«Гейл говорил, что у него тоже есть своя башня. Интересно, она выглядит также?» — дроу остановилась рядом с одним из окон, на которое был направлен телескоп с позолоченными деталями, почти такой же, как у их дарования из Глубоководья. Пока белокурый плут заглядывал в шкафы и полки в поисках чего-то ценного, Гейл с ребяческим восторгом осматривал книжные полки и выуживал особо интересные ему труды, а Лаэ’зель пристукивала ногой рядом с лифтом. Шэдоухарт воспользовалась временем, изучала какие-то свитки, по всей видимости, об алхимии и собранных грибах. Тав же старалась продолжить представления тихой жизни волшебница Леноры, которая решила обосноваться в одном из самых недружелюбных мест.
Пробегая взглядом по небольшим статуэткам, вероятно, известных магов, по уголку похожему на место для домашнего питомца с вместительными мисками и косточками, по роскошным, но уже выцветшем картинам на стенах, пока не остановилась рядом с широким дубовым столом. Среди разбросанных пергаментов с записями она заметила пожелавшее от времени письмо и подняла, сдувая с него пыль. Это оказалась записка от кого-то близкого к пропавшей Леноре. Почерк был размашистым и аккуратным.
Драгоценная моя Ленора,
Я не уверен, что стоит это тебе писать – но твое последнее письмо меня крайне встревожило. Во имя всех Девяти преисподних, зачем тебе потребовалось приручать булетту?! То, что ты нашла его неподалеку от могилы Мирны, еще не значит, что это знак свыше. Я очень волнуюсь за тебя, Ленора. Булетта — не домашнее животное. Одно дело держать его как сторожа — но ты, похоже, от него просто без ума. Я знаю, что ты не хочешь возвращаться, не закончив свои исследования, но если тебе одиноко, не забывай: моя дверь всегда открыта.
С огромной любовью, обнимаю,
Амарит
А ниже была ещё одна приписка уже мельче и более яркими чернилами.
Меня очень согревает мысль о том, что ты положила осенние крокусы на могилу Мирны. Я помню, она любила в них кататься — несмотря на то, что потом всегда чихала. Она была такой милой, верной собакой. Жаль, что я не могу помочь тебе еще чем-то.
«Вот куда пропала Ленора…» — Тав с грустью представила, как волшебница не находила себе места от смерти своего питомца, возможно, даже плакала над подстилкой, искала выход боли, отправившись на поиски булетты. Образ комнаты с тёплым светом свечей сменялся в сознании дроу более холодным, с размытым силуэтом неизвестного Амарита, а потом и вовсе растворился во мраке забытой башни. Но представление чужой трагичной истории рассеялось, когда Тав заметила знакомые очертания диска на полу среди разбросанных книг. Такого же, как и в Яслях.
— Лаэ’зель, я нашла кое-что.
Окликнув гитьянки, дроу протянула диск с записями на тир’су, наблюдая, как брови Лаэ’зель хмурились всё сильнее, пока янтарные глаза вчитывались в узоры языка гитов.
— Древние символы тир’су. Текст зашифрован, но я смогла уловить схему, — непривычно тихо отозвалась гитьянки, — это история об Орфее…
С последними словами Тав почувствовала краткое покалывание в висках, пока личинки тянулись друг к другу. Голова начала гудеть, становясь всё тяжелее, но Лаэ’зель, казалось, даже не замечала этого.
— Орфей, кто это? — спросила дроу, стараясь оторваться от связи и яркого дискомфорта.
— Хшар'лак. Принц Кометы. Давно покойный, — прошипела Лаэ’зель, сильнее сжимая диск в руках. — Ересь. Я с трудом могу его читать, не то, что произносить слова вслух.
— Если не хочешь об этом говорить, я пойму, — ответила Тав, наконец-то оторвавшись от тягучей связи, созданной паразитами в их головах.
