- С чего бы мне захотелось гулять по особняку, где меня могут настигнуть призраки?
- Я бы на вашем месте боялся не призраков, а вещей куда более реальных, - невыразительно заметил мистер Форбиден. – И если сегодня ваша матушка запретила вам гулять в одиночку, я присоединюсь к её увещеваниям. Вы стали непозволительно неосторожны. К сожалению, я сам этому потворствовал. Больше не буду поощрять в вас качества, способные подвергнуть вас опасности… как бы мне этого не хотелось. Будучи тем, кто я есть, и настолько старше вас, я не имею на это никакого права. – Он наконец повернулся ко мне. – Значит, у вас нет никаких вопросов, ответы на которые вы хотели бы узнать?
Есть, глядя в его глаза, пристально всматривавшиеся в моё лицо, подумала я. И не один. Не оборотень ли ты. Как умерла твоя жена. Кем были люди, которых ты убивал. Почему называешь себя ублюдком, если ты всё же не чудовище, чего мне так отчаянно хочется.
Но вместо всех этих вопросов я – малодушная трусиха – почему-то озвучила совсем другой.
- Сколько вам лет, мистер Форбиден?
Он усмехнулся: так, словно я подтвердила некие его ожидания.
- Сорок девять.
Ничего себе. Так я ошибалась, считая его моложе отца.
Впрочем, учитывая, как он выглядит, – ошибиться немудрено.
- Что, неплохо сохранился для человека моего возраста? – конечно, он снова правильно истолковал моё молчание.
- Говорите так, будто вы старик, - смущённо заметила я.
- А разве нет? Вы имеете полное право считать меня стариком. Всё же я гожусь вам в отцы.
Я сердито мотнула головой:
- Даже если так, мне это неважно.
Лишь заметив, как меняется его взгляд, я поняла, что сказала – и как это можно толковать, причём совершенно правильно. Поспешно опустила глаза, стесняясь этого внезапно вырвавшегося признания: пусть даже мы уже делали и говорили то, после чего стесняться подобного было сущей глупостью.
Слова о крови фейри, прозвучавшие ночью, всплыли в памяти сами собой.
- Вы кажетесь куда моложе, - добавила я, искренне стараясь произнести это спокойно, будто невзначай. – У вас в роду затесался кто-то из Дивного Народа?
Он склонил голову набок, дразня меня улыбкой, плясавшей в разномастных глазах.
- Бабка подгуляла с фейри. В итоге принесла в подоле очаровательную среброволосую девочку, которую много лет спустя я имел счастье называть своей матерью.
А это многое объясняет. В частности – его способность… как он там говорил… «находить со зверьём общий язык». Для многих полукровок-фейри подчинить себе любое животное действительно было задачей, не составляющей особого труда.
Как и для оборотней, думается, подчинить себе волков.
По тому, каким насмешливым сделался излом его бровей, мне почудилось, что он снова прочёл мои мысли.
- Это всё, что вас интересует, мисс Лочестер? Мой возраст и моя скромная родословная?
И я, шедшая сюда за ответами, отчётливо поняла: эти ответы ровным счётом ничего не изменят. Будь он хоть оборотнем, хоть женоубийцей, хоть фомором во плоти, – если он позовёт меня, я пойду за ним. Куда угодно. И могу я тогда просто верить в то, во что мне хочется верить? Если он оправдает мою веру – веру в то, что он не монстр, веру, что он никогда не причинит мне вреда, – так ли важно, что именно скрывает его прошлое?..
Но та пара секунд, которые я колебалась, прежде чем мотнуть головой, стоила мне ещё одной его усмешки.
Не надо, отчаянно и безмолвно крикнула я, отвечая его пронизывающему взгляду; должно быть, в этот миг в моих глазах отразилась почти мольба. Пожалуйста, не вынуждай меня узнавать то, чего мне не хочется знать. Да только он уже шагнул вперёд, сократив благопристойное расстояние между нами до опасной близости, и холодные пальцы коснулись моей щеки: той, что с утра достался удар, благополучно излеченной целебным настоем. Скользнули по коже, прослеживая линию скул. Замерли, придерживая моё лицо так, чтобы я не могла его отвернуть.
