На небе не было ни облачка, поэтому мы хорошо видели происходящее в свете полной луны и больших костров, разожженных туземцами.
Мы ждали окончания церемонии, что бы собрались все члены ложи.
И вдруг барабаны умолкли.
Все танцоры остановились. А посередине, там, где танцевали фигуры в леопардовых шкурах стояло шесть леопардов.
Клянусь богом, это были настоящие леопарды. Мы остолбенели.
И тут это придурок Горинг вскочил, и для полного счастья, еще и заорал, показывая прямо на них. Они уставились на нас.
Спустя пару мгновения вся эта банда кинулась к нам.
Мы были так ошарашены, что не сразу начали стрелять.
Но около оврага они остановились. Парочка не успели остановится или попытались пересечь ущелье, но все не удержались на кустах и с криками покатились вниз.
Я заорал «Стреляйте, ради бога, стреляйте». Мы начали палить, не особо целясь.
Но в такой толпе это было не важно, каждая пуля находила цель.
Раздавались крики боли и ярости, толпа остановилась прямо перед нами. Мы продолжали судорожно стрелять, туземцы падали как кегли в кегельбане, но продолжали орать и бесноваться.
И только в этот момент я наконец то сообразил, что леопардам овраг не помеха.
Я попытался увидеть их, но луна минимально освещала ущелье, а кустарник еще и прикрывал хищников. Все что я увидел, так это мелькание среди веток.
Буквально на секунду я отвлекся посмотреть на туземцев, и вдруг леопарды выскочили прямо под нами, с рыком цепляясь за ветки кустарника и преодолевая последние ярды холма.
Первому монстру, который вылетел из-за защиты кустов, я выстрелил прямо в голову. Прямо на моих глазах он превратился в человека, одетого в шкуру леопарда и свалился вниз.
Шокированный, я замешкался буквально на пару секунд.
За эти мгновения оставшиеся твари преодолели последние ярды и оказались среди нас. К этому моменту мои друзья уже разрядили свои ружья в туземцев. Один Ричард успел выстрелить вожаку почти в упор. Тот взревел. И его раны затянулись прямо у меня на глазах.
В ответ он так ударил беднягу своей лапой, что буквально проломил ему голову когтями и сорвал ими его лицо. Затем он повернулся ко мне и зарычал, стоя буквально в метре от меня. Заслоняясь, я инстинктивно я поднял ружье и засунул его дуло ему в рот. И нажал на спуск. Это заняло меньше времени, чем я мои слова. Я увидел, как его мозги вылетели из его головы.
Он упал. Упал человеком.
Но, но- тут капитан снова замолчал. а затем продолжил почти шепотом.
Но его шкура осталась висеть в воздухе, как плащ в руках лакея.
Внезапно она упала на меня.
Я отключился.
Очнулся я, когда уже было светло. Связанный, я лежал около какого то шалаша.
Рядом лежали тела моих товарищей и одного из наших сипаев. Все они были свалены в кучу, а головы отрезаны. Рядом лежало примерно дюжина трупов местных.
Люди ягуары обедали. Основным блюдом был труп мужчины, которому я вышиб мозги. Его голову аккуратно отрезали, не обращая внимания на то, что я практически снес ему затылок. А все остальное разделили по братски. Невольно я вспомнил выступление одной миссионерки, утверждавшей, что дикари, они как дети, на лицо ужасные, добрые внутри. Теперь это «внутри» я видел воочию. Не выдержав абсурда ситуации, я начал смеяться.
Это привлекло ко мне внимание, и вскоре ко мне подошла группа обедающих.
Встав надо мной, они горячо заспорили между собой. Один из них, молодой парень, очень похожий на убитого, воинственно махал руками и что-то очень быстро и горячо доказывал, для убедительности тыкая в меня ножом. Не знаю, хотел ли он меня зарезать, мстя за убийство родича, или расхваливал мою кандидатуру на роль второго блюда блюдо, но в целом его мысли были ясны.
