Две недели поисков пролетели как в бреду. Мы летали, опускались перед каретами и караванами, исследовали экипажи и повозки, заглядывали в лица женщин, проверяли постоялые дворы и деревенские избы, залетали на самые удаленные хутора и усадьбы, но все было напрасно. Тоже самое проделывали на всем Восточном материке стража и гвардия всех стран. Не помогали ни магия, ни зоркий глаз, ни острый слух. Но ведь не может живое существо исчезнуть просто без единого следа? Или может?
Осень была в разгаре, но я не замечал ни дождя, ни ветра, ни жары юга, ни холода северного побережья.
Небольшой прорыв в следствии произошел в конце третьей недели поисков, когда тир Нирилис передал мне послание о событии, возможно связанном с исчезновением моей жены. К следователям обратилась женщина, дочка которой, опять же возможно, что-то видела. И вот мы сидим в кабинете напротив миловидной человеческой женщины и её дочери. Девочке лет восемь, она от любопытства крутит своей кудрявой русой головой и оглядывает нас и кабинет серыми глазенками.
Следователь задает свой первый вопрос:
- Уважаемая тира Сернана, почему вы решили, что увиденное вашей дочерью имеет отношение к пропаже тиры Миллеи?
- О похищении тиры Миллеи мы узнали только тогда, когда драконы стали буквально опускаться на головы прохожих, это многих пугало в начале, но вреда от них не было, и вроде все успокоились. Но драконы не улетают и об этом постоянно разговаривают, появляются подробности, о которых мы раньше не знали. Два дня назад к нам заглянула соседка и рассказала, что слышала на базаре, что благородная тира пропала из академии. Мы еще поговорили с ней о разных пустяках, а моя дочка была в это время со мной в комнате и играла. Когда соседка ушла, то дочка подошла и сказала, что украсть из академии можно, если посадить тиру в карету и увезти. Меня очень удивило такое заявление, но она сказала, что когда ходит в гости к тете Урсуне в академию, то студенты всегда уходят пешком, а она видела, как одну тиру встретили и посадили в карету.
- А кто такая тетя Урсуна из академии? – спросил уже я.
- Урсуна Мирнас – моя сестра, она работает кастеляншей в женском общежитии академии и живет там же. Моя дочка Мишена иногда заходит к ней в гости, её уже знают на вахте и пропускают на территорию академии. Мы живем рядом, почти у самого академического парка, до ворот идти не более десяти минут, поэтому я отпускаю дочку одну.
Тир Нирилис задал вопрос уже непосредственно девочке, которая во время разговора с матерью внимательно слушала.
- Тира Мишена, а когда вы видели, как студентка села в карету, и почему решили, что эта тира учиться в академии? Может она просто проходила мимо, а потом решила поехать в экипаже?
Девочке понравилось такое обращение к себе, как к взрослой, она приняла серьезный вид, сдвинула для солидности бровки, и стала отвечать:
- Я точно не помню день, но тогда дождь накрапывать стал, а я домой собралась. Тетя просила подождать, когда дождь закончиться, а мне по лужам походить хотелось, мне же папа новые сапоги купил.
- Сапоги мой муж купил в последних числах первого месяца осени, - уточнила мама девочки. – она все порывалась их одеть и ждала дождя.
- Вот поэтому я и торопилась домой, - продолжила Мишена. – А тут как раз студенты с занятий пошли, и я видела ту тиру, что села потом в карету. Она шла из академии впереди меня, а потом стояла у ворот, я видела.
- Значит ты тоже стояла у ворот, раз не прошла мимо? Почему? – задал я ей вопросы.
- Так меня тетя Урсуна догнала почти у ворот и стала гостинцы мне по карманам раскладывать, а потом отвлеклась на разговор с какой-то женщиной, а я рядом стояла. И видела ту тиру – она у ворот ходила и все смотрела на дорогу.
- А в какую сторону дороги смотрела тира?
