Как только совместными усилиями Джо и матери Делии все сорняки были вырваны, девочка подошла к могиле Джеанн Тёрлоу и, преклонив колени, стала с интересом разглядывать рисунок, выполненный в граните.
Откинув со лба прядку чёрных волос, Делия протянула вперед левую руку и нежно провела кончиком указательного пальца по полированному камню, всё еще продолжая сжимать в другой руке букетик незабудок, который ей надлежало положить у изголовья. Девочка услышала тихий вздох дяди Джо и слегка повернула голову в его сторону, чтобы понять, почему он вздохнул. Он стоял, скрестив руки на груди, и молча смотрел на могилу своей матери. Его печальные глаза и опущенные руки почему-то тронули сердце малышки, и ей захотелось сказать ему что-нибудь ободряющее. Но как только она начала подыскивать слова, ей вдруг пришла в голову мысль, что не стоит много говорить рядом с могилой покойника. Поэтому Делия ограничилась невинным пожатием плеч и милой улыбкой, которую, впрочем, дядя Джо не принял во внимание.
Торжественная троица продолжала молча смотреть на могилу Джеанн Тёрлоу, время от времени обмениваясь взглядами. Затем мать Делии вздохнула и, подняв правую руку к лицу, начала массировать переносицу, и её глаза, как заметила девочка, увлажнились слезами. Дядя Джо застенчиво улыбнулся. Прошло некоторое время, прежде чем тишину нарушил голос женщины:
— Делия, как ты думаешь, мама Джордана была бы рада познакомиться с тобой, если бы была ещё жива? — в порыве сентиментальности мать Делии задала дочери риторический вопрос.
Делия хотела было ответить, но слова замерли у неё на языке, поскольку в следующую секунду её мать дала волю слезам, и её рыдания эхом разнеслись по кладбищу. Смущённая этим событием, малышка задрожала всем телом, чувствуя, что и она может вот-вот заплакать. Твердо упершись ногами в землю, она прижала букетик незабудок к груди и замерла. В её голову медленно начали приходить печальные мысли о том, как трудно было бы ей, если бы её собственных родителей вдруг не стало.
Как она знала, человеческий век короток, плюс ко всему есть такая загвоздка, что человек может стать смертным внезапно, и, будучи всего лишь маленьким ребенком, Делия ужасно боялась потерять свою маму. Что же касается её отца, то девочке с её небольшим жизненным опытом казалось, что с его смертью в её жизни мало что может измениться, разве что пыль осядет на его месте в столовой, да и из-за закрытых дверей их гостиной перестанут доноситься отголоски жарких споров отца с её матерью относительно педагогических и религиозных взглядов на её собственное воспитание.
Из этих мыслей девочку вывел зов её матери. Делия подняла глаза и увидела, что та уже отошла от могилы Джеанн Тёрлоу и теперь стоит рядом с дядей Джо на мощеной дорожке между могилами. Когда девочка встретилась взглядом с мамой, женщина махнула рукой в сторону надгробия.
— Делия, — сказала она, внимательно глядя на малышку, — положи незабудки у изголовья и иди к нам, уже пора домой.
Очнувшись от грустных мыслей, девочка кивнула своей матери и, поднявшись на ноги, подошла к самому краю могилы Джеанн Тёрлоу и, слегка повертев в руках букетик незабудок — ну очень уж нравились ей эти цветы — медленно опустила их на мягкую землю, после чего повернулась к взрослым и вопросительно посмотрела на них.
— Умничка моя, — кивнула мама с улыбкой на губах, — а теперь иди к нам. Поторопись! — подбодрила она дочку, которая нерешительно топталась на месте.
Дядя Джо, стоя немного позади своей соседки, молча наблюдал за всем происходящим. Печальное выражение исчезло с его лица, и теперь он казался счастливым и умиротворенным, а комья грязи на его строгом костюме придавали его облику беспечность и некоторое легкомыслие. Делия почувствовала, как что-то шевельнулось в её душе, когда она посмотрела на него, но не могла понять, что это было за чувство. Она пошла по направлению ко взрослым, по дороге вытерев руки о свой сарафан. Это действие не ускользнуло от зорких глаз её матери, которая нахмурилась и укоризненно покачала головой.
— Дорогуша, зачем ты испачкала одежду? — укоризненно спросила женщина, когда Делия подошла и встала рядом с ней. — Ты же не какая-нибудь простушка, а цивилизованная леди! — заключила она.
