- Полагаю, матушка, вести себя по-джентльменски мне будет трудновато, - заметила я хладнокровно и зло. – Не могу сказать, что горю желанием погибнуть в цвете лет на дуэли, отстаивая чью-либо честь, а с характером… как вы изволили выразиться… «норовистой кобылы» – избежать дуэлей будет нелегко.
В ответ меня смерили почти угрожающим взглядом, но в этот миг за моей спиной зазвенел незнакомый, приятный, хорошо поставленный смех: наш гость явно оценил шутку.
- А, знакомься, Том, - проговорил отец, усиленно пряча улыбку в уголках губ. – Мистер Гэбриэл Форбиден, новый владелец Хепберн-парка. Мистер Форбиден – лорд Томас Чейнз.
Рукопожатие было коротким и безмолвным. Том, словно следуя моему примеру, изумлённо вглядывался в глаза нового знакомого; ответный взгляд был с прищуром – ещё ироничнее прежнего.
- Значит, это вы купили поместье, - наконец проговорил Том. – Как там леди Хепберн?
- Полагаю, наша сделка поможет ей не только погасить долги почившего супруга, но и безбедно прожить остаток дней. Правда, при всех моих наилучших ей пожеланиях, боюсь, что остаток этот будет весьма немногочисленным, - мистер Форбиден улыбнулся. – Ну-ну, не смотрите на меня так, милорд Томас. Я лишь констатирую очевидный факт. И моё предложение касательно Хепберн-парка было более чем щедрым: мне нет нужды грабить бедных старушек.
- Я… не…
- Что ж, полагаю, теперь я точно здесь лишний, - заключил «корсар». – Позвольте откланяться.
- Уже? Останьтесь на долгожданный ужин, мистер Форбиден!
- Не думайте, что я проявлю великодушие и не поймаю вас на слове, но как-нибудь в другой раз, мистер Лочестер.
Отец, добродушно вздохнув, подал знак Элиоту, ждавшему неподалёку – и старик, уже позаботившийся о коне Тома, вновь зашаркал к конюшне.
- Не хочу утруждать вас своими проводами. – Мистер Форбиден небрежно махнул хлыстом в сторону дверей в дом. – Мисс Лочестер, должно быть, проголодалась побольше нашего.
Обитатели Грейфилда, охотно послушавшись, поспешили распрощаться с тревожным гостем. Подав руку матушке, Том повёл её наверх, отец последовал за ними, – но я не двинулась с места.
- Что, мисс Лочестер? – лениво поинтересовался мистер Форбиден.
- Полагаю, это не ваш дом, чтобы вы распоряжались, когда и куда мне идти, - холодно заметила я, открыто глядя в его глаза.
- Безмерно рад вашей проницательности, - серьёзно отозвался мужчина. – Однако, полагаю, на этот вечер вашей матушке хватит переживаний по поводу вашего непокорства. Пускай этот милый молодой человек и отвёл грозу от вашей очаровательной головки, но я бы на вашем месте поторопился.
- Ребекка? – будто услышав, требовательно вопросила моя почтенная родительница.
Я вздохнула. Взглянула на здоровенного вороного жеребца, которого Элиот не без труда выводил из-за угла.
Отвернулась, чтобы бросить через плечо:
- До свидания, мистер Форбиден.
- До свидания, мисс Лочестер. Скорого, надеюсь, - в его голосе мне послышалась усмешка. – И не забывайте, что вы моя должница.
Мысок моей туфли на миг в замешательстве завис в воздухе, но я не обернулась.
ГЛАВА ВТОРАЯ, в которой Ребекка видит кошмары во сне и наяву
Ужин проходил в молчании на женской половине стола и в оживлённом разговоре – на мужской.
- И как тебе новый сосед, Том? – в один момент осведомился отец.
- Он ужасен! – выпалила Бланш. – В нём есть что-то… зловещее.
- А его конь? Вы видели его коня? – включилась в разговор матушка. – Чудовище для чудовища!
- Бросьте, дамы! Мне лично мистер Форбиден показался очень интересным собеседником. Хоть и несколько эксцентричным, конечно.
- Но нечто недоброе в нём всё-таки есть, - высказался Том. – И его глаза…
- Да-да! А ведь глаза – зеркало души, - не преминула вставить матушка.
