А «шпион госдепа» сидел на своей кровати с каменным лицом. Увидев моё недоумение, он лишь сказал, что его и не такое учили переживать. Наверно, имея в виду какую-то выдуманную школу шпионов.
Когда я встал и подошёл к двери, книголюб накинулся на меня и начал орать, что мне нельзя ходить по полу, что я должен сидеть и не двигаться на своей кровати. Я споткнулся и мы оба упали на пол. Он начал меня избивать, а я не мог ему ответить – драчун из меня никакой. Видимо, я боец спецназа только во время своих приступов.
Книголюб бил слабо, но часто. Он был крайне агрессивный, но серьёзного вреда причинить не мог. Так мне казалось, пока он не начал меня душить: вот тут я понял, что намерения у него серьёзные.
Руки у него оказались на редкость цепкими. Он не отпускал мою шею, что бы я с ним не делал. Где-то через полминуты кислород закончился, и я начал слабеть. В какой-то момент псих сделал рывок и ударил меня затылком об пол, я отключился.
Очнулся я на кушетке в комнате, где мне делали ЭЭГ. Проканов сидел рядом за столом, что-то делая в телефоне. Камера стояла чуть дальше от меня, и в комнате никого не было. Моя одежда на левом плече была порвана, на правом кулаке кровь.
- С возвращением, Андрей Андреевич! – Услышав шорох, сказал Проканов, не отрываясь от телефона. - Минуту подождите, у меня тут интереснейшая партия в шахматы онлайн.
- Что произошло? – Тихо спросил я.
Проканов повернулся ко мне с улыбкой. – Смотрите, я его выиграл, а ведь у него рейтинг гораздо выше моего! – Он показал мне телефон, на котором была завершённая партия с каким-то игроком в шахматы и надпись на английском языке «You win».
Никогда бы не подумал, но было приятно снова оказаться в тюрьме. Проканов мне ничего не объяснил, но довольно быстро организовал моё возвращение. И что-то мне подсказывало, что это не из-за опасения за моё здоровье. Он получил, что хотел.
Лёжа на койке, я пытался собрать пазл из фрагментов происходящего со мной. Самое тревожное было то, что я ни от кого не мог добиться никакой информации о себе. Не отпускала мысль, что от меня хотят избавиться, но пока я ничего не помню, со мной возятся, видимо, для того, чтобы я что-то вспомнил и рассказал. Ну а потом можно и расход меня пустить.
Мои инциденты с провалом в пустоту только всё усугубляли и появлялись почти всегда не вовремя. Они мне мешали и надо было что-то с этим делать.
Выходить на ежедневные прогулки я перестал. Объяснял плохим самочувствием, но это всё равно был не выход. Дороги, которые были в предыдущих камерах, здесь не было. Мы были совсем отрезаны от жизни тюрьмы, что не могло не радовать – так было спокойнее. Но что-то внутри меня нуждалось в информации о происходящем вокруг.
Спустя пару недель случился странный инцидент: гул нарастал очень долго. В какой-то момент я даже подумал, что это просто какой-то генератор на улице работает. Парням в камере я ничего не говорил про свою особенность, поэтому они были не готовы. Но как выяснилось, в этот раз ничего и не произошло. Меня всё же выкинуло в пустоту, но как выяснилось позже – вёл я себя крайне активно: вышел на прогулку, бегал во дворике по кругу минут тридцать, отжимался и растягивался, потом перекрикивался с соседними двориками, интересуясь жизнью тюрьмы, в особенности тем, кто заехал, а кто выехал. Вечером показал всем свою эрудицию, разгадав все сложные сканворды, которые им были не под силу, и лёг спать. Утром проснулся уже я.
Выяснял всё это я очень аккуратно, вытягивая информацию из соседей по чуть-чуть. Не мог же я в лоб спросить, что вчера было?! Поэтому приходилось спрашивать, что-то типа: «И что же такого необычного я сделал?!». Подобные вопросы вызывали у соседей улыбку и они охотно рассказывали, как я отжимался несколько подходов по 100 раз и прочее. Поверить в это было очень сложно! Какие несколько подходов, да ещё и по 100 раз?! По десять или двадцать – ещё куда ни шло, но по сто… Это звучало безумно!
Посвящать соседей в свои дела было нельзя, информации о моей жизни у меня не было. Я каждый раз переводил тему, когда у меня пытались что-то узнать. Так продолжаться долго не могло, нужен был хоть кто-то, у кого были связи на воле, чтобы узнать что-нибудь обо мне. Беда была в том, что в этой камере я об этом не узнаю. Пора переезжать.
