Внутри не было контрабанды или оружия. Там были они — женщины и девушки, испуганные глаза в полумраке, от двадцати до, возможно, шестнадцати, сидевшие на голом полу, с ошейниками с тускло мигающими огоньками.
Ходили слухи, что кто-то поставляет пиратам «живой товар». И что крышует их сама СБ. Наши компаньоны, сопоставив факты, предпочли ретироваться, бормоча что-то о «ненужных проблемах». Остались мы с отцом.
Он молча смотрел на пленниц, его челюсть была сжата так, что выступили белые полосы на скулах.
— Делай что должно, и будь что будет, — тихо сказал он, не глядя на меня. — Как-нибудь выпутаемся.
Мы вернулись вдвоём. Быстро, без лишних слов, перекусили ошейники, вывели всех через лабиринт технических туннелей к заброшенному выходу в индустриальной зоне и отпустили в ночь.
— Бегите. Не оглядывайтесь. И забудьте это место, — только и сказал отец, прежде чем захлопнуть за ними тяжёлую дверь.
Сообщать в СБ? Бессмысленно, если они в доле. Компаньонам объяснили: «Молчание — серебро. Слово — смерть».
Через день к отцу подошли двое. Форма «Потрошителей», но без знаков различия, и пытались казаться крутыми. От них пахло дешёвым стимуляторами и наглостью.
— Нужно перетереть одну проблемку, — заявил тот, что пошире в плечах.
— Я не психотерапевт, чтобы ваши проблемы решать, — холодно парировал отец, одновременно скидывая мне через нейрокоммуникатор: «Прикрой».
— Ты не быкуй. Мы по делу.
— Хорошо, — неожиданно согласился отец. — Давайте спустимся в подвал. Там спокойнее поговорим.
Он развернулся и уверенно повёл их вниз, в лабиринт складов. Я же, через чёрный ход, уже занял позицию в условленной точке, сняв с предохранителя станер и подключившись к камере дрона-наблюдателя, ждал сигнала.
«Крутые», оказавшись в подвале, обрели уверенность. Гопота всегда чувствует себя смелее, когда их двое против одного.
Долговязый брюнет начал визгливо:
— Ты серьёзно попал на большие деньги. Как будете расплачиваться?
— Пятьсот кило с каждого в вашем взводе, — поддержал второй, мелкий тип. — И быстро.
В этот момент сигнал с камеры дрогнул и погас. Глушилка. Отец подал знак.
Я ворвался. Брюнет уже лежал без сознания, второй наводил на отца бластер.
Мой станер выстрелил первым и второй «крутой» грузно осел на пол. Добил его рукояткой станера — на всякий случай.
— Вроде никто не видел, как мы сюда заходили, — сухо констатировал отец, собирая брошенное оружие.
Мы погрузили тела на грузового дрона и переместили глубже, в заброшенный отсек. Раздели, связали, вставили кляпы. Голый, связанный человек, чувствуя себя беззащитным, теряет всю свою наглость. Остаётся только страх.
Привели в чувство. Начался спектакль.
Отец сделал «зверскую морду»:
— Командир, — сипло заговорил он, обращаясь ко мне, но глядя на пленников. — Разреши помучить этих тварей. У меня сестру в рабство продали. Я хочу мстить. Долго и больно. Они всё равно ничего не скажут.
Я сделал вид, что раздумываю, потом спокойно, почти вежливо, спросил пленников:
— Сознавайтесь. Это вы убили Троцкого ледорубом?
Они замотали головами, глаза вылезали из орбит.
— Не хотите? Жаль. Тогда я пойду, прогуляюсь. А вы… побеседуйте с моим напарником.
Я вышел. Из-за двери послышались звонкие шлепки и глухой голос отца, подробно описывающего садистские фантазии.
Иногда он кричал громко с истеричным голосом: «Почему молчите?! Не хотите всё рассказать?!»
Через несколько минут я вернулся. Сделал жалостливое лицо.
— Не делай им больно, брат. Посмотри — ты же забыл кляпы вытащить. Они же не могут говорить. Они, наверное, уже готовы сознаться.