Девочка немного подумала и ответила, взмахнув правой рукой:
- Направо смотрела, в сторону дворца.
- А дальше что было?
- Потом тетя со мной простилась, и я пошла к воротам, а та тира тоже пошла по дороге направо. Её нагнал экипаж, из него вышел военный, что-то тире сказал, и она села в карету, военный тоже сел. Карета поехала в сторону дворца, а потом развернулась и поехала обратно. Я это видела.
- Почему ты обратила на это внимание? Почему запомнила? – спрашивал следователь.
- Так студенток только кавалеры встречают. Вот я и подумала, что эту студентку тоже кавалер должен встретить, но не пришел. А она ждет.
- Мишена, а описать, как выглядела та тира, ты можешь?
- Да я её плохо рассмотрела, плащ на ней был красивый, бардовый, с вышивкой серебряной. А когда дождь сильнее пошел, она капюшон на голову накинула.
Тир Нирилис вопросительно посмотрел на меня, а я утвердительно кивнул – я сам заказывал ей этот бордовый плащ, и в тот день моя Милли была в нем. Сердце опять сжалось от боли и тревоги.
- Мишена, а военного того и карету описать можешь? Что запомнилось тебе? Давай начнем с военного.
- Так обычный военный, без плаща был, камзол с синими рукавами, а на груди красные вставки и золотом вышито на плечах, - девочка немного помолчала, а потом добавила. – Высокий он, а волосы светлые, на голове был красный берет. Сабля была. Лицо я не рассмотрела, они далеко были. Он тире что-то говорил, а потом руку подал и повел к карете. Двери открыл и помог ей сесть, а затем сам запрыгнул. Я потом повернулась и в свою сторону домой пошла.
- Машена, а потом карета мимо тебя опять проехала?
- Так я шла, а потом крик услышала, повернулась, а там кучер кричит на лошадей, и карета разворачивается, а уже затем она мимо меня проехала.
- А карета карая была? Может у нее приметы какие есть, - поинтересовался я.
- Так карета обычная, закрытая, шторки черные на окнах, колеса с желтыми спицами. Она как будто новая вся была, блестела. Кучер в черном был, с бородой. Две лошади запряжены, масть у них разная. Я еще подумала, что в кареты стараются запрягать лошадей одной масти, а тут разные – одна серая, а другая коричневая. А больше я ничего не знаю. Вы еще у тети Урсуны спросите, может она что видела.
- Спасибо, милая Мишена, ты нам очень помогла. Но о нашей беседе лучше никому не рассказывай, даже подружкам, - поблагодарил я девочку, а так как заранее знал, что будет разговор с ребенком, то заказал доставить для неё в подарок куклу. Девчушка просто сияла, глазенки блестели от восторга – кукла ей понравилась. Когда мать с дочкой ушли, я спросил у следователя тира Нирилиса, что из рассказанного нам может пригодиться.
- Все будет полезным. Первое – мы постараемся найти этого гвардейца, еще раз задействуем магов-менталистов. Второе – карета, новая, как утверждает девочка. Попытаемся найти изготовителя, вряд ли её заказывали далеко от столицы. Узнаем заказчика. Третье – лошади разные, это тоже примета. Хотя лошадей могли и менять на постоялых дворах, если ехали обычными дорогами. Задействуем ваших драконов для поиска.
У меня в душе затеплилась искорка надежды. Но гвардейца мы так и не обнаружили, видимо, это был вовсе и не гвардеец. А вот с изготовителем кареты нам повезло. Тир Нирилис рассказал мне и Алесандрису, что она была построена и передана заказчику за три дня до похищения. А больше никто в тот период времени кареты не делал. Заказчик кареты был настойчив, требовал изготовления быстро и качественно, так как ему надо срочно ехать и очень далеко, за срочность даже пообещал премию мастеру. Вот только выяснилось, что мастеровой не запомнил имени того, кому стала необходима карета. Кучер, приехавший за каретой, был с бородой. Мастер более детально описал экипаж, так как сам его и делал. Вот только как сейчас найти на просторах целого материка карету среди тысячи внешне похожих?
