Ее сердце учащенно забилось от радости, когда она уловила еще не выветрившийся запах свежего дерева и лака. Впервые за многие годы вестибюль особняка был отделан заново. Резные дубовые перила лестницы, заменившие старые прогнившие, блестели в ярких утренних лучах, проникавших через высокие окна с витражами. Пышные драпировки из алого шелка приятно шелестели при малейшем дуновении ветра, на новом роскошном красном ковре с голубыми узорами не было ни пятнышка. Таким же дорогим и новым было все в доме: обивка стен и мебели, которую пришлось частично заменить, зеркала и канделябры, паркет на полах и высокие потолки, расписанные позолоченными узорами.
Все эти чудодейственные перемены произошли за те два месяца, что Виктория провела в своем имении, вернувшись в середине января из Гвианы. Филдинг, с которым они окончательно подружились за время дороги, не оставил ее без помощи и здесь. Сразу после возвращения в Англию он побывал в Джемисон-холле, тщательно осмотрел имение, а затем прислал сюда одного из лучших лондонских архитекторов. И работы по возвращению былого величия баронскому гнезду, построенному еще в начале семнадцатого века, закипели вовсю. Сейчас, когда с внутренней отделкой помещений было практически покончено, мистер Стоун собирался преобразить дом снаружи, а попутно с этим воссоздать старинный парк и сад с оранжереями. Все необходимые материалы были заблаговременно завезены в усадьбу, оставалось лишь дождаться, когда подсохнет земля и наступит апрельское тепло.
Мистер Стоун, как обычно, оживленно расхаживал вокруг хозяйственных построек и деловито отдавал распоряжения рабочим. Заметив Викторию еще издали, он приветливо махнул рукой и двинулся ей навстречу.
– Ну, моя прекрасная леди, – с ходу заговорил он, энергично пожав ей руку, – как видите, все на месте, и нам остается лишь ждать, когда мои грандиозные замыслы получат свое воплощение. Ох уж эта мне весенняя сырость! Не могу дождаться, когда же, наконец, смогу всерьез приняться за парк. Ненавижу бездеятельность и бессмысленное времяпровождение.
– Воспользуйтесь вынужденной передышкой, чтобы отдохнуть, мой неутомимый друг. – Виктория одарила архитектора очаровательной улыбкой и, без всяких церемоний взяв его под руку, направилась по расчищенной садовой дорожке. – Посмотрите, какая сегодня прекрасная погода. Неужели вам не хочется просто прогуляться по парку, не думая ни о чем, или проваляться хотя бы денек в постели, предаваясь легкомысленным мечтам?
– Предаваясь легкомысленным мечтам? – Мистер Стоун посмотрел на девушку укоризненным взглядом. – Дитя мое, как может нормальный человек бессмысленно убивать драгоценное время, когда наш век и без того слишком короток? Впрочем, прошу меня извинить, – тут же поправился он, – я совсем забыл, что в вашем кругу считают иначе.
– Не нужно извинений, мистер Стоун, я и сама не уважаю светских бездельников и легкомысленных повес. – Виктория приложила ладонь к глазам и внимательно оглядела величественный фасад особняка. – Как, по-вашему, сколько времени потребуется, чтобы полностью отремонтировать дом?
– Миледи, я планирую закончить абсолютно все работы в усадьбе самое большее к июлю. Ручаюсь, что, когда вы вернетесь сюда после весеннего лондонского сезона, вы здесь ничего не узнаете.
Оторвавшись от созерцания дома, Виктория задумчиво посмотрела на архитектора.
– Почему вы решили, что я собираюсь уехать в Лондон в апреле? Кажется, я не говорила об этом.
Мистер Стоун слегка усмехнулся, прищурив один глаз.
– А разве это не само собой разумеется? Все юные аристократки с началом апреля устремляются в столицу, чтобы принять участие в грандиозной ярмарке невест и постараться отхватить выгодного женишка. Неужели вы собираетесь нарушить эту достойную традицию?
