— Ладно, — буркнул он, отводя глаза. — Извините. Погорячился. Давайте… давайте начнем с суставной гимнастики. Вставайте на коврик.
— Чудно, — кивнула Яна и ослепительно улыбнулась. — И принесите мне воды. Комнатной температуры. И полотенце. Чистое.
Стас молча, сжав зубы, поплелся к кулеру.
Я под потолком выдохнула, чувствуя, как меня распирает от восторга.
— Офигеть… — прошептала я. — Ты его просто размазала! Без магии! Просто словами!
— Слова — это тоже магия, Аня, — отозвалась Яна мысленно, пока моё тело начинало делать разминку шеи. — Уверенность работает лучше любого файербола. Запоминай: люди верят не тому, кто прав, а тому, кто не отводит взгляд. А теперь спускайся. Дальше сама. Я потеть не собираюсь. У меня от приседаний портится настроение.
Щелчок.
Я вернулась в тело. Стас как раз протягивал мне стаканчик с водой. Вид у него был побитый, но уважительный.
— Спасибо, — сказала я. Голос у меня немного дрожал, но я вспомнила, как Яна держала спину, и расправила плечи, стараясь не сутулиться.
Стас посмотрел на меня с опаской.
— Голову круговыми движениями… тааак, поаккуратнее, не резко, — буркнул он, уже без хамства. — Потом приседания. Без веса пока. Следи... те за коленями.
Я начала приседать. И я поняла: меня больше не считают «сарделькой». Меня считают стервой. И, честно говоря, мне это понравилось.
Час спустя я выползла из зала на ватных ногах, мокрая, красная, но невероятно довольная.
Яна летела рядом.
— Ну как? — спросила она. — Жива?
— Жива, — выдохнула я. — И знаешь что? Мы придем завтра.
— Обязательно, — кивнула Яна. — Мы сделаем из тебя конфетку. Кстати, проверь телефон. Там что-то пиликало, пока ты пыхтела на дорожке.
Я достала смартфон. В чате «11-Б класс» висело новое сообщение, закреплённое в топе.
«Ребята! В эту субботу — вечер встречи выпускников! 10 лет выпуска! Бар «Пить и Петь». Быть всем!»
У меня похолодело внутри. Встреча выпускников. Ирка Соколова. Пашка Морозов. Ленка Гензбур, которая удачно вышла замуж.
— О нет… — простонала я. — Только не это. Я не пойду.
Яна заглянула в экран через мое плечо.
— Встреча выпускников? — её глаза загорелись хищным огнём. — О, Аня. Мы пойдём. Обязательно пойдём. Я давно не видела столько лицемерия в одном месте. Будет весело.
— А там будет твой бойфренд, с которым у тебя был секс на выпускном?
— У меня не было секса на выпускном... — Аня вздохнула, будто вспоминая что-то до боли невыносимое. — В школе на меня никто не обращал внимания. Я была влюблена безответно и безнадёжно, и тихо страдала. Он даже не смотрел в мою сторону.
— Какая скучная у тебя была жизнь. — Аня усмехнулась. — Ну, ничего. Мы это исправим.
Суббота подкралась незаметно, как контролер в автобусе. Всю ночь мне снились кошмары: зомби-одноклассники искали меня в моём подъезде, потому что я не пришла на встречу выпускников. Они выли и ломились в мою дверь, требуя отчёта о достижениях. Но к счастью — или не совсем, — прозвенел будильник, который выдернул меня из ужаса сновидений прямо в ужас реальной жизни.
Если есть на свете место страшнее кабинета стоматолога и если существует личный ад для интровертов, то это — караоке-бар «Пить и Петь» в день встречи выпускников. Дешёвая позолота, запах салата «Цезарь» с майонезом и тридцать человек, которые собрались, чтобы помериться успехами, животами и кредитными лимитами.
Я стояла перед зеркалом и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. На мне было моё «парадное» чёрное платье, купленное пять лет назад на распродаже. Оно было скучным, как моя жизнь.
— Ну, и чего мы ждём? — раздался над ухом ленивый голос Яны. — Когда платье превратится в музейный экспонат?
