(отдаёт букет Марии):
Это тебе, Мария!
Мария: (берёт букет)
Благодарю тебя, Всеволод Виталич! Весьма приятно!
Ты проходи, садись, я пока поставлю цветы в вазу.
(уходит с букетом)
Славгородский: (проходит и пожимает руки по очереди)
Ну, господа, приветствую всех!
Балашов:
Здравствуй, Всеволод, здравствуй!
Маковкин:
Рады видеть!
Славгородский: (садится вместе со всеми)
Я также чрезвычайно рад со всеми повидаться! Давненько не виделись!
Вот, я, как узнал про твоё, Валентин, несчастие, так сразу и решил приехать да свидеться! Павел Евстафьевич был очень хорошим человеком, я его прекрасно помню, и поэтому грех не помянуть будет!
(ставит бутылку на стол)
Головкин:
Так у тебя, Всеволод Виталич, небось, и график-то плотный! Концерты да гастроли!..
Славгородский:
Есть момент. Но ради такого – грех не прийти! К тому же, повидаться с вами тоже – дело хорошее!
Мария: (возвращается и садится)
Ну, Всеволод Виталич, расскажи, где нынче выступаешь?
Славгородский:
Да всё по-прежнему – в театрах тружусь!.. Недавно вот роль Ивана Грозного в опере играл!..
Тембр-то мой, сами знаете, весьма востребован, так как редкий. Такая у нас, у октавистов, доля – служить верно делу своему!
(к остальным):
А вы как, господа, поживаете?
Проткин:
Да всё путём, Всеволод Виталич! Преподаём! Недавно экзамен с Валентином и Иван Максимычем принимали – удачно всё, в общем и целом!
Александр Юрьевич над проектом реставрационном трудится.
Славгородский: (к Мироненко)
А ты, Иван Степаныч, как?
Мироненко:
Да у меня тоже всё хорошо! Нынче на пенсии, поэтому особливо не жалуюсь.
Славгородский:
Ну и славно!
Пеликанов:
Всё время, Всеволод Виталич, сколько с вами ни встречаюсь, а всё равно не перестаю удивляться твоему голосу! Поистине уникально! Мощно! Как скажешь чего – так все ложатся наповал!
Славгородский:
Да, наградил Господь!.. Весьма редко вообще такие, как я, в природе встречаются – вот и востребован!
Но ремесло, скажу я вам, непростое, тонкое!.. Голос всегда нужно в боевой готовности содержать! Лишнего ничего не употреблять и прочее, и прочее.
Но сегодня и по такому случаю – позволительно! Ибо Павла Евстафьевича все мы прекрасно знали, и не помянуть человека такого ума и такой величины с нашей стороны – преступление!
(наливает рюмки и подымает)
Ну, господа, предлагаю помянуть Павла Евстафьевича!
Балашов: (также подымает бокал)
Да, друзья! Давайте за упокой души дедушки подымем!
(Проткину):
Ты, Алексей, я помню – квасу, все остальные – вина!..
А у тебя, Всеволод, как всегда – фирменная настойка!
Славгородский:
Точно так! Вот, Иван Степаныч тоже оценит!
Балашов: (встаёт, ко всем)
Ну, друзья, за упокой! Пусть душа покоится!
Все пьют, не чокаясь.
Некоторое молчание.
Пеликанов: (прерывает молчание)
Да, друзья!.. Столько лет, конечно, прожить – это дорогого стоит!..
Сто десять лет целых!.. Не каждый день услышишь!
Славгородский:
Согласен! Серьёзная цифра!
Маковкин:
Да и человек великого ума и мудрости был! Не только выучил меня всему, что я знаю, но и всегда был мне наставником – всегда давал мудрый совет и помогал с трудностями справляться!
Вечная память светлому человеку!
Балашов:
Да!.. Дедушка много эпох повидал!.. От войны до сегодняшних дней.
Нас маленьких уже пестовал стареньким!..
(задумывается):
И как же летит время!..
Маковкин:
Это точно!..
Казалось бы, ещё недавно вуз окончил, ещё недавно олимпиада восьмидесятого года прошла, которую я прекрасно запомнил!..