Никаких эмоций. Ни жалости, ни отвращения. Только холодный расчёт. Год назад я не выдержал бы этой сцены. Но скрытая психокоррекция, вшитая в нас во время «обучения», сделала своё дело. Человеколюбие выжгли. Я был другим. Совершенно.
Сначала заговорил первый. Через пятнадцать минут — второй. Они выложили всё: схему поставок, имена заказчиков, кто в СБ их «крышует». Брюнет, истекая соплями и кровью, вдруг вспомнил, что ледоруб спрятал его напарник, и именно он убил Троцкого. Мы заставили их скинуть все данные с нейросетей на наши браслеты. Отец ткнул каждого электрошокером в разъём нейрокоммуникатора — на всякий случай, чтобы стереть возможные следы.
— Эти сволочи столько людей в рабство отправили… Пусть живут дальше. Идиотами. А мы разберёмся с их «крышей. Тем более сегодня у них дележка барыша.
Скрытно переместились к указанному месту. Сняли охрану у обозначенного здания станерами — тихо, эффективно. Потом выпустили на зачистку трофейного штурмового дрона, предварительно запрограммировав его на самоуничтожение после выполнения задачи. Из здания донёсся короткий, яростный треск импульсных винтовок, крики — и затем глухой, сокрушительный взрыв.
Мы подождали минуту, провели контроль. Две плазменные гранаты, метко брошенные в окна второго этажа, поставили точку. Грешные душонки работорговцев мгновенно переместиться в ад. Без свидетелей, без следов. Просто утилизация мусора. Война продолжалась, и мы в ней были уже не жертвами, а инструментом. Холодным, точным и беспощадным. Быть может, в мире стало чуть меньше зла.
Через четыре часа с орбиты спустилась следственная бригада СБ. Слух разнёсся мгновенно: диверсионный отряд уничтожил командира и начальника СБ группы К3244. Не просто убили — взорвали на базе вместе с охраной и штабом.
Несколько взводов, включая наш, загнали в огромное подвальное помещение — холодное, промозглое, пахнущее сыростью и страхом. Двери захлопнулись. Воздух стал спёртым, насыщенным потом и немой паникой. Вызывали поодиночке. Никто не возвращался. Неизвестность давила сильнее гравитационных перегрузок.
Отец молча достал из тайника сплюснутую флягу с техническим спиртом, пахнущим сивушными маслами. Мы выпили молча, не чокаясь, залпом — не для веселья, для забвения. В пьяном тумане хмельных паров я начал вспоминать, где спрятал ледоруб Рамон Меркадер, медленно со скоростью черепахи вытесняя реальность. Пока инструмент убийства не заполнил все мои мысли.
Меня вызвали седьмым. Следователь, сухой, с глазами как у рептилии, молча считал данные с моего нейрокоммуникатора. Не найдя ничего подозрительного, поставил передо мной пластиковый стакан с мутной водой и протянул маленькую, невзрачную таблетку.
— Прими. Для ясности мысли.
Я послушно проглотил. Через мгновение он откинулся на стул и рявкнул, сорвавшись на крик:
— Ты у меня сейчас всё расскажешь!
— Я ледоруб не брал… — выдавил я хрипло, с испугом глядя куда-то мимо него.
Химия встретилась с алкоголем в моей крови, и начался ад. Меня вывернуло наизнанку. Судорожные спазмы, рвота, слёзы, застилавшие взгляд. Разум помутнел, превратившись в вязкую, болезненную кашу.
— Его убил Раимонд… И ледоруб он забрал… — пролепетал я после очередного приступа, едва переводя дух.
Следователь выпучил глаза, затем с размаху ударил меня кулаком по голове. Боль пронзила алкогольно-химический туман на секунду.
— Что ты знаешь о диверсионной группе?!
Мой разум окончательно улетел в исторические дебри. Мне виделись диверсанты, крадущиеся в мексиканской ночи к вилле Льва Троцкого. «Редиска», — прошептал я, вспомнив ленинское прозвище.
