12
Николай задумчиво стёр пальцем пыль с шильдика «Р-107». Ему было над чем поразмыслить. Иван считал его мёртвым, и надо признать — не без оснований. Чудесное спасение, мрачная заброшенная метеостанция, мёртвый человек, общающийся по мёртвой рации — всё это действительно казалось странным. Но чувство реальности говорило другое; оно буквально вопило — живой! Живой!
— Был бы я атеистом, — думал Николай, — и вопросов бы не было, мыслю — значит, жив. Но тем, кто верит в жизнь после смерти, как узнать, жив ты или уже умер? Если вокруг ни одной живой души, лишь призрак давно погибшего человека.
В конце концов, решил Николай, в каком бы мире я не оказался, буду делать, что должно. Как всегда. Он взял рацию и связался с Иваном.
— Скажи, какой у вас сейчас год?
— Тысяча девятьсот шестьдесят восьмой. А у вас?
— Две тысячи двадцать третий. А сколько тебе лет?
— Тридцать девять.
Николай быстро прикинул — Ивану сейчас было бы за девяносто; что бы с ним ни случилось в далёком шестьдесят восьмом, вряд ли он дожил бы до двадцать третьего. Мертвец, с какого бока ни посмотри. Несчастный мертвец, много лет ожидающий помощи.
— Знаешь, как это выглядит со стороны? — спросил Николай. — Как будто тебя что-то не отпускает. Не даёт уйти.
— Да, есть такое чувство, — нехотя согласился Иван. — Но не представляю, что это может быть.
Николай помолчал, раздумывая.
— В академии мы шутили: «Что можно попросить у Бога? — То, чего не хватает. — А если всего хватает? — Тогда прощения». Мне кажется, у тебя именно такой случай.
— Я должен просить прощения?! — удивился Иван. — За что?
Николай пожал плечами, хотя его собеседник не мог этого видеть.
— Тебе виднее. Вспоминай.
— Пошёл ты! — огрызнулся Иван.
Николай терпеливо ждал.
— Мне не в чем каяться! — голос Ивана звучал уже менее уверенно. — Я честно прожил свою жизнь. Всегда был честным. Вот только… Зажигалка… Эта проклятая зажигалка!
В динамике что-то булькнуло.
— Да, — сказал Николай, — это оно. Хорошо, что ты вспомнил.
— Я никогда и не забывал, — ответил Иван.
И заговорил быстро, сбивчиво, как будто боясь передумать.
— Я пустил на ночлег студента, он сплавлялся по реке на каяке. Накормил, обогрел, налил спирта. Полночи мы говорили обо всём на свете, а утром я проводил его в путь. Хороший был парень, правильный. У него была зажигалка — красивая, американская, отец с войны привёз. Очень она мне понравилась. В руке лежала как влитая. И я её… Не то, чтоб украл… Она на столе лежала, а я её на буржуйку переложил; надеялся, что студент не заметит. Он и не заметил…
Иван снова замолчал.
— А потом? — осторожно спросил Николай.
— Потом его каяк напоролся на камни и затонул, а студент пошёл по берегу. Хотел дойти до моей метеостанции, бедняга. Не дошёл, замёрз. В начале октября тут ночи холодные, без костра не выжить.
— Откуда ты знаешь, что он замёрз? — спросил Николай. — И что каяк утонул?
— Не могу этого объяснить, — ответил Иван, — но точно знаю. Я же говорил, здесь много странного.
Он помолчал немного, потом добавил:
— А к зажигалке я с тех пор ни разу не притронулся. Она так и стоит на печке.
Николай невольно скосил глаза на буржуйку. Полированный корпус Зиппо сверкнул стальным блеском. Непонятно, как можно было не заметить его раньше; но Николай даже не удивился. Он подошёл к печке и взял зажигалку. Она лежала в ладони как влитая. Красивая игрушка, приятная тяжесть. Не хотелось выпускать её из рук.
— Так вот как это работает!
Николай накинул куртку и вышел из дома. Дойдя до берега, он разжал ладонь и в последний раз взглянул на про?клятую вещицу. Потом размахнулся и кинул зажигалку в тёмную воду.
— Харги! Подавись своим даром, злобный дух!