Проткин:
Я, кстати, тоже неплохо запомнил ту олимпиаду!.. Правда, был я тогда ещё совсем мальчишкой – мне было десять лет… Но у меня, господа, уже тогда было милицейское мышление… Вся страна следила за улетающим мишкой, и все дети плакали… А я уже тогда задавался вопросом – «А куда же этот мишка потом приземлится?»…
(смеётся)
Маковкин: (смеясь)
Да, Алексей Алексеич, любопытно!.. И вы нашли своё дело, стали мастером своего ремесла!
Проткин:
Да ладно, Александр Юрьевич, вы мне льстите! Это вы – успешный и маститый архитектор, а я – скромный милиционер-трудяга!
Пеликанов: (помолчав)
Ну, я-то сам, господа, может быть, и не особо помню те времена – сильно уж мал был… Но запомнил неплохо девяносто первый год, когда страна наша разваливалась… Помню время августовского путча… У меня батюшка военным был, и они с матушкой тогда не на шутку пугались, ведь никто не знал, что будет со всеми нами завтра… А я совсем малой был – мне всё было непонятно ещё… Батюшка, помнится, всегда пред собою пистолет держал, даже дома. Всего боялся!..
Головкин:
Да, времена были сложные!.. То ли дело сейчас! Всё ж ведь для наших студентов создано, все условия – учись, гуляй, работай!
А они всё равно не учатся!..
Проткин:
Дети, что поделаешь!..
Надобно мне не забыть, кстати, про не сдавших экзамен товарищей!..
Пеликанов:
Да! А то что-то мы с ними слишком уж добрыми стали, а они злоупотребляют нашим доверием!..
Круглова:
Тут полностью поддерживаю! И ведомости закрыть надобно! А то нам в деканат ещё не все курсовые занесли!
Тоже немаловажно!
Балашов:
Да всё решим, друзья! Не впервой!
Мироненко: (Славгородскому)
Так, значит, Всеволод Виталич, говорите, в опере поучаствовать честь вам выпала давеча?..
Славгородский:
Да, было дело! Ивана Грозного сыграл!
По пьесе Алексея Константиновича Толстого «Смерть Иоанна Грозного» оперу ставили.
Мироненко:
Весьма ответственная роль!
Славгородский:
Согласен с вами, Иван Степаныч!
Вот, Валентин Николаич не даст соврать!.. Все мы привыкли считать Ивана Грозного излишне жестоким деспотом и тираном, а мы вот с Валентином Николаичем считаем, что личность Грозного весьма непознанная и оболганная! «Грозный» в те времена означало скорее «справедливый», нежели чем «злой»! И был царь справедливый, а не тот бесшабашный изверг, коего многие себе представляют!
Балашов:
Поддерживаю, Всеволод Виталич!
Круглова: (помолчав, Славгородскому)
Так, быть может, Всеволод Виталич, вы и нам спеть сможете? Если, конечно, вы не против… Мы все были бы очень рады!..
Балашов:
Да, Всеволод, правда! Просим тебя!
Славгородский:
Ну, хорошо, господа! Так уж и быть.
Только просьба строго не судить, нынче не в распеве я…
(встаёт)
Все аплодируют.
(поёт стоя):
Море могучее! Море бездонное!
Вечные странники в нём корабли…
Море шумящее! Море безмолвное!
Раскинулось мрачное до края земли!..
Море волнуется… Красное зарево
По?утру падает на водную рябь.
В лучшее верится – где-то мне за? морем
Любовь суждено свою повстречать!
Лейся, родимое море великое!
Много просторов встречу вдали!
Горе ли скорбное, счастье ль всесильное…
Не отступлюсь от дороги судьбы!
Штормы накинулись с дальнего севера,
Звёзды мерцают холодной молвой…
Кану ль в пучину, сгину ли в бездну я –
Путь до конца продолжу я свой!
Море могучее! Море студёное!
Песню тебе я, о море, пою!
Море безбрежное! Море суровое!
Песней тебя на просторе хвалю!
Все бурно аплодируют.
Балашов: (радостно)
Браво, браво! Прекрасно!
Маковкин:
Талант!