Как я уже понял, после своих выходок я попадал в ШИЗО (штрафной изолятор), а после меня переводили в другую камеру. Видимо, здесь такой порядок. Значит, пора в ШИЗО. Но как?! Устроить драку? Спалить что-нибудь? Напасть на сотрудника? Тут главное не перестараться, чтоб надолго в шизо не остаться. Опять-таки, нельзя забывать и о том, что меня, возможно, хотят убить. А это уже не шутки, здесь умирают довольно часто, если верить слухам.
Так как мне не приходило в голову из-за чего мог бы разгореться конфликт (ребята в камере были достаточно вежливые), я остановил свой выбор на акте вандализма относительно телевизора. Больше здесь ломать нечего: либо он, либо чайник, либо холодильник. Без холодильника с чайником парням будет тяжелее – всё-таки еда важнее. Решено, телевизор!
На следующий день, перед прогулкой, меня начали подкалывать на тему спорта - все трое мне явно завидовали, пытаясь завуалировать это шутками, но получалось не очень. Я сказал, что плохо себя чувствую и на прогулку не пойду. Вообще, эти походы на час в день в прогулочные дворики – так себе затея. Вроде и надо, но дворики были не больше самой камеры, поэтому делали это больше для того, чтобы сменить обстановку и, если повезёт с погодой – немного постоять под солнцем, так как крыши над головой там не было, одни решетки.
После того, как ребята ушли, я подошёл к телевизору и в последний момент замялся. Сначала я хотел его просто разбить, но потом решил поджечь – так эффектнее будет! Нашёл спички, слава богу ребята курили, и начал поджигать провод питания. Сволочь не горел. Надо было разжечь костёрчик под телевизором – он как раз висел над столом, который стоял вплотную к стене. Взял кипу разгаданных сканвордов (неразгаданные не трогал, чтоб парням было чем заняться), и сделал из листов кучку под телевизором. Поджог и быстро понял свою ошибку – до телевизора было сантиметров 30 - пламя не достаёт. В ход пошли глубокая миска и чайник. В миску намял ещё сканвордов и поставил сверху на чайник. Поджог. Вроде, дело пошло, но пламя быстро закончилось. Парни, простите, придётся вам обойтись без сканвордов! И положил в тлеющий костёрчик всё остальное. Не успев разгореться, всё упало, пепел рассыпался. Я начал собирать всё заново, руки в золе, пол и стол тоже, бумаги уже не так много осталось. Короче, поджигатель из меня никакой, но надо было довести дело до конца – скоро должны прийти парни с прогулки, а телевизор ещё даже не нагрелся!
Чайник, миска, все бумажки и сканворды, спичка, огонь… Не фига не получается! Не успевает телевизор загореться, как пламя гаснет. Кинуть книжки в огонь моего спасения у меня рука не поднималась, но что-то надо было делать! И тут мой взгляд падает на постельное бельё. Я хватаю свою простынь и рву её на части. Поджигаю клочок, но он больше тлеет, чем горит.
«Твою ж мать!!!» - Вырывается у меня. Я начинаю паниковать, в мои планы не входило дождаться парней с прогулки.
Беру самую замшелую книгу, извиняюсь перед ней, и начинаю вырывать её бедные и старые страницы. Обложку даже не запомнил, но это было и не важно – возвращать её я не планировал. Огонь горит, телевизор нет. Я перешёл на крик и от души поматерился, но делу это не помогло. Почти вся книга сгорела, а телевизор лишь немного оплавился. И если не смотреть в упор, то это будет даже не заметно.
К приходу парней в комнате остался лишь запах горелого.
- Ты что, шашлыки жарил? – Спросил Удланов, как только зашёл в комнату.
- Что-то вроде того. – Огорчённо ответил я, поскольку план не сработал.
- Фу, пластмассой воняет! Ты что жёг? – Возмутился Гуньков, глядя прямо мне в глаза. Меня это почему-то сильно разозлило.
- Твои носки! – Злобно и как-то глупо ответил я.
- А это что такое? – Саня белорус нашёл в туалете пакет с рваной и обугленной простынью, а также ошмётками книги. От этого Гуньков разозлился ещё больше, подошёл ко мне вплотную, упёрся лбом в лоб (от этого его глаза вообще скосило) и грубо ляпнул: «Ты вообще охренел»?!
Короче, слово за слово, сижу в шизо за драку, но в этот раз били меня, так как драться я совсем не умел, по крайней мере в нормальном состоянии. Правда и Гуньков тоже – он вообще быстро улетел в другой конец комнаты от моего удара ногой в грудь, но вот далее нас начали разнимать, и пока разнимали, двое других навешали мне оплеух, чтобы я угомонился.
Ну, вот где этот гул, когда он был так нужен! Ладно, главное – дело сделано. Теперь ждём следующую камеру. Лишь бы только в ней была дорога или тот, кто сможет мне помочь. Пора стучаться на волю!