Прошипев ругательства на своём языке, Лаэ’зель спрятала диск в своей сумке, пробурчав что-то про то, что не стоит распространять бредовые истории о её народе, а тем более изучать их истикам. Тав резко помотала головой, стараясь сбросить с себя тяжесть сознания гитьянки, что теперь казалось не только следствием потрясений после встречи с Влаакит, но и кусочком древней истории необычной расы родом со звёзд.
— Вы нашли то, что хотели. У нас нет причин рыться в этой вашей башне, — громко прорычала Лаэ’зель, направляясь к лифту и всё ещё хмурясь.
«Кем бы ни был этот Орфей, это её задевает. И настолько сильно, чтобы ей захотелось убежать отсюда. Или не дать нам узнать больше, — Тав шла за ней, внимательно следя за спутницей, что даже отвернулась от всех и рассматривала точно неинтересные ей руны на полу. — Задание Шэдоухарт от Шар украсть артефакт. Новое божество через заражение личинками свежевателей разума. Защита артефакта от цереморфоза. Сны, тени и магия личинок. Приказ Влаакит убить Гостя в артефакте. Слова Гостя о секрете Влаакит. Слова Восса о восстании и крахе Влаакит с помощью того, кто находится в артефакте. Но он не назвал имени и сказал, что ответ будет позже. Он мог говорить про Гостя. Но мог и про тех, с кем воюет Гость...»
Мысли Тав, подобно клубку тонких ниток, запутывался всё крепче, превращая и так сложные узлы в неразделимое сплетение из сотни вопросов и домыслов. Пока они спускались к первой комнате, дроу массировала виски, заставляя разум работать лучше, расставлять каждую деталь на своё место и оставлять под ними записки из чужих слов. Казалось, что всё происходящее похоже скорее на ужасающий сон больного. «Было бы намного проще представить, что меня нашли, приковали к камню, сводят с ума ядами и заклинаниями помешательства разума, чем всё это, — Тав бессознательно следовала за спутниками из лифта, обратно по каменному полу первой комнаты башни, снова по заросшему двору, снова к обгоревшей поляне. — Как мы во всём этом оказались? Почему мы, чёрт возьми, из тысячи других? Какого чёрта нам нужно разбираться с каким-то Великим Планом? Зачем нас охраняет этот…» Размышления прервались резким толчком в плечо от прохладной руки, пока Тав снова погрузившись в хаос своего разума, чуть не промахнулась шагом на лестнице, что вела из стен двора волшебной башни.
Зажмурившись, Тав постаралась остановить поток тревожных мыслей о роли группы в каком-то божественном сумбурном бреде. Слишком многое было неизвестно, слишком много вопросов без ответа, слишком много туманной связи между всем происходящим. Она молча кивнула в ответ на хмурые белые брови и пару раз глубоко вздохнув, заставила себя вернуться к их настоящему пути и более реальным опасностям, оборвав размышления мысленной пометкой на будущие расспросы Израйи о возможности получить хоть какую-то подсказку от её богини в предзнаменованиях.
Вернувшись к обожжённой взрывами пламя-грибов поляне, Тав возвращала внимание к теням и окружению, треску опасных грибниц и эху капель в пещерах. Но что-то едва выбивалось из эха, совсем тихий шорох, словно крыльев. Дроу замедлила шаг, рукой останавливая спутников позади, стараясь уловить направление источника шума.
— Если не ошибаюсь, то вот те грибы совсем не принадлежат местной флоре, — в головах группы прозвучал голос Гейла, который указывал на странно ровный круг вдалеке, такой же, как и рядом с домиком карги в зловонных болотах. — И я чувствую нечто чужеродное от них.