Усмехнувшись в ответ, Виктория покачала головой.
– Мой дорогой мистер Ричард, если бы вы знали, сколько установленных светских традиций я уже нарушила, вольно или невольно, вы бы ужаснулись. А может, напротив, стали бы меня уважать. Но давайте сменим тему разговора: как известно, женщина без тайны – все равно, что цветок без аромата.
– Или вино без выдержки, – рассмеявшись, подхватил архитектор.
Они провели в приятной беседе еще полчаса, а затем мистер Стоун заторопился вернуться к своим делам. Виктория еще раз неспешно обошла вокруг дома, наслаждаясь теплым мартовским воздухом, а потом тоже направилась в свои покои.
В кабинете ее взгляд привлекло лежащее на бюро письмо. Оно было от тетушки Матильды из Лондона, и его содержание почти слово в слово повторяло содержание двух предыдущих, полученных на прошлой неделе. Леди Сиддонс настойчиво убеждала племянницу приехать в Лондон. Письмо было наполнено упреками – ведь до начала сезона осталась всего неделя, а еще не пошито ни одного нового платья, не куплены ни шляпки, ни туфли, ни перчатки. Когда же Виктория собирается все это успеть? Нужно бросить все дела и немедленно мчаться в столицу, иначе может случиться нечто ужасное – Виктория снова останется без мужа, а ведь ей уже исполнилось двадцать лет! В этом возрасте девушка должна быть замужем или, на худой конец, помолвлена. О чем же думает Виктория? Неужели она не понимает, что теперь ей придется приложить намного больше усилий, чтобы заполучить достойного жениха, даже с ее приданым?
Отложив письмо, Виктория встала с кресла и задумчиво уставилась перед собой. В ее памяти всплыли события прошлогодней давности, и она иронично усмехнулась своему отражению в зеркале. Не зная всей правды о делах племянницы, тетушка наивно полагает, что она осталась такой же, как прежде. Но это было не так. Она уже никогда не будет той неискушенной девчонкой, которая с трепетом ожидала своего первого выхода в свет и безумно боялась сделать какой-нибудь неверный шаг. Четыре месяца, проведенных с Редьярдом Шарпом, и все, что ей довелось пережить во время поездки в Гвиану, навсегда изменили ее внутренний мир. Из зеркала на Викторию смотрела абсолютно взрослая женщина, познавшая счастье разделенной любви и горечь потерь, знающая цену дружеской поддержке и простым человеческим отношениям. И то, что прежде представлялось ей таким важным и значительным, теперь казалось ничтожным. А то, чему она так легкомысленно не придавала значения, стало необходимо, как воздух.
Воспоминания о Реде и их непростых отношениях нахлынули на нее внезапно, вызвав приступ сердечной боли и отчаянной тоски. Бессмысленно было обманывать себя: с каждым прожитым днем Виктория все сильнее убеждалась, что безумно любит этого незаурядного и обаятельного мужчину. Время, проведенное в разлуке с ним, не притупило остроты этой потери, а лишь сделало ее ощутимее. Ей было плохо без него, так плохо, что порой не хотелось ничего делать. И самым ужасным было сознавать, что она сама, только сама виновата в том, что потеряла его. Если бы не ее проклятая аристократическая гордость и душевная слепота, они бы уже давно стали мужем и женой и были счастливы вместе.
Вспомнив о том, как Ред умолял ее подарить ему хоть немного любви и тепла, Виктория не сдержала горького стона. Боже, как же глупо и жестоко она вела себя в те дни! Теперь она была готова заново проделать весь долгий и опасный путь в далекие гвианские дебри и сразиться с целой ордой головорезов, чтобы быть вместе с любимым. Но было слишком поздно – Ред больше не нуждался в ее любви. Короткий росчерк пера на бумаге с дарственной поставил точку в их мучительных и сложных отношениях.
