнул к окну.
И в тот же момент шаги сами собой замедлились.
К воротам подъехала карета.
Чёрная.
Не просто тёмная — угольно-чёрная, словно вырезанная из ночной тени. Лошади были такими же мрачными, а на дверце кареты блеснул серебряный герб, который я не смогла рассмотреть с такого расстояния. Карета остановилась прямо у входа, и в груди почему-то неприятно сжалось.
Не знаю, откуда взялось это чувство, но по спине вдруг пробежал холодок. Странное, тяжёлое предчувствие сдавило грудь, будто вместе с этой каретой к нашему дому приблизилось что-то опасное.
Я резко развернулась и почти бегом направилась к кабинету отца.
— Отец… — начала было я, поворачивая за угол.
И в тот же момент налетела на кого-то.
Удар оказался неожиданным. Я отшатнулась, потеряв равновесие, и уже приготовилась позорно рухнуть прямо на ковёр, но сильная рука успела перехватить меня за локоть.
— Осторожнее, леди.
Голос был спокойный, низкий и совершенно незнакомый.
Я подняла глаза.
Передо мной стоял высокий мужчина в тёмном дорожном плаще. Лицо его казалось бледным на фоне почти чёрной ткани, а взгляд карих глаз был холодным и внимательным, будто он рассматривал меня с тем же спокойствием, с каким изучают редкий экспонат в витрине.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. И в этот момент сердце вдруг ухнуло куда-то вниз, а душа ушла в пятки.