— Я не пойду, — твердо сказала я, вцепившись в дверную ручку входной двери. — Там будет Ирка Соколова. Я видела её сторис — она директор клиники, ездит на белом «Мерседесе». Там будет Пашка Морозов — моя школьная любовь, который смотрел на меня как на мебель. А я кто? Менеджер в съёмной однушке с котом? Они меня засмеют. Снова. И снова. Как в школе.
Яна прошла сквозь меня (холодок пробежал по позвоночнику) и встала перед зеркалом, заслоняя мое унылое отражение своим сияющим призрачным силуэтом.
— Засмеют они тебя, если ты войдешь туда с лицом побитой собаки в этом траурном саване, — жёстко сказала она. — А если ты войдешь как королева, которая просто заехала проверить своих холопов — они будут целовать твои туфли.
— У меня нет туфель королевы, Яна! У меня балетки из «Центробувь»!
— У тебя есть я. Стой смирно.
Она положила руки мне на плечи.
— Это иллюзия пятого уровня. Жрёт много энергии, так что не удивляйся, если к утру захочешь съесть слона. Готова?
— Я...
Договорить я не успела. Меня накрыло золотым сиянием.
Когда я открыла глаза, я ахнула.
Чёрное платье исчезло. Вместо него на мне струился расплавленным золотом шёлк. Глубокое декольте (мама бы упала в обморок), разрез до бедра, открытая спина. А на ногах — золотые босоножки на шпильке, в которых мои ноги казались бесконечными.
— Боже... — прошептала я. — Это... это слишком! Это я?
— Это идеально, — отрезала Яна. — Идем. Я давно не видела столько лицемерия в одном месте. Будет весело.
Перед входом в бар «Пить и Петь» Аня замешкалась, не решаясь открыть дверь.
— Я выгляжу смешно… Это платье… оно не для меня…
— Ты выглядишь божественно! И ты утрёшь им всем носы!
— Я чувствую себя… как продажная девка…
— Хочешь я верну твоё старое платье? А знаешь, что… давай я действительно верну тот чёрный саван, войду в тебя и сделаю их всех там даже в твоём немыслимом платье?
— Да ладно, не надо! Умирать так красиво!
Мы опоздали на час. Это была стратегия Яны, чтобы привлечь внимание («Королевы не опаздывают, они задерживаются»).
Когда я, дрожащая внутри, но сияющая снаружи, вошла в зал караоке, там уже гремела музыка. Ленка выла в микрофон «Рюмка водки на столе».
Наш класс оккупировал длинный стол с красной скатертью в центре. Во главе, как и ожидалось, сидела Ирка Соколова. Она звенела браслетами, смеялась слишком громко и всем видом показывала: жизнь удалась. Рядом сидел Пашка Морозов — немного полысевший, с животиком, но всё ещё обаятельный.
— О! Омарова! — гаркнул Витька-хулиган, просидевший всю школу на задней парте. — Явилась — не запылилась!
Музыка стихла. Все повернулись.
Десять пар глаз оценивающе скользнули по моему платью, по сияющим босоножкам, по укладке. Я видела в их глазах шок. Они ждали серую мышь Аню. А пришла новая я.
— Привет, ребята, — мой голос дрогнул, но Яна незримо сжала мое плечо, придавая сил. — Пробки.
— Что, на трамвае тоже пробки? — хихикнул Витька.
— Садись, садись! — махнула рукой Ирка, оправившись от первого шока. В её глазах мелькнула зависть, которую она тут же скрыла за фальшивой улыбкой. — Мы тут как раз обсуждаем, кто чего добился. Я вот третью клинику открываю. Пашка — замначальника в банке. А ты где сейчас? Всё там же, бумажки перекладываешь?
В её голосе было столько яда, что можно было травить тараканов.
— Я... ну... — я начала мямлить, чувствуя, как краснею. Золотое платье не спасало от старых комплексов.
Ирка поднялась, держа бокал.
— А давайте выпьем за Анечку! — провозгласила она громко. — Она у нас молодец. Мы все растём, бизнесы, семьи... А Аня — кремень! Как была скромницей, так и осталась. Ни карьеры, ни мужа, ни амбиций. За стабильность, друзья! В наше время это редкость — ничего не добиться к тридцати годам!
Кто-то хихикнул. Пашка Морозов неловко уставился в тарелку.
У меня внутри всё оборвалось. Слезы, горячие и обидные, подступили к глазам. Я хотела вскочить и убежать.