— Это Сталин приказ отдал… - каялся, размазывая слёзы и слюну по лиц. А я тогда не родился… Ледоруб… под кроватью, кажется…
Меня вырвало, на сверкающие ботинки следователя. Он брезгливо отдернулся, затем в ярости с размаху ударил ногой в грудь. Я отлетел в угол, хватая ртом липкий, спёртый воздух.
— Дикие, — с холодным раздражением сказал он своему помощнику, наблюдая, как я корчусь на полу. — Что с них взять? В логах — одни пьяные бредни. И этот уже третий, который про какой-то ледоруб орёт. Выкиньте его. К следующему.
Через полчаса привели отца. Он с пылом доказывал, что не ломал часовню, и жаловался на восемь жён, которых не может содержать. Увидев меня, широко ухмыльнулся:
— Ты точно ледоруб не крал?
В его глазах читалось торжество — наш план сработал. Химия и алкоголь сделали показания бредовыми, не стоящими внимания. Казалось, мы отделались испугом.
Меня выволокли в соседний подвал и бросили у стены рядом с такими же бедолагами. Через полчаса привели отца. Его допрос я слышал сквозь толстую дверь: он с искренним, пьяным жаром доказывал, что часовню он не ломал, и красочно расписывал тяготы содержания восьми жён. Увидев меня, он широко, почти счастливо улыбнулся и гаркнул на весь подвал:
— Ты точно ледоруб не крал?
В его глазах читалось «Пронесло» — наш план сработал. Химия и алкоголь сделали показания бредовыми, не стоящими внимания. Казалось, мы отделались лишь лёгким испугом и побоями.
Но система мыслила иными категориями.
«Виновных» нашли быстро. Ими оказались двое из другого взвода, у которых при обыске нашли краденые компоненты с того самого первого склада. Их расстреляли на глазах у всех утром, без суда, как пример. А на нас, на наш взвод и ещё пару таких же «неудобных», повесили другое. Более тяжкое. Формальное обвинение — «подозрение в соучастии в работорговле». На основании «оперативных данных» или «highly likely» - с высокой степенью вероятности. Теперь мы были не просто расходным материалом. Мы были клеймёнными преступниками, «отбросами», которых можно было отправить на самые безнадёжные задания без угрызений совести и даже без страховки. Где шанс выжить приближается к нулю. Система не прощает тех, кто видел или слышал слишком много.
Всего лишь час дают на артобстрел -
Всего лишь час пехоте передышки,
Всего лишь час до самых главных дел:
Кому - до ордена, ну а кому - до «вышки».
За этот час не пишем ни строки -
Молись богам войны - артиллеристам!
Ведь мы ж не просто так - мы штрафники,
Нам не писать: «…считайте коммунистом».
Перед атакой водку - вот мура!
Своё отпили мы ещё в гражданку.
Поэтому мы не кричим «ура» -
Со смертью мы играемся в молчанку.
В.В. Высоцкий
СБ ЧВКН «Потрошители»
Кабинет начальника СБ группы К3244.
Рядом с окном в мрачном настроении сидел полковник Гарус. Он читал отчеты по двум инцидентам. Разобрав отчет о проведенных мероприятиях и конечных результатах проверки спросил:
- Как продвигается дальнейшее расследование инцидента?
Стоявший перед ним по стойке смирно офицер чеканным голосом начал докладывать:
- Вскрыта и обезврежена преступная группировка, имевшая связь с пиратами Фронтира. Промышляли продажей рабов, техники, электроники и различных ценностей.
Произошла криминальная разборка. Командир группы К3244 получил крупную сумму денег за рабынь, а товар вовремя поставить не смог. Кредиты возвращать отказался. Просил дать отсрочку, но пираты решили по-другому. Всех наемников из преступной группировки мы расстреляли. Оформили как погибших при теракте, нам свидетели участия начальника СБ группы К3244 в торговле с пиратами не нужны.
- Кого хотите направить воевать в штурмовую тактическую роту?
- От диких поступил донос. Обвиняют нескольких человек в работорговле. Дятел заявляет, что это Русская мафия. Очень опасная ОПГ. Все просвещенные страны на их планете борются с ними уже много лет. Врет, конечно, но на основании доноса проведем расследование. Виноватых найдем. Он под протокол подтвердит. Доносчика ликвидируем при первом же огневом контакте.