Только участие в поисках не давало мне возможности сойти с ума от потери. Даже по ночам мне снилось, что я ищу и зову свою Милли. Сердце сдавило клещами боли и тоски и не отпускало. Как ни странно, но тир Алесандрис меня подбадривал, он был более оптимистичен и на мой вопрос о надежде, ответил:
- Дэннис, я не терял надежду найти свою пару, мать Миллэйры, более десяти лет, пробивая пространство порталами в её мир. Только упорство давало силы жить, мысль о том, что там далеко живут самые близкие твоему сердцу и они тоже ждут этой встречи. А сейчас нас ждет Милли, она знает, что мы её ищем и обязательно найдем.
- Я считаю себя каким-то ущербным драконом – не могу защитить свою самку и ребенка. Надо было сразу хватать её и нести в Штрраг, запрятать в замке, в я… - мне оставалось только горестно махнуть рукой.
Я видел летающие клетки. В них были орлы.
Ежи Лец
Мы миновали прибрежное королевство Натр, и наша повозка двигалась по извилистым горным дорогам княжества Рупан, а дальше в горах была как бы ничейная земля. Вот на клочке такой ничейной земли и начали разрабатывать морий последователи господства над миром. Как я поняла из разговоров охраны и надсмотрщицы, в здешних горах люди не селились, дорог там нет, только тропы, да еще прячутся беглые разбойники.
На границе с княжеством в небольшом поселении нашу повозку пополнили пленницами. Это были грубоватые тетки, как выяснилось позднее, осужденные за кражи и убийства. На их руках и ногах были кандалы. Этих каторжанок за взятки выкупили для работы на рудниках. В повозке стало тесно даже сидеть, не то чтобы прилечь. Из-за тесноты постоянно вспыхивали ссоры, но меня они обходили стороной. Вообще я сразу заметила особенное отношение к себе с их стороны, но вдаваться в это не хотелось, тем более что со мной даже не пытались заговорить. Но еду давали в первую очередь мне, и в повозке никогда никто не претендовал на моё место.
Так наша поездка и продолжалась около двух недель. Пока не случилась очередная потасовка между каторжанками. Среди этих теток резко выделялась молоденькая девушка лет 18 от силы, тоненькая как тростиночка, вот её-то выбрали «девочкой» для битья прожженные сиделицы. На неё сгрузили всю физическую работу и понукали, подбадривая постоянно тычками. Охранники на это не обращали внимания, а только злорадно скалили зубы. А на одном из вечерних привалов во время ужина толи девушка пролила кипяток на кого-то, толи уронила тарелку с варевом, но на неё набросились с кулаками сразу несколько человек, сбили, уронили на землю и стали бить ногами. На такие зверства я уже не могла смотреть и закричала, чтобы они остановились. И они замерли, послушались, разошлись, оставив на земле лежать искалеченное тело.
Я подбежала к девушке, проверила пульс, она была жива, но досталось ей сильно. Пришлось перевязывать пострадавшей раны, на бинты пошла моя нижняя запасная рубашка, изорванная на полоски. Я боялась, что пострадали ребра. Кто-то принес воды, и я обмыла ссадины. Лекарств и мазей у меня, конечно, не было, но надсмотрщица плеснула в миску несколько капель спиртовой настойки из своей фляжки. Через несколько минут девушка пришла в себя, пыталась встать, но это у неё не получилось. Охранница ворчала, что смерти среди каторжан ей не к чему, она за нас должна отчитаться, за них деньги плачены и в растрате хозяйского добра она обвиненной быть не хочет. Если еще кого в драке заметит – лишит еды.
Только к утру девушке стало лучше, я помогла ей поесть, залезть в повозку и посадила рядом с собой. Она искоса поглядывала на меня, как бы решая заговорить со мной или нет. И набравшись смелости, обратилась:
- Спасибо Вам за помощь. Отныне я Ваша должница. Меня зовут Милкой.
