Сеть видеокамер передаёт на пульт картинку из разных районов. В каждом районе где-то по 2- 3 камеры с функцией распознавания людей. В том смысле, что человека от собаки или дерева отличают. И могут поставить метку, чтобы потом можно было отслеживать цель. А специально для добрых молодцев Кулиб, который и швец, и жнец, и на свадьбе певец, разработал программу, которая случайным образом помечает существо о двух ногах и руках. Бывают, конечно, ошибки. Программа метит особь мужского пола. Но мы ж не содомиты проклятущие, поэтому в этом случае молодцу даётся второй шанс на случайный выбор. И третий.
Но, как правило, до этого не доходит. Потому что Кулиб, хитрец этакий, предусмотрел лазейку. Обычно молодцы заранее присматривают себе пассию, и за небольшой взнос на нужды науки программа совершенно случайно выбирает именно её. Бывали удачные случаи, когда несколько претендентов выбирали одну кралю. Тогда Кулиб устраивал аукцион и порой неплохо обогащался. Очень мало осталось любителей честной игры, экстремалов интимного жанра, кто полагается на слепой случай. Только по молодости и незнанию, либо, как Вольдемар «Утырок» да Прошка «Закидон», из ухарства молодецкого. Кстати, некоторые предприимчивые родители тоже договариваются кто с молодцами, а кто с Кулибом. Царь-батюшка, разумеется, имеет долю в этом замечательном бизнесе.
Дальше добры молодцы выходят на царский двор, на специальный помост, берут луки особые, стрелы специальные и запускают их как бы наугад. Стрелы сами берут направление на помеченную цель. Раньше бывали казусы. Стрела могла выбить молодой невесте зуб или глаз, напугать до икоты, клюнув в мягкое или не очень место. Поэтому Кулиб ещё поколдовал, и теперь стрелы притормаживают на подлёте и только легонько толкают цель, как бы намекая…
Не знаю, с какого перепугу и кто это придумал. Может, отец. А может, кто до него. Но вряд ли создатель оной традиции мог предположить, в какой дополнительный доход выльется сие увеселительное мероприятие. Самое главное, деньги отдают с большим удовольствием. И все счастливы.
Так вот. День настал. Мы стояли у экранов и ждали начала. Молодцы оживлённо переговаривались, делясь предвкушениями. Я стоял в сторонке.
— Выбрал кого? — шёпотом спросил меня Кулиб, появившийся из двери. Я пожал плечами. — Как Утырок с Закидоном будешь экстримом заниматься?
— Последним буду. Может, кого присмотрю к тому времени. Подсобишь?
— Не вопрос. Молодым везде у нас дорога.
Первым был Степан. Замелькали на экранах силуэты, лица, заиграла весёлая музыка. Потом мелькание замедлилось, и мы увидели девушку в теле, заполнившую собой все экраны.
— Марфа, дочь боярина Отрыжкина, — продекламировал Сафон, наш глашатай по связям с общественностью.
Степан довольно осклабился и толкнул в плечо Гаврилу Отрыжкина, брата своей пассии. Тот тоже хохотнул и потёр ушибленное место.
Следующим был Абрам. Мелькало дольше, но жребий выпал вполне ожидаемый.
— Сара, дочь купеческая! — пополнение в казну и льготы семейству купца Мендельсона. Очень выгодно всем, кроме купцов-конкурентов. Впрочем, Абрам и их не обидит.
— Ну, Иван, давай теперь ты, — подал голос отец, сидевший в уголке вместе с двумя приближёнными боярами.
— Я последним буду, — вяло ответил я.
— Как знаешь, — вздохнул царь и повелел:- Продолжайте!
После были боярские дети и дворяне. Конечно, и экстремалы наши. Утырку выпала танцовщица из бара с Шереметевской свалки. Возможно, не вполне слепой случай. Закидон же нервно хихикнул, увидев свой выбор. Это была огромная тётка, шириной похожая на нашу кухарку, но ростом, пожалуй, со Степена, а то и выше.
— Вера, глава кожевенной гильдии! — продекламировал Сафон.
— Хана Закидону! — съехидничал Гаврила Отрыжкин, и зал взорвался хохотом.