- В таком случае я – образец серой бесхарактерной личности, зато в тихих омутах Бланш обязаны водиться келпи*, - сказала я вполголоса, ни к кому особенно не обращаясь. – Но, видимо, им до того нравится купаться, что за все эти годы они так ни разу и не вынырнули.
(*прим.: в шотландской мифологии – водяные духи, обитающие в реках и озёрах, по большей части враждебные людям)
Том рассмеялся, отец хмыкнул, Бланш лишь хлопнула ресницами, – но взгляд матери окатил меня волной льда. Впрочем, тут отец завёл разговор о возможностях дальнейшей судьбы леди Хепбёрн, матушка охотно в него включилась, и посему буря снова обошла меня стороной.
Когда перешли в гостиную пить чай, Том, решительно поглядев в глаза матушки, внезапно попросил её выйти «куда-нибудь в уединение». Та тут же поднялась с кресла – с притворным удивлением на лице, – чтобы молча повести дорогого гостя в библиотеку. Стоило им скрыться за закрытыми дверями, как в гостиной повисла тишина; отец с излишней беззаботностью набивал трубку, Бланш с лучезарной улыбкой смаковала свой чай.
- Можете не изображать неведение, - устало произнесла я, тщетно пытаясь вернуть упавшее сердце на его законное место в груди. – Всё равно актёры из вас, честно говоря, никчёмные.
Отец виновато закашлялся.
Конечно, Том не просил у матери моей руки. Он уже испросил разрешения у отца, и другое ему было не нужно. Должно быть, сейчас он лишь желал получить совет, как лучше обставить своё предложение: дождаться лорда Чейнза или высказать сейчас, сделать это при всех – или же ему позволят остаться со мной наедине.
Зная матушку, я не сомневалась, что именно ему посоветуют.
Двери отворились, и отлучившиеся вернулись к нам: вначале мать, промокавшая сухие глаза кружевным платком, а за ней Том, прямо направившийся к моему креслу. На его бледных щеках пылал румянец волнения.
Когда друг опустился на одно колено, обратив сияющий взор на моё лицо, – я лишь отчаянно взглянула на него сверху вниз.
- Ребекка, я не хочу утруждать тебя множеством красивых слов. Скажу лишь то, о чём ты могла догадаться уже давно: я люблю тебя. Больше солнца, больше неба, больше жизни своей. Отныне в твоих руках сделать меня счастливейшим человеком на этой земле… или осудить на гибель. – Том взял мою руку в свою. – Я прошу тебя стать моей женой.
Я сидела, глядя в его зелёные глаза. Давно, до боли давно знакомые, известные мне до едва заметных светлых точек вокруг зрачка.
Капкан захлопнулся. Удавка захлестнулась. А мне не остаётся ничего, кроме как затянуть её собственной рукой.
О, да, матушка прекрасно знала, что посоветовать. Если наедине с Томом я ещё могла набраться смелости и попросить время на раздумье – здесь и сейчас, под выжидающими взглядами всех, кто иначе не даст мне жизни, я не чувствовала в себе этой смелости.
Я глубоко вдохнула.
- Том…
Требовательный стук дверного молотка заставил меня вздрогнуть.
- Это ещё кто? – почти рявкнула мать.
Не задумываясь о том, что делаю, желая хоть на время ослабить петлю, смыкавшуюся на моей шее, – я встала, бесцеремонно вырвав свою руку из пальцев Тома, и почти выбежала из комнаты.
- Фоморское* отродье! – ругался знакомый голос, отвечая Нэнси, нашей горничной. – Отродясь со мной такого не случалось…
(*прим.: мифические существа, представляющие в ирландской мифологии демонические, тёмные силы хаоса)
Я изумлённо застыла посреди холла.
- Мистер Форбиден?..
«Корсар» немедленно вскинул голову, обратив на меня разноцветный взор.