Подойдя к столу, Виктория решительно придвинула к себе чернильницу и чистый лист почтовой бумаги и в пару минут настрочила ответ тетушке. Она не поедет в Лондон в этом сезоне. Она останется здесь, в своем дорогом Джемисон-холле, надеясь, что родные стены рано или поздно излечат ее сердечный недуг. В то время как в Лондоне все будет напоминать ей о Реде, и она окончательно потеряет душевный покой.
– Миледи, к нам пожаловал столичный гость. – Горничная немного помолчала для полноты эффекта. – Это лорд Стюарт Филдинг, миледи!
– Стюарт?!
Оторвавшись от деловых бумаг, которым она собиралась посвятить весь сегодняшний день, Виктория порывисто вскочила из-за стола. На какое-то время ей показалось, что служанка ошиблась. Что могло побудить Стюарта приехать в Джемисон-холл без предупреждения, да еще в такой день? Сегодня, второго апреля, в Лондоне должны были давать первый бал в весеннем сезоне, и было естественно предположить, что Филдинг не пропустит такого события. Учитывая, что от Джемисон-холла до Лондона не менее четырех часов пути, он едва успевал добраться обратно, не опоздав. Стоило ли проделывать такой путь, чтобы провести в имении каких-то пару часов?
– Хорошо, Линда, передай лорду Филдингу, что я сейчас спущусь в гостиную, – сказала Виктория, торопливо поправляя небрежно сделанную прическу.
По тому, как Стюарт нетерпеливо расхаживал по комнате, заложив руки за спину, она сразу догадалась, что он чем-то разгневан. За те два месяца, что они провели в дороге из Риверсайда до Англии, Виктория достаточно хорошо изучила брата Реда. Недоуменно пожав плечами, девушка переступила порог гостиной и тут же встретилась с пылающим взглядом синих глаз своего несостоявшегося родственника.
– Какой неожиданный сюрприз, Стюарт. – Виктория приветливо улыбнулась, стараясь не замечать направленного на нее сердитого взгляда. – Я очень рада вас видеть, хотя, признаюсь, немало удивлена, что вы приехали навестить меня именно сегодня. Разве вы не собираетесь быть на балу?
Он перестал расхаживать по комнате и встал напротив Виктории, скрестив руки на груди.
– Виктория, какого черта вы до сих пор сидите в этой глуши? – бесцеремонно спросил Филдинг. – Если вам прекрасно известно, что сегодня открывается новый светский сезон, то почему вы еще не в Лондоне?
– Стюарт…
– Я просто вне себя! Вы не представляете, какую досаду я испытал утром, когда заехал к вашей тетушке, чтобы вызваться сопровождать вас на бал. Боже, да мне и в голову не могло прийти, что вы решите остаться в имении. Но теперь-то из вашей затеи ничего не выйдет – вы немедленно собираетесь и едете со мной. Бал начинается в десятом часу. Если вы соберетесь в течение часа, мы даже успеем к началу.
– Простите меня, Стюарт, но… это невозможно. – Виктория взглянула на молодого человека с виноватой улыбкой и упрямо покачала головой. – Я не хочу ехать в столицу. Наверное, это покажется вам странным, но меня больше не прельщают светские удовольствия.
– Вот как!
– Да. Мне не интересны ни балы, ни театры, ни любые другие развлечения.
– А поклонники? Насколько я помню, в прошлом году вы просто купались во внимании мужчин и были этим весьма довольны. Разве сейчас что-то изменилось? Я говорил о вас с некоторыми из наших столичных щеголей и убедился, что ваш прошлогодний успех не забыт, а история с таинственным женихом и наследством лишь подогревает интерес мужчин к вашей особе.
Виктория замахала руками, словно защищаясь от этих слов.
– Прекратите, Стюарт, ради всего святого! Неужели вы не понимаете, что это просто жестоко? – жалобно взмолилась она, с упреком глядя ему в глаза.
– Жестоко? Боже мой, Виктория, но почему? – Он быстро шагнул к ней и взял за руку, не давая уйти. – Что случилось, дорогая моя? – он пытливо всматривался в ее лицо. – Почему мои слова так расстроили вас?
