Я подняла на неё глаза. В них было столько боли и ярости, что Яна впервые за все время отступила на шаг.
— Убирайся, — прошипела я. — Убирайся из моей головы. Из моей жизни. Ты всё разрушила.
— Я строила твоё будущее! — возмутилась она. — Я влюбилась в него! Он настоящий мужчина, а не то, что твой архитектор!
— Ты не имеешь права! — заорала я, не стесняясь прохожих. —Ты украла у меня жизнь! Ты украла моё тело и моё счастье! Ты воровка!
Яна замерла. Её лицо стало ледяным.
— Ах так? — тихо сказала она. — Воровка? Хорошо. Раз ты такая неблагодарная... Раз ты хочешь быть собой — будь. Посмотрим, как ты справишься без меня, когда Людоед уволит тебя завтра утром за то, что ты его толкнула. И когда твой Рома не ответит на звонок.
Она начала растворяться. Её фигура словно втягивалась внутрь зеркальной витрины магазина, рядом с которым я сидела.
— Я ухожу, Аня. В зазеркалье. Но помни: я — часть тебя. И когда ты приползёшь ко мне за помощью... цена будет выше.
Отражение в витрине подмигнуло мне злым жёлтым глазом и исчезло.
Я осталась одна. На безлюдной парковке, с разбитым сердцем и разрушенной карьерой.
Телефон в руке пиликнул. Сообщение от Романа.
«Я всё видел. Не надо объяснений. Счастья тебе с другим. Прощай».
И следом:
«Пользователь заблокировал вас».
Я завыла, прижимая к груди розы, точнее то что от них осталось.
Это был конец.
Суббота началась с того, что на моем лице кто-то сидел.
Я открыла один глаз. Прямо перед носом, заслоняя солнечный свет, маячила рыжая меховая задница Барсика.
— Мяу! — требовательно произнесла задница.
— Уйди, чудовище, — прохрипела я, спихивая кота. — У меня горе. У меня жизнь рухнула.
Барсик спрыгнул на пол, сел и посмотрел на меня с осуждением. В его янтарных глазах читалось: «Жизнь жизнью, а завтрак по расписанию».
Я села на кровати. Голова раскалывалась после того количества шаманского, что Яна влила в мой организм, и в груди была чёрная дыра.
Яна разрушила мою жизнь и исчезла. Роман заблокировал. Людоед наверняка уже пишет приказ об увольнении за «домогательства на рабочем месте».
— Идеально, — сказала я в тишину квартиры. — Просто бинго.
Я поплелась на кухню. В зеркало в прихожей я старалась не смотреть. Боялась увидеть там злорадную ухмылку Яны.
На кухне царил хаос. Грязные чашки, засохшие корки пиццы.
Я насыпала Барсику корм. Кот набросился на еду так, будто голодал неделю, периодически рыча на воображаемых конкурентов.
— Ешь, мой хороший, — вздохнула я, наливая себе растворимый кофе (варить настоящий не было сил). — Ты единственный мужик, который меня не бросил. Хотя, это только потому, что ты не умеешь открывать дверь.
Я села за стол, обхватив чашку руками.
Что делать? Идти к Роме? Унижаться? Он ясно сказал: «Прощай».
Идти к Людоеду? Объяснять, что это была не я, а злая ведьма? Он вызовет санитаров.
Я достала телефон. Палец завис над иконкой Романа. «В сети был вчера в 23:15».
Я начала набирать сообщение: «Рома, пожалуйста, выслушай...»
Стерла.
«Это была ошибка...»
Стерла.
Барсик, наевшись, запрыгнул мне на колени и начал мурчать, впиваясь когтями в мои пижамные штаны. Это был его способ делать иглоукалывание.
— Ай! Барсик! — я попыталась отцепить его лапу.
Кот посмотрел на меня философски, словно говоря: «Терпи. Боль отвлекает от душевных мук».
В этот момент телефон в моей руке зазвонил.
На экране высветилось фото: Мама в панамке на фоне грядки с кабачками. И подпись: «МАМА (Генерал)».
У меня похолодело внутри. Только не сегодня. Пожалуйста.
— Алло? — голос предательски дрогнул.
— Анечка! — бодрый голос мамы ударил по перепонкам. — Ты почему трубку не берешь? Мы с папой уже час звоним! Ты спишь, что ли? В час дня? Вся в отца!
— Мам, я не сплю... Я просто...
