Его фанаты взрывались криками поддержки своего любимца. От его взрывных, но прямолинейных атак я уклонялся, иногда контратакуя. Время шло, а «мальчик для битья» всё стоял. Для Бонта это было как красная тряпка. Он не оправдывал ожиданий трибун. Приступы слепой ярости сотрясали его тело, заставляя снова и снова бросаться вперёд. В конце раунда я сумел подловить его на встречном — чётком «правом кроссе». От такого удара обычно противник отключался и оказывался на полу. Бонт лишь тряхнул головой, как бык после удара хлыстом. Раунд закончился, и мы разошлись по углам.
Отец, подойдя, сказал на ухо: «Хороший удар. Чистый нокдаун. Непонятно, почему судья не засчитал. Значит, вали его по-настоящему. Иначе никак».
Второй раунд начался под оглушительный рёв: «Б-о-нт! Порви его!!!». Но во взгляде Бонта появилась трещина, он смотрел на меня уже другим, настороженным взглядом. Он стал беречься моих ударов. Бесполезно. Шаг влево, нырок под его замах, и мой левый крюк снизу бьёт точно в челюсть. Раздался глухой щелчок. Изо рта Бонта брызнула тонкая струйка крови. Есть контакт! Его повело в сторону, и он, он непроизвольно, опустился на одно колено.
Судья начал отсчёт. В зале повисла изумлённая, давящая тишина. Никто не ожидал такого от «мальчика для битья».
На счёте «пять» Бонт поднялся. «Бой!» — скомандовал судья. Фанаты, опомнившись, взревели с новой силой. После короткого обмена ударами я понял: чтобы положить его окончательно, нужен жёсткий, акцентированный финишный удар. Я взорвался серией, надеясь, что хотя бы один пробьёт его «титановую» броню. Бонта качнуло, и он рухнул на настил лицом вниз.
Зал замер в шоке. И в этой тишине один фанат сидящий в первом ряду, опомнившись последним, вдруг истошно заорал: «Б-о-нт! Порви его!». Резкий удар локтем от соседа погрузил его в «транс». Бонт приподнял голову, обвёл зал мутным взглядом и прохрипел сквозь сломанные зубы в сторону того самого крикуна:
— Давай, выйди... сам порви.
Трибуны взорвались истерическим, нервным смехом. Всё было кончено.
После победы наш теневой посредник сумел-таки уговорить четырёх оставшихся финалистов вложиться кредитами в «правильный» исход их боёв. А ведь до этого все, кому он предлагал договориться, отказывали, крутя пальцем у виска. Видимо, зрелище поверженного «железноголового» идиота стало лучшим аргументом. В мире, где сила часто оказывается бутафорией, а показуха — оружием, трезвый цинизм и умение бить точно в челюсть всё же кое-чего стоили. Пусть и ненадолго.
Отцу в первом бою финала достался слишком пассивный противник, который с первых секунд ушёл в глухую, почти каменную оборону. Тот не атаковал вовсе — видимо, стратегия была переждать и выиграть по очкам. Не срослось. Отец, с видом человека, которому надоело, силовым движением развёл ему руки, открыв корпус, и закончил встречным прямым в голову. Чисто, жёстко, без шоу.
Толпа, жаждавшая зрелища, ответила свистом и улюлюканьем. Некоторые особенно рьяные курсанты кричали, что «подставили», и грозились «прибить этого чела». Бедолага, лежащий на полу, был не интересен — зрителям нужен был спектакль.
Договорные бои отец отыгрывал как целое театральное представление. Его схема была выверена: начинал с доминирования по очкам, демонстрируя технику. Затем — намеренно «забывал» защиту, пропускал пару не самых болезненных ударов, искусно «получал нокаут» и падал с мастерски рассчитанной грацией. Апогеем был момент, когда он, «превозмогая», пытался подняться, давая зрителям надежду на чудо, и «бессильно» замирал. Публика обожала эту драматургию.
