Найти человека
Пес злобно рычал. Он сорвался с обочины и всклокоченной чёрной массой бросился за автомобилем. В три здоровенных прыжка ему удалось поравняться с пассажирский дверью и ещё пару минут пес держал темп наравне с легковушкой, все время не прекращая глухо лаять, даже чтобы набрать воздуха в лёгкие для следующего прыжка. Водитель синей тойоты с матюгами нажал на клаксон, когда, вильнув на свежей наледи, машина едва не сбила собаку. Но та, казалось, ничего не замечала, и оставила автомобиль только в конце улицы, сердито гавкнув ему вслед.
Люди на остановке сторонились злобного пса, и лишь слегка пожимали плечами, кутаясь в свои зимние куртки, все ещё пахнущие лавандой и недрами шкафа. К такой картине они были привычны: многие наблюдали её не раз. Серое пальто хмыкнуло, когда, так и не задев собаку, машина вышла из заноса, и, не сбавляя скорости, продолжила свой путь.
****
От человека пахло незнакомо и, вместе с тем, очень понятно. Он поцокал языком, показывая что-то у себя в руках, но пес так и не сдвинулся с места, вытянув вверх уши и внимательно его разглядывая. Человек положил свою ношу, завернутую в листок бумаги, на землю, и отошёл. По пути он ещё раз или два оглянулся. И только когда он оказался на безопасном расстоянии, чёрный пес, ещё почти щенок, приблизился и, принюхавшись, стал есть.
Человек сюда уже приходил. И каждый раз его изумляли чёрные, как и сам пес, глаза, почти без белков – одни зрачки, сливающиеся с радужкой. Интересное, почти человеческое, выражение в них было. Человек поправил шапку. Снова попробовал подозвать пса – но лишь голосом, руки так и оставались в карманах. Даже шею человек при этом не вытягивал, как это обычно, так отвратительно, делали другие люди.
Но пес все же держался поодаль. Любопытничал, но близко никогда не подходил. Еду не просил, не выклянчивал. Человек принёс ему еду сам.
Постепенно пес начал привыкать. Визиты были не то, чтобы частыми, но сложились в некую систему, и вскоре пес стал ждать человека, когда же тот появится из-за угла, непременно сжимая что-то в своих грубых ручищах. Гладить себя пес, конечно бы, не позволил, да и человек, будто понимая всю гордость пса, не допускал и мысли о таком панибратстве, но впечатление его руки производили именно такое - большие, с потрескавшейся кожей, в напряжении, будто привыкли часто держать что-то тяжёлое. Однажды человек решил покормить пса прямо с рук. Но тот, поначалу сунувшись мордой на вкусный запах, отступил на шаг, и, глядя с укоризной на человека, тихо и коротко проскулил. Человек оскалился. Пес, ни разу ещё не встречавший ни одной улыбки на своём коротком пути, ощетинился, и отступил ещё на шаг. Но, в итоге не уловив ничего, кроме добродушия, вернулся. С рук есть так и не стал, однако, с удовольствием слопал угощение прямо с земли.
Газету человек сегодня забыл.
****
Старая брехливая такса грелась на солнышке. Большой деревянный ящик загораживал её почти полностью. Попрошайничество она считала делом неблагородным, и лишь только в самые суровые зимние дни увязывалась за прочей сворой в поисках пищи. Но голодной она оставалась редко, о чем явно говорил её растянутый живот, так не свойственный бродячим собакам (к весне он спадал, и оставались складки, как на морде бульдога). Разумеется, сама она об этом не задумывалась, но родилась она явно не в том теле. Потому что и повадками, и наглостью она больше походила на дворового кота. Человек ушёл. В последнее время он стал тут задерживаться все больше. Он долго сидел на корточках и что-то рассказывал черному щенку. Тот каждый раз вилял хвостом и негромко гавкал при его появлении. Такой же попрошайка, как и эти. На весеннее солнце, ещё только пробующее свои силы, набежало небольшое облако. Такса поднялась, и тихонько, прямой наводкой, потрусила к газетке, которую оставил человек. Изловчившись, и, подвинув своим боком чёрного (такса при этом хребтом едва ли доставала тому до ребер), она начала есть. Пес рыкнул и отошёл. То ли из уважения к почтенному возрасту, то ли просто из чувства брезгливости. Такса дожевала кусок и разразилась в ответ хриплым, долгим, режущим слух лаем. Точно торговка на рынке.