— Неважно! Слушай новость! Мы решили сделать тебе сюрприз! Папе дали отгулы, и мы сели на утреннюю «Ласточку».
— Куда? — прошептала я, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
— К тебе, глупенькая! Мы уже на вокзале! Такси вызвали. Через двадцать минут будем. Ставь чайник! И надеюсь, у тебя есть что поесть, а то отец голодный, как волк!
Гудки.
Я выронила телефон. Он шлёпнулся на стол, чудом не угодив в кофе.
Барсик перестал мурчать и насторожил уши. Он ненавидел гостей. Особенно папу, который любил называть его «рыжей шапкой» и пытался дрессировать.
— Барсик, — сказала я коту. — Это конец. Это хуже, чем Апокалипсис. Это предки.
Квартира была похожа на поле боя. В холодильнике — повесившаяся мышь(последствия после стейка в ресторане Москва-Сити). Я выглядела как алкоголичка.
А мама... Мама — это был ураган «Катрина», только с пирожками и критикой. Она замечала пылинку на шкафу с порога. Она знала, как лучше жить, одеваться и дышать.
Если она увидит меня в таком состоянии... Если она узнает про Рому... Про работу...
— Яна! — взмолилась я, глядя в отражение чайника. — Яна, вернись! Я прощу тебе всё! Даже поцелуй с Людоедом! Только помоги мне пережить сейчас маму!
Тишина.
Яна молчала. Она обиделась всерьёз.
— Ладно, — я вскочила, сбрасывая кота. — Сама. Я справлюсь сама. Я взрослая женщина. Мне двадцать шесть. Я могу справиться с родителями.
Я заметалась по квартире. Спрятать грязное белье в стиралку. Протереть стол рукавом. Открыть окно, чтобы выветрить запах депрессии.
Звонок в дверь раздался ровно через 19 минут.
Мама была пунктуальна, как швейцарские часы.
Я открыла дверь.
На пороге стояли они.
Мама — в новом плаще и с новой причёской «боб», с двумя огромными сумками в руках.
Папа — в кепке и с трёхлитровой банкой солёных огурцов под мышкой.
— Сюрпри-и-из! — пропела мама, вваливаясь в прихожую и снося меня сумками. — Господи, Аня, ты похудела! Ты что, не ешь? Кожа да кости! И круги под глазами! Ты больна?
— Привет, мам, — я попыталась улыбнуться.
— Здорово, дочь! — папа поставил банку на пол. — Ну и пробки у вас! А где этот... кот твой бешеный?
Барсик, услышав голос врага, издал низкое утробное рычание из-под дивана.
— Ой, какой бардак! — мама уже сканировала коридор рентгеновским зрением. — Обувь разбросана... Пыль на зеркале... Аня, ты же девочка! Как ты замуж выйдешь, если у тебя в доме свинарник? Кстати, где тапочки?
Она достала свои тапочки из сумки (она возила их с собой, потому что «у тебя полы холодные»).
— Проходите на кухню, я сейчас...
— На кухню? — мама заглянула туда. — О боже. Гора посуды. Ты что, неделю не мыла? Аня, это деградация!
Она сняла плащ, закатала рукава свитера.
— Так. Отец, доставай сало. Аня, дай фартук. Я буду спасать этот дом от антисанитарии. И тебя заодно.
Через пять минут я сидела в углу кухни, сжимая чашку, пока мама мыла посуду и одновременно читала лекцию о том, что:
а) Я плохо выгляжу.
б) Моя работа меня погубит.
в) Ленка (дочь её подруги) уже родила второго, а я «всё прыгаю».
Папа ел сало с хлебом, нарезая его перочинным ножом прямо на скатерти, и кивал.
— Аня, — вдруг спросила мама, вытирая тарелку. — А что это за мужские тапочки в коридоре? Большие такие?
Это были тапочки Вадика. Я забыла их выкинуть.
— Это... — я замялась.
— У тебя кто-то появился? — глаза мамы загорелись охотничьим азартом. — Кто он? Почему не знакомишь? Богатый?
— Мам, нет никого. Это... сантехник забыл.
— Сантехник?! — мама замерла. — Ты крутишь роман с сантехником?
— Нет! Он чинил кран!
— В тапочках? — прищурился папа.
— Ой, всё! — я не выдержала. Нервы сдали. — Хватит! Я устала!
Я выбежала из кухни в ванную и закрылась на защёлку.
Села на бортик ванны, включила воду, чтобы не слышно было рыданий.