Моя тактика была иной. Я позволял себя «избивать» с первого раунда, изображая полного неудачника. Потом внезапно «вспыхивал» жалкой, отчаянной активностью, а затем, «обессиленный», уползал в глухую защиту, лишь изредка огрызаясь одиночными ударами — намёк на опасный шип под внешней беспомощностью.
Один тип, решив поднять свой рейтинг, устроил шоу. Во время боя он строил мне неприличные жесты и орал: «Вы, русские, ленивые и алкаши!» Откуда выудил мою национальность — одному ему известно. Видимо, спинным мозгом почувствовал. Пришлось провести воспитательную работу.
После боя он пришёл с претензиями — требовал вернуть проигранные кредиты. Начинал с истерики, шевеля распухшими губами и сыпля угрозами. Потом, сверкая глазками-щелочками, попытался напасть.
Пришлось оказать медицинскую помощь. Сначала — интенсивный массаж ушных раковин для улучшения кровообращения. Затем — проработка грудного отдела, чтобы взбодрить сосудисто-нервные пучки и мышцы. Для закрепления эффекта включил точечный массаж шейно-воротниковой зоны, стремясь проникнуть глубоко в мышечные ткани. «Пациент» достиг полного расслабления — и мышц, и сознания.
После столь старательного массажа он стал невероятно сговорчивым, доброжелательно воспринял все мои доводы и даже пообещал компенсировать «моральный ущерб». Его уши к концу беседы напоминали аппетитные лепёшки. Представьте Чебурашку после серьёзной тренировки. Так у него точь-в-точь.
Странные всё-таки эти западные мифы о русских! Нация, сумевшая удержать самую большую территорию на планете, выигравшая все свои крупные войны, первой запустившая спутник и Юрия Гагарина в космос — ленивая? Интересно, что было бы, если бы мы не ленились? Мир, наверное, действительно бы вздрогнул. Может, поэтому и боятся?
Ещё смешнее обвинение в рабской психологии. Рабы, которые за один лишь двадцатый век устроили три революции и подмяли под себя фашистскую Европу? Тут хоть трижды «Ха!» скажи. Логика, как говорил отец, «хромает на все четыре копыта».
По итогам турнира я занял третье место. Отец — пятое. Мы проиграли ровно тем, кто заплатил. Наша ставка — не на титулы, а на кредиты и возможность купить те самые «нейросети на вырост» — сыграла. Мы остались в тени, но с полными кошельками и без лишнего внимания. В системе, где всё продаётся, самое разумное — быть не пешкой, а кассиром в этой игре. Пусть временным. Но пока — нашей.
Отец был доволен. Вернувшись от своих «деловых партнёров», он торжествующе заявил:
— Радуйся, сын. Корпорация за участие в финале подарит нам по набору баз первого уровня. А по блату, всего за тридцать процентов (!) от реальной стоимости, я достал семь баз второго и третьего уровня. Лично для тебя — «Юрист» и «Программирование». Для себя — «Медик» и «Техник». И на двоих — «Рукопашный бой», «Тактика малых групп» и «Бронекостюм». Всё со второго по третий уровень. Списанные, немного устарели, но нам сгодится. Выше третьего брать не стал — гранаты не той системы, — усмехнулся он.
Он имел в виду, что базы выше третьего уровня работают только с полноценной нейросетью, а не с нашим урезанным нейрокоммуникатором.
— Только смотри, не болтай, с какой скоростью загрузка идёт и что почём, — наставительно добавил он. — Зависть — чувство опасное, а людская глупость и жадность непредсказуемы. Наше главное — время потянуть. Солдат спит — служба идёт. Держись в середке, незаметность — наше всё. Мы тут, в конце концов, не Родину защищаем.
— Понял, понял, — кивнул я.
Перед установкой нейрокоммуникатора нас собрали на обязательные лекции. Нам разъяснили, что полноценная нейросеть — привилегия ветеранов и офицерского состава. А нам, «молодым», достаточно нейрокоммуникатора. С его помощью можно управлять вооружением и техникой, выходить в ГалоНет, вести видеосъёмку и загружать информационные базы знаний до третьего уровня включительно.