Головкин:
Наше почтение и уважение!
Славгородский: (слегка застенчиво)
Благодарствую, господа, благодарствую!
(садится на место)
Но думаю я, вы все меня малость перехваливаете!..
Круглова:
Да что вы, Всеволод Виталич! Вам равных нету!
Мироненко:
То правда!
Славгородский:
Ну, хорошо!.. Доверюсь вашему справедливому взгляду со стороны.
Проткин:
Да, признаться, мне тоже весьма и весьма понравилось! Хвала и честь!
Вот, господа мои, всё почему-то службу вспоминаю… Никак не могу забыть!..
Когда ещё оперуполномоченным был, нам как-то всё неоднократно одна женщина всё жаловаться в милицию повадилась насчёт своего мужа, который взял моду орать вечерами матерные частушки! Всё просила его к ответственности привлечь! Правда, не помню, чем сия история закончилась – помирились ли они или развелись, но помню, что частушки он действительно весьма красиво напевал! Мы его даже как-то послухали!
Талант, одним словом!
(смеётся)
Славгородский:
Да, весело, весело…
Мария: (Проткину)
Да в вашей работе, Алексей Алексеич, всё же больше было печальных моментов, нежели чем весёлых, это всем ясно…
Проткин:
Врать не буду – так оно и есть!.. Через множество ужасных вещей довелось проходить…
Но я всегда старался красить жизненные моменты юмором и радостью. Ибо кто мы такие без юмора и радостей?!..
У нас, милиционеров, конечно, свой юмор, специфичный, но именно этот юмор всегда давал нам силы двигаться дальше и не терять человеческое лицо даже в самых сложных моментах!
(вспоминает):
Вот, всё вспоминаю один случай… Невесёлый… Прочно он у меня в мозгу моём засел!..
На дворе – девяностые годы… Ну, и разгул преступности соответствующий… И вот, случай изнасилования семнадцатилетней девушки – казалось бы, что обычный рядовой случай, тем более для таких лет… Но случилось так, что та девушка вскоре после надругательства над нею умерла. Мы поймали злодея, который совершил это ужасное преступление – парень лет двадцати пяти. Задержали его и отправили в камеру до выяснения личности. И вот, приходит к нам отец той погибшей девочки – бывший военный, человек высоких моральных принципов и ревнитель справедливости. Он предлагал нам большие деньги за то, чтобы мы отпустили того задержанного из камеры буквально на два часа – это можно было оформить процессуально. Своих намерений он не скрывал – он хотел его убить, чтобы свершить акт возмездия. Сам он говорил, что после смерти дочери жизнь его отныне была лишена всякого смысла…
Круглова:
И что же вы сделали, Алексей Алексеич?..
Проткин:
А сами что подумаете?..
Круглова:
Отпустили?..
Проткин:
Нет, мы его не отпустили! Отец, конечно, умолял нам практически на коленях сделать это, но я посчитал, что истинная справедливость кроется в том, если человек ответит за все свои злодеяния по закону, а не будет лишён жизни! Просто убить за злодеяние – это не возмездие! Настоящим возмездием будет предать человека строгому суду и назначить такое наказание, чтобы он до конца дней своих знал, что совершение злодеяний – это ужасная вещь!
Балашов:
Мудро?!..
Проткин:
Что-то меня в грустные истории какие-то понесло, господа!.. Давайте что-нибудь повеселее…
Есть другая история, но смешная…
Как-то раз одним жарким летним днём 1995 года сижу я, значит, в своём кабинете… И тут приходит одна девушка, лет тридцати, на вид весьма красивая и обаятельная…
И с порога начинает она мне заявлять, мол, её только что попытались изнасиловать! Мол, заявление написать хочу! Вся в замешательстве и в грозном порыве!..
Я говорю, ей, чтобы она успокоилась и отдышалась. Говорю, чтобы она села и всё подробно и спокойно рассказала.
Ну, значится, села она и начинает рассказывать… Мол, познакомилась она недавно с молодым человеком, и он позвал её на свидание гулять по парку. Она согласилась. Погуляли они, значит, и сели на лавочку. И вот, говорит она, тут-то он и попытался взять её силою – взял да поцеловал её в щёчку без её разрешения!