— Пацаны, вечером все ко мне на поминки в «Скрипучую телегу»! — прокричал Закидон, тоже загоготал и пошёл на двор запускать свою роковую стрелу. Почти все, забыв про меня, отправились за ним.
— Ну, сынок, ты уже взрослый. Твой черёд судьбу пытать, — промолвил царь.
— Выбрал кого? — тихо спросил Кулиб. Не успел я ответить, как началось мельтешение картинок. Кулиб недоумённо уставился на свои руки. — Я ничего не делал, — обалдело пробормотал он. Вскоре мельтешение закончилось, и на экране я увидел знакомую немытую физиономию.
— Василиса, сирота, — неуверенно прочитал Сафон, оглянувшись на уставившегося в экран царя.
— Сбой какой-то, — пролепетал Кулиб, щёлкая по клавиатуре.
Немытая физиономия хлюпнула носом, сопливый пузырь из левой ноздри лопнул и картинка исчезла.
В смятенье чувств я вышел во двор. Добры молодцы уже вовсю запускали стрелы. Кое-кто уже и за невестой отправился, кто в одиночку, а кто с друзьями. Повсюду слышались смех, дружеская перебранка, разухабистые и распохабистые частушки.
— Эх, пропадай, головушка! — я тоже наложил стрелу, натянул тетиву и запустил свою судьбинушку на ближайшие два годка в небо.
Вопреки ожиданиям она вовсе не повернула в сторону Шереметевской свалки. Стрела взяла курс на запад, к Тараканьему лесу, и быстро скрылась из виду.
— Вот свезло так свезло, — пробормотал я и снова вернулся к Кулибу.
— Что случилось? Аль тетива порвалась? — ухмыльнулся техник.
— Глянь, где моя стрела. Что- то больно резво она рванула к Тараканьему лесу.
— Да? — удивился Кулиб. — Интересно, что она там забыла.
Он имел в виду, конечно, не стрелу, а Василису-сироту. Было чему удивиться. Во-первых, место опасное, никто туда просто так не ходит. Во-вторых, камер там нет. Совершенно не понятно, как система выбрала не находящееся под наблюдением существо.
— И правда, в лесу, — Кулиб проверил местоположение стрелы, — Сейчас карту распечатаю. Только не ездил бы ты туда один.
— Да кто сейчас со мной поедет? Все за невестами отправились, — вздохнул я. — Ничего, вдвоём с Ницше справимся как-нибудь.
— Да уж. Тот ещё помощник, — Кулиб оторвал от рулона кусок с распечатанной картой. — Похоже, болото. Странно это всё…
— Ладно уж. Если завтра к утру не вернусь — скажи отцу, пусть поиски организует что ли, — я открыл дверь и отправился на конюшню.
Ницше неторопливо трусил по пыльной дороге. Каркали вороны, предвещая беду. Никогда не верил предсказаниям пернатых воровок. Однако на сердце было неспокойно. Тараканий лес — гиблое место. После Последней войны там развелись очень опасные твари. Гигантские тараканы, в честь которых лес получил своё название, из них не самые страшные. И даже не самые противные.
Я, конечно, немного подготовился. Но, тем не менее, поездка не обещала быть лёгкой. Дабы скоротать время, я фальшиво напевал песню:
Чёрный ворон, что ты вьёшься
Над дурною головой
Прочь лети или нарвёшься
Первый камень будет твой
Я достал свою рогатку
Положил в неё кирпич
Ты получишь по сопатке
Подстрелю тебя как дичь
Тараканий лес встретил меня гнетущей тишиной, резким плесневым запахом и кислотным цветом листвы. Ницше с философским спокойствием вышагивал по заросшей дорожке. Тишина напрягала, запах нервировал. Я даже сначала раз пять чихнул. От ярких и самых неожиданных красок листвы и стволов слегка кружилась голова. Но пока всё шло хорошо.
Вдруг сверху раздался шорох. Ницше резво отскочил влево, и на то место, где мы только что стояли, свалился огромный таракан.
— Отведай тапка богатырского! — завопил я и опустил промеж длиннющих усов булаву.
Хрустнул хитиновый панцирь, брызнула белёсая жидкость и мерзкая тварь, дёрнув лапищами, перевернулась кверху пузиком.