- Хорошо, заказчики требуют проверить наемников с планеты Земля в более суровых условиях. В их выживаемости они не заинтересованы. Всех в ШТР.
- Будет сделано, господин полковник! Дополнительные кредиты помогут мне пережить муки совести.
- Человек сорок в ШТР отправь сейчас. Через месяц-другой остальных. И постарайся забыть об этой группе. Премию перечислят завтра. Хм, русская мафия, русская мафия. Нужно запомнить. Блесну перед СМИ как-нибудь. Что ж, можете дальше работать, в личном деле отмечу ваш высокий профессионализм.
Система ВК№5767 планета Тромс.
Штраф оформили в виде кредита, и вперед, гасить сумму в штрафную роту на два месяца. На самом деле, она называлась штурмовая тактическая рота, но солдаты прозвали ее штрафной ротой.
По законам Содружества одним из тяжких преступлений, подрывающим устои Содружества, являлось финансовая несостоятельность. Это преступление каралось очень суровыми обвинительными вердиктами в суде. Чаще всего всех неплательщиков приговаривали к отработке долга в астероидных шахтах или на дальних станциях. Из-за высокой смертности там всегда требовались различные специалисты за копеечную оплату. Так как мы не были гражданами Содружества, то отрабатывать долг нам пришлось бы до самой смерти. Поэтому выбора у нас не было. Хотя оставался ещё вариант с медиками, но у нас не хватало около ста пятидесяти тысяч.
Отец у меня большой оптимист. Медики, убеждал он меня, дадут нам большую скидку, так как если мы погибнем, то они вообще ничего не получат. Купив горячительных напитков, отец уверенно направился к ним. Вернулся очень довольным.
- Круто мы подставились. Заметь, на штраф попали почему-то только сильные бойцы и только земляне. Начну с хорошей новости, медики нам сделали скидку, и теперь у нас есть возможность, не отрабатывая контракт, исчезнуть из ЧВКН. После первого боя нас спишут как потери и поменяют в базах ЧВКН наши номера генетического кода на идентификаторы погибших в прошлом бою штрафников. Ты будешь Николас Сильве, Ромул Козак достался мне. Ну а теперь плохая новость - на них тоже висит большой штраф за уничтожение имущества ЧВКН. У них закончился контракт, и они решили это дело отметить, но перестарались с выпивкой и устроили дебош со стрельбой. После скорого суда был вынесен приговор - два месяца штрафной роты. Посмотри фото: Николас - копия ты. Отличия есть, но заметить могу только я или мама. Сам лично выбирал такого, чтобы на тебя был похож. Не переживай, прорвемся, - попытался успокоить меня отец, - где наша не пропадала?! Мы же вместе. Да и продержаться всего два месяца.
Отец неожиданно спросил:
- Не жалеешь, что мы ввязались в это дело?
- Не жалею, «всякое доброе дело и вера наша должны быть испытаны. Испытание совершается скорбями», по-моему, это Никон Оптинский сказал.
Первый бой в штрафной роте был глупым и бессмысленный, нас бросили на штурм торгового комплекса без прикрытия дронами. В этой огненной мясорубке погиб командир ШТР, а с ним и семьдесят процентов личного состава. Мы выжили с отцом за счет чуда, и это чудо - мой ИСКИН «Кузя». Он вовремя предупреждал нас об опасности, показывая пути безопасного передвижения. Но нам все равно пришлось побегать под огнем. Хорошо, что мы вовремя купили энергощиты класса В. После боя я долго не мог найти отца под завалами торгового комплекса. С помощью ИСКИНа едва обнаружил полуподвал, где его засыпало. Я час или полтора разгребал кирпичи разрушенного и осыпавшего дома. На мою радость я откопал отца живого, хотя и с тяжелым ранением. Надо сказать, мне в бою повезло. Хоть судьба и напугала меня до икоты. Мелкие ожоги и легкая контузия после встречи с «Большим Бумом» не в счет.
Я, заметив противника с огромной пушкой в руках, как и любой, прошедший школу ЧВКН, понимал, что с ним шутить не стоит. Поэтому увидев, как боевик приготовился стрелять по мне из «Большого Бума», воспользовался приемом известным человечеству давно - быстрым бегом.