А я, услышав такое имя, захохотала, чем испугала не только девушку, но и остальных каторжанок, которые даже в такой тесноте постарались отодвинуться от нас подальше. Успокоившись, я спросила:
- Милкой зовут? А полностью как твоё имя?
- Милка. Так всегда звали.
- А меня Миллеей зовут, а в детстве ребята Милкой дразнили, вот и смешно стало, что тезку встретила.
Девушка улыбнулась, и стало сразу ясно, как она еще молода. Я попросила её рассказать мне о себе. Рассказ был неприхотлив и жесток одновременно. Небогатая девушка с детства работала в богатом доме, приходилось помогать семье, так как росли еще младшие братья и сестры. И все было вроде не плохо, но приехал к хозяевам племянник в гости и приглянулась ему Милка. Стал богатый господин сначала пряниками, а затем кнутом заманивать девушку в постель, а она все упиралась. Так он силой взять хотел, а она ему по голове вазой со стола и стукнула. Голову не проломила, но пообещал он отомстить непокорной служанке. Но ничего не происходило, и Милка успокоилась, а напрасно. Объявил племянничек, что дорогой перстень у него пропал. Лежал на комоде – и нет сейчас. Уж он в комнате искал-искал, не нашел. Родня тоже переполошилась. «Найдем, - говорят. - Все перероем, а отыщем». И Милка как дура последняя искать пошла. Да только нашли кольцо у неё в коморке под матрасом. Вызвали стражников и сдали как воровку. И слушать её никто не стал. Поставили перед судьей, а тот и объявил приговор – десять лет каторги на рудниках. Подхватили её, кандалы на руки, ноги одели и все! Стала Милка каторжанкой.
Слушали девушку все в повозке, а когда она окончила своё повествование, загудели, как пчелы в улье:
- Да, не проста бедняцкая доля.
- Нет совести у богатеев. Гнева божьего им не хватает на головы их бесстыжие.
- Все эти «племяннички» за богатством людей не видят.
- Да, понапрасну тебя оклеветали, - сказала я, и все вновь замолчали. С чего это? Может у Милки спросить потихоньку?
После долгого молчания, когда многие женщины задремали под мерное покачивание повозки, я наклонилась к уху девушки и спросила:
- Ты не знаешь, почему они так …ко мне относятся?
Милка удивленно на меня посмотрела и также шёпотом ответила:
- Так Вы же старшая тут. Сразу же видно. А то что молчите, так значит Вам так хочется. И заговорить первыми они не могут с Вами – не положено по правилам.
- Каким правилам? И что по мне видно? – изумилась я такому ответу.
- Так по тюремным правилам. На Вас же кроме кандалов, ошейник одет, значит Ваше преступление серьезнее их и, значит, Вы опаснее их. С такими не связываются и слушаются.
От такого я впала сначала в ступор, а потом меня разобрал опять смех. Надо же – я самая опасная преступница. Разубеждать всех, что меня даже и судом не судили, не стала. Рассказывать о себе я никому не порывалась.
С того дня Милка стала помогать и прислуживать только мне. Остальные восприняли это как само собой разумеющееся и не оспариваемое. Милка много рассказала мне о жизни и обычаях своей страны. О географии и истории Западного континента она ничего не знала – не обучена была.
Дорога давалась мне тяжело. За почти три месяца в пути живот подрос значительно, но я так похудела, что со страхом смотрела на свои руки и ноги. Еще немного – кандалы спадут сами. Одежда висела на мне мешком. Пока о моей беременности никто не догадался, но что будет дальше? Мучил еще немаловажный вопрос – сроки родов. Здесь же нет магии, и как будет развиваться дракончик-младенец? Вдруг придется рожать раньше? Как это отразиться на моем сыне? Вопросы, вопросы… Радовало только одно – мы живы, не все потеряно. Мой Дракон не успокоится, нас найдут.