– А вы сами не понимаете? – Виктория всхлипнула, отводя взгляд от его вопрошающих глаз.
Стюарт ласково рассмеялся.
– Виктория, ну как же мне понять вас, если вы лишь молчите и грустно вздыхаете, не объясняя причины вашей печали? Впрочем, я не слепой, и мне уже и так ясно… Тысяча чертей! – внезапно воскликнул он, резко отпустив ее руку и взглянув на часы. – Довольно разговоров, Виктория, собирайтесь. Я дал слово леди Сиддонс, что доставлю вас сегодня в Лондон, и намерен сдержать его, нравится вам это или нет.
– Но… – Виктория замялась, испуганная этой неожиданной переменой в его поведении. – Поймите же, Стюарт, я действительно не могу! Бог мой, у меня даже нет подходящего платья, чтобы ехать на бал. Не могу же я появиться на первом балу сезона в прошлогодних обносках, вышедших из моды!
К ее непередаваемому удивлению, лицо Филдинга осветилось торжествующей улыбкой.
– Признаться, я предвидел подобное, – произнес он, направляясь в сторону маленького столика, приютившегося в углу гостиной, – и поступил очень предусмотрительно, завернув по дороге сюда к нашей Георгине.
Виктория ахнула, только сейчас заметив огромную картонную коробку, перевязанную розовой шелковой лентой. Победно поглядывая на девушку, Стюарт развязал ленту, и перед взором Виктории предстало очередное творение искусной лондонской модистки.
– Стюарт, у меня просто нет слов, – пробормотала девушка, извлекая из коробки пышное платье и прочие принадлежности бального туалета. – Ах, посмотрите! – вдруг вскрикнула она, слегка побледнев от волнения. – Это платье как две капли воды похоже на то, что я надевала в этот день год назад, на свой первый бал… Нет, небольшие отличия все же есть, но это неважно. Все равно я чувствую себя так, будто и в самом деле все происходит в первый раз…
Она смущенно остановилась, бросив на Филдинга испуганный взгляд. Не осудит ли он ее за эту легкомысленную радость, обидевшись за брата? Но лицо Стюарта оставалось по-прежнему доброжелательным и спокойным. Встретив взгляд Виктории, он подошел к ней и, улыбнувшись странной, какой-то загадочной улыбкой, сказал:
– Иногда бывает очень полезно начать все сначала, Виктория. Особенно когда мы твердо уверены, что не повторим прошлых ошибок.
Глубоко вздохнув, Виктория покачала головой и, велев горничной накормить гостя перед дорогой, ушла в свою комнату.
Аристократический район Лондона, как всегда в вечерние часы, был празднично оживлен и сверкал сотнями ярко горящих окон роскошных особняков. Поглядывая из кареты на нарядных, беспечно прогуливающихся по улицам людей, Виктория то и дело грустно вздыхала. Она думала о том, что, может быть, в это самое время Ред совершает поздний обход своих владений, падая с ног от усталости. С какой радостью она сейчас разделила бы его заботы! Но что толку теперь сожалеть об упущенных возможностях? Прошлого не вернешь, и Ред больше не нуждается ни в ее поддержке, ни в ней самой.
Карета остановилась у высокого крыльца светло-голубого особняка, украшенного ажурным чугунным балконом и легкой беломраморной колоннадой. Вся улица перед особняком была запружена экипажами, из которых непрерывно выходили нарядные дамы и кавалеры. Спрыгнув на мостовую, Филдинг помог Виктории выйти из кареты и не без усилий протиснулся вместе с ней к освещенному факелами подъезду. Здесь он на минуту задержался и, запрокинув голову, окинул придирчивым взглядом изящный фасад здания.
– Вам нравится этот дом, Виктория? – спросил он, внимательно наблюдая за ее лицом.
Она озадаченно посмотрела на него, несколько удивившись вопросу.
– Да, Стюарт, этот особняк довольно красив.
– Не хуже, чем у Камберленда?