— Яна... — прошептала я в зеркало над раковиной. — Пожалуйста. Я не справляюсь одна. Мама меня уничтожит.
В зеркале ничего не менялось. Только моё заплаканное, несчастное лицо.
В дверь ванной постучали.
— Аня! — голос мамы. — Открой! Ты что там делаешь? Плачешь? Из-за сантехника? Господи, я так и знала! Тебе нужен нормальный мужчина! Я, кстати, привезла телефон сына тёти Гали, он программист...
— Ааааа!!! — беззвучно заорала я, кусая полотенце.
И вдруг...
Зеркало подёрнулось рябью. Туман рассеялся.
Из глубины стекла на меня смотрела Яна.
— Ну что? — спросила она лениво. — Соскучилась? Или мама привезла котлеты, и тебе нужна помощь в их уничтожении?
— Яна! — я прижалась лбом к холодному стеклу. — Спаси меня! Она хочет познакомить меня с сыном тёти Гали!
Яна хмыкнула.
— С сыном тёти Гали?
— Угу, у него потеют ладошки... и пахнет изо рта...
— Жестоко. Ладно. Я проголодалась. И мне скучно в зазеркалье. Впускай. Покажем твоим родителям, кто в доме хозяйка.
Я выдохнула. Никогда я еще не была так рада видеть эту стерву.
— Входи. Только, пожалуйста... не расстаивай их.
— Не обещаю, — усмехнулась Яна. — Но воспитательную работу проведу. Открывай дверь, сестра. Я готова к сражению с предками.
Щелчок.
Я привычно вылетела под потолок, ударившись призрачной головой о сушилку для белья.
— Ну что, — Яна (в моем теле) критически осмотрела себя в зеркале ванной. — Синяки замазали, спину выпрямили. Взгляд… добавили немного стали. Мы идём не сдаваться, а диктовать условия мирного договора.
Яна расправила плечи, поправила воротник пижамы (даже пижама на ней смотрелась как королевская мантия) и распахнула дверь.
На кухне царила атмосфера, знакомая мне с детского сада: «Суд идет».
Мама сидела во главе стола, сложив руки на груди. Перед ней дымилась тарелка с котлетами (она привезла их с собой, замороженными). Папа методично уничтожал сало, делая вид, что он тут не при чём.
Барсик сидел на холодильнике и шипел.
— Явилась, — констатировала мама. — Наплакалась? А теперь садись и ешь. Ты бледная, как смерть. И расскажи мне про этого сантехника.
Яна села. Она не стала сутулиться или прятать глаза. Она взяла вилку, повертела её в руках, словно это скипетр, и наколола котлету.
— Сантехника зовут Роман, — произнесла она спокойно. — И он не просто сантехник, мама. Он мужчина, который умеет решать проблемы молча. В отличие от некоторых мужчин в этой семье.
Она выразительно посмотрела на папу. Папа поперхнулся салом.
— Аня! — возмутилась мама. — Как ты разговариваешь с отцом?!
— Как взрослая женщина, — отрезала Яна. — Кстати, котлеты суховаты. Ты пожалела лука? Или это метафора нашей жизни?
Я под потолком схватилась за голову.
— Яна! Не груби! Это мамины фирменные! Она обидится!
— Она не обидится, она удивится, — отмахнулась Яна. — Твоя мать — тиран. Тираны уважают только силу.
Мама побагровела.
— Суховаты?! Я для тебя старалась, везла через полстраны! А ты нос воротишь? Вся в отца! Тот тоже вечно молчит и жуёт, никакой благодарности! Я на вас всю жизнь положила!
Мама завела свою любимую пластинку «Я — жертва, вы — неблагодарные свиньи». Обычно в этот момент я начинала извиняться и плакать.
Но Яна отложила вилку.
— Мама, — сказала она ледяным тоном. — Давай пропустим часть про твои жертвы. Никто тебя не просил класть жизнь. Ты сама выбрала этот путь. Ты выбрала терпеть, ворчать и контролировать.
— Что?.. — мама задохнулась от возмущения.
— Посмотри на папу, — Яна указала вилкой на отца, который вжался в стул. — Он же несчастен. Ты его запилила. Он ест это сало, чтобы забить вкус тоски. А ты? Ты счастлива? Ты приехала сюда не чтобы меня увидеть, а чтобы сбежать от своей пустой жизни.
В кухне повисла мертвая тишина. Слышно было только, как капает кран (который Рома починил, но, видимо, аура мамы пробила прокладку).