Я и не могла. Одно его прикосновение обездвижило меня лучше любых оков.
- Знаете, мисс Лочестер, - мягко произнёс он, - мне почему-то кажется, что вы лукавите. А я, поверьте, за свою жизнь неплохо научился понимать, когда люди лукавят.
Я промолчала. Уже не пытаясь притворяться, ведь с ним все попытки всё равно будут тщетны. И пока его взгляд затягивал меня омутом, думала лишь, что эхо на лестнице достаточно гулкое, чтобы мы услышали чьё-то приближение, и это хорошо.
Интересно, какую кару боги готовят безнравственным особам вроде меня?..
- И что же мне с вами делать, маленькая обманщица?
Это он уже почти прошептал.
Перестать меня касаться, подумала я. Убрать руку и отойти, и отпустить меня, пока мы снова не подошли слишком близко к грани. Ведь я получила ответ, которого так хотела. Не спросив тебя ни о чём, зато узнав его от самой себя.
Но вместо всего этого я – ужасная девчонка, прекрасно понимающая, что она играет с огнём, и получающая от этого ни с чем несравнимое удовольствие – почему-то снова озвучила совсем другое.
- А что вам хочется сделать?
Он улыбнулся так, что мне стало не по себе, – и я зажмурилась, боясь вконец потеряться в его зрачках.
О, боги. Что же ты творишь, Ребекка?..
Я почти надеялась услышать вдали посторонние шаги. Но вместо этого ощутила – в той темноте, куда я спряталась по собственной воле, – как одна его рука обвивает мою талию, вынуждая прильнуть к его груди, пока вторая нежно скользит по моему лицу вниз: по лбу, по сомкнутым векам, по губам и подбородку, по изгибу шеи. Кончиками пальцев очерчивает ключицу, следом плечо, прикрытое коротким рукавом домашнего платья – уже ладонью; его пальцы снова прохладные, но почему-то жгут меня даже сквозь ткань. Спускается ниже по руке – уверенно, не торопясь, без тени нетерпеливой жадности или той дрожи, которую снова чувствую я, – и когда рукав заканчивается, позволив чужим пальцам вновь с дразнящей лёгкостью коснуться моей кожи, сердце колотится так, что я почти задыхаюсь.
Его пальцы куда лучше воды смывали ту незримую грязь, что оставил на мне утренний плен. Дойдя до выступающей косточки на моём запястье, они на миг исчезли – и в следующий легли уже на спину. Продолжили путь по ней: медленным танцем, вязью завораживающих движений, выплетая на мне узоры задумчивой, предвкушающей лаской.
Вырваться я тоже не пыталась. С ним и эти попытки были бы тщетны. Просто позволила себе тонуть в темноте, пьянящей остротой ощущений и сладкой горечью чужого запаха, застыв, не в силах двинуться с места. А его ладонь, вернувшись к шее, скользнула сквозь мои распущенные волосы, пропуская длинные пряди между пальцами; зарылась в них, – и я ощутила, как он прижался щекой к моему виску.
- Лучше вам не знать о моих желаниях, мисс Лочестер, - произнёс он едва слышно. – До поры до времени, по крайней мере.
Я так и не открыла глаз.
Лишь бы он прекратил меня касаться. Лишь бы не прекращал. Лишь бы перестал держать – и лишь бы не отпускал, никогда, ни на миг.
- А если я уже знаю?
В тот миг мне казалось, что я действительно знаю. В конце концов, вариантов было не так много… даже при самом худшем раскладе. Либо то, что мужчине нужно от женщины, либо то, что хищнику нужно от жертвы.
Однако, даже не глядя на него, я услышала его усмешку.
- О, Ребекка, - его тихий смешок тронул мой висок прежде, чем то же сделали его губы – коротким поцелуем, едва ощутимее касания закатного ветра – и его шёпот. – Поверьте… в вашу невинную светлую головку не может прийти и тень догадки, до чего я могу додуматься, глядя на вас.