Ходили слухи, что кто-то поставляет пиратам «живой товар». И что крышует их сама СБ. Наши компаньоны, сопоставив факты, предпочли ретироваться, бормоча что-то о «ненужных проблемах». Остались мы с отцом.
Он молча смотрел на пленниц, его челюсть была сжата так, что выступили белые полосы на скулах.
— Делай что должно, и будь что будет, — тихо сказал он, не глядя на меня. — Как-нибудь выпутаемся.
Мы вернулись вдвоём. Быстро, без лишних слов, перекусили ошейники, вывели всех через лабиринт технических туннелей к заброшенному выходу в индустриальной зоне и отпустили в ночь.
— Бегите. Не оглядывайтесь. И забудьте это место, — только и сказал отец, прежде чем захлопнуть за ними тяжёлую дверь.
Сообщать в СБ? Бессмысленно, если они в доле. Компаньонам объяснили: «Молчание — серебро. Слово — смерть».
Через день к отцу подошли двое. Форма «Потрошителей», но без знаков различия, и пытались казаться крутыми. От них пахло дешёвым стимуляторами и наглостью.
— Нужно перетереть одну проблемку, — заявил тот, что пошире в плечах.
— Я не психотерапевт, чтобы ваши проблемы решать, — холодно парировал отец, одновременно скидывая мне через нейрокоммуникатор: «Прикрой».
— Ты не быкуй. Мы по делу.
— Хорошо, — неожиданно согласился отец. — Давайте спустимся в подвал. Там спокойнее поговорим.
Он развернулся и уверенно повёл их вниз, в лабиринт складов. Я же, через чёрный ход, уже занял позицию в условленной точке, сняв с предохранителя станер и подключившись к камере дрона-наблюдателя, ждал сигнала.
«Крутые», оказавшись в подвале, обрели уверенность. Гопота всегда чувствует себя смелее, когда их двое против одного.
Долговязый брюнет начал визгливо:
— Ты серьёзно попал на большие деньги. Как будете расплачиваться?
— Пятьсот кило с каждого в вашем взводе, — поддержал второй, мелкий тип. — И быстро.
В этот момент сигнал с камеры дрогнул и погас. Глушилка. Отец подал знак.
Я ворвался. Брюнет уже лежал без сознания, второй наводил на отца бластер.
Мой станер выстрелил первым и второй «крутой» грузно осел на пол. Добил его рукояткой станера — на всякий случай.
— Вроде никто не видел, как мы сюда заходили, — сухо констатировал отец, собирая брошенное оружие.
Мы погрузили тела на грузового дрона и переместили глубже, в заброшенный отсек. Раздели, связали, вставили кляпы. Голый, связанный человек, чувствуя себя беззащитным, теряет всю свою наглость. Остаётся только страх.
Привели в чувство. Начался спектакль.
Отец сделал «зверскую морду»:
— Командир, — сипло заговорил он, обращаясь ко мне, но глядя на пленников. — Разреши помучить этих тварей. У меня сестру в рабство продали. Я хочу мстить. Долго и больно. Они всё равно ничего не скажут.
Я сделал вид, что раздумываю, потом спокойно, почти вежливо, спросил пленников:
— Сознавайтесь. Это вы убили Троцкого ледорубом?
Они замотали головами, глаза вылезали из орбит.
— Не хотите? Жаль. Тогда я пойду, прогуляюсь. А вы… побеседуйте с моим напарником.
Я вышел. Из-за двери послышались звонкие шлепки и глухой голос отца, подробно описывающего садистские фантазии.
Иногда он кричал громко с истеричным голосом: «Почему молчите?! Не хотите всё рассказать?!»
Через несколько минут я вернулся. Сделал жалостливое лицо.
— Не делай им больно, брат. Посмотри — ты же забыл кляпы вытащить. Они же не могут говорить. Они, наверное, уже готовы сознаться.
Никаких эмоций. Ни жалости, ни отвращения. Только холодный расчёт. Год назад я не выдержал бы этой сцены. Но скрытая психокоррекция, вшитая в нас во время «обучения», сделала своё дело. Человеколюбие выжгли. Я был другим. Совершенно.