- А, мисс Лочестер! Видимо, боги услышали моё пожелание нашего скорого свидания, - усмехнулся он. – Фоморы знают что такое! Не успел я проехать и мили, как мой конь вдруг взбеленился, встал на дыбы и завалился набок. Когда же он вскочил, то немедленно понёсся по направлению к Хепберн-парку, не дожидаясь, пока я изволю занять своё место в седле. Все мои крики, обращённые к этому неразумному животному, разве что вспугнули мышей в полях. Другой такой чудной ночью я с удовольствием прогулялся бы пешком, но, боюсь, при падении вывихнул ногу; а поскольку до вашего поместья мне куда ближе, чем до собственного… я решил, что не слишком обременю вас просьбой выделить мне угол, где моя нога сможет пробыть в покое до утра.
- О чём разговор! – всплеснул руками подоспевший отец. – Нэнси, приготовь комнату мистеру Форбидену! И передай, чтобы его ногу осмотрели.
- Да, сэр. – Девушка подобрала юбку. – Прошу следовать за мной, сэр.
- Прошу прощения за то, что целый вечер докучаю вашему дому своим присутствием.
- Ничего страшного, - заверил его отец. – Мы ведь соседи.
Мистер Форбиден кивнул; подволакивая левую ногу, направился за горничной, – а я не замедлила последовать за ними.
- Ребекка, куда ты? – воскликнули за моей спиной.
Я понимала, что матушка очень старалась скрыть удивлённую ярость в голосе, но ей это не особо удалось. И меня это не остановило.
- Ужасно болит голова, - как можно убедительнее простонала я. – Простите, мне нужно лечь. Спокойной ночи, матушка, отец, Том…
- Прекрасных снов, Ребекка, - неуверенно ответил мой друг.
Не оборачиваясь, я поднималась по лестнице: зная, что за моей спиной происходит оживлённое, полное изумления переглядывание моего семейства с пока ещё несостоявшимся женихом.
В конце концов, Чейнзы должны были приехать только завтра. И я имею полное право провести эту ночь свободным человеком. Хотя бы эту последнюю ночь.
Пусть даже на волоске от брака.
***
Тупик. Откуда, почему, почему сейчас?!
Я долго бежала в ночи, пытаясь скрыться от своего преследователя в зелёном лабиринте, но тщетно. Волк гнался за мной по пятам, и сейчас, когда я обернулась, уже ждал.
Он был близко. Слишком близко. До этой ночи я считала выражение «горящие глаза» просто фигурой речи, но его глаза, слишком умные для обычного зверя, горели хищным огнём.
Я пятилась, пока не упёрлась спиной в стену, – и тогда волк, торжествующе оскалившись, кинулся вперёд.
Последним, что я увидела, были сияющие разноцветные глаза…
Я села в кровати, задыхаясь, дрожа от липкого холода, ползущего по спине. Вокруг расстилалась тьма моей комнаты, сквозь открытое окно доносился далёкий волчий вой.
Сон. Это был только сон.
Какое-то время я ещё прислушивалась к звукам ночи. Затем откинулась на подушку, чтобы почти сразу заснуть.
Второе моё пробуждение вышло немногим приятнее первого. Я открыла глаза от дикого вопля, прорезавшего утренний воздух. Вскочив и выглянув в окно, увидела подле крольчатника кричащую Нэнси: девушка явно была на грани обморока.
Я не мешкала, одеваясь и спускаясь вниз, – но когда подошла к крольчатнику, другие домочадцы уже толпились вокруг. Нэнси, должно быть, увели; я увидела Бланш, обмякшую на руках у отца, бледное лицо Тома и зеленоватое – матери, но слишком поздно услышала предостерегающие крики, чтобы не успеть обратить взор на распахнутую прутчатую дверцу.
Дверцу, за которой…
Зрелище заставило меня отшатнуться, судорожно дыша, чтобы справиться с внезапно подступившей тошнотой.
- О, боги, - невольно вырвалось у меня. – Разодраны в клочья…
- Кто это сделал? – прошептал Том.
Белизна его щёк спорила с молочным цветом моего платья. Неожиданно: никогда раньше не замечала в друге подобной слабости.
- Волк, - мрачно отозвался отец. – Нэнси говорит, она вставала ночью и слышала вой. Где-то рядом.
- Я тоже, - припомнив своё ночное пробуждение, сказала я.