Я ощутила, как он ослабляет объятие, и начало движения, которым он хотел меня отстранить, – и, не позволяя этого, теснее прижалась к нему, пряча лицо у него на груди, подушечками пальцев впиваясь в его предплечья. Упрямым, отчаянным, почти неосознанным жестом, каким ребёнок цепляется за любимую игрушку, когда её пытаются отобрать.
На пару мгновений это заставило его замереть.
Следом я услышала вздох, с которым одна его рука вновь сжалась на моей талии, а другая огладила мои волосы – с трепетной, бережной сдержанностью.
Не хочу. Не хочу отстраняться, не хочу уходить, не хочу его отпускать. Не хочу возвращаться к глупым условностям, мрачным тайнам и сложным выборам, которых не существует, пока меня касаются его пальцы. Хочу дальше греться тёмным теплом, растворявшим все мои страхи; хочу быть рядом с ним, так близко, как только возможно. Я не знаю о нём почти ничего, но он знает обо мне то, чего и я сама не знаю. Он один понимает, что я есть на самом деле, и принимает – всю, целиком, со всеми мыслями и безумствами, всей безрассудностью и неосторожностью, которыми он не пользуется, хотя мог бы воспользоваться так легко. И я сама не знала, что в нём влечёт меня больше: эта его проницательность – или то, что он свято следует тому сонету Шекспира, что когда-то вынудил меня читать.
Близость опасности так заманчива… до тех пор, пока эта опасность из близкой не становится непосредственной.
- Если не ошибаюсь, скоро возвращается лорд Томас, - перебирая мои волосы, молвил мистер Форбиден. В негромком голосе скользнуло раздумье и странная печаль. – Полагаю, он захочет, чтобы вы положили конец вашему маленькому обручальному спектаклю, сказав ему окончательное и твёрдое «да». Или окончательное и твёрдое «нет», но этого он уже вряд ли захочет.
Эти слова заставили меня почти вздрогнуть. Вспомнив и о Томе, и о нашей мнимой помолвке, и о мире, оставшемся за пределами маленького тёмного мирка, куда я убежала, в котором грелась сейчас.
О том мире, где недостаточно было просто закрыть глаза, чтобы все твои проблемы исчезли.
- Да, - глухо проговорила я. – Захочет.
- И вы уже решили, что ему скажете?
Я промолчала. Лишь глубже зарылась лицом в его сюртук.
Том, Томми… что ты будешь делать, когда узнаешь правду? Когда поймёшь, что я не могу дать тебе того, чего ты жаждешь, но готова пойти за человеком, с которым едва знакома? Что не хочу быть твоей женой – женой того, с кем дружна с детства, – однако останусь с хозяином Хепберн-парка, даже если он окажется тем, кем я думаю? Если даже я сама понимаю, что это сущее безумство, и безумство, которое причинит тебе боль…
Что буду делать я, если ты всё же осуществишь то, чего я боюсь?
Ладонь на моих волосах дрогнула и застыла. Медленно спустилась ниже, замерев на шее, прижав мягкие каштановые пряди к коже.
- Думаю, наши встречи стоит прекратить, - сказал мистер Форбиден потом.
Так тихо и спокойно, что мне разом стало холодно.
Я знала, что он прав. Я сама думала о том же. В конце концов, завтра должна была приехать Рэйчел. Не говоря уже о том, что с каждым днём я всё больше теряю голову, и даже его выдержка не может быть бесконечной.
Но, помимо всего прочего, завтра наступало полнолуние.
И поэтому я всё-таки спросила, не поднимая головы:
- Почему?
- Я слышал, завтра приезжает ваша подруга. Полагаю, с ней вам будет не до одиноких прогулок.
- Вы могли бы нанести нам визит. После того, что случилось сегодня, вы будете в Грейфилде желанным…
- Ребекка, - его голос прозвучал безрадостно и мягко, как выдох; в нём скользнула странная, так непривычная для него обречённость. – Вы прекрасно понимаете, что всё не может просто продолжаться, как есть.
Я смолкла, – впервые ощутив, как холоден ветер, овевавший вершину башни, на которой мы стояли.