Сначала заговорил первый. Через пятнадцать минут — второй. Они выложили всё: схему поставок, имена заказчиков, кто в СБ их «крышует». Брюнет, истекая соплями и кровью, вдруг вспомнил, что ледоруб спрятал его напарник, и именно он убил Троцкого. Мы заставили их скинуть все данные с нейросетей на наши браслеты. Отец ткнул каждого электрошокером в разъём нейрокоммуникатора — на всякий случай, чтобы стереть возможные следы.
— Эти сволочи столько людей в рабство отправили… Пусть живут дальше. Идиотами. А мы разберёмся с их «крышей. Тем более сегодня у них дележка барыша.
Скрытно переместились к указанному месту. Сняли охрану у обозначенного здания станерами — тихо, эффективно. Потом выпустили на зачистку трофейного штурмового дрона, предварительно запрограммировав его на самоуничтожение после выполнения задачи. Из здания донёсся короткий, яростный треск импульсных винтовок, крики — и затем глухой, сокрушительный взрыв.
Мы подождали минуту, провели контроль. Две плазменные гранаты, метко брошенные в окна второго этажа, поставили точку. Грешные душонки работорговцев мгновенно переместиться в ад. Без свидетелей, без следов. Просто утилизация мусора. Война продолжалась, и мы в ней были уже не жертвами, а инструментом. Холодным, точным и беспощадным. Быть может, в мире стало чуть меньше зла.
Через четыре часа с орбиты спустилась следственная бригада СБ. Слух разнёсся мгновенно: диверсионный отряд уничтожил командира и начальника СБ группы К3244. Не просто убили — взорвали на базе вместе с охраной и штабом.
Несколько взводов, включая наш, загнали в огромное подвальное помещение — холодное, промозглое, пахнущее сыростью и страхом. Двери захлопнулись. Воздух стал спёртым, насыщенным потом и немой паникой. Вызывали поодиночке. Никто не возвращался. Неизвестность давила сильнее гравитационных перегрузок.
Отец молча достал из тайника сплюснутую флягу с техническим спиртом, пахнущим сивушными маслами. Мы выпили молча, не чокаясь, залпом — не для веселья, для забвения. В пьяном тумане хмельных паров я начал вспоминать, где спрятал ледоруб Рамон Меркадер, медленно со скоростью черепахи вытесняя реальность. Пока инструмент убийства не заполнил все мои мысли.
Меня вызвали седьмым. Следователь, сухой, с глазами как у рептилии, молча считал данные с моего нейрокоммуникатора. Не найдя ничего подозрительного, поставил передо мной пластиковый стакан с мутной водой и протянул маленькую, невзрачную таблетку.
— Прими. Для ясности мысли.
Я послушно проглотил. Через мгновение он откинулся на стул и рявкнул, сорвавшись на крик:
— Ты у меня сейчас всё расскажешь!
— Я ледоруб не брал… — выдавил я хрипло, с испугом глядя куда-то мимо него.
Химия встретилась с алкоголем в моей крови, и начался ад. Меня вывернуло наизнанку. Судорожные спазмы, рвота, слёзы, застилавшие взгляд. Разум помутнел, превратившись в вязкую, болезненную кашу.
— Его убил Раимонд… И ледоруб он забрал… — пролепетал я после очередного приступа, едва переводя дух.
Следователь выпучил глаза, затем с размаху ударил меня кулаком по голове. Боль пронзила алкогольно-химический туман на секунду.
— Что ты знаешь о диверсионной группе?!
Мой разум окончательно улетел в исторические дебри. Мне виделись диверсанты, крадущиеся в мексиканской ночи к вилле Льва Троцкого. «Редиска», — прошептал я, вспомнив ленинское прозвище.
— Это Сталин приказ отдал… - каялся, размазывая слёзы и слюну по лиц. А я тогда не родился… Ледоруб… под кроватью, кажется…
Меня вырвало, на сверкающие ботинки следователя. Он брезгливо отдернулся, затем в ярости с размаху ударил ногой в грудь. Я отлетел в угол, хватая ртом липкий, спёртый воздух.