Так вот, я после этого рассказа её и спрашиваю – мол, и где же тут надругательство и насилие? А она говорит: «А что, разве не похоже?».
В общем, оказалось, что девушка эта весьма закомплексованная была, хоть и тридцатилетняя! Домашняя и очень робкая. До этого самого парня у неё никого никогда не было. Вот, она и боялась с ним на свидание идти впервые в своей жизни, а уж тем паче, целоваться!
Маковкин: (смеётся)
Да, бывают такие!
С одной стороны – забавно, конечно, но с другой – девочка жизни не знала!..
Головкин:
Разные люди встречаются.
Пеликанов: (Проткину)
Алексей Алексеич, ну коль уж смешные истории пошли, то расскажите мою любимую – про профессора!
Проткин: (вспоминая)
Про какого профессора?..
Пеликанов:
Ну, про того, лингвиста!..
Проткин: (вспомнив)
А, да, точно! Вспомнил!..
Это, господа, тоже случай из моей личной практики…
Поймали мы, значит, как-то раз двух наркодилеров – двое молодых парней восточной внешности. Выяснилось, что они приезжие, родом из Пакистана. Но вот незадача – языка-то они русского совсем не знали и говорили на каком-то своём языке. Ну, нам их следовало допросить, поэтому мы отправили запрос в пакистанское посольство, чтобы выслали нам переводчика. Но, на удивление, ни один из присланных переводчиков не владел именно тем языком, на котором говорили эти парни. Мы резонно спрашиваем – мол, как же так? А переводчики нам: «Это, весьма вероятно, язык какого-то этнического меньшинства, коих у нас по стране много. Мы отправим запрос к нам на родину и попробуем поискать того, кто владеет этим языком».
Ну, в общем, пока пакистанцы запрос на родину к себе отправляли и искали, мы тоже решили у себя поискать. Пригласили, значит, мы одного именитого профессора-лингвиста из МГУ, специалиста по восточным языкам. Когда он пришёл, я сразу почувствовал, как от него веет наукой! Оставили мы, значится, этого профессора наедине с нашими подозреваемыми, он часа два с ними провёл…
Потом выходит этот профессор. Мы его спрашиваем, мол, получилось ли общий контакт найти. И профессор отвечает, что, к сожалению, он ничего не понял из того, что говорили ему эти молодые люди, но, по его словам, «было весьма и весьма интересно»!
Одним словом, господа, профессура наша хоть и именитая, но находятся порою такие вещи, коих и она может не знать!
Круглова:
Интересная история! Ну, так что же? Нашли потом переводчика-то?
Проткин:
Да, нашли. Правда, ждали долго, несколько месяцев. Пакистанцы всё-таки откопали где-то в закромах своей родины человека, знающего этот язык, и прислали его нам.
В общем, от правосудия тем наркодилерам уйти всё равно не удалось! И никакой языковой барьер – не препятствие!
Мироненко:
А я, кажись, могу предположить, с каким таким этническим меньшинством столкнулись вы тогда, и что это за язык…
Проткин:
И что же это было по-вашему, Иван Степаныч?
Мироненко:
Весьма вероятно, что это были буриши – весьма малочисленный народец, проживающий в глубине Пакистана. Учёные не знают его происхождения и не могут установить, к какой ветке относится этот народ и каким другим народам он родственен. Но факт в одном – окружающим его народам он не родственен.
И у них свой язык – бурушаски. Это изолированный язык. И тоже неясно, каким языкам он родственен.
Вообще, такая страна, как Пакистан, весьма изобилует и пестрит большим этническим разнообразием. Много народов уживаются вместе на сравнительно малой территории. И среди них – уникальные этнические меньшинства.
Проткин:
Ну, Иван Степаныч, да вам самим в профессора? надобно! Знаете того, чего профессура многая не знает!
Мироненко:
Ну, увлекаюсь литературой, Алексей Алексеич! Люблю разные хорошие книги!
Проткин:
Это правильно!
Ну а у меня – узкая криминалистическая специализация. В криминалистике, быть может, я весьма умён, но вот в остальных вещах, мягко говоря, не очень.