Когда я встал и подошёл к двери, книголюб накинулся на меня и начал орать, что мне нельзя ходить по полу, что я должен сидеть и не двигаться на своей кровати. Я споткнулся и мы оба упали на пол. Он начал меня избивать, а я не мог ему ответить – драчун из меня никакой. Видимо, я боец спецназа только во время своих приступов.
Книголюб бил слабо, но часто. Он был крайне агрессивный, но серьёзного вреда причинить не мог. Так мне казалось, пока он не начал меня душить: вот тут я понял, что намерения у него серьёзные.
Руки у него оказались на редкость цепкими. Он не отпускал мою шею, что бы я с ним не делал. Где-то через полминуты кислород закончился, и я начал слабеть. В какой-то момент псих сделал рывок и ударил меня затылком об пол, я отключился.
Очнулся я на кушетке в комнате, где мне делали ЭЭГ. Проканов сидел рядом за столом, что-то делая в телефоне. Камера стояла чуть дальше от меня, и в комнате никого не было. Моя одежда на левом плече была порвана, на правом кулаке кровь.
- С возвращением, Андрей Андреевич! – Услышав шорох, сказал Проканов, не отрываясь от телефона. - Минуту подождите, у меня тут интереснейшая партия в шахматы онлайн.
- Что произошло? – Тихо спросил я.
Проканов повернулся ко мне с улыбкой. – Смотрите, я его выиграл, а ведь у него рейтинг гораздо выше моего! – Он показал мне телефон, на котором была завершённая партия с каким-то игроком в шахматы и надпись на английском языке «You win».
Глава №9. Пора стучаться на волю!
Никогда бы не подумал, но было приятно снова оказаться в тюрьме. Проканов мне ничего не объяснил, но довольно быстро организовал моё возвращение. И что-то мне подсказывало, что это не из-за опасения за моё здоровье. Он получил, что хотел.
Лёжа на койке, я пытался собрать пазл из фрагментов происходящего со мной. Самое тревожное было то, что я ни от кого не мог добиться никакой информации о себе. Не отпускала мысль, что от меня хотят избавиться, но пока я ничего не помню, со мной возятся, видимо, для того, чтобы я что-то вспомнил и рассказал. Ну а потом можно и расход меня пустить.
Мои инциденты с провалом в пустоту только всё усугубляли и появлялись почти всегда не вовремя. Они мне мешали и надо было что-то с этим делать.
Выходить на ежедневные прогулки я перестал. Объяснял плохим самочувствием, но это всё равно был не выход. Дороги, которые были в предыдущих камерах, здесь не было. Мы были совсем отрезаны от жизни тюрьмы, что не могло не радовать – так было спокойнее. Но что-то внутри меня нуждалось в информации о происходящем вокруг.
Спустя пару недель случился странный инцидент: гул нарастал очень долго. В какой-то момент я даже подумал, что это просто какой-то генератор на улице работает. Парням в камере я ничего не говорил про свою особенность, поэтому они были не готовы. Но как выяснилось, в этот раз ничего и не произошло. Меня всё же выкинуло в пустоту, но как выяснилось позже – вёл я себя крайне активно: вышел на прогулку, бегал во дворике по кругу минут тридцать, отжимался и растягивался, потом перекрикивался с соседними двориками, интересуясь жизнью тюрьмы, в особенности тем, кто заехал, а кто выехал. Вечером показал всем свою эрудицию, разгадав все сложные сканворды, которые им были не под силу, и лёг спать. Утром проснулся уже я.
Выяснял всё это я очень аккуратно, вытягивая информацию из соседей по чуть-чуть. Не мог же я в лоб спросить, что вчера было?! Поэтому приходилось спрашивать, что-то типа: «И что же такого необычного я сделал?!». Подобные вопросы вызывали у соседей улыбку и они охотно рассказывали, как я отжимался несколько подходов по 100 раз и прочее. Поверить в это было очень сложно! Какие несколько подходов, да ещё и по 100 раз?! По десять или двадцать – ещё куда ни шло, но по сто… Это звучало безумно!
Посвящать соседей в свои дела было нельзя, информации о моей жизни у меня не было. Я каждый раз переводил тему, когда у меня пытались что-то узнать. Так продолжаться долго не могло, нужен был хоть кто-то, у кого были связи на воле, чтобы узнать что-нибудь обо мне. Беда была в том, что в этой камере я об этом не узнаю. Пора переезжать.