Стальной корпус блеснул в лунном свете и исчез. Николай вернулся в дом и взял рацию.
— Иван! Ты на связи?
В динамике что-то прошуршало, затем послышался знакомый голос.
— Коля! У меня тут… дверь… она открывается… там… свет… Отбой.
— Отбой.
Николай отложил рацию и замер, уставившись на пустой корпус «Р-107».
— Я что, действительно освободил Ивана? Но растрига-поп не может отпускать грехи, нет у меня такой власти. Тогда что это было? Мои глюки? Прикол отмороженного пранкера? Или это просто какой-то больной ублюдок? Как он там сказал — мертвец не может покинуть место, в которое его забросило? Вот завтра и проверим.
13
Ночью Николаю приснился жуткий сон. Он шёл по тайге, собирая боровики в свой самодельный котелок. Вдруг мох перед ним начал расползаться и из него показалась блестящая шляпка огромного гриба. Николай наклонился, чтобы сорвать его, и отпрянул — то, что он принял за шляпку, оказалось лысиной маленького уродца. Голая голова высунулась из-под земли, посмотрела на Николая и ухмыльнулась, обнажая острые клыки хищника. Николай выронил котелок, отступил на шаг, споткнулся обо что-то, полетел вниз и проснулся. Небо на востоке уже начинало светлеть.
Дальше оставаться на метеостанции не имело смысла. Николай снова попытался связаться хоть с кем-то, и снова безрезультатно. Надел куртку и разгрузку, кинул последний взгляд на своё временное пристанище и пошёл по берегу вниз по течению. К вечеру он заметил дым над деревьями. Это могло быть только стойбище оленеводов — туристы не забирались так глубоко в тайгу, предпочитая устраивать стоянки на берегу.
Николай пошёл в сторону дыма, но вскоре потерял его из виду. Он поднялся на небольшую сопку и замер — конский череп, насаженный на обрубок дерева, уставился на него пустыми глазницами. Вряд ли это можно было считать добрым знаком. Обычно Николай доверял предчувствиям и знакам, особенно плохим; но в этот раз выбора у него не было — он и отправился в это путешествие, чтобы найти ороченов.
Сверху открывался прекрасный вид на тайгу. Несколько островерхих чумов, покрытых берестой, располагались примерно в километре к западу от сопки. На пути к ним стояла высокая берёза, ветки которой были украшены красными и желтыми лентами. Николай подошёл ближе, и умолкнувшие было предчувствия поднялись в нём с новой силой.
К берёзе была привязана девушка с растрёпанными чёрными волосами. Из одежды на ней была лишь длинная рубаха из грубой холстины, осунувшееся лицо покрывали разводы грязи. Голова девушки слегка подёргивалась, с губ слетали невнятные слова.
— Неужели эпилептичка? — подумал Николай. — Не откусила бы себе язык.
Он срезал ветку осины, очистил её от коры и обрезал с двух сторон. Затем двумя пальцами надавил девушке на щеки, раздвигая челюсти. Вставил ей в рот осиновую палочку и нажал на подбородок, зажимая свой самодельный фиксатор. Девушка так и не пришла в себя, она продолжала что-то мычать сквозь плотно сжатые зубы.
Николай попытался развязать узлы, но пальцы не слушались. Тогда он достал нож и разрезал верёвки. Тело девушки осело безвольной тряпичной куклой. Николай подхватил её на руки и понёс к стойбищу. Видимо, ороченка долго голодала — первую сотню метров она казалась почти невесомой. Потом, конечно, вес стал ощутим — но не настолько, чтобы останавливаться на отдых.
Вскоре между деревьями показались чумы. Николай увидел несколько детей, играющих в высокой траве. Его тоже заметили. Дети исчезли, не проронив ни звука. Из чумов на площадку у очага вышло несколько мужчин. Увидев девушку, они о чём-то оживлённо заговорили, быстро перейдя на крик. Старик скинул с плеча карабин и передёрнул затвор. Николай остановился, ожидая развязки.
Внезапно откуда-то сбоку выскочил Шаман и встал перед ороченами, высоко подняв руки. Он что-то крикнул старику, и между ними завязалась оживлённая перепалка. Николай молча ждал, чувствуя, как затекает всё тело, но не решаясь опустить девушку на землю.