«Карги здесь не может быть, зачем ей лезть сюда? Здесь она вряд ли найдёт жертву для своих сделок», — Тав продолжала идти, заставляя себя вспомнить, как труп карги, что притворялась доброжелательной тётушкой и собиралась забрать ребёнка ослеплённой обещаниями девицы, был поглощён землёй на её глазах. Но гнилостного запаха болот или тины не было, а звук становился всё дальше. Обойдя полянку уже в третий раз, твёрдо убедившись в отсутствии кого-то живого помимо грибов, она смогла выдохнуть. Странный шорох прекратился, а спутники встревоженно смотрели на Тав.
— Дорогая, поляна не станет вдруг более опасной, чем была, — бархатно протянул Астарион, хотя алые глаза с подозрением следили за каждым шагом дроу.
— Просто проверила, — сухо ответила Тав и ушла к выступу, который вёл направо, подальше от разгромленной рыбацкой деревни, усеянной трупами. — Такие грибы были у домика карги, надо было убедиться.
Она быстро забралась на выступ и сосредоточилась на пути по правой стороне, пока спутники немного неловко пытались повторить её движения позади.
Последующий час прошёл в настороженном молчании.
Пятёрка прошла по витиеватым тропинкам над пропастью, стараясь как можно аккуратнее ступать на шаткие природные мостики между скалами. Они обошли когда-то давно сработавшие ловушки с ядовитым газом, что веками назад мог смертельно отравить, а теперь бы развеян во влажном воздухе Подземья. Пройдя мимо уже разряжённых воздуховодов, они шли в сторону знакомых очертаний храма. Того самого, который и пригласил их в недружелюбные тёмные глубины. Тав старалась не обращать внимания ни на осколки окаменевших сородичей, ни на огромную тушу бехолдера, что последние сутки кормила червей и здешних насекомых, ни на сгоревшие тела минотавров. Они вновь проделали путь до самого начала своего путешествия по Подземью, дойдя до следов давнего сражения священнослужителей Селунэ. Но в этот раз Тав свернула влево, желая обойти место недавней ссоры Лаэ’зель и Шэдоухарт.
Пройдя дальше по узкому мосту, группа вышла к небольшому утёсу под яркими флюоресцентными грибами, из-под шапок которых, вместе со спорами отбрасывалось голубое сияние. Прямо под ними, в большом валуне с высеченными крупными рунами, был воткнут длинный меч. Тав были знакомы эти руны и сам меч. Похожий на тот, что обсуждали наёмники однажды в таверне борделя и после бурной пьянки, забыли пару пергаментов, в которых была интересная для маленькой дроу отметка: «…клинок меча украшен оскорбительной фразочкой… раздражающе сияет…» Дроу попыталась вспомнить всё, что успела подслушать из-за дверного косяка в подвал, пока подходила ближе.
Наклонившись к сияющему мечу, она прочла про себя высеченную надпись на родном диалекте: «Хоть я оставляю тебя, я буду вечно танцевать в свете Эйлистри». Тав обошла валун с мечом, с удивлением отмечая, что его так никто и не забрал, и продолжая вспоминать обрывки детства. Казалось, это был тот самый меч. Наёмники обсуждали, что если найдут его, то получат особенное одобрение от Паучьей Королевы. Возможно, их даже допустят к более высоким чинам, а придворные дамы точно удостоят их заинтересованным взглядом. И всё лишь оттого, что мужчины-дроу смогли разыскать ритуальный клинок неугодной дочери Ллос. Тав помнила, что мама рассказывала легенды, которые она в юности находила в закрытых секциях библиотеки Дома. И одна история гласила, что подобные клинки с именем Эйлистри использовались в кощунственных и оскверняющих Ллос, ритуалах. В ритуалах, где те, кто считался еретиками, проливали свою кровь, дабы почтить слабых и погибших. Пока Тав осматривала меч и натужно пыталась поднять больше воспоминаний в сознании, спутники уже собрались рядом.
— Могу ошибаться, но, мне кажется, это… — задумчиво начал Гейл позади.
— Фалар Алувэ… — продолжила шёпотом дроу, потянувшись к рукояти и от прикосновения, меч озарился мягким светом, словно подзывая к ритуалу.