— Не смей реветь, — раздался ледяной голос Яны прямо у меня в мозгу. — Если ты сейчас проглотишь это, я тебя уважать перестану. Меняемся. Живо!
— Я не могу... — подумала я. — Это правда... Я неудачница...
— К черту такую правду! У нас тут вечер легенд. Пусти меня!
Щелчок.
Привычный рывок. Меня выдернуло из тела, и я повисла над столом, пытаясь сбалансировать и опуститься вниз.
Аня Омарова (вернее, Яна в моей оболочке) вдруг перестала сжиматься. Она медленно, грациозно отложила салфетку. Взяла бокал с дешёвым вином, покрутила его, разглядывая на свет, сделала глоток и поморщилась.
— Интересный тост, Ира, — произнесла Яна моим голосом. Тон был тихим, бархатным, но в наступившей тишине он прозвучал как выстрел. — Стабильность — это действительно важно.
Она встала. Золотое платье облекло фигуру, как вторая кожа.
— Например, стабильность в личной жизни. Кстати, как твой муж? Тот, который, судя по твоим соцсетям, дарит тебе розы каждую пятницу и носит на руках?
Ирка засияла, не чувствуя подвоха:
— О, прекрасно! Мы счастливы! Он меня обожает!
— Я так и поняла, — кивнула Яна, хищно улыбаясь. — Именно поэтому ты сегодня весь вечер проверяешь телефон каждые три минуты? И вздрагиваешь, когда приходят сообщения? Счастливые женщины так не нервничают, Ира. Так нервничают женщины, которые знают, что муж задерживается на совещании. А у «совещания» длинные ноги и пятый размер груди.
Улыбка сползла с лица Ирки, как плохая штукатурка. В зале повисла гробовая тишина.
— Ты... что ты несёшь? — прошипела она.
— А браслет у тебя красивый, — Яна перевела тему, указывая бокалом на руку Ирки. — «Cartier»? Гвоздь? Мило. Муж подарил? Очень качественная реплика. Я видела такие на рынке, почти не отличить. Только застёжка выдаёт — на оригинале винт другой формы. И золото... слишком жёлтое.
Ирка покраснела так, что стала сливаться со скатертью. Она поспешно спрятала руку под стол.
— Это... это оригинал! — взвизгнула она.
— Конечно-конечно, — успокаивающе кивнула Яна. — Мужья, они такие. Любят экономить на жёнах, когда тратятся на «совещания».
За столом кто-то прыснул. Потом ещё кто-то. Через секунду половина класса — все те, кого Ирка годами гонобила — уже откровенно ржали.
Я схватилась за голову.
— Что ты творишь?! — завопила я беззвучно. — Какой Картье?! Я в брендах как свинья в апельсинах разбираюсь!
— Зато я вижу ложь, — отозвалась Яна мысленно. — У неё аура пятнами пошла от страха. Я угадала. Смотри дальше.
— Или, давайте выпьем за Виктора, — она указала бокалом на парня, который смеялся громче всех и выкрикивал издёвки. — Витя, ты ведь купил этот костюм специально для встречи, даже бирку на спине забыл срезать. Ты хочешь казаться успешным, чтобы мы забыли, как ты списывал у меня математику? Но успешные люди не самоутверждаются за счет других. Это удел слабых и неудачников.
Яна поставила бокал.
— Здесь стало слишком душно от вашего пафоса. Душа требует музыки.
Она развернулась и пошла к сцене.
— Маэстро! — крикнула она диджею. — Уберите эту попсу. Поставьте Queen. «Show Must Go On». И звук на максимум.
Когда зазвучали первые аккорды, я думала, что умру от стыда.
— Нет! Я не умею петь! — заверещала я. — Я пою только в душе, и то Барсик пугается и шипит!
— Зато я умею. В моем мире заклинания нужно пропевать на древних рунах. У меня диапазон четыре октавы. Мы устроим этой Ирке такой концерт, что у неё силикон в губах свернётся.
Яна сняла микрофон со стойки. Когда она начала петь, я чуть не упала от восторга. Это был не голос — это была магия. Мощный, глубокий вокал, от которого вибрировали стекла. Я и не ожидала, что моё тело может выдать такое.
— Empty spaces, what are we living for... — её голос был глубоким, мощным, с лёгкой хрипотцой.