– Пожалуй, даже лучше. – Виктория нахмурилась, обидевшись на Филдинга за несвоевременное упоминание о ее бывшем женихе. – Конечно, резиденция Камберленда выглядит намного внушительнее, но ее тяжеловесная роскошь всегда подавляла меня. Я чувствовала себя там неуютно, словно канарейка, попавшая в павлинье гнездо.
Все эти чудодейственные перемены произошли за те два месяца, что Виктория провела в своем имении, вернувшись в середине января из Гвианы. Филдинг, с которым они окончательно подружились за время дороги, не оставил ее без помощи и здесь. Сразу после возвращения в Англию он побывал в Джемисон-холле, тщательно осмотрел имение, а затем прислал сюда одного из лучших лондонских архитекторов. И работы по возвращению былого величия баронскому гнезду, построенному еще в начале семнадцатого века, закипели вовсю. Сейчас, когда с внутренней отделкой помещений было практически покончено, мистер Стоун собирался преобразить дом снаружи, а попутно с этим воссоздать старинный парк и сад с оранжереями. Все необходимые материалы были заблаговременно завезены в усадьбу, оставалось лишь дождаться, когда подсохнет земля и наступит апрельское тепло.
Мистер Стоун, как обычно, оживленно расхаживал вокруг хозяйственных построек и деловито отдавал распоряжения рабочим. Заметив Викторию еще издали, он приветливо махнул рукой и двинулся ей навстречу.
– Ну, моя прекрасная леди, – с ходу заговорил он, энергично пожав ей руку, – как видите, все на месте, и нам остается лишь ждать, когда мои грандиозные замыслы получат свое воплощение. Ох уж эта мне весенняя сырость! Не могу дождаться, когда же, наконец, смогу всерьез приняться за парк. Ненавижу бездеятельность и бессмысленное времяпровождение.
– Воспользуйтесь вынужденной передышкой, чтобы отдохнуть, мой неутомимый друг. – Виктория одарила архитектора очаровательной улыбкой и, без всяких церемоний взяв его под руку, направилась по расчищенной садовой дорожке. – Посмотрите, какая сегодня прекрасная погода. Неужели вам не хочется просто прогуляться по парку, не думая ни о чем, или проваляться хотя бы денек в постели, предаваясь легкомысленным мечтам?
– Предаваясь легкомысленным мечтам? – Мистер Стоун посмотрел на девушку укоризненным взглядом. – Дитя мое, как может нормальный человек бессмысленно убивать драгоценное время, когда наш век и без того слишком короток? Впрочем, прошу меня извинить, – тут же поправился он, – я совсем забыл, что в вашем кругу считают иначе.
– Не нужно извинений, мистер Стоун, я и сама не уважаю светских бездельников и легкомысленных повес. – Виктория приложила ладонь к глазам и внимательно оглядела величественный фасад особняка. – Как, по-вашему, сколько времени потребуется, чтобы полностью отремонтировать дом?
– Миледи, я планирую закончить абсолютно все работы в усадьбе самое большее к июлю. Ручаюсь, что, когда вы вернетесь сюда после весеннего лондонского сезона, вы здесь ничего не узнаете.
Оторвавшись от созерцания дома, Виктория задумчиво посмотрела на архитектора.
– Почему вы решили, что я собираюсь уехать в Лондон в апреле? Кажется, я не говорила об этом.
Мистер Стоун слегка усмехнулся, прищурив один глаз.
– А разве это не само собой разумеется? Все юные аристократки с началом апреля устремляются в столицу, чтобы принять участие в грандиозной ярмарке невест и постараться отхватить выгодного женишка. Неужели вы собираетесь нарушить эту достойную традицию?
Усмехнувшись в ответ, Виктория покачала головой.
– Мой дорогой мистер Ричард, если бы вы знали, сколько установленных светских традиций я уже нарушила, вольно или невольно, вы бы ужаснулись. А может, напротив, стали бы меня уважать. Но давайте сменим тему разговора: как известно, женщина без тайны – все равно, что цветок без аромата.