- Вы должны принять решение, готовы ли вы связать свою жизнь с лордом Томасом. Или готовы ли ему отказать. Вдали от меня ваш ум будет более трезвым.
Я хотела ответить – хоть что-нибудь, – но слова застряли в сжавшемся, внезапно переставшем подчиняться горле. И, прекрасно понимая его безжалостную и неоспоримую правоту, наконец позволила взять себя за плечи и отстранить. Теперь – безропотно.
Однако всё же нашла в себе силы поднять голову и хрипло спросить, пока он не успел разжать пальцы:
- А если моим ответом ему окажется «нет»?
Его глаза остались спокойны. Лишь ресницы чуть дрогнули, а зрачки сузились, пульсируя в разноцветной, выцветшей в сгустившихся сумерках глубине.
- Полагаю, тогда вам не избежать нового разговора со мной, - сказал он бесстрастно. – И отнюдь не о Шекспире.
А после, отпустив меня, легонько подтолкнул к лестнице, внизу которой ждали леденящие стены Хепберн-парк, семья, жених, тёмные тайны и весь реальный мир.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ, в которой восходит полная луна
Когда следующим днём Рэйчел выпорхнула из экипажа, яркая рыжина её локонов полыхнула ещё ярче на солнце, клонящемся к горизонту.
- Бекки! – воскликнула подруга, кидаясь ко мне с распростёртыми объятиями. – Прекрасно выглядишь!
Я почувствовала умилённый взгляд, которым матушка и другие домочадцы наблюдали, как мы расцеловываемся, – и мне стало совестно, что несколько дней назад я не хотела её приезда.
- Могу сказать то же о тебе, - искренне улыбнулась я.
Карие глаза Рэйчел сияли; кофейного цвета платье самого модного фасона – длинные рукава тесно облегают руки, перевёрнутый треугольник корсажа узким клином смыкается с широкой юбкой, спускавшейся вниз пышными складками, – прекрасно подчёркивало их шоколадный оттенок, равно как и жемчужную бледность лица, длинного и утончённого. Маленький капор, венчавший её голову, напоминал произведение кондитерского искусства: кружевные оборки обрамляли лицо нежным облаком, словно кремовые украшения по краям торта, ленты завязывались под подбородком пышным бантом.
Всё же у жизни в провинции есть свои преимущества. Всегда предпочитала платья проще и свободнее. Меня уже заставили надеть подобный наряд на бал, и вся эта красота сильно ограничивала свободу движений, разом делая тебя беспомощной. Впрочем, на то и расчёт… в глазах мужчин нежная, хрупкая и уязвимая дева явно была куда привлекательнее дерзкой и самостоятельной личности.
Большинства мужчин, во всяком случае.
Краем глаза я видела, как камеристка Рэйчел переговаривается с нашими слугами, уже подоспевшими для разгрузки вещей. Щедро отпустив всем комплименты и тёплые приветственные слова, подруга приняла руку отца и направилась в дом. Вышагивая за ними, я ощутила, что её звонкий голосок немного облегчает тяжесть, повисшую у меня на душе со вчерашнего вечера.
Мы убыли из Хепберн-парка этим утром. За завтраком мистер Форбиден осведомился о моём самочувствии – и не более. Зато он был столь безукоризненно любезен со всеми, что гости разъехались в самых лучших и благосклонных чувствах, а происшествие с каторжниками лишь добавило изысканной остроты страшного приключения приятному вкусу этого визита.
И лишь мои мысли были далеки от тех, что занимали остальных.
За ужином матушка долго пытала Рэйчел о самочувствии её родных, столичных новостях и последних веяниях моды. Подруга стойко выдержала допрос, вежливо и доброжелательно сообщив всё необходимое, пересказав те светские сплетни, которые ей были известны, и мудро умолчав о тех новостях, которые обычно интересовали её саму, – располагавшиеся в колонках криминальной хроники.
- Когда я подъезжала к Хэйлу, я заметила бродячих циркачей, разбивающих шатры за околицей, - сообщила Рэйчел, когда поток матушкиных вопросов наконец иссяк.