Пока добрались до места назначения, пришлось и пешком по узкой тропе пробираться, а кучер вел лошадь с повозкой в поводу, чтоб, если лошадь оступится или телега колесом в обрыв попадет, не последовать тоже в пропасть.
Осень была в разгаре, но я не замечал ни дождя, ни ветра, ни жары юга, ни холода северного побережья.
Небольшой прорыв в следствии произошел в конце третьей недели поисков, когда тир Нирилис передал мне послание о событии, возможно связанном с исчезновением моей жены. К следователям обратилась женщина, дочка которой, опять же возможно, что-то видела. И вот мы сидим в кабинете напротив миловидной человеческой женщины и её дочери. Девочке лет восемь, она от любопытства крутит своей кудрявой русой головой и оглядывает нас и кабинет серыми глазенками.
Следователь задает свой первый вопрос:
- Уважаемая тира Сернана, почему вы решили, что увиденное вашей дочерью имеет отношение к пропаже тиры Миллеи?
- О похищении тиры Миллеи мы узнали только тогда, когда драконы стали буквально опускаться на головы прохожих, это многих пугало в начале, но вреда от них не было, и вроде все успокоились. Но драконы не улетают и об этом постоянно разговаривают, появляются подробности, о которых мы раньше не знали. Два дня назад к нам заглянула соседка и рассказала, что слышала на базаре, что благородная тира пропала из академии. Мы еще поговорили с ней о разных пустяках, а моя дочка была в это время со мной в комнате и играла. Когда соседка ушла, то дочка подошла и сказала, что украсть из академии можно, если посадить тиру в карету и увезти. Меня очень удивило такое заявление, но она сказала, что когда ходит в гости к тете Урсуне в академию, то студенты всегда уходят пешком, а она видела, как одну тиру встретили и посадили в карету.
- А кто такая тетя Урсуна из академии? – спросил уже я.
- Урсуна Мирнас – моя сестра, она работает кастеляншей в женском общежитии академии и живет там же. Моя дочка Мишена иногда заходит к ней в гости, её уже знают на вахте и пропускают на территорию академии. Мы живем рядом, почти у самого академического парка, до ворот идти не более десяти минут, поэтому я отпускаю дочку одну.
Тир Нирилис задал вопрос уже непосредственно девочке, которая во время разговора с матерью внимательно слушала.
- Тира Мишена, а когда вы видели, как студентка села в карету, и почему решили, что эта тира учиться в академии? Может она просто проходила мимо, а потом решила поехать в экипаже?
Девочке понравилось такое обращение к себе, как к взрослой, она приняла серьезный вид, сдвинула для солидности бровки, и стала отвечать:
- Я точно не помню день, но тогда дождь накрапывать стал, а я домой собралась. Тетя просила подождать, когда дождь закончиться, а мне по лужам походить хотелось, мне же папа новые сапоги купил.
- Сапоги мой муж купил в последних числах первого месяца осени, - уточнила мама девочки. – она все порывалась их одеть и ждала дождя.
- Вот поэтому я и торопилась домой, - продолжила Мишена. – А тут как раз студенты с занятий пошли, и я видела ту тиру, что села потом в карету. Она шла из академии впереди меня, а потом стояла у ворот, я видела.
- Значит ты тоже стояла у ворот, раз не прошла мимо? Почему? – задал я ей вопросы.
- Так меня тетя Урсуна догнала почти у ворот и стала гостинцы мне по карманам раскладывать, а потом отвлеклась на разговор с какой-то женщиной, а я рядом стояла. И видела ту тиру – она у ворот ходила и все смотрела на дорогу.
- А в какую сторону дороги смотрела тира?
Девочка немного подумала и ответила, взмахнув правой рукой:
- Направо смотрела, в сторону дворца.
- А дальше что было?
- Потом тетя со мной простилась, и я пошла к воротам, а та тира тоже пошла по дороге направо. Её нагнал экипаж, из него вышел военный, что-то тире сказал, и она села в карету, военный тоже сел. Карета поехала в сторону дворца, а потом развернулась и поехала обратно. Я это видела.