Само устройство представляло собой чёрный пластиковый «нарост» за ухом, состоящий из двух частей: нейромоста, внедрённого в мозг, и внешнего коммуникатора. При сравнении с нейросетью выявлялось «значительное функциональное отставание»: слабый ИСКИН (искусственный интеллект-навигатор), сильная зависимость загрузки от врождённого интеллекта пользователя, низкая скорость обмена данными с мозгом и невозможность подключения имплантов. Зато — дёшево, сердито и «соответствует основным требованиям рядового наёмника». Нас не обманывали: разницу между «премиум-классом» и «бюджетным вариантом» обозначили чётко.
Победителей турнира направили в медблок вне очереди. Нас уложили в медкапсулы, внедрили нейромост, а на следующий день присоединили сам коммуникатор. Так же выдали считыватели «Баз знаний» и сами базы "Бронекостюм" и "Вооружение" первого уровня.
Ощущение было странным: не больно, но как будто в голове появился посторонний, тихо жужжащий улей.
Перед глазами всплыл логотип корпорации «НейроКом» и развернулся полупрозрачный рабочий стол с иконками. Медработник посоветовал свернуть всё и идти спать.
— Синхронизация — около суток. Исследованиями займётесь завтра. А то голова взорвётся от восторга, — буркнул он, явно видевший не один такой «восторг».
Выждав двое суток, я осторожно запустил загрузку базы «Бронекостюм. Уровень 1». Процесс занял двадцать три часа. Следом поставил «Вооружение. Уровень 1». В среднем на базу первого уровня уходили около земных суток.
Осторожно поинтересовавшись у других курсантов, я выяснил, что у многих на это уходило больше четырёх суток. Я быстро прикинул: шесть баз * 24 часа = 144 часа. Около семи земных суток на все базы первого уровня, что были у нас с отцом.
Поэтому я решил сначала загрузить все базы первого уровня, а уж потом договариваться с инструкторами о шестичасовых практических занятиях. Время, как говаривал отец, — тоже ресурс. И наш самый дефицитный. Пока другие «восторгались» медленной загрузкой, мы с отцом собирались тихо, без лишнего шума, стать самыми подготовленными «середнячками» на станции. В системе, где всё продаётся, знания, загруженные в мозг, были самой надёжной валютой. Не такой ценной как жизнь, но тоже невозвратной.
На практические занятия по бронекостюмам и вооружению мы с отцом пришли в первой десятке. Второй уровень баз я начал с «Программирования», лелея тихую надежду как-то оптимизировать свой нейрокоммуникатор, подкрутить «под себя». И не зря.
Оказалось, нейрокоммуникатор — не такой уж личный. Он исправно докладывал о всех моих действиях, запросах и даже ментальных командах ИСКИНу учебной станции. Более того, в скрытом мануале обнаружился пункт о «возможности внешнего перехвата управления в служебных целях». Я немедленно полез в настройки, но упёрся в цифровую стену: с моим уровнем баз доступ к системным функциям был заблокирован. Чистая диктатура железа.
Я нашёл отца и выложил проблему. Молча, оплатив доступ в ГалоНет с левого терминала, мы погрузились в поиск. На одном из полуподпольных форумов наткнулись на обходной путь: требовалось установить базу «Программирование» второго уровня, что открывало доступ к служебному порту для «сторонней настройки специалистом». А специалистом считался тот, у кого была сертифицированная база «Программирование» третьего уровня или выше.
Отец тяжело вздохнул, смерив меня взглядом, полным родительского укора за лишние траты.
— Пойдём к медтехникам, — буркнул он. — У меня там есть знакомые.
По пути отец, разгоняя молчание, поведал, как сошёлся с обитателями медблока.
— Запали они, понимаешь, на девчонок из моего кубрика. А я там, типа, суровый охранник ихнего девичьего покоя. Ну, они подкатили: вино, закусь… Хорошо посидели. Они и проболтались, у кого и почём базы брать. С девчонками теперь дружат — у них же нет побочных эффектов после инъекции.