— Яна, стоп! — закричала я сверху. — Остановись!
Но Яну несло. Она вошла в раж.
— Зачем вы мучаете друг друга? — продолжала она, глядя родителям в глаза. — Вам по пятьдесят лет. Еще не поздно. Разведитесь.
Мама уронила чашку. Она разбилась.
Папа выронил нож.
— Раз... разведитесь? — прошептала мама.
— Да. Развод. Свобода. Ты найдешь себе кого-то, кто будет слушать твои команды. А папа найдет женщину, которая будет молча жарить ему картошку и не пилить за грязные носки. Зачем этот цирк? Вы же чужие люди.
Мама заплакала.
Не так, как она плакала обычно — картинно, чтобы вызвать жалость. Она заплакала тихо, по-настоящему, закрыв лицо руками. Папа сидел, посеревший, и смотрел в стол.
Я увидела, как рушится мир моих родителей. Да, они были сложными. Да, они ссорились. Но Яна только что взяла скальпель и без наркоза вскрыла нарыв, который они прятали тридцать лет.
— Ты что наделала?! — заорала я, влетая прямо перед лицом Яны. — Ты с ума сошла?! Они же любят друг друга! По-своему! Ты уничтожила их!
— Я сказала правду, — фыркнула Яна мысленно. — Правда лечит.
— Правда убивает, если её кидать как кирпич! — я была в ярости. Такой ярости я не чувствовала даже к Вадику. — Исправляй! Немедленно!
— Я не буду извиняться за...
— ИСПРАВЛЯЙ! — заорала я так, что, кажется, в реальном мире мигнула лампочка. — Иначе я клянусь, я найду способ выгнать тебя, даже если мне придется умереть! Сделай их счастливыми! Сейчас же! Включи эмпатию, бездушная ты ведьма!
Яна вздрогнула. Мой ментальный удар был настолько сильным, что её контроль пошатнулся. Она впервые почувствовала не мою слабость, а мою силу. Силу дочери, защищающей семью.
— Ладно, — буркнула она, морщась. — Не истери. Уши заложило. Сейчас всё будет.
Яна резко изменилась в лице. Ледяная маска исчезла. Она вздохнула, словно сбрасывая напряжение, и... улыбнулась. Грустно и тепло.
Она встала, подошла к маме и обняла её. Жёстко, неумело (Яна ненавидела обниматься, кроме как с мужчинами), но крепко.
— Мам, ну прости, — сказала она мягким голосом. — Я просто... пошутила. Наговорила глупостей. Какой развод? Вы же идеальная пара. Как Бонни и Клайд, только с огородом.
Мама всхлипнула, уткнувшись мне в живот.
— Ты правда так думаешь?
— Конечно, — Яна посмотрела на папу и подмигнула ему. — Пап, ну скажи ей. Ты же без её котлет с голоду помрешь через день.
Папа, поняв, что буря миновала, оживился.
— Это точно! — бахнул он кулаком по столу. — Галя, ты чего? Дочка шутит! Стресс у неё! А котлеты — во! Мировые!
— Яна, скажи про любовь! — скомандовала я с потолка. — Скажи, что любишь их!
— Это перебор... — сопротивлялась ведьма.
— Говори!
— Я вас люблю, — выдавила Яна сквозь зубы. — Вы у меня... самые лучшие. Просто... просто я хочу, чтобы вы больше отдыхали. Мам, давай ты завтра не будешь убираться, а мы пойдем гулять? На набережную.
Мама подняла заплаканное лицо. В её глазах светилась надежда.
— Гулять? Вдвоем?
— Втроём. Папу тоже возьмём. Если он обещает не ворчать на цены в кафе.
Папа крякнул.
— Ладно уж. Гулять так гулять. У меня отпускные есть.
Вечер закончился удивительно мирно. Яна (под моим чутким руководством) пила чай, слушала сплетни про тётю Галю и даже съела еще одну котлету, похвалив её так, что мама расцвела.
Когда родители улеглись спать в моей комнате (а я постелила себе на кухне на раскладушке), Яна вышла из тела.
Она висела над раскладушкой, прозрачная и задумчивая.
— Ну ты и зверь, Аня, — сказала она с уважением. — Ты меня чуть не расплющила своей волей. Я думала, у тебя вместо стержня — вареная макаронина. А там... стальная проволока.
— Это семья, — буркнула я, заворачиваясь в плед. — За семью я порву. Даже тебя.
— Я заметила.