— С меня морковка, дружище! — я погладил ослика между ушей. — Самая сладкая!
Ницше кивнул, потом покосился куда-то за спину и, испуганно выпучив глаза, а возможно даже икнув, понёсся вперёд.
— Куда? — не понял я. Но, оглянувшись, одобрил:- Скорее!
Сзади накатывался комок из грязно-бурой шерсти, когтей и усиков. Крысы накинулись на тушку убитого таракана и облепили её со всех сторон.
— Хороший у ребят аппетит…
— Йа-йа! — Ницше был полностью со мной согласен.
— Сверимся с картой. Куда теперь? Что-то я слегка растерялся, — повертев распечатку Кулиба, я задумался. И тут не так далеко раздался знакомый голос.
— Прочь, окаянные! Отдай, кокошник, склизь болотная! Куда язык суёшь?! — раздался странный звук, нечто среднее между рыком и кваканьем.
— Похоже, мы её нашли. Вперёд, Ницше! — я похлопал ослика по боку.
Он чуть быстрее, чем неспешно, пошёл на крик. Вскоре под его копытами захлюпало, и этот философ, недолго думая, сделал несколько шагов назад, на сухое место. А потом просто сел на пятую точку, ссадив меня в фиолетовую траву.
— Спасибо, что не в лужу! Ты настоящий друг!
Но Ницше не понял моей иронии. И, вроде как поторапливая меня, вновь произнёс своё коронное «Йа-йа».
— Жди здесь! — повелел я сурово и пошлёпал в сторону болота.
Когда я выбежал на небольшую полянку, окружённую со всех сторон водой, там творилось полное безобразие. Моя недавняя знакомая, а теперь невеста, разгоняла наседавших на неё огромных, с телёнка, лягушек. Она не без успеха отмахивалась своей дорожной сумой. Судя по тому, как разлетались в стороны получившие в лоб земноводные, внутри было что-то очень тяжёлое. Одна из тварей плавала неподалёку кверху брюхом, покачиваясь на волнах. Другая лягушка, точно коза на привязи, нарезала в паре шагов круги, пришпиленная сучком сквозь язык.
— Держись, эта… как тебя там… Васька, уже бегу! — воскликнул я и в три прыжка одолел разделявшее нас расстояние. Чудом увернувшись от просвистевшей рядом сумищи, я огрел пытавшуюся встать лягушку палицей, размозжив ей голову.
— Прынц, сзади! — воскликнула моя невеста. Липкий язык обвился вокруг моей лодыжки и чуть не опрокинул. Но валенок придавил его к земле в паре сантиметров от захваченной ноги. — Руби его!
— Нечем! У меня только палица! — я принялся делать отбивную.
Вконец измученное животное так дёрнуло израненный язык, что мы с Василисой оба полетели на землю, а лягушка, пуская пузыри, исчезла в трясине. Не успели мы порадоваться, как из воды выскочило земноводное больше предыдущих и придавило меня своей тяжестью. Уже задыхаясь, я услышал свист. Почувствовал, как от удара содрогнулась туша чудища. А потом лягушка обмякла. Легче мне от этого, правда, не стало. Сбоку появилась моя замарашка.
— Что это было? — прохрипел я.
Василиса шмыгнула носом и, улыбаясь, показала мне зажатую в руке путеводную стрелу. Интересно, как это я смог её обогнать? Или она всё это время круги вокруг нас нарезала?
Совместными усилиями мы кое-как отодвинули тушу. Хватая ртом воздух, я махнул рукой, призывая следовать за собой. И, ругаясь, поплёлся к Ницше.
— Какого лешего тебя сюда понесло? — моему возмущению не было предела. Мы шли по разные стороны от ослика, постепенно продвигаясь к краю леса. — Зачем тебе эти лягушки?
— Грибочки, ягодки, — пробормотала моя невеста. — Гуляла, опять же…
— Гуляла она. Такие прогулки могут очень плохо кончиться, — я назидательно поднял палец и замер.
— Умная мысль шибанула? — девушка с недоумением воззрилась на меня. — Что встали?
— Бегом! Скорее! — рявкнул я, дал пинка Ницше, попытался достать Василису, не смог, и помчался вслед за ними.
— Почему бежим? — на ходу спросила замарашка.