Взяв девочку за руку, мать сжала её маленькую ладошку в своей и повела к выходу с территории клабища. Делия послушно последовала за ней, чувствуя себя немного неловко из-за того, что та так бесцеремонно оторвала её от искреннего выражения чувств перед могилой Джеанн Тёрлоу. По-видимому, это ощущение передалось и её матери, которая ускорила шаг, так что дочери пришлось поспешить за ней. Вскоре эта странная скованность прошла, и Делия вернулась к своим мыслям.
Она верила в то, что букет незабудок, который ей только что довелось возложить, будет вечно лежать на могиле матери дяди Джо, напоминая всем окружающим о том, как благовоспитанная молодая леди — девочка мысленно повторила слова своей мамы — отдала дань памяти покойной родственницы своего духовного учителя и наставника, выражая тем самым свое глубочайшее уважение как к его собственной персоне, так и ко всей его семье. Как и подобает хорошенькой маленькой девочке, Делия продолжала идти рядом со своей мамой, но когда их процессия миновала кладбищенскую ограду, она не смогла удержаться от того, чтобы оглянуться и бросить последний взгляд на могилу матери дяди Джо.
То, что открылось глазам маленькой девочки, потрясло её до глубины души — у надгробного камня стоял незнакомый небритый мужчина в рваной одежде и с грязными взъерошенными волосами, которые уродливо торчали из-под его старой фетровой шляпы. На несколько мгновений девочке показалось, что это какой-то призрак, бродящий между могилами, но когда она пригляделась повнимательнее, то поняла, что это самый обычный пожилой нищий, внешне очень похожий на тех, кого она привыкла видеть на экране телевизора в унылых и занудных телефильмах на городскую тематику.
воровато оглядевшись по сторонам, этот уродливый человек снял шляпу и тут же подобрал с земли букетик незабудок. Делии потребовалось немало усилий, чтобы прикрыть рот рукой, дабы не закричать от охватившего её чувства обиды и детского возмущения. Старый нищий, со свистом выдохнув воздух, начал торопливо класть цветы в карман своего грязного пиджака, и, справившись с этим делом, тут же бросился прочь. Малышка провожала его глазами, пока он не скрылся за зданием склепа.
С силой сжав свободную руку в кулак, Делия стиснула зубы и глубоко вздохнула. Мысли о недостойном поведении старого нищего не выходили у малышки из головы. Она задавала себе вопросы из разряда «Зачем он украл цветы, предназначенные для покойной?», «Что он собирался с ними делать?» и так далее. На долю секунды Делию охватило желание немедленно наказать вора, но она подавила это желание, понимая, что ничего не может поделать со взрослым мужчиной, и даже если бы она попыталась это сделать, то это выглядело бы по меньшей мере глупо, если не рискованно. Сглотнув комок, подступивший к горлу, девочка перевела взгляд на свою мать, которая продолжала вести её вперед, следуя за дядей Джо.
Делия почувствовала, как ветер, который до этого слегка лишь слегка шевелил её волосы, постепенно усилился и теперь начал задувать ей под одежду. Она поёжилась от холода и подняла руку, затекшую от долгого лежания, чтобы поправить свою белую лёгкую сорочку. В тот момент она и не помышляла о том, чтобы встать с подоконника и надеть что-нибудь потеплее — девочку очаровал вид луны, которая к этому времени уже начала скрываться за тёмными и расплывчатыми облаками. Делия находилась в состоянии, когда мысли преобладали над желаниями её тела, и хотя по натуре она и так была расположена к меланхоличным размышлениям, но в состояние прострации, подобное этому, она удосужилась впасть впервые за все свои десять лет.
Делия вспомнила один из своих многочисленных воскресных походов в местную церковь, которая, если подумать, находилась не так уж далеко от её дома. Сама церковь была настоящим произведением искусства — облицованное кирпичом здание с дополнительной каменной кладкой, округлые окна которого молча свидетельствовали о том, что её архитектор увлекался романским стилем. Угловая башня с зубцами, возвышавшаяся над крышей остальной части церкви, вызывала у Делии приятные ассоциации с фильмами о средневековой жизни, и, можно сказать, этот факт давал девочке дополнительную мотивацию ходить в это место (не считая её лютеранского исповедания, конечно).