Она не просто пела. Она устроила шоу. Она спустилась в зал, проходя между столиками, глядя мужчинам в глаза так, что они забывали жевать.
Она подошла к Пашке Морозову. Провела рукой по его плечу, наклонилась и пропела строчку про «разбитое сердце» прямо ему в лицо. Пашка покраснел, вспотел, но смотрел на неё как кролик на удава.
Это был триумф. Полный разгром. Ирка Соколова со своим «успешным успехом» превратилась в бледную тень на фоне этой дикой, живой энергии.
Когда музыка стихла, зал взорвался аплодисментами.
— Браво, Омарова! — орал Витька. — Ну ты даешь! Где ты так научилась?
Яна небрежно бросила микрофон на стойку.
— Спасибо, — бросила она. — А теперь извините, у меня еще дела. Она направилась к выходу. Я летела следом, пьяная от восторга.
— Аня! Постой!
Пашка догнал нас уже на улице .
— Слушай, Ань... — он замялся, глядя на «меня» с нескрываемым интересом. — Ты так изменилась. Похорошела. Стала такой... дерзкой. Может... может, сбежим отсюда? Выпьем кофе? Поболтаем о старых временах?
Яна остановилась. Обернулась. Окинула его взглядом с головы до пят.
Моё призрачное сердце замерло. Пашка! Моя мечта! Он зовёт меня на кофе!
— Соглашайся! — закричала я. — И давай вылезай из меня уже!
— Прошу! Я же обещала тебе секс на выпускном, правда немного с опозданием. Дальше сама!
Щёлк!
Я вернулась в своё тело. И тут я посмотрела на руки Пашки, которые он протянул, чтобы взять мою руку.
— Паша, — сказала я. — У тебя обручальное кольцо оставило бледный след на загорелом пальце. Ты его снял перед входом в бар, чтобы казаться свободным?
Пашка побледнел и рефлекторно накрыл левую руку правой.
— Я... нет, просто... оно жмёт... в ремонт отдал...
Я усмехнулась.
— Иди домой, Паша. К жене. И надень кольцо. Не позорься. Мужчина, который стесняется своего брака — это не мужчина. Это недоразумение.
Я развернулась и зацокала каблуками, оставив его стоять посреди пустой улицы.
— Ой дура...! — протянула разочарованно Яна и поплелась за мной. — Хотя, с другой стороны, так ему и надо!
Я вызвала такси.
Ощущение было странным. Не слабость, нет. Наоборот. Меня распирало от чувства гордости и адреналина. Сердце колотилось, руки горели, в голове шумело, как после бокала шампанского натощак.
— Ну как? — Яна сидела рядом рядом с торжествующим видом. Она светилась, как неоновая вывеска.
— Это было… мощно, — выдохнула я, прислоняясь к стене. — Но… Яна, ты слишком увлеклась.
— Я была звездой! — перебила она. — А ты? Ты бы сидела в углу и жевала сопли. Признай, Аня: тебе понравилось? Тебе понравилось быть мной.
Я посмотрела на своё золотое платье, которое начинало медленно темнеть и терять блеск.
— Понравилось, — честно призналась я. — Но это была не я. Это была маска.
— Маска? — Яна пристально посмотрела на меня. Её лицо оказалось в сантиметре от моего. — А может, маска — это та серая мышь, которую ты носишь каждый день? Может, я — это твоя настоящая суть, которую ты боишься выпустить?
Она хищно улыбнулась.
— Знаешь, Аня… Мне начинает нравиться этот мир. Здесь так много вкусной энергии. Зависть Ирки, вожделение Пашки, страх твоего начальника… Я чувствую себя сытой. И сильной.
— Что ты имеешь в виду? — насторожилась я.
— Я имею в виду, что я вхожу во вкус. Твоё тело — отличный инструмент. И, кажется, я научилась им управлять лучше, чем ты.
Она щёлкнула пальцами и исчезла, оставив после себя лишь запах озона и тревожное эхо смеха.
Я осталась одна в такси. Моё платье окончательно стало чёрным и скучным.
Триумф сменился холодом.
Я вспомнила, как легко Яна перехватила контроль. Как она говорила за меня, двигалась за меня, решала за меня.
Раньше я думала, что она — гостья. Помощница. Мой ангел-хранитель.
Но сегодня, глядя в её сияющие глаза, я поняла страшную вещь: Яна не хочет уходить. Она обживается. Она считает это тело своим.