Наконец Шаман закончил разговор и повернулся к нему.
— Пойдём!
Он махнул рукой и направился к чуму, стоявшему в стороне от остальных. Перед входом торчал берёзовый кол с надетым на него узлом из конского волоса. Николай пошёл за Шаманом, спиной чувствуя неприязненные взгляды ороченов. Войдя под берестяную крышу, он с облегчением опустил девушку на оленью шкуру.
— Кузя с тобой?
— С ней всё в порядке, — успокоил друга Шаман, — ты бы лучше о себе подумал.
— А что со мной не так? — спросил Николай. — Что здесь вообще происходит?
Шаман с сожалением посмотрел на него.
— А ты не догадываешься?
— Нет. Просвети, если можешь. Но сперва скажи — теперь-то уже всё? Инцидент исчерпан?
Шаман покачал головой.
— Всё только начинается. Ты хоть понимаешь, что ты наделал?
14
Николай удивлённо посмотрел на него.
— Я спас девушку. А что я должен был делать?
Шаман выразительно постучал себя по лбу.
— Ты не понимаешь! Даймунга не просто девушка. Она будущая удаган, чёрная шаманка. И сейчас она проходит шаманское посвящение. Её душа блуждает по иным мирам. Даймунгу потому и привязали к берёзе, чтобы душа могла найти тело и возвратиться обратно.
— Так давай вернём это тело на место, — предложил Николай. — В чём проблема?
Шаман только рукой махнул.
— Поздно! Её душа уже заблудилась и скитается сейчас неизвестно где. А тело без души долго не протянет.
— И что же делать? — спросил Николай. — Это можно исправить?
— Орочены считают, что можно. Они хотят убить тебя, чтобы твоя душа ушла в нижний мир и помогла девушке вернуться.
Николай понял, что Шаман говорит серьёзно; всё так и есть.
— А ты с ними согласен?
— Я сказал, что ты сильный. И твоя сила позволит тебе совершить это путешествие в духе, без смертоубийства. Но они не уверены. Как раз сейчас у них сход. Принимают решение.
Николай криво усмехнулся.
— А знаешь, я ведь был уверен, что после Одессы мне уже никогда не попасть на небеса. Даже таким странным образом.
— Ты и не попадёшь, — Шаман удивлённо посмотрел на него. — С чего ты решил, что пойдёшь наверх?
— Что-то такое слышал, — ответил Николай. — Восхождение, лестница, семь небес… Или девять?
— Это для белых шаманов. Белые поднимаются на небо, чёрные опускаются под землю. Но право выбора есть только у мужчины. Женщина может стать лишь удаган, чёрной шаманкой. Так что извини, но тебе вниз. В Хэргу бугу.
— Это плохо?
— Это жутко. Там расчленяют и вновь собирают, могут при этом что-то вживить в тело. Могут прокипятить кости и скрепить их железом. И всё это реально.
— В смысле — реально?! — не понял Николай. — Это же не на самом деле!
— Не уверен. Вот когда ты просыпаешься, тогда да — у тебя есть чёткое понимание, что ты вернулся в реальность, что всё пережитое — только сон. А когда возвращаешься из магического путешествия, такого чувства нет. И здесь реальность, и там. И эта нисколько не достовернее той.
— Гонишь! — не поверил Николай. — Если принимать расчленение как реальность, загнёшься от болевого шока. Тогда бы никто обратно не возвращался.
— Там другая реальность, — пояснил Шаман. — Когда мою голову отделили от тела, она лежала в стороне, смотрела на духа, орудующего тесаком, и смеялась. Но всё было реально; так же реально, как этот наш разговор.
— Всё равно не понимаю, — сказал Николай, — как это может быть реальностью? Тело же остаётся тут, его здешние санитары даже фиксируют верёвками.
— Это путешествие в духе. Когда-то шаманы действительно умели летать, могли подниматься в небеса и спускаться в преисподнюю в своём теле. Но мир изменился, в нём осталось совсем немного силы. Поэтому теперь шаманы путешествуют только в духе.
— И что же случилось?
— Мир состарился и обветшал. Но об этом не любят говорить. Есть даже красивая легенда, её рассказывают всем неофитам.