С ним дискутировал другой мужчина, постарше. Он говорил намного медленнее и четче. Так как за время поездки я немного наловчился говорить на их языке, так сказать с пятое на десятое, то немного понимал отдельные слова. Старик твердил о каких то братьях, которые не поймут. Остальные вроде бы колебались. Потом к ним подошел еще один.
Судя по одежде, он был неместный, скорее араб. Подойдя, он начал что то тихо и вкрадчиво говорить окружающим. Я обратил внимание, что остальные относились к нему очень странно. Выглядело это так, как будто бы они презирали и одновременно побаивались этого человека.
В этот момент я услышал рычание. У меня было ощущение, что рядом стоит леопард.
Я вздрогнул всем телом и закрутил головой, но рядом никого не было, и туземцы явно ничего не слышали.
Тем временем собеседники пришли к договоренности. Вскоре меня заковали в цепи и отдали арабу. Мы, а именно араб, пара его слуг, четверо верблюдов и ваш покорный слуга, двинулись на север. Через пару дней я оказался в лагере невольников.
Вскоре после нашего прибытия караван двинулся дальше.
Большинство невольников, около сотни человек, были парами прикованы цепями к одному длинному бревну.
Но я был закован отдельно, в особые кандалы. Рядом всегда находился охранник, который следил за мной. Меня не били, только орали, и кормили намного лучше, чем остальных рабов. Первоначально я пытался обратиться к охране или купцам. Но меня никто не слушал, просто не обращали на меня внимание.
А я тем временем потихоньку сходил с ума. Все мои ощущения, кроме зрения, говорили мне, что рядом со мной находиться большой кот, вероятно леопард.
Я слышал его, ощущал его, чувствовал его настроение. Иногда он касался меня, или даже терся об меня, как большая кошка. Но я его не видел!!
Через несколько дней стало еще хуже.
Теперь мои мысли путались с чувствами зверя. Нередко я смотрел на окружающие джунгли и видел их его глазами. Или внезапно начинал ощущать запахи вокруг.
Иногда мне казалось, что я иду рядом с самим собой, одновременно ощущая и себя-человека и себя-леопарда.
Если бы я не был связан, я бы бился головой о камни, что бы выбить из головы эту дурь. Но я был надежно закован и никто вокруг не мог мне помочь или помешать.
После двух недель тяжелого пути по джунглям, когда дорогу нередко приходилось пробивать сквозь лес, и хищники охотились на людей, мы подошли к невысокой гряде.
К этому моменту я уже начал понимать желания моего зверя. И смирился с тем, что он сидит у меня в голове. Точнее, я решил, что у меня какое то психическое расстройство. Я принял это, поскольку ничего другого мне не оставалась.- капитан замолчал.
Странно, что я вам это говорю. В этот момент слушатели обычно начинают переглядываться и крутить пальцами у виска.- Квотермейн замолчал.
Извините, что разочаровал- неожиданно гулко рассмеялся Холбрук.- Но я слышал много странных историй. Да и видел многое. Так что, продолжайте. По себе знаю, что иногда человеку очень важно выговорить все, что у него на душе.
Может быть вы и правы- снова отхлебнув виски, капитан продолжил.
Около гряды нас уже ждали. Нас встречал небольшой отряд из нескольких забитых слуг и шестерых подтянутых воинов. Во главе его стоял высокий молодой человек, который держался с потрясающим высокомерием. Его одежда, браслеты на руках, перстни, серьги в ушах- все было буквально усыпано драгоценными камнями. Окружающие, включая купцов, держались с ним как с могущественным принцем. За глаза купцы называли его Наибом, а обращаясь к нему говорили Шахзаде. Было странно слышать эти титулы в обращение к этому туземцу. Ведь наиб в переводе с арабского означает наместник, по нашему губернатор. Ну а Шахзаде это вообще турецкий титул принца.
Надо сказать парень старался ему соответствовать. Все за него делали слуги, а он только пальцем показывал.