****
В начале лета человек исчез почти на месяц. Он ещё никогда так надолго не пропадал. Но в это благодатное время почти все уже готовы были разделить философию старой таксы. Никто не хотел напрягаться, выискивать, ходить хвостом с жалостными глазами. Куда приятнее было греться на солнышке, отгоняя мух шевелением ушей, и лишь изредка отвлекаться на несложные игры, фаворитом которых была "Догони свой хвост". Бог подаст. Проникся общей беззаботностью и чёрный пес. Но, тем не менее, когда человек в свое время все же появился из-за угла, со своим обычным свертком в руках, хвост пса заработал с утроенной силой. Пес даже сам несколько раз тыкнулся мордой в ладони человека, чтобы тот его погладил, чем вызвал у того смех (сам пес это воспринял как отрывистый лай, но страха или угрозы на сей раз не почувствовал).
****
Погода была неплоха. Тихо шелестел дождик, жара ещё не успела уйти далеко, и это, вкупе с отсутствием ветра, ощущалось благостно и спокойно, но, все же было намного уютнее сидеть по домам и наблюдать за приближением осени из окна. Для тех же, кто решил высунуть свой нос наружу, середина августа не казалась столь радужной, сыростью проникала сквозь одежду, и хлюпала в поношенных ботинках.
Человек порылся в кармане, нашёл там ключи, открыл дверцу. Машина была глубокого синего, скорее даже кобальтового цвета - совсем как любила его жена. Он не заходил в дебри своего сознания, но там, на задворках, была мысль, что теперь ей будет не так грустно его провожать, оставаясь одной на весь день дома. А встречать - и ещё радостнее, если машина будет такого, её любимого, цвета.
И, наверное, так и было.
Человек бросил кулек с остатками еды для собаки на переднее сиденье, и завёл мотор. Думы у него были сегодня грустные, под стать погоде. В кармане завибрировал телефон. Человек ответил, кивая в такт словам собеседника и мягко улыбаясь им. После разговора улыбка поблекла, человек вздохнул, нащупал в том же кармане кошелёк, мельком заглянул в него и убрал обратно. Ещё раз взял в руки телефон, что-то пролистал, уже с раздражением бросил его на пассажирское сиденье. Руки сцепили руль, челюсти плотно сжались - но лишь на секунду. Вскоре он немного потянулся, выглядывая в окно со стороны пассажира, и помахал рукой кому-то наверху. Машина тронулась с места.
Дождь затараторил по крыше чуть сильнее. Автомобиль подпрыгивал на неровностях дороги, видимо, забыв, что под ним - городской асфальт. В один момент, неудачно наехав на выступающую крышку люка, машина накренилась, и телефон упал куда-то в ноги. Человек этого не то, что бы не заметил - скорее плюнул на ещё одну досадную мелочь. Упал – и упал, шут бы с ним, почти доехал уже.
Человек уже свернул на знакомую улицу, когда снизу раздалась характерная вибрация. Он бросил взгляд на телефон, дисплей которого наполовину выглядывал из-под пассажирского сидения, на его лице выразилось беспокойство. Сзади засигналил, желая скорее объехать, хмурый грузный Рено, но человек, пытаясь достать телефон одной рукой, никак на это не отреагировал. Пальцам оставалось всего лишь пару сантиметров, когда сигнал, много более настойчивый, повторился снова и машину сильно тряхнуло. Человек грязно выругался, глядя вслед вырвавшемуся вперёд внедорожнику. Не сбавляя хода, хотя осталось проехать каких-то двести метров, человек ответил на вызов.
Пожав плечами, человек вернулся к машине. Обычно пес встречал его уже на углу, но сегодня было пусто. Человек оставил сверток на обычном месте и ушёл. Через минуту, небрежной походкой уставшего, но довольного, моряка, появилась такса. На морде её читалось превосходство.
****
Чёрный пес открыл глаза. Почему-то он не мог двигаться, так, как раньше. Что-то ему мешало. В голове - гул, слух смазан. Чуть позже он понял, что одна из передних лап была перебита. Скуля, он отполз к краю проезжей части, ближе к тротуару. Сегодня он ждал человека. Но терпения не хватило, лил дождь, и пес вышел его встречать. Раньше он никогда так не делал, и, может, он сделал что-то не так, сделал зря? И человек испугался, струсил.
Человек испугался, и спрятался от него, хотя пес подбежал так близко! Спрятался в своей синей железной коробке!
Испугался и… напал! Подло, без предупреждения. Так делают только трусы и предатели. Боль - она пройдёт. Пройдет, и уступит место другому, столь же черному, как сам пес.
Мимо проехали старенькие жигули. Синий цвет корпуса уже наполовину съела ржавчина. Пес через силу приподнял взъерошенную, дыбящуюся шерстью, голову. Из пасти раздалось злобное рычание.