— Убирайся, — прошипела я. — Убирайся из моей головы. Из моей жизни. Ты всё разрушила.
— Я строила твоё будущее! — возмутилась она. — Я влюбилась в него! Он настоящий мужчина, а не то, что твой архитектор!
— Ты не имеешь права! — заорала я, не стесняясь прохожих. —Ты украла у меня жизнь! Ты украла моё тело и моё счастье! Ты воровка!
Яна замерла. Её лицо стало ледяным.
— Ах так? — тихо сказала она. — Воровка? Хорошо. Раз ты такая неблагодарная... Раз ты хочешь быть собой — будь. Посмотрим, как ты справишься без меня, когда Людоед уволит тебя завтра утром за то, что ты его толкнула. И когда твой Рома не ответит на звонок.
Она начала растворяться. Её фигура словно втягивалась внутрь зеркальной витрины магазина, рядом с которым я сидела.
— Я ухожу, Аня. В зазеркалье. Но помни: я — часть тебя. И когда ты приползёшь ко мне за помощью... цена будет выше.
Отражение в витрине подмигнуло мне злым жёлтым глазом и исчезло.
Я осталась одна. На безлюдной парковке, с разбитым сердцем и разрушенной карьерой.
Телефон в руке пиликнул. Сообщение от Романа.
«Я всё видел. Не надо объяснений. Счастья тебе с другим. Прощай».
И следом:
«Пользователь заблокировал вас».
Я завыла, прижимая к груди розы, точнее то что от них осталось.
Это был конец.
Глава 10. Кот-психотерапевт и вторжение предков.
Суббота началась с того, что на моем лице кто-то сидел.
Я открыла один глаз. Прямо перед носом, заслоняя солнечный свет, маячила рыжая меховая задница Барсика.
— Мяу! — требовательно произнесла задница.
— Уйди, чудовище, — прохрипела я, спихивая кота. — У меня горе. У меня жизнь рухнула.
Барсик спрыгнул на пол, сел и посмотрел на меня с осуждением. В его янтарных глазах читалось: «Жизнь жизнью, а завтрак по расписанию».
Я села на кровати. Голова раскалывалась после того количества шаманского, что Яна влила в мой организм, и в груди была чёрная дыра.
Яна разрушила мою жизнь и исчезла. Роман заблокировал. Людоед наверняка уже пишет приказ об увольнении за «домогательства на рабочем месте».
— Идеально, — сказала я в тишину квартиры. — Просто бинго.
Я поплелась на кухню. В зеркало в прихожей я старалась не смотреть. Боялась увидеть там злорадную ухмылку Яны.
На кухне царил хаос. Грязные чашки, засохшие корки пиццы.
Я насыпала Барсику корм. Кот набросился на еду так, будто голодал неделю, периодически рыча на воображаемых конкурентов.
— Ешь, мой хороший, — вздохнула я, наливая себе растворимый кофе (варить настоящий не было сил). — Ты единственный мужик, который меня не бросил. Хотя, это только потому, что ты не умеешь открывать дверь.
Я села за стол, обхватив чашку руками.
Что делать? Идти к Роме? Унижаться? Он ясно сказал: «Прощай».
Идти к Людоеду? Объяснять, что это была не я, а злая ведьма? Он вызовет санитаров.
Я достала телефон. Палец завис над иконкой Романа. «В сети был вчера в 23:15».
Я начала набирать сообщение: «Рома, пожалуйста, выслушай...»
Стерла.
«Это была ошибка...»
Стерла.
Барсик, наевшись, запрыгнул мне на колени и начал мурчать, впиваясь когтями в мои пижамные штаны. Это был его способ делать иглоукалывание.
— Ай! Барсик! — я попыталась отцепить его лапу.
Кот посмотрел на меня философски, словно говоря: «Терпи. Боль отвлекает от душевных мук».
В этот момент телефон в моей руке зазвонил.
На экране высветилось фото: Мама в панамке на фоне грядки с кабачками. И подпись: «МАМА (Генерал)».
У меня похолодело внутри. Только не сегодня. Пожалуйста.
— Алло? — голос предательски дрогнул.
— Анечка! — бодрый голос мамы ударил по перепонкам. — Ты почему трубку не берешь? Мы с папой уже час звоним! Ты спишь, что ли? В час дня? Вся в отца!
— Мам, я не сплю... Я просто...
— Неважно! Слушай новость! Мы решили сделать тебе сюрприз! Папе дали отгулы, и мы сели на утреннюю «Ласточку».