— Паук! — коротко ответил я.
Объяснять, что эти мерзкие твари ощупывают местность в поисках жертвы невидимой ниткой паутины, которую и почувствовать то очень сложно, не хватало ни времени, ни дыхания. Паук нас засёк и наверняка уже двигался в нашу сторону. Я каким-то чудом почуял следящую нить. Надеюсь, не слишком поздно.
Мы уже почти достигли края леса, когда влетели в паутину. Восьмилапый охотник нас обыграл.
— Прынц, замри! — тихонько скомандовала Василиса.
Я послушно застыл. Так мы вдвоём и висели, затихарившись. Только Ницше вопил как резаный и бился в истерике. А ещё философ. К нему-то и направился появившийся вскоре огромный паучище. И как только такую тушу нить выдерживает.
Стараясь двигаться как можно незаметнее, я дотянулся до сумы. Карманный арбалет скользнул в мою ладонь. Я взглянул на маленький болт, лежавший в ложе, и разочарованно цыкнул. Потом мой взгляд упал на стрелу, благодаря которой я оказался в этой ситуации, на наконечник, корпус которого потрескался и погнулся от удара об огромную лягушку.
— Как там говорил Кулиб? Соединяешь красный с жёлтым, запускаешь и молишься, чтобы сработало? — постарался я вспомнить науку нашего техника. Обломив древко, я кое-как втиснул стрелу на ложе арбалета.
— Интересно, — раздалось рядом.
Повернув голову, я обнаружил свою невесту, стоявшую рядом с паутиной совершенно свободной. Челюсть моя отвисла, но тут Ницше перестал орать, окончательно спеленатый пауком.
— Отпусти осла!!! — заорал я, вскинул арбалет и выстрелил.
Стрела нехотя вылетела из ложа, ударилась о брюшко паука и запуталась в волосах. Пару секунд ничего не происходило, а затем сверкнуло, и аккумулятор блока питания стрелы разрядился в восьмилапого. Не знаю уж, какой там заряд, но через паутину досталось даже мне, не говоря уж о Ницше, который находился совсем близко.
Когда я пришёл в себя, мы с осликом лежали рядышком на травке чуть ли не в обнимку. Васька стояла рядышком с тушкой запечённого паука и с азартом в ней ковырялась.
— Надо уходить! — прохрипел я и попытался растормошить Ницше.
Бесполезно. Он явно был жив, уши его периодически потряхивались, ноздри трепетали. Но выбираться из сетей Морфея мой ослик категорически отказывался. Я с трудом взвалил его себе на плечи и, шатаясь, словно маятник в батюшкиных часах, поплёлся прочь из проклятого леса.
Никто нас больше не преследовал — весть о смерти восьмилапого охотника ещё не долетела до остального зверья. Кто-нибудь вряд ли осмелился бы отбивать у него добычу. Но вот когда местные зверюшки узнают, что территория освободилась, здесь будет тесно. И опасно. Поэтому лучше времени не терять.
— Подожди меня, прынц! — раздалось сзади. Вскоре Василиса догнала меня, а ещё через полсотни шагов мы покинули Тараканий лес.
Только к ночи мы добрели до палат. Отовсюду доносились звуки веселья, распития, а кое-где и мордобития. Весь этот праздник прошёл мимо нас. С трудом переставляя ноги под грузом ослиной тушки, я с громом упёрся лбом в дверь кухни. По крайней мере, мне именно так показалось. Но за шумом празднования гром, видимо, никто не услышал. Василиса, видя, что дверь не открывают, подошла к окошку и постучалась. Через томительных полминуты дверь открылась. Внутрь. Туда-то я ввалился, как безбашенный ныряльщик. Ницше сделал невероятный кульбит, встал на лапы и невозмутимо отправился на конюшню.
— Нигилист! — почему-то пробурчал я.
— Ах ты ж, батюшки! Ванюша, солнышко, что с тобой? — забегала вокруг меня Жанна.
— Спокойно, мамаша! — остановила её Василиса. — Отставить панику! Баньку прынцу, да поживее!
— Да, точно, баньку! — Жанна собралась было бежать, но подозрительно глянула на командующее чучело:- А ты кто такая?