- Почему ты обратила на это внимание? Почему запомнила? – спрашивал следователь.
- Так студенток только кавалеры встречают. Вот я и подумала, что эту студентку тоже кавалер должен встретить, но не пришел. А она ждет.
- Мишена, а описать, как выглядела та тира, ты можешь?
- Да я её плохо рассмотрела, плащ на ней был красивый, бардовый, с вышивкой серебряной. А когда дождь сильнее пошел, она капюшон на голову накинула.
Тир Нирилис вопросительно посмотрел на меня, а я утвердительно кивнул – я сам заказывал ей этот бордовый плащ, и в тот день моя Милли была в нем. Сердце опять сжалось от боли и тревоги.
- Мишена, а военного того и карету описать можешь? Что запомнилось тебе? Давай начнем с военного.
- Так обычный военный, без плаща был, камзол с синими рукавами, а на груди красные вставки и золотом вышито на плечах, - девочка немного помолчала, а потом добавила. – Высокий он, а волосы светлые, на голове был красный берет. Сабля была. Лицо я не рассмотрела, они далеко были. Он тире что-то говорил, а потом руку подал и повел к карете. Двери открыл и помог ей сесть, а затем сам запрыгнул. Я потом повернулась и в свою сторону домой пошла.
- Машена, а потом карета мимо тебя опять проехала?
- Так я шла, а потом крик услышала, повернулась, а там кучер кричит на лошадей, и карета разворачивается, а уже затем она мимо меня проехала.
- А карета карая была? Может у нее приметы какие есть, - поинтересовался я.
- Так карета обычная, закрытая, шторки черные на окнах, колеса с желтыми спицами. Она как будто новая вся была, блестела. Кучер в черном был, с бородой. Две лошади запряжены, масть у них разная. Я еще подумала, что в кареты стараются запрягать лошадей одной масти, а тут разные – одна серая, а другая коричневая. А больше я ничего не знаю. Вы еще у тети Урсуны спросите, может она что видела.
- Спасибо, милая Мишена, ты нам очень помогла. Но о нашей беседе лучше никому не рассказывай, даже подружкам, - поблагодарил я девочку, а так как заранее знал, что будет разговор с ребенком, то заказал доставить для неё в подарок куклу. Девчушка просто сияла, глазенки блестели от восторга – кукла ей понравилась. Когда мать с дочкой ушли, я спросил у следователя тира Нирилиса, что из рассказанного нам может пригодиться.
- Все будет полезным. Первое – мы постараемся найти этого гвардейца, еще раз задействуем магов-менталистов. Второе – карета, новая, как утверждает девочка. Попытаемся найти изготовителя, вряд ли её заказывали далеко от столицы. Узнаем заказчика. Третье – лошади разные, это тоже примета. Хотя лошадей могли и менять на постоялых дворах, если ехали обычными дорогами. Задействуем ваших драконов для поиска.
У меня в душе затеплилась искорка надежды. Но гвардейца мы так и не обнаружили, видимо, это был вовсе и не гвардеец. А вот с изготовителем кареты нам повезло. Тир Нирилис рассказал мне и Алесандрису, что она была построена и передана заказчику за три дня до похищения. А больше никто в тот период времени кареты не делал. Заказчик кареты был настойчив, требовал изготовления быстро и качественно, так как ему надо срочно ехать и очень далеко, за срочность даже пообещал премию мастеру. Вот только выяснилось, что мастеровой не запомнил имени того, кому стала необходима карета. Кучер, приехавший за каретой, был с бородой. Мастер более детально описал экипаж, так как сам его и делал. Вот только как сейчас найти на просторах целого материка карету среди тысячи внешне похожих?