— Куда? — прошептала я, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
— К тебе, глупенькая! Мы уже на вокзале! Такси вызвали. Через двадцать минут будем. Ставь чайник! И надеюсь, у тебя есть что поесть, а то отец голодный, как волк!
Гудки.
Я выронила телефон. Он шлёпнулся на стол, чудом не угодив в кофе.
Барсик перестал мурчать и насторожил уши. Он ненавидел гостей. Особенно папу, который любил называть его «рыжей шапкой» и пытался дрессировать.
— Барсик, — сказала я коту. — Это конец. Это хуже, чем Апокалипсис. Это предки.
Квартира была похожа на поле боя. В холодильнике — повесившаяся мышь(последствия после стейка в ресторане Москва-Сити). Я выглядела как алкоголичка.
А мама... Мама — это был ураган «Катрина», только с пирожками и критикой. Она замечала пылинку на шкафу с порога. Она знала, как лучше жить, одеваться и дышать.
Если она увидит меня в таком состоянии... Если она узнает про Рому... Про работу...
— Яна! — взмолилась я, глядя в отражение чайника. — Яна, вернись! Я прощу тебе всё! Даже поцелуй с Людоедом! Только помоги мне пережить сейчас маму!
Тишина.
Яна молчала. Она обиделась всерьёз.
— Ладно, — я вскочила, сбрасывая кота. — Сама. Я справлюсь сама. Я взрослая женщина. Мне двадцать шесть. Я могу справиться с родителями.
Я заметалась по квартире. Спрятать грязное белье в стиралку. Протереть стол рукавом. Открыть окно, чтобы выветрить запах депрессии.
Звонок в дверь раздался ровно через 19 минут.
Мама была пунктуальна, как швейцарские часы.
Я открыла дверь.
На пороге стояли они.
Мама — в новом плаще и с новой причёской «боб», с двумя огромными сумками в руках.
Папа — в кепке и с трёхлитровой банкой солёных огурцов под мышкой.
— Сюрпри-и-из! — пропела мама, вваливаясь в прихожую и снося меня сумками. — Господи, Аня, ты похудела! Ты что, не ешь? Кожа да кости! И круги под глазами! Ты больна?
— Привет, мам, — я попыталась улыбнуться.
— Здорово, дочь! — папа поставил банку на пол. — Ну и пробки у вас! А где этот... кот твой бешеный?
Барсик, услышав голос врага, издал низкое утробное рычание из-под дивана.
— Ой, какой бардак! — мама уже сканировала коридор рентгеновским зрением. — Обувь разбросана... Пыль на зеркале... Аня, ты же девочка! Как ты замуж выйдешь, если у тебя в доме свинарник? Кстати, где тапочки?
Она достала свои тапочки из сумки (она возила их с собой, потому что «у тебя полы холодные»).
— Проходите на кухню, я сейчас...
— На кухню? — мама заглянула туда. — О боже. Гора посуды. Ты что, неделю не мыла? Аня, это деградация!
Она сняла плащ, закатала рукава свитера.
— Так. Отец, доставай сало. Аня, дай фартук. Я буду спасать этот дом от антисанитарии. И тебя заодно.
Через пять минут я сидела в углу кухни, сжимая чашку, пока мама мыла посуду и одновременно читала лекцию о том, что:
а) Я плохо выгляжу.
б) Моя работа меня погубит.
в) Ленка (дочь её подруги) уже родила второго, а я «всё прыгаю».
Папа ел сало с хлебом, нарезая его перочинным ножом прямо на скатерти, и кивал.
— Аня, — вдруг спросила мама, вытирая тарелку. — А что это за мужские тапочки в коридоре? Большие такие?
Это были тапочки Вадика. Я забыла их выкинуть.
— Это... — я замялась.
— У тебя кто-то появился? — глаза мамы загорелись охотничьим азартом. — Кто он? Почему не знакомишь? Богатый?
— Мам, нет никого. Это... сантехник забыл.
— Сантехник?! — мама замерла. — Ты крутишь роман с сантехником?
— Нет! Он чинил кран!
— В тапочках? — прищурился папа.
— Ой, всё! — я не выдержала. Нервы сдали. — Хватит! Я устала!
Я выбежала из кухни в ванную и закрылась на защёлку.
Села на бортик ванны, включила воду, чтобы не слышно было рыданий.
— Яна... — прошептала я в зеркало над раковиной. — Пожалуйста. Я не справляюсь одна. Мама меня уничтожит.