Доступ в медблок для меня, рядового курсанта, был закрыт. Отец отправился к своему знакомому, оставив меня в предбаннике — созерцать потолок и снующий персонал.
Скучать не дали медсёстры. Они с любопытством разглядывали меня, перешёптывались и подкалывали. В переводе на русский язык их шутки означали: «Кого же ты ждешь, Иван-царевич?». Я напускал туману и делал загадочный вид, чтобы как золотую рыбку подсечь самую любопытную девушку — вдруг пригодится. Но отец вернулся слишком быстро.
В руке он сжимал чип с базой данных.
— Фамилия моя — Балбес, сразу не сообразил — проворчал он. — Совсем головой отупел. «Боевая медицина», первый уровень. В кредит взял. И «Программирование» для себя. Спасибо, что подсказал.
И понеслась та самая «весёлая» жизнь: тренажёры-симуляторы пехотинца, изматывающая физподготовка, полигон с полосой препятствий в полной экипировке бронекостюма. Милашки медсестры, зазывавшие меня в гости, ушли в прошлое, оставив приятные воспоминания и несбывшиеся фантазии.
Личного времени было в обрез, но мы выкраивали каждую минуту на изучение баз. Каким-то чудом отец договорился о «разгоне» — раз в неделю мы тайком пробирались в медблок и проводили всю ночь в регенерационных капсулах, ускоряющих нейронные связи.
— Скорость загрузки выросла почти вдвое, — констатировал отец с удовлетворением. — Как только «Программирование» третьего уровня освоишь — идём за сертификатом. Может, хоть какие-то костыли для нашего железа напишешь. Оптимизируешь.
— Хорошо, — кивнул я. — Поищу в ГалоНете решения. Готовь кредиты — бесплатно здесь только первый бит.
Мы строили планы. Писали программу действий на месяцы вперёд, как опытные стратеги, раскладывая будущее по полочкам: базы, сертификаты, оптимизация, возможное повышение.
Однако, как говаривал ещё мой дед, «человек предполагает, а Бог располагает». Главное — верить, что иногда Он забирает серебро, лишь чтобы потом вручить золото. Вот только всякая такая «переплавка» связана с тяготами, что ложатся на плечи тяжким, нежданным бременем.
Наши с отцом планы, тщательно выверенные и просчитанные, изменились кардинально. Ровно через день. И к этому мы не были готовы никакими, даже с самыми продвинутыми, базами знаний.
Офис компании «Биоинжинеринг», кабинет начальника Службы Безопасности.
Кабинет начальника Службы Безопасности корпорации «Биоинжинеринг» походил на стерильную операционную. Воздух был без запаха, очищенный до лабораторной пустоты, а свет — яркий, белый, безжалостный, не оставляющий теней. В этой искусственной чистоте сидели четверо, и тишина между ними была густой, как сироп. В этой искусственной чистоте сидели четверо, и тишина между ними была густой, как сироп. Вице-президент компании, лысоватый крепыш Лер Винар, сидел, уткнувшись в невидимый посторонним интерфейс нейросети. Напротив — начальник СБ, полковник Гарус. Сухой, жилистый, с взглядом, прошедшим сквозь дюжину грязных конфликтов на периферийных мирах. Он не пытался казаться бюрократом.
Но истинный холод исходил от двух других. Аграфы. Посланник клана «Сумеречная Звезда», Фертониэль, и его неизменная тень — Черониэль, заместитель главы их тайной стражи. Они сидели неподвижно, их бесстрастные лица, лишённые намёка на эмоции, были обращены к людям, но взгляды будто смотрели сквозь них, на пустую стену. В воздухе висело тяжёлое, неловкое молчание, которое никто не спешил прервать.
— Гхм-гхм, — наконец прокашлялся Лер Винар, отрываясь от потока данных.
Фертониэль медленно перевёл на него взгляд, будто фокусируя линзу.
— Быть может, уважаемый Лер Винар расскажет, как прошли тестовые испытания вакцины «Джоре» на новобранцах с дикой планеты «Земля»?