Только участие в поисках не давало мне возможности сойти с ума от потери. Даже по ночам мне снилось, что я ищу и зову свою Милли. Сердце сдавило клещами боли и тоски и не отпускало. Как ни странно, но тир Алесандрис меня подбадривал, он был более оптимистичен и на мой вопрос о надежде, ответил:
- Дэннис, я не терял надежду найти свою пару, мать Миллэйры, более десяти лет, пробивая пространство порталами в её мир. Только упорство давало силы жить, мысль о том, что там далеко живут самые близкие твоему сердцу и они тоже ждут этой встречи. А сейчас нас ждет Милли, она знает, что мы её ищем и обязательно найдем.
- Я считаю себя каким-то ущербным драконом – не могу защитить свою самку и ребенка. Надо было сразу хватать её и нести в Штрраг, запрятать в замке, в я… - мне оставалось только горестно махнуть рукой.
ГЛАВА 27
Я видел летающие клетки. В них были орлы.
Ежи Лец
Мы миновали прибрежное королевство Натр, и наша повозка двигалась по извилистым горным дорогам княжества Рупан, а дальше в горах была как бы ничейная земля. Вот на клочке такой ничейной земли и начали разрабатывать морий последователи господства над миром. Как я поняла из разговоров охраны и надсмотрщицы, в здешних горах люди не селились, дорог там нет, только тропы, да еще прячутся беглые разбойники.
На границе с княжеством в небольшом поселении нашу повозку пополнили пленницами. Это были грубоватые тетки, как выяснилось позднее, осужденные за кражи и убийства. На их руках и ногах были кандалы. Этих каторжанок за взятки выкупили для работы на рудниках. В повозке стало тесно даже сидеть, не то чтобы прилечь. Из-за тесноты постоянно вспыхивали ссоры, но меня они обходили стороной. Вообще я сразу заметила особенное отношение к себе с их стороны, но вдаваться в это не хотелось, тем более что со мной даже не пытались заговорить. Но еду давали в первую очередь мне, и в повозке никогда никто не претендовал на моё место.
Так наша поездка и продолжалась около двух недель. Пока не случилась очередная потасовка между каторжанками. Среди этих теток резко выделялась молоденькая девушка лет 18 от силы, тоненькая как тростиночка, вот её-то выбрали «девочкой» для битья прожженные сиделицы. На неё сгрузили всю физическую работу и понукали, подбадривая постоянно тычками. Охранники на это не обращали внимания, а только злорадно скалили зубы. А на одном из вечерних привалов во время ужина толи девушка пролила кипяток на кого-то, толи уронила тарелку с варевом, но на неё набросились с кулаками сразу несколько человек, сбили, уронили на землю и стали бить ногами. На такие зверства я уже не могла смотреть и закричала, чтобы они остановились. И они замерли, послушались, разошлись, оставив на земле лежать искалеченное тело.
Я подбежала к девушке, проверила пульс, она была жива, но досталось ей сильно. Пришлось перевязывать пострадавшей раны, на бинты пошла моя нижняя запасная рубашка, изорванная на полоски. Я боялась, что пострадали ребра. Кто-то принес воды, и я обмыла ссадины. Лекарств и мазей у меня, конечно, не было, но надсмотрщица плеснула в миску несколько капель спиртовой настойки из своей фляжки. Через несколько минут девушка пришла в себя, пыталась встать, но это у неё не получилось. Охранница ворчала, что смерти среди каторжан ей не к чему, она за нас должна отчитаться, за них деньги плачены и в растрате хозяйского добра она обвиненной быть не хочет. Если еще кого в драке заметит – лишит еды.
Только к утру девушке стало лучше, я помогла ей поесть, залезть в повозку и посадила рядом с собой. Она искоса поглядывала на меня, как бы решая заговорить со мной или нет. И набравшись смелости, обратилась:
- Спасибо Вам за помощь. Отныне я Ваша должница. Меня зовут Милкой.
А я, услышав такое имя, захохотала, чем испугала не только девушку, но и остальных каторжанок, которые даже в такой тесноте постарались отодвинуться от нас подальше. Успокоившись, я спросила:
- Милкой зовут? А полностью как твоё имя?