15
Николай молчал, ожидая продолжения. Шаман прикрыл глаза и заговорил нараспев:
— В начале времён шаман Хара Гиргенн поспорил с Эксэри, хозяином неба. Гиргенн хвалился, что превзойдёт бога. Все знают, что спорить с богами — плохая идея; но шамана обуяла гордыня. Эксэри предложил ему доказать свою силу, освободив душу юной девушки. А сам спрятал эту душу в бутылку и заткнул горлышко пальцем. Тогда шаман обернулся осой, опустился на лоб Эксэри и ужалил его. Бог дёрнулся, поднял руку, чтобы прихлопнуть осу — и душа девушки освободилась. Гиргенн одержал победу в споре о могуществе — как и обещал. А бог одержал победу в реале, отняв у шаманов большую часть их могущества. С тех пор никто не может подниматься в небеса и нисходить под землю в своём теле. Только в духе. И даже обитателей иных миров мы уже не можем видеть физическими глазами — только духовными.
Николай облегчённо выдохнул.
— В духе — это уже легче.
— Не скажи, — возразил Шаман, — многие оттуда не возвращаются.
У входа в чум послышались чьи-то сердитые голоса. Шаман выглянул наружу.
— Что там? — спросил Николай.
— Это Кенкар, — ответил Шаман, — он хочет твоей крови.
— А ему-то я что сделал?
— Кенкар должен был стать земным мужем Даймунги.
— Земным?
— Да. Обычное дело. При посвящении Даймунга должна вступить в брак с духом-покровителем, а вернувшись — в земной брак с Кенкаром.
— В брак с духом? — не поверил Николай. — Так они там и… У неё и дети от этого брака будут?
— У неё вряд ли; разве что она решит остаться в нижнем мире. Хотя всё возможно. У мужчин с этим проще — у меня, например, три сына от земного брака и два от небесного. Так часто бывает.
— Небесного? — переспросил Николай. — Так ты белый?
Шаман кивнул.
— Да. Поэтому я не смогу проводить тебя вниз. Расскажу, что знаю.
— А мне обязательно надо идти? — спросил Николай. — Я могу отказаться?
— Можешь, — ответил Шаман. — Отказаться ты, конечно, можешь. Но идти всё равно придётся. Вопрос лишь в том, какое тело ты оставишь здесь — живое или мёртвое.
— Понятно, — вздохнул Николай, — Ладно, разберусь на месте.
— Только не задерживайся между мирами, — предупредил Шаман, — у тебя мало времени. Иди на запад и как только увидишь проход, сразу ныряй. Если Даймунга погибнет…
— Убьют? — спросил Николай.
— Нет. Но племя не может без шамана. Если они потеряют удаган, тебе придётся занять её место. А это, поверь, не самая завидная судьба.
16
Только теперь Николай начал понимать, насколько всё серьёзно.
— Мне надо идти прямо сейчас?
— Часа через два, — ответил Шаман, — Акивуль уже готовит отвар для тебя.
Уточнить, что за отвар, Николай не успел. В чум ворвалась разъярённая Кузя.
— Какого рожна ты полез к Даймунге?! Шёл бы себе мимо! Но нет, ты ведь ни одной юбки пропустить не можешь!
— На ней же не было юбки, — возразил Николай.
Это взбесило Кузю ещё больше.
— Издеваешься?!
Она схватила Николая за грудки и с силой тряхнула. Потом обняла и прижалась к нему всем телом.
— Какая же ты всё-таки скотина! Ты ведь сюда за мной шёл. Ты ведь меня искал. А увидел молоденькую девку и обо всём забыл!
— Не мог же я её там оставить, — попытался оправдаться Николай, — ночь она бы не пережила. Посмотри на неё — кожа да кости, в чём только душа держится.
— Ничего бы с ней не случилось, — возразила Кузя, — с телом, по крайней мере. То, что может её убить, совсем не здесь.
— Я же не знал… — начал Николай, но Кузя закрыла ему рот ладонью.
— В этом твоя проблема. Лезешь куда попало очертя голову. Орочены — народ суровый, мог бы сначала узнать об их обычаях. Или тебя уже и в гугле забанили?
— Некогда было, — ответил Николай. — Мы же сразу сорвались, как только Бестия про вас рассказала.
Кузя не смогла сдержать довольной улыбки.