Это тебе, Мария!
Мария: (берёт букет)
Благодарю тебя, Всеволод Виталич! Весьма приятно!
Ты проходи, садись, я пока поставлю цветы в вазу.
(уходит с букетом)
Славгородский: (проходит и пожимает руки по очереди)
Ну, господа, приветствую всех!
Балашов:
Здравствуй, Всеволод, здравствуй!
Маковкин:
Рады видеть!
Славгородский: (садится вместе со всеми)
Я также чрезвычайно рад со всеми повидаться! Давненько не виделись!
Вот, я, как узнал про твоё, Валентин, несчастие, так сразу и решил приехать да свидеться! Павел Евстафьевич был очень хорошим человеком, я его прекрасно помню, и поэтому грех не помянуть будет!
(ставит бутылку на стол)
Головкин:
Так у тебя, Всеволод Виталич, небось, и график-то плотный! Концерты да гастроли!..
Славгородский:
Есть момент. Но ради такого – грех не прийти! К тому же, повидаться с вами тоже – дело хорошее!
Мария: (возвращается и садится)
Ну, Всеволод Виталич, расскажи, где нынче выступаешь?
Славгородский:
Да всё по-прежнему – в театрах тружусь!.. Недавно вот роль Ивана Грозного в опере играл!..
Тембр-то мой, сами знаете, весьма востребован, так как редкий. Такая у нас, у октавистов, доля – служить верно делу своему!
(к остальным):
А вы как, господа, поживаете?
Проткин:
Да всё путём, Всеволод Виталич! Преподаём! Недавно экзамен с Валентином и Иван Максимычем принимали – удачно всё, в общем и целом!
Александр Юрьевич над проектом реставрационном трудится.
Славгородский: (к Мироненко)
А ты, Иван Степаныч, как?
Мироненко:
Да у меня тоже всё хорошо! Нынче на пенсии, поэтому особливо не жалуюсь.
Славгородский:
Ну и славно!
Пеликанов:
Всё время, Всеволод Виталич, сколько с вами ни встречаюсь, а всё равно не перестаю удивляться твоему голосу! Поистине уникально! Мощно! Как скажешь чего – так все ложатся наповал!
Славгородский:
Да, наградил Господь!.. Весьма редко вообще такие, как я, в природе встречаются – вот и востребован!
Но ремесло, скажу я вам, непростое, тонкое!.. Голос всегда нужно в боевой готовности содержать! Лишнего ничего не употреблять и прочее, и прочее.
Но сегодня и по такому случаю – позволительно! Ибо Павла Евстафьевича все мы прекрасно знали, и не помянуть человека такого ума и такой величины с нашей стороны – преступление!
(наливает рюмки и подымает)
Ну, господа, предлагаю помянуть Павла Евстафьевича!
Балашов: (также подымает бокал)
Да, друзья! Давайте за упокой души дедушки подымем!
(Проткину):
Ты, Алексей, я помню – квасу, все остальные – вина!..
А у тебя, Всеволод, как всегда – фирменная настойка!
Славгородский:
Точно так! Вот, Иван Степаныч тоже оценит!
Балашов: (встаёт, ко всем)
Ну, друзья, за упокой! Пусть душа покоится!
Все пьют, не чокаясь.
Некоторое молчание.
Пеликанов: (прерывает молчание)
Да, друзья!.. Столько лет, конечно, прожить – это дорогого стоит!..
Сто десять лет целых!.. Не каждый день услышишь!
Славгородский:
Согласен! Серьёзная цифра!
Маковкин:
Да и человек великого ума и мудрости был! Не только выучил меня всему, что я знаю, но и всегда был мне наставником – всегда давал мудрый совет и помогал с трудностями справляться!
Вечная память светлому человеку!
Балашов:
Да!.. Дедушка много эпох повидал!.. От войны до сегодняшних дней.
Нас маленьких уже пестовал стареньким!..
(задумывается):
И как же летит время!..
Маковкин:
Это точно!..
Казалось бы, ещё недавно вуз окончил, ещё недавно олимпиада восьмидесятого года прошла, которую я прекрасно запомнил!..