— Невеста я. ЖИВО!!!
Такого рёва от этой мелкой замарашки я не ожидал. Жанна тоже. Кухарка сорвалась с места и помчалась за банщиком, по пути поняла, что он гуляет вместе с челядью царевичей, промчалась в зал, через минуту вернулась с ним под мышкой.
Но, как правило, до этого не доходит. Потому что Кулиб, хитрец этакий, предусмотрел лазейку. Обычно молодцы заранее присматривают себе пассию, и за небольшой взнос на нужды науки программа совершенно случайно выбирает именно её. Бывали удачные случаи, когда несколько претендентов выбирали одну кралю. Тогда Кулиб устраивал аукцион и порой неплохо обогащался. Очень мало осталось любителей честной игры, экстремалов интимного жанра, кто полагается на слепой случай. Только по молодости и незнанию, либо, как Вольдемар «Утырок» да Прошка «Закидон», из ухарства молодецкого. Кстати, некоторые предприимчивые родители тоже договариваются кто с молодцами, а кто с Кулибом. Царь-батюшка, разумеется, имеет долю в этом замечательном бизнесе.
Дальше добры молодцы выходят на царский двор, на специальный помост, берут луки особые, стрелы специальные и запускают их как бы наугад. Стрелы сами берут направление на помеченную цель. Раньше бывали казусы. Стрела могла выбить молодой невесте зуб или глаз, напугать до икоты, клюнув в мягкое или не очень место. Поэтому Кулиб ещё поколдовал, и теперь стрелы притормаживают на подлёте и только легонько толкают цель, как бы намекая…
Не знаю, с какого перепугу и кто это придумал. Может, отец. А может, кто до него. Но вряд ли создатель оной традиции мог предположить, в какой дополнительный доход выльется сие увеселительное мероприятие. Самое главное, деньги отдают с большим удовольствием. И все счастливы.
Так вот. День настал. Мы стояли у экранов и ждали начала. Молодцы оживлённо переговаривались, делясь предвкушениями. Я стоял в сторонке.
— Выбрал кого? — шёпотом спросил меня Кулиб, появившийся из двери. Я пожал плечами. — Как Утырок с Закидоном будешь экстримом заниматься?
— Последним буду. Может, кого присмотрю к тому времени. Подсобишь?
— Не вопрос. Молодым везде у нас дорога.
Первым был Степан. Замелькали на экранах силуэты, лица, заиграла весёлая музыка. Потом мелькание замедлилось, и мы увидели девушку в теле, заполнившую собой все экраны.
— Марфа, дочь боярина Отрыжкина, — продекламировал Сафон, наш глашатай по связям с общественностью.
Степан довольно осклабился и толкнул в плечо Гаврилу Отрыжкина, брата своей пассии. Тот тоже хохотнул и потёр ушибленное место.
Следующим был Абрам. Мелькало дольше, но жребий выпал вполне ожидаемый.
— Сара, дочь купеческая! — пополнение в казну и льготы семейству купца Мендельсона. Очень выгодно всем, кроме купцов-конкурентов. Впрочем, Абрам и их не обидит.
— Ну, Иван, давай теперь ты, — подал голос отец, сидевший в уголке вместе с двумя приближёнными боярами.
— Я последним буду, — вяло ответил я.
— Как знаешь, — вздохнул царь и повелел:- Продолжайте!
После были боярские дети и дворяне. Конечно, и экстремалы наши. Утырку выпала танцовщица из бара с Шереметевской свалки. Возможно, не вполне слепой случай. Закидон же нервно хихикнул, увидев свой выбор. Это была огромная тётка, шириной похожая на нашу кухарку, но ростом, пожалуй, со Степена, а то и выше.
— Вера, глава кожевенной гильдии! — продекламировал Сафон.
— Хана Закидону! — съехидничал Гаврила Отрыжкин, и зал взорвался хохотом.
— Пацаны, вечером все ко мне на поминки в «Скрипучую телегу»! — прокричал Закидон, тоже загоготал и пошёл на двор запускать свою роковую стрелу. Почти все, забыв про меня, отправились за ним.
— Ну, сынок, ты уже взрослый. Твой черёд судьбу пытать, — промолвил царь.