Николай задумчиво стёр пальцем пыль с шильдика «Р-107». Ему было над чем поразмыслить. Иван считал его мёртвым, и надо признать — не без оснований. Чудесное спасение, мрачная заброшенная метеостанция, мёртвый человек, общающийся по мёртвой рации — всё это действительно казалось странным. Но чувство реальности говорило другое; оно буквально вопило — живой! Живой!
— Был бы я атеистом, — думал Николай, — и вопросов бы не было, мыслю — значит, жив. Но тем, кто верит в жизнь после смерти, как узнать, жив ты или уже умер? Если вокруг ни одной живой души, лишь призрак давно погибшего человека.
В конце концов, решил Николай, в каком бы мире я не оказался, буду делать, что должно. Как всегда. Он взял рацию и связался с Иваном.
— Скажи, какой у вас сейчас год?
— Тысяча девятьсот шестьдесят восьмой. А у вас?
— Две тысячи двадцать третий. А сколько тебе лет?
— Тридцать девять.
Николай быстро прикинул — Ивану сейчас было бы за девяносто; что бы с ним ни случилось в далёком шестьдесят восьмом, вряд ли он дожил бы до двадцать третьего. Мертвец, с какого бока ни посмотри. Несчастный мертвец, много лет ожидающий помощи.
— Знаешь, как это выглядит со стороны? — спросил Николай. — Как будто тебя что-то не отпускает. Не даёт уйти.
— Да, есть такое чувство, — нехотя согласился Иван. — Но не представляю, что это может быть.
Николай помолчал, раздумывая.
— В академии мы шутили: «Что можно попросить у Бога? — То, чего не хватает. — А если всего хватает? — Тогда прощения». Мне кажется, у тебя именно такой случай.
— Я должен просить прощения?! — удивился Иван. — За что?
Николай пожал плечами, хотя его собеседник не мог этого видеть.
— Тебе виднее. Вспоминай.
— Пошёл ты! — огрызнулся Иван.
Николай терпеливо ждал.
— Мне не в чем каяться! — голос Ивана звучал уже менее уверенно. — Я честно прожил свою жизнь. Всегда был честным. Вот только… Зажигалка… Эта проклятая зажигалка!
В динамике что-то булькнуло.
— Да, — сказал Николай, — это оно. Хорошо, что ты вспомнил.
— Я никогда и не забывал, — ответил Иван.
И заговорил быстро, сбивчиво, как будто боясь передумать.
— Я пустил на ночлег студента, он сплавлялся по реке на каяке. Накормил, обогрел, налил спирта. Полночи мы говорили обо всём на свете, а утром я проводил его в путь. Хороший был парень, правильный. У него была зажигалка — красивая, американская, отец с войны привёз. Очень она мне понравилась. В руке лежала как влитая. И я её… Не то, чтоб украл… Она на столе лежала, а я её на буржуйку переложил; надеялся, что студент не заметит. Он и не заметил…
Иван снова замолчал.
— А потом? — осторожно спросил Николай.
— Потом его каяк напоролся на камни и затонул, а студент пошёл по берегу. Хотел дойти до моей метеостанции, бедняга. Не дошёл, замёрз. В начале октября тут ночи холодные, без костра не выжить.
— Откуда ты знаешь, что он замёрз? — спросил Николай. — И что каяк утонул?
— Не могу этого объяснить, — ответил Иван, — но точно знаю. Я же говорил, здесь много странного.
Он помолчал немного, потом добавил:
— А к зажигалке я с тех пор ни разу не притронулся. Она так и стоит на печке.
Николай невольно скосил глаза на буржуйку. Полированный корпус Зиппо сверкнул стальным блеском. Непонятно, как можно было не заметить его раньше; но Николай даже не удивился. Он подошёл к печке и взял зажигалку. Она лежала в ладони как влитая. Красивая игрушка, приятная тяжесть. Не хотелось выпускать её из рук.
— Так вот как это работает!
Николай накинул куртку и вышел из дома. Дойдя до берега, он разжал ладонь и в последний раз взглянул на про?клятую вещицу. Потом размахнулся и кинул зажигалку в тёмную воду.
— Харги! Подавись своим даром, злобный дух!