Проткин:
Я, кстати, тоже неплохо запомнил ту олимпиаду!.. Правда, был я тогда ещё совсем мальчишкой – мне было десять лет… Но у меня, господа, уже тогда было милицейское мышление… Вся страна следила за улетающим мишкой, и все дети плакали… А я уже тогда задавался вопросом – «А куда же этот мишка потом приземлится?»…
(смеётся)
Маковкин: (смеясь)
Да, Алексей Алексеич, любопытно!.. И вы нашли своё дело, стали мастером своего ремесла!
Проткин:
Да ладно, Александр Юрьевич, вы мне льстите! Это вы – успешный и маститый архитектор, а я – скромный милиционер-трудяга!
Пеликанов: (помолчав)
Ну, я-то сам, господа, может быть, и не особо помню те времена – сильно уж мал был… Но запомнил неплохо девяносто первый год, когда страна наша разваливалась… Помню время августовского путча… У меня батюшка военным был, и они с матушкой тогда не на шутку пугались, ведь никто не знал, что будет со всеми нами завтра… А я совсем малой был – мне всё было непонятно ещё… Батюшка, помнится, всегда пред собою пистолет держал, даже дома. Всего боялся!..
Головкин:
Да, времена были сложные!.. То ли дело сейчас! Всё ж ведь для наших студентов создано, все условия – учись, гуляй, работай!
А они всё равно не учатся!..
Проткин:
Дети, что поделаешь!..
Надобно мне не забыть, кстати, про не сдавших экзамен товарищей!..
Пеликанов:
Да! А то что-то мы с ними слишком уж добрыми стали, а они злоупотребляют нашим доверием!..
Круглова:
Тут полностью поддерживаю! И ведомости закрыть надобно! А то нам в деканат ещё не все курсовые занесли!
Тоже немаловажно!
Балашов:
Да всё решим, друзья! Не впервой!
Мироненко: (Славгородскому)
Так, значит, Всеволод Виталич, говорите, в опере поучаствовать честь вам выпала давеча?..
Славгородский:
Да, было дело! Ивана Грозного сыграл!
По пьесе Алексея Константиновича Толстого «Смерть Иоанна Грозного» оперу ставили.
Мироненко:
Весьма ответственная роль!
Славгородский:
Согласен с вами, Иван Степаныч!
Вот, Валентин Николаич не даст соврать!.. Все мы привыкли считать Ивана Грозного излишне жестоким деспотом и тираном, а мы вот с Валентином Николаичем считаем, что личность Грозного весьма непознанная и оболганная! «Грозный» в те времена означало скорее «справедливый», нежели чем «злой»! И был царь справедливый, а не тот бесшабашный изверг, коего многие себе представляют!
Балашов:
Поддерживаю, Всеволод Виталич!
Круглова: (помолчав, Славгородскому)
Так, быть может, Всеволод Виталич, вы и нам спеть сможете? Если, конечно, вы не против… Мы все были бы очень рады!..
Балашов:
Да, Всеволод, правда! Просим тебя!
Славгородский:
Ну, хорошо, господа! Так уж и быть.
Только просьба строго не судить, нынче не в распеве я…
(встаёт)
Все аплодируют.
(поёт стоя):
Море могучее! Море бездонное!
Вечные странники в нём корабли…
Море шумящее! Море безмолвное!
Раскинулось мрачное до края земли!..
Море волнуется… Красное зарево
По?утру падает на водную рябь.
В лучшее верится – где-то мне за? морем
Любовь суждено свою повстречать!
Лейся, родимое море великое!
Много просторов встречу вдали!
Горе ли скорбное, счастье ль всесильное…
Не отступлюсь от дороги судьбы!
Штормы накинулись с дальнего севера,
Звёзды мерцают холодной молвой…
Кану ль в пучину, сгину ли в бездну я –
Путь до конца продолжу я свой!
Море могучее! Море студёное!
Песню тебе я, о море, пою!
Море безбрежное! Море суровое!
Песней тебя на просторе хвалю!
Все бурно аплодируют.
Балашов: (радостно)
Браво, браво! Прекрасно!
Маковкин:
Талант!
Головкин:
Наше почтение и уважение!