В её мыслях пронеслись недавние воспоминания последствий битвы при разрушенном храме Селунэ, следы погрома разведывательного отряда, что остался забыт и предан камню. Мелькающие образы вскрывали застарелую рану и поднимали в сознании дроу гнев на свой род. А гнев рождал яркое желание как-то досадить Паучьей Королеве, плюнуть страху в лицо со жвалами, отрезая себя неугодное наследие. Тав не знала ни ритуалов против Ллос, ни чего-то более подробного о дочери тёмной матери дроу, кроме кратких описаний, за чтение которых, можно было за мгновение лишиться головы в Мензоберранзане. И потому она сделала то, что казалось ей правильным.
«Кровь за кровь», — мысленно протянув, Тав сняла перчатку и, оголив далхар, порезала кожу на ладони. Сжав порезанную кисть над мечом, она уронила капели на руны, вспоминая следы битвы при храме, мысленно отдавая почесть священнослужителям и проклиная своих сородичей. Кровь стекала по краткой молитве, высеченной на лезвии меча, подчёркивая тонкую гравировку и вспыхивая ярким золотым свечением.
С тихой мелодией меч воспарил из камня, подобно подношению. Немного замешкав, Тав потянулась к клинку и приняла меч, что также плавно упал рукояткой в ладонь. Фалар Алувэ казался необычайно лёгким и от небольшого движения в воздухе, словно пел.
— Меч Мирного Сна, надо же! — восторженно прокомментировал Гейл, не отрывая взгляда от легендарного клинка. — Как же нам везёт с необычайными находками! Попробуй провести в воздухе ещё раз, но теперь быстрее.
Тав удивлённо посмотрела на бородатого волшебника, но под выжидающий горящий взгляд, исполнила просьбу. И меч запел громче, ласковой мелодией, что протекла перед дроу с золотым свечением по острию.
— Он поёт… — она повторила ещё несколько движений, иссякая медовое звучание меча.
— И не только! — продолжал ликовать волшебник. — Он зачарован, и давние записи гласят, что его мелодия помогает друзьям и разит врагов. Потрясающий экземпляр применения магии!
— Меч должен быть острым и сбалансированным, а не петь, — сухо высказалась Лаэ’зель, не разделяя восторга Гейла, и направилась дальше по узкому мосту в сторону склада Зентарим, раздражённо добавив. — Ваш план совершенно распущенный.
Устало улыбнувшись словам гитьянки, Тав осторожно погрузила меч из запретных легенд в зачарованный мешочек, уже отметив, кому он может послужить намного лучше, чем ей. Жрица задумчиво склонила голову чуть вбок, пока зеленные глаза перешли от зачарованного меча к её сияющей булаве на поясе. А рядом с ухом дроу прозвучал бархатный голос, пока Тав неспешно оборачивала окровавленную ладонь кусочком чистой ткани и натягивала перчатку.
— Надеюсь, ты больше не будешь так бессовестно тратить мою прелестную кровь.
— Она не твоя, Астарион, — проворчала Шэдоухарт. — И прекрати. Я даже отсюда слышу, как ты облизываешься.
— Могу поспорить, жрица. Это моё лакомство…
Астарион намеренно приблизился к лицу Тав с соблазнительной улыбкой с поднятой бровью, но быстро отпрянул от руки дроу, когда она привычно попыталась отдалить от себя раздражающего эльфа. И почти сразу вернулся к обычному манерному образу, уже обращаясь к жрице впереди.
— Шэдоухарт… почему такое мрачное имя для такого нежного цветка? — белокурый плут явно дразнил, протягивая слова, словно дорогое вино.
— Не пялься хотя бы на мою шею, пока говоришь это, — холодно отрезала жрица, но не оставила подобную попытку без ответа. — Трудно поверить, что ты считаешь себя мастером соблазнения. Мне иногда кажется, что ты будто дешёвенькие книжки для барышень цитируешь.