— Чудно, — кивнула Яна и ослепительно улыбнулась. — И принесите мне воды. Комнатной температуры. И полотенце. Чистое.
Стас молча, сжав зубы, поплелся к кулеру.
Я под потолком выдохнула, чувствуя, как меня распирает от восторга.
— Офигеть… — прошептала я. — Ты его просто размазала! Без магии! Просто словами!
— Слова — это тоже магия, Аня, — отозвалась Яна мысленно, пока моё тело начинало делать разминку шеи. — Уверенность работает лучше любого файербола. Запоминай: люди верят не тому, кто прав, а тому, кто не отводит взгляд. А теперь спускайся. Дальше сама. Я потеть не собираюсь. У меня от приседаний портится настроение.
Щелчок.
Я вернулась в тело. Стас как раз протягивал мне стаканчик с водой. Вид у него был побитый, но уважительный.
— Спасибо, — сказала я. Голос у меня немного дрожал, но я вспомнила, как Яна держала спину, и расправила плечи, стараясь не сутулиться.
Стас посмотрел на меня с опаской.
— Голову круговыми движениями… тааак, поаккуратнее, не резко, — буркнул он, уже без хамства. — Потом приседания. Без веса пока. Следи... те за коленями.
Я начала приседать. И я поняла: меня больше не считают «сарделькой». Меня считают стервой. И, честно говоря, мне это понравилось.
Час спустя я выползла из зала на ватных ногах, мокрая, красная, но невероятно довольная.
Яна летела рядом.
— Ну как? — спросила она. — Жива?
— Жива, — выдохнула я. — И знаешь что? Мы придем завтра.
— Обязательно, — кивнула Яна. — Мы сделаем из тебя конфетку. Кстати, проверь телефон. Там что-то пиликало, пока ты пыхтела на дорожке.
Я достала смартфон. В чате «11-Б класс» висело новое сообщение, закреплённое в топе.
«Ребята! В эту субботу — вечер встречи выпускников! 10 лет выпуска! Бар «Пить и Петь». Быть всем!»
У меня похолодело внутри. Встреча выпускников. Ирка Соколова. Пашка Морозов. Ленка Гензбур, которая удачно вышла замуж.
— О нет… — простонала я. — Только не это. Я не пойду.
Яна заглянула в экран через мое плечо.
— Встреча выпускников? — её глаза загорелись хищным огнём. — О, Аня. Мы пойдём. Обязательно пойдём. Я давно не видела столько лицемерия в одном месте. Будет весело.
— А там будет твой бойфренд, с которым у тебя был секс на выпускном?
— У меня не было секса на выпускном... — Аня вздохнула, будто вспоминая что-то до боли невыносимое. — В школе на меня никто не обращал внимания. Я была влюблена безответно и безнадёжно, и тихо страдала. Он даже не смотрел в мою сторону.
— Какая скучная у тебя была жизнь. — Аня усмехнулась. — Ну, ничего. Мы это исправим.
Глава 5. Аня и Яна на встрече выпускников
Суббота подкралась незаметно, как контролер в автобусе. Всю ночь мне снились кошмары: зомби-одноклассники искали меня в моём подъезде, потому что я не пришла на встречу выпускников. Они выли и ломились в мою дверь, требуя отчёта о достижениях. Но к счастью — или не совсем, — прозвенел будильник, который выдернул меня из ужаса сновидений прямо в ужас реальной жизни.
Если есть на свете место страшнее кабинета стоматолога и если существует личный ад для интровертов, то это — караоке-бар «Пить и Петь» в день встречи выпускников. Дешёвая позолота, запах салата «Цезарь» с майонезом и тридцать человек, которые собрались, чтобы помериться успехами, животами и кредитными лимитами.
*******
Я стояла перед зеркалом и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. На мне было моё «парадное» чёрное платье, купленное пять лет назад на распродаже. Оно было скучным, как моя жизнь.
— Ну, и чего мы ждём? — раздался над ухом ленивый голос Яны. — Когда платье превратится в музейный экспонат?
— Я не пойду, — твердо сказала я, вцепившись в дверную ручку входной двери. — Там будет Ирка Соколова. Я видела её сторис — она директор клиники, ездит на белом «Мерседесе». Там будет Пашка Морозов — моя школьная любовь, который смотрел на меня как на мебель. А я кто? Менеджер в съёмной однушке с котом? Они меня засмеют. Снова. И снова. Как в школе.