Голос был ровным и холодно-бесстрастным.
— Испытания… успешны, — начал Винар, стараясь говорить деловито. — Подопытные с маркером ДНК, близким к генотипу «Джоре», показали увеличение физических коэффициентов от полутора до двух коэффициентов по шкале Эстера.
Отец, подойдя, сказал на ухо: «Хороший удар. Чистый нокдаун. Непонятно, почему судья не засчитал. Значит, вали его по-настоящему. Иначе никак».
Второй раунд начался под оглушительный рёв: «Б-о-нт! Порви его!!!». Но во взгляде Бонта появилась трещина, он смотрел на меня уже другим, настороженным взглядом. Он стал беречься моих ударов. Бесполезно. Шаг влево, нырок под его замах, и мой левый крюк снизу бьёт точно в челюсть. Раздался глухой щелчок. Изо рта Бонта брызнула тонкая струйка крови. Есть контакт! Его повело в сторону, и он, он непроизвольно, опустился на одно колено.
Судья начал отсчёт. В зале повисла изумлённая, давящая тишина. Никто не ожидал такого от «мальчика для битья».
На счёте «пять» Бонт поднялся. «Бой!» — скомандовал судья. Фанаты, опомнившись, взревели с новой силой. После короткого обмена ударами я понял: чтобы положить его окончательно, нужен жёсткий, акцентированный финишный удар. Я взорвался серией, надеясь, что хотя бы один пробьёт его «титановую» броню. Бонта качнуло, и он рухнул на настил лицом вниз.
Зал замер в шоке. И в этой тишине один фанат сидящий в первом ряду, опомнившись последним, вдруг истошно заорал: «Б-о-нт! Порви его!». Резкий удар локтем от соседа погрузил его в «транс». Бонт приподнял голову, обвёл зал мутным взглядом и прохрипел сквозь сломанные зубы в сторону того самого крикуна:
— Давай, выйди... сам порви.
Трибуны взорвались истерическим, нервным смехом. Всё было кончено.
После победы наш теневой посредник сумел-таки уговорить четырёх оставшихся финалистов вложиться кредитами в «правильный» исход их боёв. А ведь до этого все, кому он предлагал договориться, отказывали, крутя пальцем у виска. Видимо, зрелище поверженного «железноголового» идиота стало лучшим аргументом. В мире, где сила часто оказывается бутафорией, а показуха — оружием, трезвый цинизм и умение бить точно в челюсть всё же кое-чего стоили. Пусть и ненадолго.
Отцу в первом бою финала достался слишком пассивный противник, который с первых секунд ушёл в глухую, почти каменную оборону. Тот не атаковал вовсе — видимо, стратегия была переждать и выиграть по очкам. Не срослось. Отец, с видом человека, которому надоело, силовым движением развёл ему руки, открыв корпус, и закончил встречным прямым в голову. Чисто, жёстко, без шоу.
Толпа, жаждавшая зрелища, ответила свистом и улюлюканьем. Некоторые особенно рьяные курсанты кричали, что «подставили», и грозились «прибить этого чела». Бедолага, лежащий на полу, был не интересен — зрителям нужен был спектакль.
Договорные бои отец отыгрывал как целое театральное представление. Его схема была выверена: начинал с доминирования по очкам, демонстрируя технику. Затем — намеренно «забывал» защиту, пропускал пару не самых болезненных ударов, искусно «получал нокаут» и падал с мастерски рассчитанной грацией. Апогеем был момент, когда он, «превозмогая», пытался подняться, давая зрителям надежду на чудо, и «бессильно» замирал. Публика обожала эту драматургию.
Моя тактика была иной. Я позволял себя «избивать» с первого раунда, изображая полного неудачника. Потом внезапно «вспыхивал» жалкой, отчаянной активностью, а затем, «обессиленный», уползал в глухую защиту, лишь изредка огрызаясь одиночными ударами — намёк на опасный шип под внешней беспомощностью.