- Бедная Бланш, - всхлипнула матушка, - она так любила играть с пушистиками…
Однако ни слезинки не роняла, когда их отправляли на кухню, подумала я – и, поражённая неожиданной мыслью, вскинула голову.
- Но как волк открыл дверцу крольчатника?..
- Наверное, её забыли запереть, - предположил отец. Оглядев собравшихся, нахмурился. – Мистер Форбиден ещё спит?
- Он ушёл с рассветом, - подал голос Элиот. – Просил передать, что его ноге гораздо лучше, Нэнси ему компрессы какие-то сделала… Благодарил за гостеприимство. Обещал пожаловать на ужин, но не обещал, что сегодня.
Морщинка меж бровей отца разгладилась.
- Что ж, - молвил он, - хозяин Хепберн-парка будет в нашем доме желанным гостем.
Я вспомнила свой сон, и мурашки пробежались по моей коже – на тёплом майском ветру.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ, в которой повествуется о поцелуе и других непристойностях
К обеду начали прибывать гости. К счастью, к тому времени последствия волчьего визита уже успели устранить. Я терпеливо взирала с крыльца, как Джон Лестер рассыпается в любезностях перед Бланш, пока его сестра восторженно щебечет какую-то милую чепуху; как расцеловывается с миссис Лестер матушка; как главы семейств сердечно жмут друг другу руки. Завтра Бланш исполнялось семнадцать, свадьба намечалась через месяц, и все ощущали себя одной большой семьёй.
Когда моё обязательство встречать гостей себя исчерпало, я с облегчением удалилась на задворки сада с книгой. Рэйчел, единственная моя подруга, оставшаяся в Ландэне, прислала мне эту книжную новинку с самыми восторженными рекомендациями, так что роман определённо заслуживал внимания. Впрочем, я долго сидела на скамье, бессильно скользя глазами по первой строке, пытаясь понять её смысл; мысли мои были далеко.
Новый сосед. Странный сон. Кролики… Хотя наверняка этот сон – простая случайность, навеянная знакомством с мистером Форбиденом и волчьим воем. Что же до дверцы крольчатника, её действительно забыли запереть, а кролики оказались настолько глупы, что даже не попытались сбежать. Всё просто.
Успокоив себя таким образом, я утопила неясную тревогу в глубинах души и наконец погрузилась в чтение. Впрочем, почитать мне так и не дали: я ещё не закончила первую главу, когда на страницы легла чья-то тень.
- Как твоё самочувствие, Ребекка?
- Более или менее. – Я подняла взгляд, силясь скрыть досаду. – Как ты, Том?
- Прекрасно. Ещё более – с тех пор, как тебя увидел.
- Том, от твоего высокопарного слога у меня скоро начнётся чесотка.
- Это лишь жалкая попытка выразить мои чувства.
- Мне были куда больше по вкусу чувства мальчишки, с которым мы бегали наперегонки и прыгали в речку с ив.
Том не ответил: как всегда, стоило мне заговорить о былом.
- Что читаешь? – спросил он вместо этого.
Я молча повернула книгу обложкой вверх.
- Каррер Белл? Никогда не слышал о таком авторе.
- Это его первая книга. Надеюсь, будут и последующие.
- Книга так хороша?
- Если ты какое-то время не будешь меня отвлекать, я смогу об этом посудить.
Когда его глаза потемнели, я пожалела о своей резкости.
- Том. – Я поднялась со скамьи, стараясь смягчить свой голос. – Я хотела сказать…
В следующий миг у меня перехватило дыхание: по той причине, что руки его обвили мою талию, и эти стальные объятия выбили весь воздух из моей груди.
- Ребекка, ты действительно так жестока? – глаза Тома оказались так близко, что я могла пересчитать ресницы. – Почему ты пренебрегаешь моими чувствами?
- Том…
- Ты не видишь, как я схожу с ума? Ловлю каждый твой взгляд, слово, улыбку? Как живу и дышу ради тебя? Да, я знаю, что для тебя я остаюсь мальчишкой, с которым можно на пару читать страшные сказки, но я надеялся, что ты повзрослеешь… поймёшь…
Я не узнавала его. Это не был тот милый мальчик, с которым мы вместе играли в детстве; кто-то, кого я не знала, чужой, страстный, серьёзный, взрослый, – только не Том.