Яна прошла сквозь меня (холодок пробежал по позвоночнику) и встала перед зеркалом, заслоняя мое унылое отражение своим сияющим призрачным силуэтом.
— Засмеют они тебя, если ты войдешь туда с лицом побитой собаки в этом траурном саване, — жёстко сказала она. — А если ты войдешь как королева, которая просто заехала проверить своих холопов — они будут целовать твои туфли.
— У меня нет туфель королевы, Яна! У меня балетки из «Центробувь»!
— У тебя есть я. Стой смирно.
Она положила руки мне на плечи.
— Это иллюзия пятого уровня. Жрёт много энергии, так что не удивляйся, если к утру захочешь съесть слона. Готова?
— Я...
Договорить я не успела. Меня накрыло золотым сиянием.
Когда я открыла глаза, я ахнула.
Чёрное платье исчезло. Вместо него на мне струился расплавленным золотом шёлк. Глубокое декольте (мама бы упала в обморок), разрез до бедра, открытая спина. А на ногах — золотые босоножки на шпильке, в которых мои ноги казались бесконечными.
— Боже... — прошептала я. — Это... это слишком! Это я?
— Это идеально, — отрезала Яна. — Идем. Я давно не видела столько лицемерия в одном месте. Будет весело.
*******
Перед входом в бар «Пить и Петь» Аня замешкалась, не решаясь открыть дверь.
— Я выгляжу смешно… Это платье… оно не для меня…
— Ты выглядишь божественно! И ты утрёшь им всем носы!
— Я чувствую себя… как продажная девка…
— Хочешь я верну твоё старое платье? А знаешь, что… давай я действительно верну тот чёрный саван, войду в тебя и сделаю их всех там даже в твоём немыслимом платье?
— Да ладно, не надо! Умирать так красиво!
Мы опоздали на час. Это была стратегия Яны, чтобы привлечь внимание («Королевы не опаздывают, они задерживаются»).
Когда я, дрожащая внутри, но сияющая снаружи, вошла в зал караоке, там уже гремела музыка. Ленка выла в микрофон «Рюмка водки на столе».
Наш класс оккупировал длинный стол с красной скатертью в центре. Во главе, как и ожидалось, сидела Ирка Соколова. Она звенела браслетами, смеялась слишком громко и всем видом показывала: жизнь удалась. Рядом сидел Пашка Морозов — немного полысевший, с животиком, но всё ещё обаятельный.
— О! Омарова! — гаркнул Витька-хулиган, просидевший всю школу на задней парте. — Явилась — не запылилась!
Музыка стихла. Все повернулись.
Десять пар глаз оценивающе скользнули по моему платью, по сияющим босоножкам, по укладке. Я видела в их глазах шок. Они ждали серую мышь Аню. А пришла новая я.
— Привет, ребята, — мой голос дрогнул, но Яна незримо сжала мое плечо, придавая сил. — Пробки.
— Что, на трамвае тоже пробки? — хихикнул Витька.
— Садись, садись! — махнула рукой Ирка, оправившись от первого шока. В её глазах мелькнула зависть, которую она тут же скрыла за фальшивой улыбкой. — Мы тут как раз обсуждаем, кто чего добился. Я вот третью клинику открываю. Пашка — замначальника в банке. А ты где сейчас? Всё там же, бумажки перекладываешь?
В её голосе было столько яда, что можно было травить тараканов.
— Я... ну... — я начала мямлить, чувствуя, как краснею. Золотое платье не спасало от старых комплексов.
Ирка поднялась, держа бокал.
— А давайте выпьем за Анечку! — провозгласила она громко. — Она у нас молодец. Мы все растём, бизнесы, семьи... А Аня — кремень! Как была скромницей, так и осталась. Ни карьеры, ни мужа, ни амбиций. За стабильность, друзья! В наше время это редкость — ничего не добиться к тридцати годам!
Кто-то хихикнул. Пашка Морозов неловко уставился в тарелку.
У меня внутри всё оборвалось. Слезы, горячие и обидные, подступили к глазам. Я хотела вскочить и убежать.
— Не смей реветь, — раздался ледяной голос Яны прямо у меня в мозгу. — Если ты сейчас проглотишь это, я тебя уважать перестану. Меняемся. Живо!