Наиб осмотрел рабов и расплатился с купцами. Точнее по его приказу слуга отдал им деньги.
Особого осмотра, и, вероятно, особой платы, удостоился я. Зверь внутри меня вновь зарычал. У меня возникло ощущение, что от незнакомца тянет тухлым мясом.
Мне показалось, что Наиб услышал это рычание. Уж слишком вовремя, сразу после него он рассмеялся.
На следующее утро торговцы уехали. Утром, впервые с того момента как я его видел, Наиб Шахзаде сделал что то своими руками, не прибегая к помощи слуг.
Он лично разжег костер под высоким деревом, а когда пламя разгорелось, начал осторожно что то бросать в костер. Какие то небольшие предметы.
Вскоре дым от костра начал менять свой цвет, пока не стал черным, как сажа, которая держалась на высоте пример двух ярдов, а выше дым был обычным. Казалось, из костра растут не то черные лианы, не щупальца огромного зверя.
Я обратил внимание, что по лицу у Шахзаде течет пот, как будто бы он делает что тяжелое, а не просто бросает что то в костер.
Потом я задумался, как это я так хорошо вижу на расстоянии в двадцать ярдов
и понял, что снова смотрю глазами кошки. Это все чаще выходило у меня машинально.
Еще до того, как Шахзаде разжег костер, воины перекинули крепкую веревку через одну из веток. Когда костер разгорелся, на веревке подняли на ней одного из рабов. В результате он оказался привязан над костром верх ногами. Перед тем как поднять, ему нанесли несколько ран, вспоров вены на теле. Несчастный кричал от боли, но всем было наплевать. Когда его подвесили над огнем, кровь из ран потекла вниз, в костер. А черный дым, еще более похожий на щупальца, обхватил его со всех сторон, как бы лаская его или присасываясь к его телу. И тут раб заоорал каким то страшным нутряным, хрипом. Через пару мгновений он замолк, видимо отмучился. После этого, по приказу Шахзаде, воины просто перерубили веревку.
Несчастный упал прямо в костер, который вспыхнул ярким черным пламенем.
А через пару минут огонь опал. От тела практически ничего не осталось, а костер потух.
Наиб взял одну из длинных человеческих костей из костра и поднял ее вверх, как факел. Дым от факела потек в сторону гор. Послышались гортанные выкрики и ошарашенные рабы были подняты на ноги. Шахзаде пошел впереди, ориентируясь на дым от факела. Одной рукой он держал факел, а другой взялся за невольничий шест и пошел вперед. А за ним все остальные.
Он шел, и дым стелился перед ним. Хотя, наверное, это дым указывал ему дорогу.
Вскоре мы вошли в ущелье между горами, а затем в огромную пещеру.
Я увидел, что не только рабы, но и воины со слугами привязывались к шесту. Тоже самое сделали и со мной. Вскоре вокруг стало совсем темно. Мы шли и шли. Я потерял всякое представление о том, где верх, где низ, где право, где лево.
Мне казалось, что все вокруг это только тьма, которая течет сквозь меня, как вода.
Или я теку сквозь нее. Я не видел и не чувствовал даже ближайших соседей.
Не ощущал времени. Мы просто шагали в абсолютной темноте, не слыша собственных шагов. Единственное, что я ощущал, был шест, к которому я был привязан. Кот внутри меня очень испугался. Неожиданно для самого себя я как бы почесал его за ухом.
Внезапно я почувствовал, что вокруг снова обычные горы.
Вскоре мы вышли на поверхность.
Сначала все обрадовались, даже надсмотрщики дали нам время на то, что бы придти в себя. Внезапно раздались крики ужаса. И хохот местных, которых что-то развеселило. Оглядевшись, я увидел, что рабы испуганно таращатся на небо. Точнее на солнце.
Небо было обычным, только было темновато, как бывает вечером, когда еще не ночь, но уже темнеет. А вот солнце над нами было большей частью закрыто круглым шаром, так что видна была только треть диска. Я решил, что это затмение.