В зеркале ничего не менялось. Только моё заплаканное, несчастное лицо.
В дверь ванной постучали.
— Аня! — голос мамы. — Открой! Ты что там делаешь? Плачешь? Из-за сантехника? Господи, я так и знала! Тебе нужен нормальный мужчина! Я, кстати, привезла телефон сына тёти Гали, он программист...
— Ааааа!!! — беззвучно заорала я, кусая полотенце.
И вдруг...
Зеркало подёрнулось рябью. Туман рассеялся.
Из глубины стекла на меня смотрела Яна.
— Ну что? — спросила она лениво. — Соскучилась? Или мама привезла котлеты, и тебе нужна помощь в их уничтожении?
— Яна! — я прижалась лбом к холодному стеклу. — Спаси меня! Она хочет познакомить меня с сыном тёти Гали!
Яна хмыкнула.
— С сыном тёти Гали?
— Угу, у него потеют ладошки... и пахнет изо рта...
— Жестоко. Ладно. Я проголодалась. И мне скучно в зазеркалье. Впускай. Покажем твоим родителям, кто в доме хозяйка.
Я выдохнула. Никогда я еще не была так рада видеть эту стерву.
— Входи. Только, пожалуйста... не расстаивай их.
— Не обещаю, — усмехнулась Яна. — Но воспитательную работу проведу. Открывай дверь, сестра. Я готова к сражению с предками.
Глава 11. Семейный ужин с ведьмой
Щелчок.
Я привычно вылетела под потолок, ударившись призрачной головой о сушилку для белья.
— Ну что, — Яна (в моем теле) критически осмотрела себя в зеркале ванной. — Синяки замазали, спину выпрямили. Взгляд… добавили немного стали. Мы идём не сдаваться, а диктовать условия мирного договора.
Яна расправила плечи, поправила воротник пижамы (даже пижама на ней смотрелась как королевская мантия) и распахнула дверь.
На кухне царила атмосфера, знакомая мне с детского сада: «Суд идет».
Мама сидела во главе стола, сложив руки на груди. Перед ней дымилась тарелка с котлетами (она привезла их с собой, замороженными). Папа методично уничтожал сало, делая вид, что он тут не при чём.
Барсик сидел на холодильнике и шипел.
— Явилась, — констатировала мама. — Наплакалась? А теперь садись и ешь. Ты бледная, как смерть. И расскажи мне про этого сантехника.
Яна села. Она не стала сутулиться или прятать глаза. Она взяла вилку, повертела её в руках, словно это скипетр, и наколола котлету.
— Сантехника зовут Роман, — произнесла она спокойно. — И он не просто сантехник, мама. Он мужчина, который умеет решать проблемы молча. В отличие от некоторых мужчин в этой семье.
Она выразительно посмотрела на папу. Папа поперхнулся салом.
— Аня! — возмутилась мама. — Как ты разговариваешь с отцом?!
— Как взрослая женщина, — отрезала Яна. — Кстати, котлеты суховаты. Ты пожалела лука? Или это метафора нашей жизни?
Я под потолком схватилась за голову.
— Яна! Не груби! Это мамины фирменные! Она обидится!
— Она не обидится, она удивится, — отмахнулась Яна. — Твоя мать — тиран. Тираны уважают только силу.
Мама побагровела.
— Суховаты?! Я для тебя старалась, везла через полстраны! А ты нос воротишь? Вся в отца! Тот тоже вечно молчит и жуёт, никакой благодарности! Я на вас всю жизнь положила!
Мама завела свою любимую пластинку «Я — жертва, вы — неблагодарные свиньи». Обычно в этот момент я начинала извиняться и плакать.
Но Яна отложила вилку.
— Мама, — сказала она ледяным тоном. — Давай пропустим часть про твои жертвы. Никто тебя не просил класть жизнь. Ты сама выбрала этот путь. Ты выбрала терпеть, ворчать и контролировать.
— Что?.. — мама задохнулась от возмущения.
— Посмотри на папу, — Яна указала вилкой на отца, который вжался в стул. — Он же несчастен. Ты его запилила. Он ест это сало, чтобы забить вкус тоски. А ты? Ты счастлива? Ты приехала сюда не чтобы меня увидеть, а чтобы сбежать от своей пустой жизни.
В кухне повисла мертвая тишина. Слышно было только, как капает кран (который Рома починил, но, видимо, аура мамы пробила прокладку).