— Дикие, — с холодным раздражением сказал он своему помощнику, наблюдая, как я корчусь на полу. — Что с них взять? В логах — одни пьяные бредни. И этот уже третий, который про какой-то ледоруб орёт. Выкиньте его. К следующему.
Через полчаса привели отца. Он с пылом доказывал, что не ломал часовню, и жаловался на восемь жён, которых не может содержать. Увидев меня, широко ухмыльнулся:
— Ты точно ледоруб не крал?
В его глазах читалось торжество — наш план сработал. Химия и алкоголь сделали показания бредовыми, не стоящими внимания. Казалось, мы отделались испугом.
Меня выволокли в соседний подвал и бросили у стены рядом с такими же бедолагами. Через полчаса привели отца. Его допрос я слышал сквозь толстую дверь: он с искренним, пьяным жаром доказывал, что часовню он не ломал, и красочно расписывал тяготы содержания восьми жён. Увидев меня, он широко, почти счастливо улыбнулся и гаркнул на весь подвал:
— Ты точно ледоруб не крал?
В его глазах читалось «Пронесло» — наш план сработал. Химия и алкоголь сделали показания бредовыми, не стоящими внимания. Казалось, мы отделались лишь лёгким испугом и побоями.
Но система мыслила иными категориями.
«Виновных» нашли быстро. Ими оказались двое из другого взвода, у которых при обыске нашли краденые компоненты с того самого первого склада. Их расстреляли на глазах у всех утром, без суда, как пример. А на нас, на наш взвод и ещё пару таких же «неудобных», повесили другое. Более тяжкое. Формальное обвинение — «подозрение в соучастии в работорговле». На основании «оперативных данных» или «highly likely» - с высокой степенью вероятности. Теперь мы были не просто расходным материалом. Мы были клеймёнными преступниками, «отбросами», которых можно было отправить на самые безнадёжные задания без угрызений совести и даже без страховки. Где шанс выжить приближается к нулю. Система не прощает тех, кто видел или слышал слишком много.
Глава 2. Штрафники.
Всего лишь час дают на артобстрел -
Всего лишь час пехоте передышки,
Всего лишь час до самых главных дел:
Кому - до ордена, ну а кому - до «вышки».
За этот час не пишем ни строки -
Молись богам войны - артиллеристам!
Ведь мы ж не просто так - мы штрафники,
Нам не писать: «…считайте коммунистом».
Перед атакой водку - вот мура!
Своё отпили мы ещё в гражданку.
Поэтому мы не кричим «ура» -
Со смертью мы играемся в молчанку.
В.В. Высоцкий
СБ ЧВКН «Потрошители»
Кабинет начальника СБ группы К3244.
Рядом с окном в мрачном настроении сидел полковник Гарус. Он читал отчеты по двум инцидентам. Разобрав отчет о проведенных мероприятиях и конечных результатах проверки спросил:
- Как продвигается дальнейшее расследование инцидента?
Стоявший перед ним по стойке смирно офицер чеканным голосом начал докладывать:
- Вскрыта и обезврежена преступная группировка, имевшая связь с пиратами Фронтира. Промышляли продажей рабов, техники, электроники и различных ценностей.
Произошла криминальная разборка. Командир группы К3244 получил крупную сумму денег за рабынь, а товар вовремя поставить не смог. Кредиты возвращать отказался. Просил дать отсрочку, но пираты решили по-другому. Всех наемников из преступной группировки мы расстреляли. Оформили как погибших при теракте, нам свидетели участия начальника СБ группы К3244 в торговле с пиратами не нужны.
- Кого хотите направить воевать в штурмовую тактическую роту?
- От диких поступил донос. Обвиняют нескольких человек в работорговле. Дятел заявляет, что это Русская мафия. Очень опасная ОПГ. Все просвещенные страны на их планете борются с ними уже много лет. Врет, конечно, но на основании доноса проведем расследование. Виноватых найдем. Он под протокол подтвердит. Доносчика ликвидируем при первом же огневом контакте.
- Хорошо, заказчики требуют проверить наемников с планеты Земля в более суровых условиях. В их выживаемости они не заинтересованы. Всех в ШТР.