В то воскресенье дочь и мать, согласно установившейся в их семье традиции, надели кружевные шали — Делия сиреневую, её мама чёрную — и, выйдя из дома, вскоре достигли парадных дверей церкви. Стоит, кстати, заметить, что в тот день Делия была не в самом лучшем настроении, потому что перед выходом из дома она умудрилась поссориться с отцом из-за того, что он придрался к её рисунку, на котором был изображен человечек с рыжими волосами. Главная причина, собственно говоря, заключалась не в самой картинке — грубой, как и у всех детей её возраста — но в том факте, что девочка подписала свой рисунок теми семью заветными буквами, которые вызвали неоправданную панику и паранойю у её родителей и взрыв восхищения у самой малышки.
Поэтому, когда отец уехал из дома на работу в центр, девочка, упав духом, отправилась в церковь, даже не разговаривая по дороге с матерью. Правда та, будучи свидетельницей ссоры между дочерью и мужем, в свою очередь тоже не была расположена вести задушевные беседы. Как бы то ни было, когда обе женщины наконец добрались до церкви, угрюмое чувство неудовлетворенности постепенно уступило место необъяснимому возбуждению, и через несколько минут Делия забыла о своей семейной ссоре.
Подвешенные на цепях у полка лампы с красивыми шестиугольными абажурами светились теплым желтым светом, который отражался от полированного дерева мебели. Само по себе освещение в церкви было приглушенным, словно начальство церкви не хотело нарушать торжественность богослужения ярким электрическим светом, но это не помешало девочке с энтузиазмом разглядывать винтажный интерьер церкви, которым она, говоря по правде, раньше никогда особенно не интересовалась, поскольку церковь была для малышки такой же рутиной повседневной жизни, как, к примеру, школа или продуктовый магазин.
Человеку, подкованному в архитектурных делах, было очевидно, что интерьер этой церкви был выдержан в готическом стиле, свидетельством чего служила, к примеру, потолочная опора, вырезанная из дубовых и еловых досок. Потолок контрастировал с белыми стенами, оформленными скромно, но со знанием дела. Не обращая внимания на прихожан, толпившихся среди полукруглых рядов скамей, Делия устремила свой взор на алтарь, отчего её личико приобрело мечтательное выражение, а пряди густых чёрных волос, лежавших на её плечах, немного растрепались, но со стороны это было не заметно из-за сиреневой шали, наброшенной на голову девочки.
Богослужение в церкви Портленда мало чем отличалось от аналогичной процедуры, которую девочке доводилось наблюдать во время жизни в Нью-Йорке, за исключением того, что среди прихожан количество стариков преобладало над людьми среднего возраста, а из детей на данный момент была только одна Делия — как будто местные жители придерживались мнения, что не следует водить своих детей в церковь. Малышка не помнила, как проходило богослужение в тот конкретный день, потому что в своих мыслях она была полностью поглощена Джо — казалось, торжественная атмосфера этого святого места с новой силой воскресила образ этого человека в её мыслях.
Когда прихожане начали расходиться, мать Делии слегка подтолкнула дочку локтем в плечо.
— Дорогая, нам нужно идти, — в голосе женщины слышалась усталость.
Делия, продолжая стоять неподвижно, повернула к ней голову.
— Мамочка, я хочу остаться здесь, — смиренно сказала она.
Женщина неловко обняла её.
— Что ты тут потеряла? — недоуменно спросила она.
— Я останусь, — настойчиво повторила дочь, отворачиваясь от неё.
— Как пожелаешь, красавица, — сдалась мать.
С этими словами она направилась к выходу из церкви, пока Делия продолжала смотреть на резной дубовый алтарь.
— Я буду ждать тебя снаружи, — донесся до ушей малышки голос её матери.
Убедившись, что та покинула церковь, девочка, поправив свою шаль, вышла из-за рядов деревянных скамей на устланное красным ковром пространство перед алтарем, у которого в этот момент в одиночестве стоял викарий, которому на вид можно было дать лет сорок. Он был одет в безупречную чёрную сутану, а его волосы были скрыты шапочкой того же цвета. Священник наблюдал за суетящимися людьми, выходившими из церкви, даже не пытаясь скрыть скуку на своем лице. Казалось, он не придавал никакого значения ребёнку, который в это время приближался к нему.