— Яна, стоп! — закричала я сверху. — Остановись!
Но Яну несло. Она вошла в раж.
— Зачем вы мучаете друг друга? — продолжала она, глядя родителям в глаза. — Вам по пятьдесят лет. Еще не поздно. Разведитесь.
Мама уронила чашку. Она разбилась.
Папа выронил нож.
— Раз... разведитесь? — прошептала мама.
— Да. Развод. Свобода. Ты найдешь себе кого-то, кто будет слушать твои команды. А папа найдет женщину, которая будет молча жарить ему картошку и не пилить за грязные носки. Зачем этот цирк? Вы же чужие люди.
Мама заплакала.
Не так, как она плакала обычно — картинно, чтобы вызвать жалость. Она заплакала тихо, по-настоящему, закрыв лицо руками. Папа сидел, посеревший, и смотрел в стол.
Я увидела, как рушится мир моих родителей. Да, они были сложными. Да, они ссорились. Но Яна только что взяла скальпель и без наркоза вскрыла нарыв, который они прятали тридцать лет.
— Ты что наделала?! — заорала я, влетая прямо перед лицом Яны. — Ты с ума сошла?! Они же любят друг друга! По-своему! Ты уничтожила их!
— Я сказала правду, — фыркнула Яна мысленно. — Правда лечит.
— Правда убивает, если её кидать как кирпич! — я была в ярости. Такой ярости я не чувствовала даже к Вадику. — Исправляй! Немедленно!
— Я не буду извиняться за...
— ИСПРАВЛЯЙ! — заорала я так, что, кажется, в реальном мире мигнула лампочка. — Иначе я клянусь, я найду способ выгнать тебя, даже если мне придется умереть! Сделай их счастливыми! Сейчас же! Включи эмпатию, бездушная ты ведьма!
Яна вздрогнула. Мой ментальный удар был настолько сильным, что её контроль пошатнулся. Она впервые почувствовала не мою слабость, а мою силу. Силу дочери, защищающей семью.
— Ладно, — буркнула она, морщась. — Не истери. Уши заложило. Сейчас всё будет.
Яна резко изменилась в лице. Ледяная маска исчезла. Она вздохнула, словно сбрасывая напряжение, и... улыбнулась. Грустно и тепло.
Она встала, подошла к маме и обняла её. Жёстко, неумело (Яна ненавидела обниматься, кроме как с мужчинами), но крепко.
— Мам, ну прости, — сказала она мягким голосом. — Я просто... пошутила. Наговорила глупостей. Какой развод? Вы же идеальная пара. Как Бонни и Клайд, только с огородом.
Мама всхлипнула, уткнувшись мне в живот.
— Ты правда так думаешь?
— Конечно, — Яна посмотрела на папу и подмигнула ему. — Пап, ну скажи ей. Ты же без её котлет с голоду помрешь через день.
Папа, поняв, что буря миновала, оживился.
— Это точно! — бахнул он кулаком по столу. — Галя, ты чего? Дочка шутит! Стресс у неё! А котлеты — во! Мировые!
— Яна, скажи про любовь! — скомандовала я с потолка. — Скажи, что любишь их!
— Это перебор... — сопротивлялась ведьма.
— Говори!
— Я вас люблю, — выдавила Яна сквозь зубы. — Вы у меня... самые лучшие. Просто... просто я хочу, чтобы вы больше отдыхали. Мам, давай ты завтра не будешь убираться, а мы пойдем гулять? На набережную.
Мама подняла заплаканное лицо. В её глазах светилась надежда.
— Гулять? Вдвоем?
— Втроём. Папу тоже возьмём. Если он обещает не ворчать на цены в кафе.
Папа крякнул.
— Ладно уж. Гулять так гулять. У меня отпускные есть.
Вечер закончился удивительно мирно. Яна (под моим чутким руководством) пила чай, слушала сплетни про тётю Галю и даже съела еще одну котлету, похвалив её так, что мама расцвела.
Когда родители улеглись спать в моей комнате (а я постелила себе на кухне на раскладушке), Яна вышла из тела.
Она висела над раскладушкой, прозрачная и задумчивая.
— Ну ты и зверь, Аня, — сказала она с уважением. — Ты меня чуть не расплющила своей волей. Я думала, у тебя вместо стержня — вареная макаронина. А там... стальная проволока.
— Это семья, — буркнула я, заворачиваясь в плед. — За семью я порву. Даже тебя.
— Я заметила.