Славгородский: (слегка застенчиво)
Благодарствую, господа, благодарствую!
(садится на место)
Но думаю я, вы все меня малость перехваливаете!..
Круглова:
Да что вы, Всеволод Виталич! Вам равных нету!
Мироненко:
То правда!
Славгородский:
Ну, хорошо!.. Доверюсь вашему справедливому взгляду со стороны.
Проткин:
Да, признаться, мне тоже весьма и весьма понравилось! Хвала и честь!
Вот, господа мои, всё почему-то службу вспоминаю… Никак не могу забыть!..
Когда ещё оперуполномоченным был, нам как-то всё неоднократно одна женщина всё жаловаться в милицию повадилась насчёт своего мужа, который взял моду орать вечерами матерные частушки! Всё просила его к ответственности привлечь! Правда, не помню, чем сия история закончилась – помирились ли они или развелись, но помню, что частушки он действительно весьма красиво напевал! Мы его даже как-то послухали!
Талант, одним словом!
(смеётся)
Славгородский:
Да, весело, весело…
Мария: (Проткину)
Да в вашей работе, Алексей Алексеич, всё же больше было печальных моментов, нежели чем весёлых, это всем ясно…
Проткин:
Врать не буду – так оно и есть!.. Через множество ужасных вещей довелось проходить…
Но я всегда старался красить жизненные моменты юмором и радостью. Ибо кто мы такие без юмора и радостей?!..
У нас, милиционеров, конечно, свой юмор, специфичный, но именно этот юмор всегда давал нам силы двигаться дальше и не терять человеческое лицо даже в самых сложных моментах!
(вспоминает):
Вот, всё вспоминаю один случай… Невесёлый… Прочно он у меня в мозгу моём засел!..
На дворе – девяностые годы… Ну, и разгул преступности соответствующий… И вот, случай изнасилования семнадцатилетней девушки – казалось бы, что обычный рядовой случай, тем более для таких лет… Но случилось так, что та девушка вскоре после надругательства над нею умерла. Мы поймали злодея, который совершил это ужасное преступление – парень лет двадцати пяти. Задержали его и отправили в камеру до выяснения личности. И вот, приходит к нам отец той погибшей девочки – бывший военный, человек высоких моральных принципов и ревнитель справедливости. Он предлагал нам большие деньги за то, чтобы мы отпустили того задержанного из камеры буквально на два часа – это можно было оформить процессуально. Своих намерений он не скрывал – он хотел его убить, чтобы свершить акт возмездия. Сам он говорил, что после смерти дочери жизнь его отныне была лишена всякого смысла…
Круглова:
И что же вы сделали, Алексей Алексеич?..
Проткин:
А сами что подумаете?..
Круглова:
Отпустили?..
Проткин:
Нет, мы его не отпустили! Отец, конечно, умолял нам практически на коленях сделать это, но я посчитал, что истинная справедливость кроется в том, если человек ответит за все свои злодеяния по закону, а не будет лишён жизни! Просто убить за злодеяние – это не возмездие! Настоящим возмездием будет предать человека строгому суду и назначить такое наказание, чтобы он до конца дней своих знал, что совершение злодеяний – это ужасная вещь!
Балашов:
Мудро?!..
Проткин:
Что-то меня в грустные истории какие-то понесло, господа!.. Давайте что-нибудь повеселее…
Есть другая история, но смешная…
Как-то раз одним жарким летним днём 1995 года сижу я, значит, в своём кабинете… И тут приходит одна девушка, лет тридцати, на вид весьма красивая и обаятельная…
И с порога начинает она мне заявлять, мол, её только что попытались изнасиловать! Мол, заявление написать хочу! Вся в замешательстве и в грозном порыве!..
Я говорю, ей, чтобы она успокоилась и отдышалась. Говорю, чтобы она села и всё подробно и спокойно рассказала.
Ну, значится, села она и начинает рассказывать… Мол, познакомилась она недавно с молодым человеком, и он позвал её на свидание гулять по парку. Она согласилась. Погуляли они, значит, и сели на лавочку. И вот, говорит она, тут-то он и попытался взять её силою – взял да поцеловал её в щёчку без её разрешения!