Один тип, решив поднять свой рейтинг, устроил шоу. Во время боя он строил мне неприличные жесты и орал: «Вы, русские, ленивые и алкаши!» Откуда выудил мою национальность — одному ему известно. Видимо, спинным мозгом почувствовал. Пришлось провести воспитательную работу.
После боя он пришёл с претензиями — требовал вернуть проигранные кредиты. Начинал с истерики, шевеля распухшими губами и сыпля угрозами. Потом, сверкая глазками-щелочками, попытался напасть.
Пришлось оказать медицинскую помощь. Сначала — интенсивный массаж ушных раковин для улучшения кровообращения. Затем — проработка грудного отдела, чтобы взбодрить сосудисто-нервные пучки и мышцы. Для закрепления эффекта включил точечный массаж шейно-воротниковой зоны, стремясь проникнуть глубоко в мышечные ткани. «Пациент» достиг полного расслабления — и мышц, и сознания.
После столь старательного массажа он стал невероятно сговорчивым, доброжелательно воспринял все мои доводы и даже пообещал компенсировать «моральный ущерб». Его уши к концу беседы напоминали аппетитные лепёшки. Представьте Чебурашку после серьёзной тренировки. Так у него точь-в-точь.
Странные всё-таки эти западные мифы о русских! Нация, сумевшая удержать самую большую территорию на планете, выигравшая все свои крупные войны, первой запустившая спутник и Юрия Гагарина в космос — ленивая? Интересно, что было бы, если бы мы не ленились? Мир, наверное, действительно бы вздрогнул. Может, поэтому и боятся?
Ещё смешнее обвинение в рабской психологии. Рабы, которые за один лишь двадцатый век устроили три революции и подмяли под себя фашистскую Европу? Тут хоть трижды «Ха!» скажи. Логика, как говорил отец, «хромает на все четыре копыта».
По итогам турнира я занял третье место. Отец — пятое. Мы проиграли ровно тем, кто заплатил. Наша ставка — не на титулы, а на кредиты и возможность купить те самые «нейросети на вырост» — сыграла. Мы остались в тени, но с полными кошельками и без лишнего внимания. В системе, где всё продаётся, самое разумное — быть не пешкой, а кассиром в этой игре. Пусть временным. Но пока — нашей.
Отец был доволен. Вернувшись от своих «деловых партнёров», он торжествующе заявил:
— Радуйся, сын. Корпорация за участие в финале подарит нам по набору баз первого уровня. А по блату, всего за тридцать процентов (!) от реальной стоимости, я достал семь баз второго и третьего уровня. Лично для тебя — «Юрист» и «Программирование». Для себя — «Медик» и «Техник». И на двоих — «Рукопашный бой», «Тактика малых групп» и «Бронекостюм». Всё со второго по третий уровень. Списанные, немного устарели, но нам сгодится. Выше третьего брать не стал — гранаты не той системы, — усмехнулся он.
Он имел в виду, что базы выше третьего уровня работают только с полноценной нейросетью, а не с нашим урезанным нейрокоммуникатором.
— Только смотри, не болтай, с какой скоростью загрузка идёт и что почём, — наставительно добавил он. — Зависть — чувство опасное, а людская глупость и жадность непредсказуемы. Наше главное — время потянуть. Солдат спит — служба идёт. Держись в середке, незаметность — наше всё. Мы тут, в конце концов, не Родину защищаем.
— Понял, понял, — кивнул я.
Перед установкой нейрокоммуникатора нас собрали на обязательные лекции. Нам разъяснили, что полноценная нейросеть — привилегия ветеранов и офицерского состава. А нам, «молодым», достаточно нейрокоммуникатора. С его помощью можно управлять вооружением и техникой, выходить в ГалоНет, вести видеосъёмку и загружать информационные базы знаний до третьего уровня включительно.