Стальной корпус блеснул в лунном свете и исчез. Николай вернулся в дом и взял рацию.
— Иван! Ты на связи?
В динамике что-то прошуршало, затем послышался знакомый голос.
— Коля! У меня тут… дверь… она открывается… там… свет… Отбой.
— Отбой.
Николай отложил рацию и замер, уставившись на пустой корпус «Р-107».
— Я что, действительно освободил Ивана? Но растрига-поп не может отпускать грехи, нет у меня такой власти. Тогда что это было? Мои глюки? Прикол отмороженного пранкера? Или это просто какой-то больной ублюдок? Как он там сказал — мертвец не может покинуть место, в которое его забросило? Вот завтра и проверим.
13
Ночью Николаю приснился жуткий сон. Он шёл по тайге, собирая боровики в свой самодельный котелок. Вдруг мох перед ним начал расползаться и из него показалась блестящая шляпка огромного гриба. Николай наклонился, чтобы сорвать его, и отпрянул — то, что он принял за шляпку, оказалось лысиной маленького уродца. Голая голова высунулась из-под земли, посмотрела на Николая и ухмыльнулась, обнажая острые клыки хищника. Николай выронил котелок, отступил на шаг, споткнулся обо что-то, полетел вниз и проснулся. Небо на востоке уже начинало светлеть.
Дальше оставаться на метеостанции не имело смысла. Николай снова попытался связаться хоть с кем-то, и снова безрезультатно. Надел куртку и разгрузку, кинул последний взгляд на своё временное пристанище и пошёл по берегу вниз по течению. К вечеру он заметил дым над деревьями. Это могло быть только стойбище оленеводов — туристы не забирались так глубоко в тайгу, предпочитая устраивать стоянки на берегу.
Николай пошёл в сторону дыма, но вскоре потерял его из виду. Он поднялся на небольшую сопку и замер — конский череп, насаженный на обрубок дерева, уставился на него пустыми глазницами. Вряд ли это можно было считать добрым знаком. Обычно Николай доверял предчувствиям и знакам, особенно плохим; но в этот раз выбора у него не было — он и отправился в это путешествие, чтобы найти ороченов.
Сверху открывался прекрасный вид на тайгу. Несколько островерхих чумов, покрытых берестой, располагались примерно в километре к западу от сопки. На пути к ним стояла высокая берёза, ветки которой были украшены красными и желтыми лентами. Николай подошёл ближе, и умолкнувшие было предчувствия поднялись в нём с новой силой.
К берёзе была привязана девушка с растрёпанными чёрными волосами. Из одежды на ней была лишь длинная рубаха из грубой холстины, осунувшееся лицо покрывали разводы грязи. Голова девушки слегка подёргивалась, с губ слетали невнятные слова.
— Неужели эпилептичка? — подумал Николай. — Не откусила бы себе язык.
Он срезал ветку осины, очистил её от коры и обрезал с двух сторон. Затем двумя пальцами надавил девушке на щеки, раздвигая челюсти. Вставил ей в рот осиновую палочку и нажал на подбородок, зажимая свой самодельный фиксатор. Девушка так и не пришла в себя, она продолжала что-то мычать сквозь плотно сжатые зубы.
Николай попытался развязать узлы, но пальцы не слушались. Тогда он достал нож и разрезал верёвки. Тело девушки осело безвольной тряпичной куклой. Николай подхватил её на руки и понёс к стойбищу. Видимо, ороченка долго голодала — первую сотню метров она казалась почти невесомой. Потом, конечно, вес стал ощутим — но не настолько, чтобы останавливаться на отдых.
Вскоре между деревьями показались чумы. Николай увидел несколько детей, играющих в высокой траве. Его тоже заметили. Дети исчезли, не проронив ни звука. Из чумов на площадку у очага вышло несколько мужчин. Увидев девушку, они о чём-то оживлённо заговорили, быстро перейдя на крик. Старик скинул с плеча карабин и передёрнул затвор. Николай остановился, ожидая развязки.
Внезапно откуда-то сбоку выскочил Шаман и встал перед ороченами, высоко подняв руки. Он что-то крикнул старику, и между ними завязалась оживлённая перепалка. Николай молча ждал, чувствуя, как затекает всё тело, но не решаясь опустить девушку на землю.