Так вот, я после этого рассказа её и спрашиваю – мол, и где же тут надругательство и насилие? А она говорит: «А что, разве не похоже?».
В общем, оказалось, что девушка эта весьма закомплексованная была, хоть и тридцатилетняя! Домашняя и очень робкая. До этого самого парня у неё никого никогда не было. Вот, она и боялась с ним на свидание идти впервые в своей жизни, а уж тем паче, целоваться!
Маковкин: (смеётся)
Да, бывают такие!
С одной стороны – забавно, конечно, но с другой – девочка жизни не знала!..
Головкин:
Разные люди встречаются.
Пеликанов: (Проткину)
Алексей Алексеич, ну коль уж смешные истории пошли, то расскажите мою любимую – про профессора!
Проткин: (вспоминая)
Про какого профессора?..
Пеликанов:
Ну, про того, лингвиста!..
Проткин: (вспомнив)
А, да, точно! Вспомнил!..
Это, господа, тоже случай из моей личной практики…
Поймали мы, значит, как-то раз двух наркодилеров – двое молодых парней восточной внешности. Выяснилось, что они приезжие, родом из Пакистана. Но вот незадача – языка-то они русского совсем не знали и говорили на каком-то своём языке. Ну, нам их следовало допросить, поэтому мы отправили запрос в пакистанское посольство, чтобы выслали нам переводчика. Но, на удивление, ни один из присланных переводчиков не владел именно тем языком, на котором говорили эти парни. Мы резонно спрашиваем – мол, как же так? А переводчики нам: «Это, весьма вероятно, язык какого-то этнического меньшинства, коих у нас по стране много. Мы отправим запрос к нам на родину и попробуем поискать того, кто владеет этим языком».
Ну, в общем, пока пакистанцы запрос на родину к себе отправляли и искали, мы тоже решили у себя поискать. Пригласили, значит, мы одного именитого профессора-лингвиста из МГУ, специалиста по восточным языкам. Когда он пришёл, я сразу почувствовал, как от него веет наукой! Оставили мы, значится, этого профессора наедине с нашими подозреваемыми, он часа два с ними провёл…
Потом выходит этот профессор. Мы его спрашиваем, мол, получилось ли общий контакт найти. И профессор отвечает, что, к сожалению, он ничего не понял из того, что говорили ему эти молодые люди, но, по его словам, «было весьма и весьма интересно»!
Одним словом, господа, профессура наша хоть и именитая, но находятся порою такие вещи, коих и она может не знать!
Круглова:
Интересная история! Ну, так что же? Нашли потом переводчика-то?
Проткин:
Да, нашли. Правда, ждали долго, несколько месяцев. Пакистанцы всё-таки откопали где-то в закромах своей родины человека, знающего этот язык, и прислали его нам.
В общем, от правосудия тем наркодилерам уйти всё равно не удалось! И никакой языковой барьер – не препятствие!
Мироненко:
А я, кажись, могу предположить, с каким таким этническим меньшинством столкнулись вы тогда, и что это за язык…
Проткин:
И что же это было по-вашему, Иван Степаныч?
Мироненко:
Весьма вероятно, что это были буриши – весьма малочисленный народец, проживающий в глубине Пакистана. Учёные не знают его происхождения и не могут установить, к какой ветке относится этот народ и каким другим народам он родственен. Но факт в одном – окружающим его народам он не родственен.
И у них свой язык – бурушаски. Это изолированный язык. И тоже неясно, каким языкам он родственен.
Вообще, такая страна, как Пакистан, весьма изобилует и пестрит большим этническим разнообразием. Много народов уживаются вместе на сравнительно малой территории. И среди них – уникальные этнические меньшинства.
Проткин:
Ну, Иван Степаныч, да вам самим в профессора? надобно! Знаете того, чего профессура многая не знает!
Мироненко:
Ну, увлекаюсь литературой, Алексей Алексеич! Люблю разные хорошие книги!
Проткин:
Это правильно!
Ну а у меня – узкая криминалистическая специализация. В криминалистике, быть может, я весьма умён, но вот в остальных вещах, мягко говоря, не очень.