Наиб и его люди смотрели на зрелище равнодушно. Вскоре, быстро восстановив дисциплину с помощью кнутов, они расковали нас, и погнали дальше.
Я обратил внимание, что примерно треть рабов исчезла во время перехода.
Но ни Наиб, ни его люди даже не пытались искать их.
Мы двинулись вперед. Вокруг простиралась огромная равнина с изредка встречающимися деревьями и небольшими островками травы. Большую ее часть составляла сухие земли без малейших признаков жизни.
К моему удивлению, затмение продолжалось в течении всего дня.
Когда солнце вошло в зенит, мы остановились. По приказу надсмотрщиков, все встали на колени, кроме Шахзаде, который просто склонил голову. На наших глазах тень на солнце начала расти, пока не поглотило все светило, так что только солнечные лучи вокруг черного шара напоминали о свете солнца. Затем мы услышали гром, хотя дождя не было. Надсмотрщики проорали нечто хвалебное. Через пару минут тень начала отступать. И солнце вновь стало видно, хотя снова только на одну треть.
Мы двинулись дальше.
Так продолжалось почти неделю. Мы шли пешком, а Шахзаде несли в роскошном паланкине на носилках. Каждый день в полдень происходило это странное затмение и странный гром. Перед нами протиралась обширная равнина. Деревьев было мало, больше кустарников и травы. Примерно треть земли вообще не имело травяного покрова, и оставалось сухой и мертвой. Во многих местах она была как будто вспорота ударом гигантского плуга. Глядя на эти разрывы, я почему то вспомнил страшные следы от ударов бича, нанесенных с размаху по телу невольника.
Днем мы шли, а ночью отдыхали.
Я заметил, что температура здесь было намного холоднее, т.е. стояла не привычная для Африки жара, а погода наподобие английского лета. Многие рабы стали мерзнуть по ночам. Но одеяло выделили только мне. Наиб ехал в паланкине, а на ночь ему разбивали шатер, где разводили костер. Воины и слуги ночевали в палатках, а рабов даже не отстегивали от шеста.
Мы ждали окончания церемонии, что бы собрались все члены ложи.
И вдруг барабаны умолкли.
Все танцоры остановились. А посередине, там, где танцевали фигуры в леопардовых шкурах стояло шесть леопардов.
Клянусь богом, это были настоящие леопарды. Мы остолбенели.
И тут это придурок Горинг вскочил, и для полного счастья, еще и заорал, показывая прямо на них. Они уставились на нас.
Спустя пару мгновения вся эта банда кинулась к нам.
Мы были так ошарашены, что не сразу начали стрелять.
Но около оврага они остановились. Парочка не успели остановится или попытались пересечь ущелье, но все не удержались на кустах и с криками покатились вниз.
Я заорал «Стреляйте, ради бога, стреляйте». Мы начали палить, не особо целясь.
Но в такой толпе это было не важно, каждая пуля находила цель.
Раздавались крики боли и ярости, толпа остановилась прямо перед нами. Мы продолжали судорожно стрелять, туземцы падали как кегли в кегельбане, но продолжали орать и бесноваться.
И только в этот момент я наконец то сообразил, что леопардам овраг не помеха.
Я попытался увидеть их, но луна минимально освещала ущелье, а кустарник еще и прикрывал хищников. Все что я увидел, так это мелькание среди веток.
Буквально на секунду я отвлекся посмотреть на туземцев, и вдруг леопарды выскочили прямо под нами, с рыком цепляясь за ветки кустарника и преодолевая последние ярды холма.
Первому монстру, который вылетел из-за защиты кустов, я выстрелил прямо в голову. Прямо на моих глазах он превратился в человека, одетого в шкуру леопарда и свалился вниз.
Шокированный, я замешкался буквально на пару секунд.
За эти мгновения оставшиеся твари преодолели последние ярды и оказались среди нас. К этому моменту мои друзья уже разрядили свои ружья в туземцев. Один Ричард успел выстрелить вожаку почти в упор. Тот взревел. И его раны затянулись прямо у меня на глазах.