Делия, напротив, с каждым шагом, приближавшим её к алтарю, чувствовала всё большее возбуждение. Её руки слегка дрожали от волнения, поэтому ей приходилось держать их скрещенными на груди. Девочка чувствовала, как недоуменные взгляды других прихожан скользят по её маленькому телу, завернутому в сиреневую шаль. Подойдя ближе к викарию, Делия слегка поправила её, чтобы священник мог чуть лучше видеть её лицо, и остановилась у подножия четырех ступенек, устланных красным бархатным ковром
— Добрый день, преподобный Уиллис, — тихо, но твердо произнесла девочка
При звуке её голоса викарий вздрогнул и, скользнув по ней безразличным взглядом, продолжал хранить молчание.
— Позвольте мне спросить вас... — решительно продолжила Делия.
Священник повернулся к ней — по блеску его глаз было очевидно, что он совершенно не в настроении болтать о пустяках с малолетними прихожанками, даже если они были такими серьезными, как эта.
— Иди с миром, дочь моя, — сказал он, даже не пытаясь замаскировать своё недовольство.
— Не могли бы вы, пожалуйста... — начала было Делия, но викарий перебил ее.
— Время богослужения закончилось, тебе здесь больше нечего делать, — с этими священнослужитель указал на выход.
Такое обращение несколько задело девочку, но она постаралась не показывать виду, и только румянец на щеках выдавал её раздражение.
— Мне нужен ваш совет, преподобный Уиллис, — твердо сказала она, глядя в лицо викарию.
— Какая непослушная девчонка... — едва слышно прошептал он. — Иди домой, дочь моя, — сказал священник громко.
— Я никуда не уйду, пока вы не ответите на мой вопрос! — упрямо ответила ему девочка.
После этих слов Делия не удержалась и легонько топнула своей ножкой, обутой в черную туфлю. Подобный способ выразить своё нетерпение в стенах церкви выглядел несколько неуместно, но в эту минуту девочка была настроена решительно и поэтому позволила себе нарушить правила хорошего тона. В следующую секунду викарий сдался её напору и, сделав пару шагов по направлению к ней, остановился на самой верхней ступеньке.
— Что тебя гложет, дочь моя? — в его голосе все еще слышались нотки неудовольствия.
— Преподобный Уиллис, — начала Делия, — мне страшно подумать, но иногда мне кажется, что взрослые что-то скрывают от меня.
Откинув со лба прядку чёрных волос, Делия протянула вперед левую руку и нежно провела кончиком указательного пальца по полированному камню, всё еще продолжая сжимать в другой руке букетик незабудок, который ей надлежало положить у изголовья. Девочка услышала тихий вздох дяди Джо и слегка повернула голову в его сторону, чтобы понять, почему он вздохнул. Он стоял, скрестив руки на груди, и молча смотрел на могилу своей матери. Его печальные глаза и опущенные руки почему-то тронули сердце малышки, и ей захотелось сказать ему что-нибудь ободряющее. Но как только она начала подыскивать слова, ей вдруг пришла в голову мысль, что не стоит много говорить рядом с могилой покойника. Поэтому Делия ограничилась невинным пожатием плеч и милой улыбкой, которую, впрочем, дядя Джо не принял во внимание.
Торжественная троица продолжала молча смотреть на могилу Джеанн Тёрлоу, время от времени обмениваясь взглядами. Затем мать Делии вздохнула и, подняв правую руку к лицу, начала массировать переносицу, и её глаза, как заметила девочка, увлажнились слезами. Дядя Джо застенчиво улыбнулся. Прошло некоторое время, прежде чем тишину нарушил голос женщины:
— Делия, как ты думаешь, мама Джордана была бы рада познакомиться с тобой, если бы была ещё жива? — в порыве сентиментальности мать Делии задала дочери риторический вопрос.
Делия хотела было ответить, но слова замерли у неё на языке, поскольку в следующую секунду её мать дала волю слезам, и её рыдания эхом разнеслись по кладбищу. Смущённая этим событием, малышка задрожала всем телом, чувствуя, что и она может вот-вот заплакать. Твердо упершись ногами в землю, она прижала букетик незабудок к груди и замерла. В её голову медленно начали приходить печальные мысли о том, как трудно было бы ей, если бы её собственных родителей вдруг не стало.