— Я не могу... — подумала я. — Это правда... Я неудачница...
— К черту такую правду! У нас тут вечер легенд. Пусти меня!
Щелчок.
Привычный рывок. Меня выдернуло из тела, и я повисла над столом, пытаясь сбалансировать и опуститься вниз.
Аня Омарова (вернее, Яна в моей оболочке) вдруг перестала сжиматься. Она медленно, грациозно отложила салфетку. Взяла бокал с дешёвым вином, покрутила его, разглядывая на свет, сделала глоток и поморщилась.
— Интересный тост, Ира, — произнесла Яна моим голосом. Тон был тихим, бархатным, но в наступившей тишине он прозвучал как выстрел. — Стабильность — это действительно важно.
Она встала. Золотое платье облекло фигуру, как вторая кожа.
— Например, стабильность в личной жизни. Кстати, как твой муж? Тот, который, судя по твоим соцсетям, дарит тебе розы каждую пятницу и носит на руках?
Ирка засияла, не чувствуя подвоха:
— О, прекрасно! Мы счастливы! Он меня обожает!
— Я так и поняла, — кивнула Яна, хищно улыбаясь. — Именно поэтому ты сегодня весь вечер проверяешь телефон каждые три минуты? И вздрагиваешь, когда приходят сообщения? Счастливые женщины так не нервничают, Ира. Так нервничают женщины, которые знают, что муж задерживается на совещании. А у «совещания» длинные ноги и пятый размер груди.
Улыбка сползла с лица Ирки, как плохая штукатурка. В зале повисла гробовая тишина.
— Ты... что ты несёшь? — прошипела она.
— А браслет у тебя красивый, — Яна перевела тему, указывая бокалом на руку Ирки. — «Cartier»? Гвоздь? Мило. Муж подарил? Очень качественная реплика. Я видела такие на рынке, почти не отличить. Только застёжка выдаёт — на оригинале винт другой формы. И золото... слишком жёлтое.
Ирка покраснела так, что стала сливаться со скатертью. Она поспешно спрятала руку под стол.
— Это... это оригинал! — взвизгнула она.
— Конечно-конечно, — успокаивающе кивнула Яна. — Мужья, они такие. Любят экономить на жёнах, когда тратятся на «совещания».
За столом кто-то прыснул. Потом ещё кто-то. Через секунду половина класса — все те, кого Ирка годами гонобила — уже откровенно ржали.
Я схватилась за голову.
— Что ты творишь?! — завопила я беззвучно. — Какой Картье?! Я в брендах как свинья в апельсинах разбираюсь!
— Зато я вижу ложь, — отозвалась Яна мысленно. — У неё аура пятнами пошла от страха. Я угадала. Смотри дальше.
— Или, давайте выпьем за Виктора, — она указала бокалом на парня, который смеялся громче всех и выкрикивал издёвки. — Витя, ты ведь купил этот костюм специально для встречи, даже бирку на спине забыл срезать. Ты хочешь казаться успешным, чтобы мы забыли, как ты списывал у меня математику? Но успешные люди не самоутверждаются за счет других. Это удел слабых и неудачников.
Яна поставила бокал.
— Здесь стало слишком душно от вашего пафоса. Душа требует музыки.
Она развернулась и пошла к сцене.
— Маэстро! — крикнула она диджею. — Уберите эту попсу. Поставьте Queen. «Show Must Go On». И звук на максимум.
Когда зазвучали первые аккорды, я думала, что умру от стыда.
— Нет! Я не умею петь! — заверещала я. — Я пою только в душе, и то Барсик пугается и шипит!
— Зато я умею. В моем мире заклинания нужно пропевать на древних рунах. У меня диапазон четыре октавы. Мы устроим этой Ирке такой концерт, что у неё силикон в губах свернётся.
Яна сняла микрофон со стойки. Когда она начала петь, я чуть не упала от восторга. Это был не голос — это была магия. Мощный, глубокий вокал, от которого вибрировали стекла. Я и не ожидала, что моё тело может выдать такое.
— Empty spaces, what are we living for... — её голос был глубоким, мощным, с лёгкой хрипотцой.
Она не просто пела. Она устроила шоу. Она спустилась в зал, проходя между столиками, глядя мужчинам в глаза так, что они забывали жевать.