— Выбрал кого? — тихо спросил Кулиб. Не успел я ответить, как началось мельтешение картинок. Кулиб недоумённо уставился на свои руки. — Я ничего не делал, — обалдело пробормотал он. Вскоре мельтешение закончилось, и на экране я увидел знакомую немытую физиономию.
— Василиса, сирота, — неуверенно прочитал Сафон, оглянувшись на уставившегося в экран царя.
— Сбой какой-то, — пролепетал Кулиб, щёлкая по клавиатуре.
Немытая физиономия хлюпнула носом, сопливый пузырь из левой ноздри лопнул и картинка исчезла.
В смятенье чувств я вышел во двор. Добры молодцы уже вовсю запускали стрелы. Кое-кто уже и за невестой отправился, кто в одиночку, а кто с друзьями. Повсюду слышались смех, дружеская перебранка, разухабистые и распохабистые частушки.
— Эх, пропадай, головушка! — я тоже наложил стрелу, натянул тетиву и запустил свою судьбинушку на ближайшие два годка в небо.
Вопреки ожиданиям она вовсе не повернула в сторону Шереметевской свалки. Стрела взяла курс на запад, к Тараканьему лесу, и быстро скрылась из виду.
— Вот свезло так свезло, — пробормотал я и снова вернулся к Кулибу.
— Что случилось? Аль тетива порвалась? — ухмыльнулся техник.
— Глянь, где моя стрела. Что- то больно резво она рванула к Тараканьему лесу.
— Да? — удивился Кулиб. — Интересно, что она там забыла.
Он имел в виду, конечно, не стрелу, а Василису-сироту. Было чему удивиться. Во-первых, место опасное, никто туда просто так не ходит. Во-вторых, камер там нет. Совершенно не понятно, как система выбрала не находящееся под наблюдением существо.
— И правда, в лесу, — Кулиб проверил местоположение стрелы, — Сейчас карту распечатаю. Только не ездил бы ты туда один.
— Да кто сейчас со мной поедет? Все за невестами отправились, — вздохнул я. — Ничего, вдвоём с Ницше справимся как-нибудь.
— Да уж. Тот ещё помощник, — Кулиб оторвал от рулона кусок с распечатанной картой. — Похоже, болото. Странно это всё…
— Ладно уж. Если завтра к утру не вернусь — скажи отцу, пусть поиски организует что ли, — я открыл дверь и отправился на конюшню.
Глава 6
Ницше неторопливо трусил по пыльной дороге. Каркали вороны, предвещая беду. Никогда не верил предсказаниям пернатых воровок. Однако на сердце было неспокойно. Тараканий лес — гиблое место. После Последней войны там развелись очень опасные твари. Гигантские тараканы, в честь которых лес получил своё название, из них не самые страшные. И даже не самые противные.
Я, конечно, немного подготовился. Но, тем не менее, поездка не обещала быть лёгкой. Дабы скоротать время, я фальшиво напевал песню:
Чёрный ворон, что ты вьёшься
Над дурною головой
Прочь лети или нарвёшься
Первый камень будет твой
Я достал свою рогатку
Положил в неё кирпич
Ты получишь по сопатке
Подстрелю тебя как дичь
Тараканий лес встретил меня гнетущей тишиной, резким плесневым запахом и кислотным цветом листвы. Ницше с философским спокойствием вышагивал по заросшей дорожке. Тишина напрягала, запах нервировал. Я даже сначала раз пять чихнул. От ярких и самых неожиданных красок листвы и стволов слегка кружилась голова. Но пока всё шло хорошо.
Вдруг сверху раздался шорох. Ницше резво отскочил влево, и на то место, где мы только что стояли, свалился огромный таракан.
— Отведай тапка богатырского! — завопил я и опустил промеж длиннющих усов булаву.
Хрустнул хитиновый панцирь, брызнула белёсая жидкость и мерзкая тварь, дёрнув лапищами, перевернулась кверху пузиком.
— С меня морковка, дружище! — я погладил ослика между ушей. — Самая сладкая!
Ницше кивнул, потом покосился куда-то за спину и, испуганно выпучив глаза, а возможно даже икнув, понёсся вперёд.
— Куда? — не понял я. Но, оглянувшись, одобрил:- Скорее!