Само устройство представляло собой чёрный пластиковый «нарост» за ухом, состоящий из двух частей: нейромоста, внедрённого в мозг, и внешнего коммуникатора. При сравнении с нейросетью выявлялось «значительное функциональное отставание»: слабый ИСКИН (искусственный интеллект-навигатор), сильная зависимость загрузки от врождённого интеллекта пользователя, низкая скорость обмена данными с мозгом и невозможность подключения имплантов. Зато — дёшево, сердито и «соответствует основным требованиям рядового наёмника». Нас не обманывали: разницу между «премиум-классом» и «бюджетным вариантом» обозначили чётко.
Победителей турнира направили в медблок вне очереди. Нас уложили в медкапсулы, внедрили нейромост, а на следующий день присоединили сам коммуникатор. Так же выдали считыватели «Баз знаний» и сами базы "Бронекостюм" и "Вооружение" первого уровня.
Ощущение было странным: не больно, но как будто в голове появился посторонний, тихо жужжащий улей.
Перед глазами всплыл логотип корпорации «НейроКом» и развернулся полупрозрачный рабочий стол с иконками. Медработник посоветовал свернуть всё и идти спать.
— Синхронизация — около суток. Исследованиями займётесь завтра. А то голова взорвётся от восторга, — буркнул он, явно видевший не один такой «восторг».
Выждав двое суток, я осторожно запустил загрузку базы «Бронекостюм. Уровень 1». Процесс занял двадцать три часа. Следом поставил «Вооружение. Уровень 1». В среднем на базу первого уровня уходили около земных суток.
Осторожно поинтересовавшись у других курсантов, я выяснил, что у многих на это уходило больше четырёх суток. Я быстро прикинул: шесть баз * 24 часа = 144 часа. Около семи земных суток на все базы первого уровня, что были у нас с отцом.
Поэтому я решил сначала загрузить все базы первого уровня, а уж потом договариваться с инструкторами о шестичасовых практических занятиях. Время, как говаривал отец, — тоже ресурс. И наш самый дефицитный. Пока другие «восторгались» медленной загрузкой, мы с отцом собирались тихо, без лишнего шума, стать самыми подготовленными «середнячками» на станции. В системе, где всё продаётся, знания, загруженные в мозг, были самой надёжной валютой. Не такой ценной как жизнь, но тоже невозвратной.
На практические занятия по бронекостюмам и вооружению мы с отцом пришли в первой десятке. Второй уровень баз я начал с «Программирования», лелея тихую надежду как-то оптимизировать свой нейрокоммуникатор, подкрутить «под себя». И не зря.
Оказалось, нейрокоммуникатор — не такой уж личный. Он исправно докладывал о всех моих действиях, запросах и даже ментальных командах ИСКИНу учебной станции. Более того, в скрытом мануале обнаружился пункт о «возможности внешнего перехвата управления в служебных целях». Я немедленно полез в настройки, но упёрся в цифровую стену: с моим уровнем баз доступ к системным функциям был заблокирован. Чистая диктатура железа.
Я нашёл отца и выложил проблему. Молча, оплатив доступ в ГалоНет с левого терминала, мы погрузились в поиск. На одном из полуподпольных форумов наткнулись на обходной путь: требовалось установить базу «Программирование» второго уровня, что открывало доступ к служебному порту для «сторонней настройки специалистом». А специалистом считался тот, у кого была сертифицированная база «Программирование» третьего уровня или выше.
Отец тяжело вздохнул, смерив меня взглядом, полным родительского укора за лишние траты.
— Пойдём к медтехникам, — буркнул он. — У меня там есть знакомые.
По пути отец, разгоняя молчание, поведал, как сошёлся с обитателями медблока.
— Запали они, понимаешь, на девчонок из моего кубрика. А я там, типа, суровый охранник ихнего девичьего покоя. Ну, они подкатили: вино, закусь… Хорошо посидели. Они и проболтались, у кого и почём базы брать. С девчонками теперь дружат — у них же нет побочных эффектов после инъекции.
Доступ в медблок для меня, рядового курсанта, был закрыт. Отец отправился к своему знакомому, оставив меня в предбаннике — созерцать потолок и снующий персонал.