В ответ он так ударил беднягу своей лапой, что буквально проломил ему голову когтями и сорвал ими его лицо. Затем он повернулся ко мне и зарычал, стоя буквально в метре от меня. Заслоняясь, я инстинктивно я поднял ружье и засунул его дуло ему в рот. И нажал на спуск. Это заняло меньше времени, чем я мои слова. Я увидел, как его мозги вылетели из его головы.
Он упал. Упал человеком.
Но, но- тут капитан снова замолчал. а затем продолжил почти шепотом.
Но его шкура осталась висеть в воздухе, как плащ в руках лакея.
Внезапно она упала на меня.
Я отключился.
Прода
Очнулся я, когда уже было светло. Связанный, я лежал около какого то шалаша.
Рядом лежали тела моих товарищей и одного из наших сипаев. Все они были свалены в кучу, а головы отрезаны. Рядом лежало примерно дюжина трупов местных.
Люди ягуары обедали. Основным блюдом был труп мужчины, которому я вышиб мозги. Его голову аккуратно отрезали, не обращая внимания на то, что я практически снес ему затылок. А все остальное разделили по братски. Невольно я вспомнил выступление одной миссионерки, утверждавшей, что дикари, они как дети, на лицо ужасные, добрые внутри. Теперь это «внутри» я видел воочию. Не выдержав абсурда ситуации, я начал смеяться.
Это привлекло ко мне внимание, и вскоре ко мне подошла группа обедающих.
Встав надо мной, они горячо заспорили между собой. Один из них, молодой парень, очень похожий на убитого, воинственно махал руками и что-то очень быстро и горячо доказывал, для убедительности тыкая в меня ножом. Не знаю, хотел ли он меня зарезать, мстя за убийство родича, или расхваливал мою кандидатуру на роль второго блюда блюдо, но в целом его мысли были ясны.
С ним дискутировал другой мужчина, постарше. Он говорил намного медленнее и четче. Так как за время поездки я немного наловчился говорить на их языке, так сказать с пятое на десятое, то немного понимал отдельные слова. Старик твердил о каких то братьях, которые не поймут. Остальные вроде бы колебались. Потом к ним подошел еще один.
Судя по одежде, он был неместный, скорее араб. Подойдя, он начал что то тихо и вкрадчиво говорить окружающим. Я обратил внимание, что остальные относились к нему очень странно. Выглядело это так, как будто бы они презирали и одновременно побаивались этого человека.
В этот момент я услышал рычание. У меня было ощущение, что рядом стоит леопард.
Я вздрогнул всем телом и закрутил головой, но рядом никого не было, и туземцы явно ничего не слышали.
Тем временем собеседники пришли к договоренности. Вскоре меня заковали в цепи и отдали арабу. Мы, а именно араб, пара его слуг, четверо верблюдов и ваш покорный слуга, двинулись на север. Через пару дней я оказался в лагере невольников.
Вскоре после нашего прибытия караван двинулся дальше.
Большинство невольников, около сотни человек, были парами прикованы цепями к одному длинному бревну.
Но я был закован отдельно, в особые кандалы. Рядом всегда находился охранник, который следил за мной. Меня не били, только орали, и кормили намного лучше, чем остальных рабов. Первоначально я пытался обратиться к охране или купцам. Но меня никто не слушал, просто не обращали на меня внимание.
А я тем временем потихоньку сходил с ума. Все мои ощущения, кроме зрения, говорили мне, что рядом со мной находиться большой кот, вероятно леопард.
Я слышал его, ощущал его, чувствовал его настроение. Иногда он касался меня, или даже терся об меня, как большая кошка. Но я его не видел!!
Через несколько дней стало еще хуже.
Теперь мои мысли путались с чувствами зверя. Нередко я смотрел на окружающие джунгли и видел их его глазами. Или внезапно начинал ощущать запахи вокруг.