Как она знала, человеческий век короток, плюс ко всему есть такая загвоздка, что человек может стать смертным внезапно, и, будучи всего лишь маленьким ребенком, Делия ужасно боялась потерять свою маму. Что же касается её отца, то девочке с её небольшим жизненным опытом казалось, что с его смертью в её жизни мало что может измениться, разве что пыль осядет на его месте в столовой, да и из-за закрытых дверей их гостиной перестанут доноситься отголоски жарких споров отца с её матерью относительно педагогических и религиозных взглядов на её собственное воспитание.
Из этих мыслей девочку вывел зов её матери. Делия подняла глаза и увидела, что та уже отошла от могилы Джеанн Тёрлоу и теперь стоит рядом с дядей Джо на мощеной дорожке между могилами. Когда девочка встретилась взглядом с мамой, женщина махнула рукой в сторону надгробия.
— Делия, — сказала она, внимательно глядя на малышку, — положи незабудки у изголовья и иди к нам, уже пора домой.
Очнувшись от грустных мыслей, девочка кивнула своей матери и, поднявшись на ноги, подошла к самому краю могилы Джеанн Тёрлоу и, слегка повертев в руках букетик незабудок — ну очень уж нравились ей эти цветы — медленно опустила их на мягкую землю, после чего повернулась к взрослым и вопросительно посмотрела на них.
— Умничка моя, — кивнула мама с улыбкой на губах, — а теперь иди к нам. Поторопись! — подбодрила она дочку, которая нерешительно топталась на месте.
Дядя Джо, стоя немного позади своей соседки, молча наблюдал за всем происходящим. Печальное выражение исчезло с его лица, и теперь он казался счастливым и умиротворенным, а комья грязи на его строгом костюме придавали его облику беспечность и некоторое легкомыслие. Делия почувствовала, как что-то шевельнулось в её душе, когда она посмотрела на него, но не могла понять, что это было за чувство. Она пошла по направлению ко взрослым, по дороге вытерев руки о свой сарафан. Это действие не ускользнуло от зорких глаз её матери, которая нахмурилась и укоризненно покачала головой.
— Дорогуша, зачем ты испачкала одежду? — укоризненно спросила женщина, когда Делия подошла и встала рядом с ней. — Ты же не какая-нибудь простушка, а цивилизованная леди! — заключила она.
Взяв девочку за руку, мать сжала её маленькую ладошку в своей и повела к выходу с территории клабища. Делия послушно последовала за ней, чувствуя себя немного неловко из-за того, что та так бесцеремонно оторвала её от искреннего выражения чувств перед могилой Джеанн Тёрлоу. По-видимому, это ощущение передалось и её матери, которая ускорила шаг, так что дочери пришлось поспешить за ней. Вскоре эта странная скованность прошла, и Делия вернулась к своим мыслям.
Она верила в то, что букет незабудок, который ей только что довелось возложить, будет вечно лежать на могиле матери дяди Джо, напоминая всем окружающим о том, как благовоспитанная молодая леди — девочка мысленно повторила слова своей мамы — отдала дань памяти покойной родственницы своего духовного учителя и наставника, выражая тем самым свое глубочайшее уважение как к его собственной персоне, так и ко всей его семье. Как и подобает хорошенькой маленькой девочке, Делия продолжала идти рядом со своей мамой, но когда их процессия миновала кладбищенскую ограду, она не смогла удержаться от того, чтобы оглянуться и бросить последний взгляд на могилу матери дяди Джо.
То, что открылось глазам маленькой девочки, потрясло её до глубины души — у надгробного камня стоял незнакомый небритый мужчина в рваной одежде и с грязными взъерошенными волосами, которые уродливо торчали из-под его старой фетровой шляпы. На несколько мгновений девочке показалось, что это какой-то призрак, бродящий между могилами, но когда она пригляделась повнимательнее, то поняла, что это самый обычный пожилой нищий, внешне очень похожий на тех, кого она привыкла видеть на экране телевизора в унылых и занудных телефильмах на городскую тематику.
воровато оглядевшись по сторонам, этот уродливый человек снял шляпу и тут же подобрал с земли букетик незабудок. Делии потребовалось немало усилий, чтобы прикрыть рот рукой, дабы не закричать от охватившего её чувства обиды и детского возмущения. Старый нищий, со свистом выдохнув воздух, начал торопливо класть цветы в карман своего грязного пиджака, и, справившись с этим делом, тут же бросился прочь. Малышка провожала его глазами, пока он не скрылся за зданием склепа.