Сзади накатывался комок из грязно-бурой шерсти, когтей и усиков. Крысы накинулись на тушку убитого таракана и облепили её со всех сторон.
— Хороший у ребят аппетит…
— Йа-йа! — Ницше был полностью со мной согласен.
— Сверимся с картой. Куда теперь? Что-то я слегка растерялся, — повертев распечатку Кулиба, я задумался. И тут не так далеко раздался знакомый голос.
— Прочь, окаянные! Отдай, кокошник, склизь болотная! Куда язык суёшь?! — раздался странный звук, нечто среднее между рыком и кваканьем.
— Похоже, мы её нашли. Вперёд, Ницше! — я похлопал ослика по боку.
Он чуть быстрее, чем неспешно, пошёл на крик. Вскоре под его копытами захлюпало, и этот философ, недолго думая, сделал несколько шагов назад, на сухое место. А потом просто сел на пятую точку, ссадив меня в фиолетовую траву.
— Спасибо, что не в лужу! Ты настоящий друг!
Но Ницше не понял моей иронии. И, вроде как поторапливая меня, вновь произнёс своё коронное «Йа-йа».
— Жди здесь! — повелел я сурово и пошлёпал в сторону болота.
Когда я выбежал на небольшую полянку, окружённую со всех сторон водой, там творилось полное безобразие. Моя недавняя знакомая, а теперь невеста, разгоняла наседавших на неё огромных, с телёнка, лягушек. Она не без успеха отмахивалась своей дорожной сумой. Судя по тому, как разлетались в стороны получившие в лоб земноводные, внутри было что-то очень тяжёлое. Одна из тварей плавала неподалёку кверху брюхом, покачиваясь на волнах. Другая лягушка, точно коза на привязи, нарезала в паре шагов круги, пришпиленная сучком сквозь язык.
— Держись, эта… как тебя там… Васька, уже бегу! — воскликнул я и в три прыжка одолел разделявшее нас расстояние. Чудом увернувшись от просвистевшей рядом сумищи, я огрел пытавшуюся встать лягушку палицей, размозжив ей голову.
— Прынц, сзади! — воскликнула моя невеста. Липкий язык обвился вокруг моей лодыжки и чуть не опрокинул. Но валенок придавил его к земле в паре сантиметров от захваченной ноги. — Руби его!
— Нечем! У меня только палица! — я принялся делать отбивную.
Вконец измученное животное так дёрнуло израненный язык, что мы с Василисой оба полетели на землю, а лягушка, пуская пузыри, исчезла в трясине. Не успели мы порадоваться, как из воды выскочило земноводное больше предыдущих и придавило меня своей тяжестью. Уже задыхаясь, я услышал свист. Почувствовал, как от удара содрогнулась туша чудища. А потом лягушка обмякла. Легче мне от этого, правда, не стало. Сбоку появилась моя замарашка.
— Что это было? — прохрипел я.
Василиса шмыгнула носом и, улыбаясь, показала мне зажатую в руке путеводную стрелу. Интересно, как это я смог её обогнать? Или она всё это время круги вокруг нас нарезала?
Совместными усилиями мы кое-как отодвинули тушу. Хватая ртом воздух, я махнул рукой, призывая следовать за собой. И, ругаясь, поплёлся к Ницше.
— Какого лешего тебя сюда понесло? — моему возмущению не было предела. Мы шли по разные стороны от ослика, постепенно продвигаясь к краю леса. — Зачем тебе эти лягушки?
— Грибочки, ягодки, — пробормотала моя невеста. — Гуляла, опять же…
— Гуляла она. Такие прогулки могут очень плохо кончиться, — я назидательно поднял палец и замер.
— Умная мысль шибанула? — девушка с недоумением воззрилась на меня. — Что встали?
— Бегом! Скорее! — рявкнул я, дал пинка Ницше, попытался достать Василису, не смог, и помчался вслед за ними.
— Почему бежим? — на ходу спросила замарашка.
— Паук! — коротко ответил я.
Объяснять, что эти мерзкие твари ощупывают местность в поисках жертвы невидимой ниткой паутины, которую и почувствовать то очень сложно, не хватало ни времени, ни дыхания. Паук нас засёк и наверняка уже двигался в нашу сторону. Я каким-то чудом почуял следящую нить. Надеюсь, не слишком поздно.