Иногда мне казалось, что я иду рядом с самим собой, одновременно ощущая и себя-человека и себя-леопарда.
Если бы я не был связан, я бы бился головой о камни, что бы выбить из головы эту дурь. Но я был надежно закован и никто вокруг не мог мне помочь или помешать.
После двух недель тяжелого пути по джунглям, когда дорогу нередко приходилось пробивать сквозь лес, и хищники охотились на людей, мы подошли к невысокой гряде.
К этому моменту я уже начал понимать желания моего зверя. И смирился с тем, что он сидит у меня в голове. Точнее, я решил, что у меня какое то психическое расстройство. Я принял это, поскольку ничего другого мне не оставалась.- капитан замолчал.
Странно, что я вам это говорю. В этот момент слушатели обычно начинают переглядываться и крутить пальцами у виска.- Квотермейн замолчал.
Извините, что разочаровал- неожиданно гулко рассмеялся Холбрук.- Но я слышал много странных историй. Да и видел многое. Так что, продолжайте. По себе знаю, что иногда человеку очень важно выговорить все, что у него на душе.
Может быть вы и правы- снова отхлебнув виски, капитан продолжил.
Около гряды нас уже ждали. Нас встречал небольшой отряд из нескольких забитых слуг и шестерых подтянутых воинов. Во главе его стоял высокий молодой человек, который держался с потрясающим высокомерием. Его одежда, браслеты на руках, перстни, серьги в ушах- все было буквально усыпано драгоценными камнями. Окружающие, включая купцов, держались с ним как с могущественным принцем. За глаза купцы называли его Наибом, а обращаясь к нему говорили Шахзаде. Было странно слышать эти титулы в обращение к этому туземцу. Ведь наиб в переводе с арабского означает наместник, по нашему губернатор. Ну а Шахзаде это вообще турецкий титул принца.
Надо сказать парень старался ему соответствовать. Все за него делали слуги, а он только пальцем показывал.
Наиб осмотрел рабов и расплатился с купцами. Точнее по его приказу слуга отдал им деньги.
Особого осмотра, и, вероятно, особой платы, удостоился я. Зверь внутри меня вновь зарычал. У меня возникло ощущение, что от незнакомца тянет тухлым мясом.
Мне показалось, что Наиб услышал это рычание. Уж слишком вовремя, сразу после него он рассмеялся.
На следующее утро торговцы уехали. Утром, впервые с того момента как я его видел, Наиб Шахзаде сделал что то своими руками, не прибегая к помощи слуг.
Он лично разжег костер под высоким деревом, а когда пламя разгорелось, начал осторожно что то бросать в костер. Какие то небольшие предметы.
Вскоре дым от костра начал менять свой цвет, пока не стал черным, как сажа, которая держалась на высоте пример двух ярдов, а выше дым был обычным. Казалось, из костра растут не то черные лианы, не щупальца огромного зверя.
Я обратил внимание, что по лицу у Шахзаде течет пот, как будто бы он делает что тяжелое, а не просто бросает что то в костер.
Потом я задумался, как это я так хорошо вижу на расстоянии в двадцать ярдов
и понял, что снова смотрю глазами кошки. Это все чаще выходило у меня машинально.
Еще до того, как Шахзаде разжег костер, воины перекинули крепкую веревку через одну из веток. Когда костер разгорелся, на веревке подняли на ней одного из рабов. В результате он оказался привязан над костром верх ногами. Перед тем как поднять, ему нанесли несколько ран, вспоров вены на теле. Несчастный кричал от боли, но всем было наплевать. Когда его подвесили над огнем, кровь из ран потекла вниз, в костер. А черный дым, еще более похожий на щупальца, обхватил его со всех сторон, как бы лаская его или присасываясь к его телу. И тут раб заоорал каким то страшным нутряным, хрипом. Через пару мгновений он замолк, видимо отмучился. После этого, по приказу Шахзаде, воины просто перерубили веревку.
Несчастный упал прямо в костер, который вспыхнул ярким черным пламенем.