Наконец Шаман закончил разговор и повернулся к нему.
— Пойдём!
Он махнул рукой и направился к чуму, стоявшему в стороне от остальных. Перед входом торчал берёзовый кол с надетым на него узлом из конского волоса. Николай пошёл за Шаманом, спиной чувствуя неприязненные взгляды ороченов. Войдя под берестяную крышу, он с облегчением опустил девушку на оленью шкуру.
— Кузя с тобой?
— С ней всё в порядке, — успокоил друга Шаман, — ты бы лучше о себе подумал.
— А что со мной не так? — спросил Николай. — Что здесь вообще происходит?
Шаман с сожалением посмотрел на него.
— А ты не догадываешься?
— Нет. Просвети, если можешь. Но сперва скажи — теперь-то уже всё? Инцидент исчерпан?
Шаман покачал головой.
— Всё только начинается. Ты хоть понимаешь, что ты наделал?
14
Николай удивлённо посмотрел на него.
— Я спас девушку. А что я должен был делать?
Шаман выразительно постучал себя по лбу.
— Ты не понимаешь! Даймунга не просто девушка. Она будущая удаган, чёрная шаманка. И сейчас она проходит шаманское посвящение. Её душа блуждает по иным мирам. Даймунгу потому и привязали к берёзе, чтобы душа могла найти тело и возвратиться обратно.
— Так давай вернём это тело на место, — предложил Николай. — В чём проблема?
Шаман только рукой махнул.
— Поздно! Её душа уже заблудилась и скитается сейчас неизвестно где. А тело без души долго не протянет.
— И что же делать? — спросил Николай. — Это можно исправить?
— Орочены считают, что можно. Они хотят убить тебя, чтобы твоя душа ушла в нижний мир и помогла девушке вернуться.
Николай понял, что Шаман говорит серьёзно; всё так и есть.
— А ты с ними согласен?
— Я сказал, что ты сильный. И твоя сила позволит тебе совершить это путешествие в духе, без смертоубийства. Но они не уверены. Как раз сейчас у них сход. Принимают решение.
Николай криво усмехнулся.
— А знаешь, я ведь был уверен, что после Одессы мне уже никогда не попасть на небеса. Даже таким странным образом.
— Ты и не попадёшь, — Шаман удивлённо посмотрел на него. — С чего ты решил, что пойдёшь наверх?
— Что-то такое слышал, — ответил Николай. — Восхождение, лестница, семь небес… Или девять?
— Это для белых шаманов. Белые поднимаются на небо, чёрные опускаются под землю. Но право выбора есть только у мужчины. Женщина может стать лишь удаган, чёрной шаманкой. Так что извини, но тебе вниз. В Хэргу бугу.
— Это плохо?
— Это жутко. Там расчленяют и вновь собирают, могут при этом что-то вживить в тело. Могут прокипятить кости и скрепить их железом. И всё это реально.
— В смысле — реально?! — не понял Николай. — Это же не на самом деле!
— Не уверен. Вот когда ты просыпаешься, тогда да — у тебя есть чёткое понимание, что ты вернулся в реальность, что всё пережитое — только сон. А когда возвращаешься из магического путешествия, такого чувства нет. И здесь реальность, и там. И эта нисколько не достовернее той.
— Гонишь! — не поверил Николай. — Если принимать расчленение как реальность, загнёшься от болевого шока. Тогда бы никто обратно не возвращался.
— Там другая реальность, — пояснил Шаман. — Когда мою голову отделили от тела, она лежала в стороне, смотрела на духа, орудующего тесаком, и смеялась. Но всё было реально; так же реально, как этот наш разговор.
— Всё равно не понимаю, — сказал Николай, — как это может быть реальностью? Тело же остаётся тут, его здешние санитары даже фиксируют верёвками.
— Это путешествие в духе. Когда-то шаманы действительно умели летать, могли подниматься в небеса и спускаться в преисподнюю в своём теле. Но мир изменился, в нём осталось совсем немного силы. Поэтому теперь шаманы путешествуют только в духе.
— И что же случилось?
— Мир состарился и обветшал. Но об этом не любят говорить. Есть даже красивая легенда, её рассказывают всем неофитам.