- Будет сделано, господин полковник! Дополнительные кредиты помогут мне пережить муки совести.
- Человек сорок в ШТР отправь сейчас. Через месяц-другой остальных. И постарайся забыть об этой группе. Премию перечислят завтра. Хм, русская мафия, русская мафия. Нужно запомнить. Блесну перед СМИ как-нибудь. Что ж, можете дальше работать, в личном деле отмечу ваш высокий профессионализм.
Система ВК№5767 планета Тромс.
Штраф оформили в виде кредита, и вперед, гасить сумму в штрафную роту на два месяца. На самом деле, она называлась штурмовая тактическая рота, но солдаты прозвали ее штрафной ротой.
По законам Содружества одним из тяжких преступлений, подрывающим устои Содружества, являлось финансовая несостоятельность. Это преступление каралось очень суровыми обвинительными вердиктами в суде. Чаще всего всех неплательщиков приговаривали к отработке долга в астероидных шахтах или на дальних станциях. Из-за высокой смертности там всегда требовались различные специалисты за копеечную оплату. Так как мы не были гражданами Содружества, то отрабатывать долг нам пришлось бы до самой смерти. Поэтому выбора у нас не было. Хотя оставался ещё вариант с медиками, но у нас не хватало около ста пятидесяти тысяч.
Отец у меня большой оптимист. Медики, убеждал он меня, дадут нам большую скидку, так как если мы погибнем, то они вообще ничего не получат. Купив горячительных напитков, отец уверенно направился к ним. Вернулся очень довольным.
- Круто мы подставились. Заметь, на штраф попали почему-то только сильные бойцы и только земляне. Начну с хорошей новости, медики нам сделали скидку, и теперь у нас есть возможность, не отрабатывая контракт, исчезнуть из ЧВКН. После первого боя нас спишут как потери и поменяют в базах ЧВКН наши номера генетического кода на идентификаторы погибших в прошлом бою штрафников. Ты будешь Николас Сильве, Ромул Козак достался мне. Ну а теперь плохая новость - на них тоже висит большой штраф за уничтожение имущества ЧВКН. У них закончился контракт, и они решили это дело отметить, но перестарались с выпивкой и устроили дебош со стрельбой. После скорого суда был вынесен приговор - два месяца штрафной роты. Посмотри фото: Николас - копия ты. Отличия есть, но заметить могу только я или мама. Сам лично выбирал такого, чтобы на тебя был похож. Не переживай, прорвемся, - попытался успокоить меня отец, - где наша не пропадала?! Мы же вместе. Да и продержаться всего два месяца.
Отец неожиданно спросил:
- Не жалеешь, что мы ввязались в это дело?
- Не жалею, «всякое доброе дело и вера наша должны быть испытаны. Испытание совершается скорбями», по-моему, это Никон Оптинский сказал.
Первый бой в штрафной роте был глупым и бессмысленный, нас бросили на штурм торгового комплекса без прикрытия дронами. В этой огненной мясорубке погиб командир ШТР, а с ним и семьдесят процентов личного состава. Мы выжили с отцом за счет чуда, и это чудо - мой ИСКИН «Кузя». Он вовремя предупреждал нас об опасности, показывая пути безопасного передвижения. Но нам все равно пришлось побегать под огнем. Хорошо, что мы вовремя купили энергощиты класса В. После боя я долго не мог найти отца под завалами торгового комплекса. С помощью ИСКИНа едва обнаружил полуподвал, где его засыпало. Я час или полтора разгребал кирпичи разрушенного и осыпавшего дома. На мою радость я откопал отца живого, хотя и с тяжелым ранением. Надо сказать, мне в бою повезло. Хоть судьба и напугала меня до икоты. Мелкие ожоги и легкая контузия после встречи с «Большим Бумом» не в счет.
Я, заметив противника с огромной пушкой в руках, как и любой, прошедший школу ЧВКН, понимал, что с ним шутить не стоит. Поэтому увидев, как боевик приготовился стрелять по мне из «Большого Бума», воспользовался приемом известным человечеству давно - быстрым бегом.