Скучать не дали медсёстры. Они с любопытством разглядывали меня, перешёптывались и подкалывали. В переводе на русский язык их шутки означали: «Кого же ты ждешь, Иван-царевич?». Я напускал туману и делал загадочный вид, чтобы как золотую рыбку подсечь самую любопытную девушку — вдруг пригодится. Но отец вернулся слишком быстро.
В руке он сжимал чип с базой данных.
— Фамилия моя — Балбес, сразу не сообразил — проворчал он. — Совсем головой отупел. «Боевая медицина», первый уровень. В кредит взял. И «Программирование» для себя. Спасибо, что подсказал.
И понеслась та самая «весёлая» жизнь: тренажёры-симуляторы пехотинца, изматывающая физподготовка, полигон с полосой препятствий в полной экипировке бронекостюма. Милашки медсестры, зазывавшие меня в гости, ушли в прошлое, оставив приятные воспоминания и несбывшиеся фантазии.
Личного времени было в обрез, но мы выкраивали каждую минуту на изучение баз. Каким-то чудом отец договорился о «разгоне» — раз в неделю мы тайком пробирались в медблок и проводили всю ночь в регенерационных капсулах, ускоряющих нейронные связи.
— Скорость загрузки выросла почти вдвое, — констатировал отец с удовлетворением. — Как только «Программирование» третьего уровня освоишь — идём за сертификатом. Может, хоть какие-то костыли для нашего железа напишешь. Оптимизируешь.
— Хорошо, — кивнул я. — Поищу в ГалоНете решения. Готовь кредиты — бесплатно здесь только первый бит.
Мы строили планы. Писали программу действий на месяцы вперёд, как опытные стратеги, раскладывая будущее по полочкам: базы, сертификаты, оптимизация, возможное повышение.
Однако, как говаривал ещё мой дед, «человек предполагает, а Бог располагает». Главное — верить, что иногда Он забирает серебро, лишь чтобы потом вручить золото. Вот только всякая такая «переплавка» связана с тяготами, что ложатся на плечи тяжким, нежданным бременем.
Наши с отцом планы, тщательно выверенные и просчитанные, изменились кардинально. Ровно через день. И к этому мы не были готовы никакими, даже с самыми продвинутыми, базами знаний.
Офис компании «Биоинжинеринг», кабинет начальника Службы Безопасности.
Кабинет начальника Службы Безопасности корпорации «Биоинжинеринг» походил на стерильную операционную. Воздух был без запаха, очищенный до лабораторной пустоты, а свет — яркий, белый, безжалостный, не оставляющий теней. В этой искусственной чистоте сидели четверо, и тишина между ними была густой, как сироп. В этой искусственной чистоте сидели четверо, и тишина между ними была густой, как сироп. Вице-президент компании, лысоватый крепыш Лер Винар, сидел, уткнувшись в невидимый посторонним интерфейс нейросети. Напротив — начальник СБ, полковник Гарус. Сухой, жилистый, с взглядом, прошедшим сквозь дюжину грязных конфликтов на периферийных мирах. Он не пытался казаться бюрократом.
Но истинный холод исходил от двух других. Аграфы. Посланник клана «Сумеречная Звезда», Фертониэль, и его неизменная тень — Черониэль, заместитель главы их тайной стражи. Они сидели неподвижно, их бесстрастные лица, лишённые намёка на эмоции, были обращены к людям, но взгляды будто смотрели сквозь них, на пустую стену. В воздухе висело тяжёлое, неловкое молчание, которое никто не спешил прервать.
— Гхм-гхм, — наконец прокашлялся Лер Винар, отрываясь от потока данных.
Фертониэль медленно перевёл на него взгляд, будто фокусируя линзу.
— Быть может, уважаемый Лер Винар расскажет, как прошли тестовые испытания вакцины «Джоре» на новобранцах с дикой планеты «Земля»?
Голос был ровным и холодно-бесстрастным.
— Испытания… успешны, — начал Винар, стараясь говорить деловито. — Подопытные с маркером ДНК, близким к генотипу «Джоре», показали увеличение физических коэффициентов от полутора до двух коэффициентов по шкале Эстера.