15
Николай молчал, ожидая продолжения. Шаман прикрыл глаза и заговорил нараспев:
— В начале времён шаман Хара Гиргенн поспорил с Эксэри, хозяином неба. Гиргенн хвалился, что превзойдёт бога. Все знают, что спорить с богами — плохая идея; но шамана обуяла гордыня. Эксэри предложил ему доказать свою силу, освободив душу юной девушки. А сам спрятал эту душу в бутылку и заткнул горлышко пальцем. Тогда шаман обернулся осой, опустился на лоб Эксэри и ужалил его. Бог дёрнулся, поднял руку, чтобы прихлопнуть осу — и душа девушки освободилась. Гиргенн одержал победу в споре о могуществе — как и обещал. А бог одержал победу в реале, отняв у шаманов большую часть их могущества. С тех пор никто не может подниматься в небеса и нисходить под землю в своём теле. Только в духе. И даже обитателей иных миров мы уже не можем видеть физическими глазами — только духовными.
Николай облегчённо выдохнул.
— В духе — это уже легче.
— Не скажи, — возразил Шаман, — многие оттуда не возвращаются.
У входа в чум послышались чьи-то сердитые голоса. Шаман выглянул наружу.
— Что там? — спросил Николай.
— Это Кенкар, — ответил Шаман, — он хочет твоей крови.
— А ему-то я что сделал?
— Кенкар должен был стать земным мужем Даймунги.
— Земным?
— Да. Обычное дело. При посвящении Даймунга должна вступить в брак с духом-покровителем, а вернувшись — в земной брак с Кенкаром.
— В брак с духом? — не поверил Николай. — Так они там и… У неё и дети от этого брака будут?
— У неё вряд ли; разве что она решит остаться в нижнем мире. Хотя всё возможно. У мужчин с этим проще — у меня, например, три сына от земного брака и два от небесного. Так часто бывает.
— Небесного? — переспросил Николай. — Так ты белый?
Шаман кивнул.
— Да. Поэтому я не смогу проводить тебя вниз. Расскажу, что знаю.
— А мне обязательно надо идти? — спросил Николай. — Я могу отказаться?
— Можешь, — ответил Шаман. — Отказаться ты, конечно, можешь. Но идти всё равно придётся. Вопрос лишь в том, какое тело ты оставишь здесь — живое или мёртвое.
— Понятно, — вздохнул Николай, — Ладно, разберусь на месте.
— Только не задерживайся между мирами, — предупредил Шаман, — у тебя мало времени. Иди на запад и как только увидишь проход, сразу ныряй. Если Даймунга погибнет…
— Убьют? — спросил Николай.
— Нет. Но племя не может без шамана. Если они потеряют удаган, тебе придётся занять её место. А это, поверь, не самая завидная судьба.
16
Только теперь Николай начал понимать, насколько всё серьёзно.
— Мне надо идти прямо сейчас?
— Часа через два, — ответил Шаман, — Акивуль уже готовит отвар для тебя.
Уточнить, что за отвар, Николай не успел. В чум ворвалась разъярённая Кузя.
— Какого рожна ты полез к Даймунге?! Шёл бы себе мимо! Но нет, ты ведь ни одной юбки пропустить не можешь!
— На ней же не было юбки, — возразил Николай.
Это взбесило Кузю ещё больше.
— Издеваешься?!
Она схватила Николая за грудки и с силой тряхнула. Потом обняла и прижалась к нему всем телом.
— Какая же ты всё-таки скотина! Ты ведь сюда за мной шёл. Ты ведь меня искал. А увидел молоденькую девку и обо всём забыл!
— Не мог же я её там оставить, — попытался оправдаться Николай, — ночь она бы не пережила. Посмотри на неё — кожа да кости, в чём только душа держится.
— Ничего бы с ней не случилось, — возразила Кузя, — с телом, по крайней мере. То, что может её убить, совсем не здесь.
— Я же не знал… — начал Николай, но Кузя закрыла ему рот ладонью.
— В этом твоя проблема. Лезешь куда попало очертя голову. Орочены — народ суровый, мог бы сначала узнать об их обычаях. Или тебя уже и в гугле забанили?
— Некогда было, — ответил Николай. — Мы же сразу сорвались, как только Бестия про вас рассказала.
Кузя не смогла сдержать довольной улыбки.