– Или вино без выдержки, – рассмеявшись, подхватил архитектор.
Они провели в приятной беседе еще полчаса, а затем мистер Стоун заторопился вернуться к своим делам. Виктория еще раз неспешно обошла вокруг дома, наслаждаясь теплым мартовским воздухом, а потом тоже направилась в свои покои.
В кабинете ее взгляд привлекло лежащее на бюро письмо. Оно было от тетушки Матильды из Лондона, и его содержание почти слово в слово повторяло содержание двух предыдущих, полученных на прошлой неделе. Леди Сиддонс настойчиво убеждала племянницу приехать в Лондон. Письмо было наполнено упреками – ведь до начала сезона осталась всего неделя, а еще не пошито ни одного нового платья, не куплены ни шляпки, ни туфли, ни перчатки. Когда же Виктория собирается все это успеть? Нужно бросить все дела и немедленно мчаться в столицу, иначе может случиться нечто ужасное – Виктория снова останется без мужа, а ведь ей уже исполнилось двадцать лет! В этом возрасте девушка должна быть замужем или, на худой конец, помолвлена. О чем же думает Виктория? Неужели она не понимает, что теперь ей придется приложить намного больше усилий, чтобы заполучить достойного жениха, даже с ее приданым?
Отложив письмо, Виктория встала с кресла и задумчиво уставилась перед собой. В ее памяти всплыли события прошлогодней давности, и она иронично усмехнулась своему отражению в зеркале. Не зная всей правды о делах племянницы, тетушка наивно полагает, что она осталась такой же, как прежде. Но это было не так. Она уже никогда не будет той неискушенной девчонкой, которая с трепетом ожидала своего первого выхода в свет и безумно боялась сделать какой-нибудь неверный шаг. Четыре месяца, проведенных с Редьярдом Шарпом, и все, что ей довелось пережить во время поездки в Гвиану, навсегда изменили ее внутренний мир. Из зеркала на Викторию смотрела абсолютно взрослая женщина, познавшая счастье разделенной любви и горечь потерь, знающая цену дружеской поддержке и простым человеческим отношениям. И то, что прежде представлялось ей таким важным и значительным, теперь казалось ничтожным. А то, чему она так легкомысленно не придавала значения, стало необходимо, как воздух.
Воспоминания о Реде и их непростых отношениях нахлынули на нее внезапно, вызвав приступ сердечной боли и отчаянной тоски. Бессмысленно было обманывать себя: с каждым прожитым днем Виктория все сильнее убеждалась, что безумно любит этого незаурядного и обаятельного мужчину. Время, проведенное в разлуке с ним, не притупило остроты этой потери, а лишь сделало ее ощутимее. Ей было плохо без него, так плохо, что порой не хотелось ничего делать. И самым ужасным было сознавать, что она сама, только сама виновата в том, что потеряла его. Если бы не ее проклятая аристократическая гордость и душевная слепота, они бы уже давно стали мужем и женой и были счастливы вместе.
Вспомнив о том, как Ред умолял ее подарить ему хоть немного любви и тепла, Виктория не сдержала горького стона. Боже, как же глупо и жестоко она вела себя в те дни! Теперь она была готова заново проделать весь долгий и опасный путь в далекие гвианские дебри и сразиться с целой ордой головорезов, чтобы быть вместе с любимым. Но было слишком поздно – Ред больше не нуждался в ее любви. Короткий росчерк пера на бумаге с дарственной поставил точку в их мучительных и сложных отношениях.
Подойдя к столу, Виктория решительно придвинула к себе чернильницу и чистый лист почтовой бумаги и в пару минут настрочила ответ тетушке. Она не поедет в Лондон в этом сезоне. Она останется здесь, в своем дорогом Джемисон-холле, надеясь, что родные стены рано или поздно излечат ее сердечный недуг. В то время как в Лондоне все будет напоминать ей о Реде, и она окончательно потеряет душевный покой.