Она подошла к Пашке Морозову. Провела рукой по его плечу, наклонилась и пропела строчку про «разбитое сердце» прямо ему в лицо. Пашка покраснел, вспотел, но смотрел на неё как кролик на удава.
Это был триумф. Полный разгром. Ирка Соколова со своим «успешным успехом» превратилась в бледную тень на фоне этой дикой, живой энергии.
Когда музыка стихла, зал взорвался аплодисментами.
— Браво, Омарова! — орал Витька. — Ну ты даешь! Где ты так научилась?
Яна небрежно бросила микрофон на стойку.
— Спасибо, — бросила она. — А теперь извините, у меня еще дела. Она направилась к выходу. Я летела следом, пьяная от восторга.
— Аня! Постой!
Пашка догнал нас уже на улице .
— Слушай, Ань... — он замялся, глядя на «меня» с нескрываемым интересом. — Ты так изменилась. Похорошела. Стала такой... дерзкой. Может... может, сбежим отсюда? Выпьем кофе? Поболтаем о старых временах?
Яна остановилась. Обернулась. Окинула его взглядом с головы до пят.
Моё призрачное сердце замерло. Пашка! Моя мечта! Он зовёт меня на кофе!
— Соглашайся! — закричала я. — И давай вылезай из меня уже!
— Прошу! Я же обещала тебе секс на выпускном, правда немного с опозданием. Дальше сама!
Щёлк!
Я вернулась в своё тело. И тут я посмотрела на руки Пашки, которые он протянул, чтобы взять мою руку.
— Паша, — сказала я. — У тебя обручальное кольцо оставило бледный след на загорелом пальце. Ты его снял перед входом в бар, чтобы казаться свободным?
Пашка побледнел и рефлекторно накрыл левую руку правой.
— Я... нет, просто... оно жмёт... в ремонт отдал...
Я усмехнулась.
— Иди домой, Паша. К жене. И надень кольцо. Не позорься. Мужчина, который стесняется своего брака — это не мужчина. Это недоразумение.
Я развернулась и зацокала каблуками, оставив его стоять посреди пустой улицы.
— Ой дура...! — протянула разочарованно Яна и поплелась за мной. — Хотя, с другой стороны, так ему и надо!
*******
Я вызвала такси.
Ощущение было странным. Не слабость, нет. Наоборот. Меня распирало от чувства гордости и адреналина. Сердце колотилось, руки горели, в голове шумело, как после бокала шампанского натощак.
— Ну как? — Яна сидела рядом рядом с торжествующим видом. Она светилась, как неоновая вывеска.
— Это было… мощно, — выдохнула я, прислоняясь к стене. — Но… Яна, ты слишком увлеклась.
— Я была звездой! — перебила она. — А ты? Ты бы сидела в углу и жевала сопли. Признай, Аня: тебе понравилось? Тебе понравилось быть мной.
Я посмотрела на своё золотое платье, которое начинало медленно темнеть и терять блеск.
— Понравилось, — честно призналась я. — Но это была не я. Это была маска.
— Маска? — Яна пристально посмотрела на меня. Её лицо оказалось в сантиметре от моего. — А может, маска — это та серая мышь, которую ты носишь каждый день? Может, я — это твоя настоящая суть, которую ты боишься выпустить?
Она хищно улыбнулась.
— Знаешь, Аня… Мне начинает нравиться этот мир. Здесь так много вкусной энергии. Зависть Ирки, вожделение Пашки, страх твоего начальника… Я чувствую себя сытой. И сильной.
— Что ты имеешь в виду? — насторожилась я.
— Я имею в виду, что я вхожу во вкус. Твоё тело — отличный инструмент. И, кажется, я научилась им управлять лучше, чем ты.
Она щёлкнула пальцами и исчезла, оставив после себя лишь запах озона и тревожное эхо смеха.
Я осталась одна в такси. Моё платье окончательно стало чёрным и скучным.
Триумф сменился холодом.
Я вспомнила, как легко Яна перехватила контроль. Как она говорила за меня, двигалась за меня, решала за меня.
Раньше я думала, что она — гостья. Помощница. Мой ангел-хранитель.
Но сегодня, глядя в её сияющие глаза, я поняла страшную вещь: Яна не хочет уходить. Она обживается. Она считает это тело своим.