Мы уже почти достигли края леса, когда влетели в паутину. Восьмилапый охотник нас обыграл.
— Прынц, замри! — тихонько скомандовала Василиса.
Я послушно застыл. Так мы вдвоём и висели, затихарившись. Только Ницше вопил как резаный и бился в истерике. А ещё философ. К нему-то и направился появившийся вскоре огромный паучище. И как только такую тушу нить выдерживает.
Стараясь двигаться как можно незаметнее, я дотянулся до сумы. Карманный арбалет скользнул в мою ладонь. Я взглянул на маленький болт, лежавший в ложе, и разочарованно цыкнул. Потом мой взгляд упал на стрелу, благодаря которой я оказался в этой ситуации, на наконечник, корпус которого потрескался и погнулся от удара об огромную лягушку.
— Как там говорил Кулиб? Соединяешь красный с жёлтым, запускаешь и молишься, чтобы сработало? — постарался я вспомнить науку нашего техника. Обломив древко, я кое-как втиснул стрелу на ложе арбалета.
— Интересно, — раздалось рядом.
Повернув голову, я обнаружил свою невесту, стоявшую рядом с паутиной совершенно свободной. Челюсть моя отвисла, но тут Ницше перестал орать, окончательно спеленатый пауком.
— Отпусти осла!!! — заорал я, вскинул арбалет и выстрелил.
Стрела нехотя вылетела из ложа, ударилась о брюшко паука и запуталась в волосах. Пару секунд ничего не происходило, а затем сверкнуло, и аккумулятор блока питания стрелы разрядился в восьмилапого. Не знаю уж, какой там заряд, но через паутину досталось даже мне, не говоря уж о Ницше, который находился совсем близко.
Когда я пришёл в себя, мы с осликом лежали рядышком на травке чуть ли не в обнимку. Васька стояла рядышком с тушкой запечённого паука и с азартом в ней ковырялась.
— Надо уходить! — прохрипел я и попытался растормошить Ницше.
Бесполезно. Он явно был жив, уши его периодически потряхивались, ноздри трепетали. Но выбираться из сетей Морфея мой ослик категорически отказывался. Я с трудом взвалил его себе на плечи и, шатаясь, словно маятник в батюшкиных часах, поплёлся прочь из проклятого леса.
Никто нас больше не преследовал — весть о смерти восьмилапого охотника ещё не долетела до остального зверья. Кто-нибудь вряд ли осмелился бы отбивать у него добычу. Но вот когда местные зверюшки узнают, что территория освободилась, здесь будет тесно. И опасно. Поэтому лучше времени не терять.
— Подожди меня, прынц! — раздалось сзади. Вскоре Василиса догнала меня, а ещё через полсотни шагов мы покинули Тараканий лес.
Глава 7
Только к ночи мы добрели до палат. Отовсюду доносились звуки веселья, распития, а кое-где и мордобития. Весь этот праздник прошёл мимо нас. С трудом переставляя ноги под грузом ослиной тушки, я с громом упёрся лбом в дверь кухни. По крайней мере, мне именно так показалось. Но за шумом празднования гром, видимо, никто не услышал. Василиса, видя, что дверь не открывают, подошла к окошку и постучалась. Через томительных полминуты дверь открылась. Внутрь. Туда-то я ввалился, как безбашенный ныряльщик. Ницше сделал невероятный кульбит, встал на лапы и невозмутимо отправился на конюшню.
— Нигилист! — почему-то пробурчал я.
— Ах ты ж, батюшки! Ванюша, солнышко, что с тобой? — забегала вокруг меня Жанна.
— Спокойно, мамаша! — остановила её Василиса. — Отставить панику! Баньку прынцу, да поживее!
— Да, точно, баньку! — Жанна собралась было бежать, но подозрительно глянула на командующее чучело:- А ты кто такая?
— Невеста я. ЖИВО!!!
Такого рёва от этой мелкой замарашки я не ожидал. Жанна тоже. Кухарка сорвалась с места и помчалась за банщиком, по пути поняла, что он гуляет вместе с челядью царевичей, промчалась в зал, через минуту вернулась с ним под мышкой.