Как я уже понял, после своих выходок я попадал в ШИЗО (штрафной изолятор), а после меня переводили в другую камеру. Видимо, здесь такой порядок. Значит, пора в ШИЗО. Но как?! Устроить драку? Спалить что-нибудь? Напасть на сотрудника? Тут главное не перестараться, чтоб надолго в шизо не остаться. Опять-таки, нельзя забывать и о том, что меня, возможно, хотят убить. А это уже не шутки, здесь умирают довольно часто, если верить слухам.
Так как мне не приходило в голову из-за чего мог бы разгореться конфликт (ребята в камере были достаточно вежливые), я остановил свой выбор на акте вандализма относительно телевизора. Больше здесь ломать нечего: либо он, либо чайник, либо холодильник. Без холодильника с чайником парням будет тяжелее – всё-таки еда важнее. Решено, телевизор!
На следующий день, перед прогулкой, меня начали подкалывать на тему спорта - все трое мне явно завидовали, пытаясь завуалировать это шутками, но получалось не очень. Я сказал, что плохо себя чувствую и на прогулку не пойду. Вообще, эти походы на час в день в прогулочные дворики – так себе затея. Вроде и надо, но дворики были не больше самой камеры, поэтому делали это больше для того, чтобы сменить обстановку и, если повезёт с погодой – немного постоять под солнцем, так как крыши над головой там не было, одни решетки.
После того, как ребята ушли, я подошёл к телевизору и в последний момент замялся. Сначала я хотел его просто разбить, но потом решил поджечь – так эффектнее будет! Нашёл спички, слава богу ребята курили, и начал поджигать провод питания. Сволочь не горел. Надо было разжечь костёрчик под телевизором – он как раз висел над столом, который стоял вплотную к стене. Взял кипу разгаданных сканвордов (неразгаданные не трогал, чтоб парням было чем заняться), и сделал из листов кучку под телевизором. Поджог и быстро понял свою ошибку – до телевизора было сантиметров 30 - пламя не достаёт. В ход пошли глубокая миска и чайник. В миску намял ещё сканвордов и поставил сверху на чайник. Поджог. Вроде, дело пошло, но пламя быстро закончилось. Парни, простите, придётся вам обойтись без сканвордов! И положил в тлеющий костёрчик всё остальное. Не успев разгореться, всё упало, пепел рассыпался. Я начал собирать всё заново, руки в золе, пол и стол тоже, бумаги уже не так много осталось. Короче, поджигатель из меня никакой, но надо было довести дело до конца – скоро должны прийти парни с прогулки, а телевизор ещё даже не нагрелся!
Чайник, миска, все бумажки и сканворды, спичка, огонь… Не фига не получается! Не успевает телевизор загореться, как пламя гаснет. Кинуть книжки в огонь моего спасения у меня рука не поднималась, но что-то надо было делать! И тут мой взгляд падает на постельное бельё. Я хватаю свою простынь и рву её на части. Поджигаю клочок, но он больше тлеет, чем горит.
«Твою ж мать!!!» - Вырывается у меня. Я начинаю паниковать, в мои планы не входило дождаться парней с прогулки.
Беру самую замшелую книгу, извиняюсь перед ней, и начинаю вырывать её бедные и старые страницы. Обложку даже не запомнил, но это было и не важно – возвращать её я не планировал. Огонь горит, телевизор нет. Я перешёл на крик и от души поматерился, но делу это не помогло. Почти вся книга сгорела, а телевизор лишь немного оплавился. И если не смотреть в упор, то это будет даже не заметно.
К приходу парней в комнате остался лишь запах горелого.
- Ты что, шашлыки жарил? – Спросил Удланов, как только зашёл в комнату.
- Что-то вроде того. – Огорчённо ответил я, поскольку план не сработал.
- Фу, пластмассой воняет! Ты что жёг? – Возмутился Гуньков, глядя прямо мне в глаза. Меня это почему-то сильно разозлило.
- Твои носки! – Злобно и как-то глупо ответил я.
- А это что такое? – Саня белорус нашёл в туалете пакет с рваной и обугленной простынью, а также ошмётками книги. От этого Гуньков разозлился ещё больше, подошёл ко мне вплотную, упёрся лбом в лоб (от этого его глаза вообще скосило) и грубо ляпнул: «Ты вообще охренел»?!
Короче, слово за слово, сижу в шизо за драку, но в этот раз били меня, так как драться я совсем не умел, по крайней мере в нормальном состоянии. Правда и Гуньков тоже – он вообще быстро улетел в другой конец комнаты от моего удара ногой в грудь, но вот далее нас начали разнимать, и пока разнимали, двое других навешали мне оплеух, чтобы я угомонился.
Ну, вот где этот гул, когда он был так нужен! Ладно, главное – дело сделано. Теперь ждём следующую камеру. Лишь бы только в ней была дорога или тот, кто сможет мне помочь. Пора стучаться на волю!