ГЛАВА 30
– Миледи, к нам пожаловал столичный гость. – Горничная немного помолчала для полноты эффекта. – Это лорд Стюарт Филдинг, миледи!
– Стюарт?!
Оторвавшись от деловых бумаг, которым она собиралась посвятить весь сегодняшний день, Виктория порывисто вскочила из-за стола. На какое-то время ей показалось, что служанка ошиблась. Что могло побудить Стюарта приехать в Джемисон-холл без предупреждения, да еще в такой день? Сегодня, второго апреля, в Лондоне должны были давать первый бал в весеннем сезоне, и было естественно предположить, что Филдинг не пропустит такого события. Учитывая, что от Джемисон-холла до Лондона не менее четырех часов пути, он едва успевал добраться обратно, не опоздав. Стоило ли проделывать такой путь, чтобы провести в имении каких-то пару часов?
– Хорошо, Линда, передай лорду Филдингу, что я сейчас спущусь в гостиную, – сказала Виктория, торопливо поправляя небрежно сделанную прическу.
По тому, как Стюарт нетерпеливо расхаживал по комнате, заложив руки за спину, она сразу догадалась, что он чем-то разгневан. За те два месяца, что они провели в дороге из Риверсайда до Англии, Виктория достаточно хорошо изучила брата Реда. Недоуменно пожав плечами, девушка переступила порог гостиной и тут же встретилась с пылающим взглядом синих глаз своего несостоявшегося родственника.
– Какой неожиданный сюрприз, Стюарт. – Виктория приветливо улыбнулась, стараясь не замечать направленного на нее сердитого взгляда. – Я очень рада вас видеть, хотя, признаюсь, немало удивлена, что вы приехали навестить меня именно сегодня. Разве вы не собираетесь быть на балу?
Он перестал расхаживать по комнате и встал напротив Виктории, скрестив руки на груди.
– Виктория, какого черта вы до сих пор сидите в этой глуши? – бесцеремонно спросил Филдинг. – Если вам прекрасно известно, что сегодня открывается новый светский сезон, то почему вы еще не в Лондоне?
– Стюарт…
– Я просто вне себя! Вы не представляете, какую досаду я испытал утром, когда заехал к вашей тетушке, чтобы вызваться сопровождать вас на бал. Боже, да мне и в голову не могло прийти, что вы решите остаться в имении. Но теперь-то из вашей затеи ничего не выйдет – вы немедленно собираетесь и едете со мной. Бал начинается в десятом часу. Если вы соберетесь в течение часа, мы даже успеем к началу.
– Простите меня, Стюарт, но… это невозможно. – Виктория взглянула на молодого человека с виноватой улыбкой и упрямо покачала головой. – Я не хочу ехать в столицу. Наверное, это покажется вам странным, но меня больше не прельщают светские удовольствия.
– Вот как!
– Да. Мне не интересны ни балы, ни театры, ни любые другие развлечения.
– А поклонники? Насколько я помню, в прошлом году вы просто купались во внимании мужчин и были этим весьма довольны. Разве сейчас что-то изменилось? Я говорил о вас с некоторыми из наших столичных щеголей и убедился, что ваш прошлогодний успех не забыт, а история с таинственным женихом и наследством лишь подогревает интерес мужчин к вашей особе.
Виктория замахала руками, словно защищаясь от этих слов.
– Прекратите, Стюарт, ради всего святого! Неужели вы не понимаете, что это просто жестоко? – жалобно взмолилась она, с упреком глядя ему в глаза.
– Жестоко? Боже мой, Виктория, но почему? – Он быстро шагнул к ней и взял за руку, не давая уйти. – Что случилось, дорогая моя? – он пытливо всматривался в ее лицо. – Почему мои слова так расстроили вас?
– А вы сами не понимаете? – Виктория всхлипнула, отводя взгляд от его вопрошающих глаз.
Стюарт ласково рассмеялся.