- Милка. Так всегда звали.
- А меня Миллеей зовут, а в детстве ребята Милкой дразнили, вот и смешно стало, что тезку встретила.
Девушка улыбнулась, и стало сразу ясно, как она еще молода. Я попросила её рассказать мне о себе. Рассказ был неприхотлив и жесток одновременно. Небогатая девушка с детства работала в богатом доме, приходилось помогать семье, так как росли еще младшие братья и сестры. И все было вроде не плохо, но приехал к хозяевам племянник в гости и приглянулась ему Милка. Стал богатый господин сначала пряниками, а затем кнутом заманивать девушку в постель, а она все упиралась. Так он силой взять хотел, а она ему по голове вазой со стола и стукнула. Голову не проломила, но пообещал он отомстить непокорной служанке. Но ничего не происходило, и Милка успокоилась, а напрасно. Объявил племянничек, что дорогой перстень у него пропал. Лежал на комоде – и нет сейчас. Уж он в комнате искал-искал, не нашел. Родня тоже переполошилась. «Найдем, - говорят. - Все перероем, а отыщем». И Милка как дура последняя искать пошла. Да только нашли кольцо у неё в коморке под матрасом. Вызвали стражников и сдали как воровку. И слушать её никто не стал. Поставили перед судьей, а тот и объявил приговор – десять лет каторги на рудниках. Подхватили её, кандалы на руки, ноги одели и все! Стала Милка каторжанкой.
Слушали девушку все в повозке, а когда она окончила своё повествование, загудели, как пчелы в улье:
- Да, не проста бедняцкая доля.
- Нет совести у богатеев. Гнева божьего им не хватает на головы их бесстыжие.
- Все эти «племяннички» за богатством людей не видят.
- Да, понапрасну тебя оклеветали, - сказала я, и все вновь замолчали. С чего это? Может у Милки спросить потихоньку?
После долгого молчания, когда многие женщины задремали под мерное покачивание повозки, я наклонилась к уху девушки и спросила:
- Ты не знаешь, почему они так …ко мне относятся?
Милка удивленно на меня посмотрела и также шёпотом ответила:
- Так Вы же старшая тут. Сразу же видно. А то что молчите, так значит Вам так хочется. И заговорить первыми они не могут с Вами – не положено по правилам.
- Каким правилам? И что по мне видно? – изумилась я такому ответу.
- Так по тюремным правилам. На Вас же кроме кандалов, ошейник одет, значит Ваше преступление серьезнее их и, значит, Вы опаснее их. С такими не связываются и слушаются.
От такого я впала сначала в ступор, а потом меня разобрал опять смех. Надо же – я самая опасная преступница. Разубеждать всех, что меня даже и судом не судили, не стала. Рассказывать о себе я никому не порывалась.
С того дня Милка стала помогать и прислуживать только мне. Остальные восприняли это как само собой разумеющееся и не оспариваемое. Милка много рассказала мне о жизни и обычаях своей страны. О географии и истории Западного континента она ничего не знала – не обучена была.
Дорога давалась мне тяжело. За почти три месяца в пути живот подрос значительно, но я так похудела, что со страхом смотрела на свои руки и ноги. Еще немного – кандалы спадут сами. Одежда висела на мне мешком. Пока о моей беременности никто не догадался, но что будет дальше? Мучил еще немаловажный вопрос – сроки родов. Здесь же нет магии, и как будет развиваться дракончик-младенец? Вдруг придется рожать раньше? Как это отразиться на моем сыне? Вопросы, вопросы… Радовало только одно – мы живы, не все потеряно. Мой Дракон не успокоится, нас найдут.
Пока добрались до места назначения, пришлось и пешком по узкой тропе пробираться, а кучер вел лошадь с повозкой в поводу, чтоб, если лошадь оступится или телега колесом в обрыв попадет, не последовать тоже в пропасть.