А через пару минут огонь опал. От тела практически ничего не осталось, а костер потух.
Наиб взял одну из длинных человеческих костей из костра и поднял ее вверх, как факел. Дым от факела потек в сторону гор. Послышались гортанные выкрики и ошарашенные рабы были подняты на ноги. Шахзаде пошел впереди, ориентируясь на дым от факела. Одной рукой он держал факел, а другой взялся за невольничий шест и пошел вперед. А за ним все остальные.
Он шел, и дым стелился перед ним. Хотя, наверное, это дым указывал ему дорогу.
Вскоре мы вошли в ущелье между горами, а затем в огромную пещеру.
Я увидел, что не только рабы, но и воины со слугами привязывались к шесту. Тоже самое сделали и со мной. Вскоре вокруг стало совсем темно. Мы шли и шли. Я потерял всякое представление о том, где верх, где низ, где право, где лево.
Мне казалось, что все вокруг это только тьма, которая течет сквозь меня, как вода.
Или я теку сквозь нее. Я не видел и не чувствовал даже ближайших соседей.
Не ощущал времени. Мы просто шагали в абсолютной темноте, не слыша собственных шагов. Единственное, что я ощущал, был шест, к которому я был привязан. Кот внутри меня очень испугался. Неожиданно для самого себя я как бы почесал его за ухом.
Внезапно я почувствовал, что вокруг снова обычные горы.
Вскоре мы вышли на поверхность.
Прода
Сначала все обрадовались, даже надсмотрщики дали нам время на то, что бы придти в себя. Внезапно раздались крики ужаса. И хохот местных, которых что-то развеселило. Оглядевшись, я увидел, что рабы испуганно таращатся на небо. Точнее на солнце.
Небо было обычным, только было темновато, как бывает вечером, когда еще не ночь, но уже темнеет. А вот солнце над нами было большей частью закрыто круглым шаром, так что видна была только треть диска. Я решил, что это затмение.
Наиб и его люди смотрели на зрелище равнодушно. Вскоре, быстро восстановив дисциплину с помощью кнутов, они расковали нас, и погнали дальше.
Я обратил внимание, что примерно треть рабов исчезла во время перехода.
Но ни Наиб, ни его люди даже не пытались искать их.
Мы двинулись вперед. Вокруг простиралась огромная равнина с изредка встречающимися деревьями и небольшими островками травы. Большую ее часть составляла сухие земли без малейших признаков жизни.
К моему удивлению, затмение продолжалось в течении всего дня.
Когда солнце вошло в зенит, мы остановились. По приказу надсмотрщиков, все встали на колени, кроме Шахзаде, который просто склонил голову. На наших глазах тень на солнце начала расти, пока не поглотило все светило, так что только солнечные лучи вокруг черного шара напоминали о свете солнца. Затем мы услышали гром, хотя дождя не было. Надсмотрщики проорали нечто хвалебное. Через пару минут тень начала отступать. И солнце вновь стало видно, хотя снова только на одну треть.
Мы двинулись дальше.
Так продолжалось почти неделю. Мы шли пешком, а Шахзаде несли в роскошном паланкине на носилках. Каждый день в полдень происходило это странное затмение и странный гром. Перед нами протиралась обширная равнина. Деревьев было мало, больше кустарников и травы. Примерно треть земли вообще не имело травяного покрова, и оставалось сухой и мертвой. Во многих местах она была как будто вспорота ударом гигантского плуга. Глядя на эти разрывы, я почему то вспомнил страшные следы от ударов бича, нанесенных с размаху по телу невольника.
Днем мы шли, а ночью отдыхали.
Я заметил, что температура здесь было намного холоднее, т.е. стояла не привычная для Африки жара, а погода наподобие английского лета. Многие рабы стали мерзнуть по ночам. Но одеяло выделили только мне. Наиб ехал в паланкине, а на ночь ему разбивали шатер, где разводили костер. Воины и слуги ночевали в палатках, а рабов даже не отстегивали от шеста.