С силой сжав свободную руку в кулак, Делия стиснула зубы и глубоко вздохнула. Мысли о недостойном поведении старого нищего не выходили у малышки из головы. Она задавала себе вопросы из разряда «Зачем он украл цветы, предназначенные для покойной?», «Что он собирался с ними делать?» и так далее. На долю секунды Делию охватило желание немедленно наказать вора, но она подавила это желание, понимая, что ничего не может поделать со взрослым мужчиной, и даже если бы она попыталась это сделать, то это выглядело бы по меньшей мере глупо, если не рискованно. Сглотнув комок, подступивший к горлу, девочка перевела взгляд на свою мать, которая продолжала вести её вперед, следуя за дядей Джо.
Делия почувствовала, как ветер, который до этого слегка лишь слегка шевелил её волосы, постепенно усилился и теперь начал задувать ей под одежду. Она поёжилась от холода и подняла руку, затекшую от долгого лежания, чтобы поправить свою белую лёгкую сорочку. В тот момент она и не помышляла о том, чтобы встать с подоконника и надеть что-нибудь потеплее — девочку очаровал вид луны, которая к этому времени уже начала скрываться за тёмными и расплывчатыми облаками. Делия находилась в состоянии, когда мысли преобладали над желаниями её тела, и хотя по натуре она и так была расположена к меланхоличным размышлениям, но в состояние прострации, подобное этому, она удосужилась впасть впервые за все свои десять лет.
Делия вспомнила один из своих многочисленных воскресных походов в местную церковь, которая, если подумать, находилась не так уж далеко от её дома. Сама церковь была настоящим произведением искусства — облицованное кирпичом здание с дополнительной каменной кладкой, округлые окна которого молча свидетельствовали о том, что её архитектор увлекался романским стилем. Угловая башня с зубцами, возвышавшаяся над крышей остальной части церкви, вызывала у Делии приятные ассоциации с фильмами о средневековой жизни, и, можно сказать, этот факт давал девочке дополнительную мотивацию ходить в это место (не считая её лютеранского исповедания, конечно).
В то воскресенье дочь и мать, согласно установившейся в их семье традиции, надели кружевные шали — Делия сиреневую, её мама чёрную — и, выйдя из дома, вскоре достигли парадных дверей церкви. Стоит, кстати, заметить, что в тот день Делия была не в самом лучшем настроении, потому что перед выходом из дома она умудрилась поссориться с отцом из-за того, что он придрался к её рисунку, на котором был изображен человечек с рыжими волосами. Главная причина, собственно говоря, заключалась не в самой картинке — грубой, как и у всех детей её возраста — но в том факте, что девочка подписала свой рисунок теми семью заветными буквами, которые вызвали неоправданную панику и паранойю у её родителей и взрыв восхищения у самой малышки.
Поэтому, когда отец уехал из дома на работу в центр, девочка, упав духом, отправилась в церковь, даже не разговаривая по дороге с матерью. Правда та, будучи свидетельницей ссоры между дочерью и мужем, в свою очередь тоже не была расположена вести задушевные беседы. Как бы то ни было, когда обе женщины наконец добрались до церкви, угрюмое чувство неудовлетворенности постепенно уступило место необъяснимому возбуждению, и через несколько минут Делия забыла о своей семейной ссоре.
Подвешенные на цепях у полка лампы с красивыми шестиугольными абажурами светились теплым желтым светом, который отражался от полированного дерева мебели. Само по себе освещение в церкви было приглушенным, словно начальство церкви не хотело нарушать торжественность богослужения ярким электрическим светом, но это не помешало девочке с энтузиазмом разглядывать винтажный интерьер церкви, которым она, говоря по правде, раньше никогда особенно не интересовалась, поскольку церковь была для малышки такой же рутиной повседневной жизни, как, к примеру, школа или продуктовый магазин.
Человеку, подкованному в архитектурных делах, было очевидно, что интерьер этой церкви был выдержан в готическом стиле, свидетельством чего служила, к примеру, потолочная опора, вырезанная из дубовых и еловых досок. Потолок контрастировал с белыми стенами, оформленными скромно, но со знанием дела. Не обращая внимания на прихожан, толпившихся среди полукруглых рядов скамей, Делия устремила свой взор на алтарь, отчего её личико приобрело мечтательное выражение, а пряди густых чёрных волос, лежавших на её плечах, немного растрепались, но со стороны это было не заметно из-за сиреневой шали, наброшенной на голову девочки.