– Виктория, ну как же мне понять вас, если вы лишь молчите и грустно вздыхаете, не объясняя причины вашей печали? Впрочем, я не слепой, и мне уже и так ясно… Тысяча чертей! – внезапно воскликнул он, резко отпустив ее руку и взглянув на часы. – Довольно разговоров, Виктория, собирайтесь. Я дал слово леди Сиддонс, что доставлю вас сегодня в Лондон, и намерен сдержать его, нравится вам это или нет.
– Но… – Виктория замялась, испуганная этой неожиданной переменой в его поведении. – Поймите же, Стюарт, я действительно не могу! Бог мой, у меня даже нет подходящего платья, чтобы ехать на бал. Не могу же я появиться на первом балу сезона в прошлогодних обносках, вышедших из моды!
К ее непередаваемому удивлению, лицо Филдинга осветилось торжествующей улыбкой.
– Признаться, я предвидел подобное, – произнес он, направляясь в сторону маленького столика, приютившегося в углу гостиной, – и поступил очень предусмотрительно, завернув по дороге сюда к нашей Георгине.
Виктория ахнула, только сейчас заметив огромную картонную коробку, перевязанную розовой шелковой лентой. Победно поглядывая на девушку, Стюарт развязал ленту, и перед взором Виктории предстало очередное творение искусной лондонской модистки.
– Стюарт, у меня просто нет слов, – пробормотала девушка, извлекая из коробки пышное платье и прочие принадлежности бального туалета. – Ах, посмотрите! – вдруг вскрикнула она, слегка побледнев от волнения. – Это платье как две капли воды похоже на то, что я надевала в этот день год назад, на свой первый бал… Нет, небольшие отличия все же есть, но это неважно. Все равно я чувствую себя так, будто и в самом деле все происходит в первый раз…
Она смущенно остановилась, бросив на Филдинга испуганный взгляд. Не осудит ли он ее за эту легкомысленную радость, обидевшись за брата? Но лицо Стюарта оставалось по-прежнему доброжелательным и спокойным. Встретив взгляд Виктории, он подошел к ней и, улыбнувшись странной, какой-то загадочной улыбкой, сказал:
– Иногда бывает очень полезно начать все сначала, Виктория. Особенно когда мы твердо уверены, что не повторим прошлых ошибок.
Глубоко вздохнув, Виктория покачала головой и, велев горничной накормить гостя перед дорогой, ушла в свою комнату.
Аристократический район Лондона, как всегда в вечерние часы, был празднично оживлен и сверкал сотнями ярко горящих окон роскошных особняков. Поглядывая из кареты на нарядных, беспечно прогуливающихся по улицам людей, Виктория то и дело грустно вздыхала. Она думала о том, что, может быть, в это самое время Ред совершает поздний обход своих владений, падая с ног от усталости. С какой радостью она сейчас разделила бы его заботы! Но что толку теперь сожалеть об упущенных возможностях? Прошлого не вернешь, и Ред больше не нуждается ни в ее поддержке, ни в ней самой.
Карета остановилась у высокого крыльца светло-голубого особняка, украшенного ажурным чугунным балконом и легкой беломраморной колоннадой. Вся улица перед особняком была запружена экипажами, из которых непрерывно выходили нарядные дамы и кавалеры. Спрыгнув на мостовую, Филдинг помог Виктории выйти из кареты и не без усилий протиснулся вместе с ней к освещенному факелами подъезду. Здесь он на минуту задержался и, запрокинув голову, окинул придирчивым взглядом изящный фасад здания.
– Вам нравится этот дом, Виктория? – спросил он, внимательно наблюдая за ее лицом.
Она озадаченно посмотрела на него, несколько удивившись вопросу.
– Да, Стюарт, этот особняк довольно красив.
– Не хуже, чем у Камберленда?
– Пожалуй, даже лучше. – Виктория нахмурилась, обидевшись на Филдинга за несвоевременное упоминание о ее бывшем женихе. – Конечно, резиденция Камберленда выглядит намного внушительнее, но ее тяжеловесная роскошь всегда подавляла меня. Я чувствовала себя там неуютно, словно канарейка, попавшая в павлинье гнездо.