— Хочешь сказать, я говорю как очаровательный повеса? — вампира ответный укол совершенно не тронул, скорее прозвучал как комплимент, вызывая самодовольство на бледном лице. — Как герой, привычный к чужим восторгам? — Астарион добавил несколько театральных жестов, словно принимал сказанные им же слова как всеобщую похвалу, заставляя Шэдоухарт закатить глаза и ускорить шаг, пока Тав и Гейл лишь усмехнулись. — Ну что поделать, я ведь безупречен... — он провёл пальцами по краям воротника брони, явно красуясь.
Дроу покачала головой и похлопала пару раз по прохладному плечу вампира, подталкивая его идти быстрее, вместо позирования.
Пробегая взглядом по небольшим статуэткам, вероятно, известных магов, по уголку похожему на место для домашнего питомца с вместительными мисками и косточками, по роскошным, но уже выцветшем картинам на стенах, пока не остановилась рядом с широким дубовым столом. Среди разбросанных пергаментов с записями она заметила пожелавшее от времени письмо и подняла, сдувая с него пыль. Это оказалась записка от кого-то близкого к пропавшей Леноре. Почерк был размашистым и аккуратным.
Драгоценная моя Ленора,
Я не уверен, что стоит это тебе писать – но твое последнее письмо меня крайне встревожило. Во имя всех Девяти преисподних, зачем тебе потребовалось приручать булетту?! То, что ты нашла его неподалеку от могилы Мирны, еще не значит, что это знак свыше. Я очень волнуюсь за тебя, Ленора. Булетта — не домашнее животное. Одно дело держать его как сторожа — но ты, похоже, от него просто без ума. Я знаю, что ты не хочешь возвращаться, не закончив свои исследования, но если тебе одиноко, не забывай: моя дверь всегда открыта.
С огромной любовью, обнимаю,
Амарит
А ниже была ещё одна приписка уже мельче и более яркими чернилами.
Меня очень согревает мысль о том, что ты положила осенние крокусы на могилу Мирны. Я помню, она любила в них кататься — несмотря на то, что потом всегда чихала. Она была такой милой, верной собакой. Жаль, что я не могу помочь тебе еще чем-то.
«Вот куда пропала Ленора…» — Тав с грустью представила, как волшебница не находила себе места от смерти своего питомца, возможно, даже плакала над подстилкой, искала выход боли, отправившись на поиски булетты. Образ комнаты с тёплым светом свечей сменялся в сознании дроу более холодным, с размытым силуэтом неизвестного Амарита, а потом и вовсе растворился во мраке забытой башни. Но представление чужой трагичной истории рассеялось, когда Тав заметила знакомые очертания диска на полу среди разбросанных книг. Такого же, как и в Яслях.
— Лаэ’зель, я нашла кое-что.
Окликнув гитьянки, дроу протянула диск с записями на тир’су, наблюдая, как брови Лаэ’зель хмурились всё сильнее, пока янтарные глаза вчитывались в узоры языка гитов.
— Древние символы тир’су. Текст зашифрован, но я смогла уловить схему, — непривычно тихо отозвалась гитьянки, — это история об Орфее…
С последними словами Тав почувствовала краткое покалывание в висках, пока личинки тянулись друг к другу. Голова начала гудеть, становясь всё тяжелее, но Лаэ’зель, казалось, даже не замечала этого.
— Орфей, кто это? — спросила дроу, стараясь оторваться от связи и яркого дискомфорта.
— Хшар'лак. Принц Кометы. Давно покойный, — прошипела Лаэ’зель, сильнее сжимая диск в руках. — Ересь. Я с трудом могу его читать, не то, что произносить слова вслух.
— Если не хочешь об этом говорить, я пойму, — ответила Тав, наконец-то оторвавшись от тягучей связи, созданной паразитами в их головах.