Богослужение в церкви Портленда мало чем отличалось от аналогичной процедуры, которую девочке доводилось наблюдать во время жизни в Нью-Йорке, за исключением того, что среди прихожан количество стариков преобладало над людьми среднего возраста, а из детей на данный момент была только одна Делия — как будто местные жители придерживались мнения, что не следует водить своих детей в церковь. Малышка не помнила, как проходило богослужение в тот конкретный день, потому что в своих мыслях она была полностью поглощена Джо — казалось, торжественная атмосфера этого святого места с новой силой воскресила образ этого человека в её мыслях.
Когда прихожане начали расходиться, мать Делии слегка подтолкнула дочку локтем в плечо.
— Дорогая, нам нужно идти, — в голосе женщины слышалась усталость.
Делия, продолжая стоять неподвижно, повернула к ней голову.
— Мамочка, я хочу остаться здесь, — смиренно сказала она.
Женщина неловко обняла её.
— Что ты тут потеряла? — недоуменно спросила она.
— Я останусь, — настойчиво повторила дочь, отворачиваясь от неё.
— Как пожелаешь, красавица, — сдалась мать.
С этими словами она направилась к выходу из церкви, пока Делия продолжала смотреть на резной дубовый алтарь.
— Я буду ждать тебя снаружи, — донесся до ушей малышки голос её матери.
Убедившись, что та покинула церковь, девочка, поправив свою шаль, вышла из-за рядов деревянных скамей на устланное красным ковром пространство перед алтарем, у которого в этот момент в одиночестве стоял викарий, которому на вид можно было дать лет сорок. Он был одет в безупречную чёрную сутану, а его волосы были скрыты шапочкой того же цвета. Священник наблюдал за суетящимися людьми, выходившими из церкви, даже не пытаясь скрыть скуку на своем лице. Казалось, он не придавал никакого значения ребёнку, который в это время приближался к нему.
Делия, напротив, с каждым шагом, приближавшим её к алтарю, чувствовала всё большее возбуждение. Её руки слегка дрожали от волнения, поэтому ей приходилось держать их скрещенными на груди. Девочка чувствовала, как недоуменные взгляды других прихожан скользят по её маленькому телу, завернутому в сиреневую шаль. Подойдя ближе к викарию, Делия слегка поправила её, чтобы священник мог чуть лучше видеть её лицо, и остановилась у подножия четырех ступенек, устланных красным бархатным ковром
— Добрый день, преподобный Уиллис, — тихо, но твердо произнесла девочка
При звуке её голоса викарий вздрогнул и, скользнув по ней безразличным взглядом, продолжал хранить молчание.
— Позвольте мне спросить вас... — решительно продолжила Делия.
Священник повернулся к ней — по блеску его глаз было очевидно, что он совершенно не в настроении болтать о пустяках с малолетними прихожанками, даже если они были такими серьезными, как эта.
— Иди с миром, дочь моя, — сказал он, даже не пытаясь замаскировать своё недовольство.
— Не могли бы вы, пожалуйста... — начала было Делия, но викарий перебил ее.
— Время богослужения закончилось, тебе здесь больше нечего делать, — с этими священнослужитель указал на выход.
Такое обращение несколько задело девочку, но она постаралась не показывать виду, и только румянец на щеках выдавал её раздражение.
— Мне нужен ваш совет, преподобный Уиллис, — твердо сказала она, глядя в лицо викарию.
— Какая непослушная девчонка... — едва слышно прошептал он. — Иди домой, дочь моя, — сказал священник громко.
— Я никуда не уйду, пока вы не ответите на мой вопрос! — упрямо ответила ему девочка.
После этих слов Делия не удержалась и легонько топнула своей ножкой, обутой в черную туфлю. Подобный способ выразить своё нетерпение в стенах церкви выглядел несколько неуместно, но в эту минуту девочка была настроена решительно и поэтому позволила себе нарушить правила хорошего тона. В следующую секунду викарий сдался её напору и, сделав пару шагов по направлению к ней, остановился на самой верхней ступеньке.
— Что тебя гложет, дочь моя? — в его голосе все еще слышались нотки неудовольствия.
— Преподобный Уиллис, — начала Делия, — мне страшно подумать, но иногда мне кажется, что взрослые что-то скрывают от меня.