Прошипев ругательства на своём языке, Лаэ’зель спрятала диск в своей сумке, пробурчав что-то про то, что не стоит распространять бредовые истории о её народе, а тем более изучать их истикам. Тав резко помотала головой, стараясь сбросить с себя тяжесть сознания гитьянки, что теперь казалось не только следствием потрясений после встречи с Влаакит, но и кусочком древней истории необычной расы родом со звёзд.
— Вы нашли то, что хотели. У нас нет причин рыться в этой вашей башне, — громко прорычала Лаэ’зель, направляясь к лифту и всё ещё хмурясь.
«Кем бы ни был этот Орфей, это её задевает. И настолько сильно, чтобы ей захотелось убежать отсюда. Или не дать нам узнать больше, — Тав шла за ней, внимательно следя за спутницей, что даже отвернулась от всех и рассматривала точно неинтересные ей руны на полу. — Задание Шэдоухарт от Шар украсть артефакт. Новое божество через заражение личинками свежевателей разума. Защита артефакта от цереморфоза. Сны, тени и магия личинок. Приказ Влаакит убить Гостя в артефакте. Слова Гостя о секрете Влаакит. Слова Восса о восстании и крахе Влаакит с помощью того, кто находится в артефакте. Но он не назвал имени и сказал, что ответ будет позже. Он мог говорить про Гостя. Но мог и про тех, с кем воюет Гость...»
Мысли Тав, подобно клубку тонких ниток, запутывался всё крепче, превращая и так сложные узлы в неразделимое сплетение из сотни вопросов и домыслов. Пока они спускались к первой комнате, дроу массировала виски, заставляя разум работать лучше, расставлять каждую деталь на своё место и оставлять под ними записки из чужих слов. Казалось, что всё происходящее похоже скорее на ужасающий сон больного. «Было бы намного проще представить, что меня нашли, приковали к камню, сводят с ума ядами и заклинаниями помешательства разума, чем всё это, — Тав бессознательно следовала за спутниками из лифта, обратно по каменному полу первой комнаты башни, снова по заросшему двору, снова к обгоревшей поляне. — Как мы во всём этом оказались? Почему мы, чёрт возьми, из тысячи других? Какого чёрта нам нужно разбираться с каким-то Великим Планом? Зачем нас охраняет этот…» Размышления прервались резким толчком в плечо от прохладной руки, пока Тав снова погрузившись в хаос своего разума, чуть не промахнулась шагом на лестнице, что вела из стен двора волшебной башни.
Зажмурившись, Тав постаралась остановить поток тревожных мыслей о роли группы в каком-то божественном сумбурном бреде. Слишком многое было неизвестно, слишком много вопросов без ответа, слишком много туманной связи между всем происходящим. Она молча кивнула в ответ на хмурые белые брови и пару раз глубоко вздохнув, заставила себя вернуться к их настоящему пути и более реальным опасностям, оборвав размышления мысленной пометкой на будущие расспросы Израйи о возможности получить хоть какую-то подсказку от её богини в предзнаменованиях.
Вернувшись к обожжённой взрывами пламя-грибов поляне, Тав возвращала внимание к теням и окружению, треску опасных грибниц и эху капель в пещерах. Но что-то едва выбивалось из эха, совсем тихий шорох, словно крыльев. Дроу замедлила шаг, рукой останавливая спутников позади, стараясь уловить направление источника шума.
— Если не ошибаюсь, то вот те грибы совсем не принадлежат местной флоре, — в головах группы прозвучал голос Гейла, который указывал на странно ровный круг вдалеке, такой же, как и рядом с домиком карги в зловонных болотах. — И я чувствую нечто чужеродное от них.
«Карги здесь не может быть, зачем ей лезть сюда? Здесь она вряд ли найдёт жертву для своих сделок», — Тав продолжала идти, заставляя себя вспомнить, как труп карги, что притворялась доброжелательной тётушкой и собиралась забрать ребёнка ослеплённой обещаниями девицы, был поглощён землёй на её глазах. Но гнилостного запаха болот или тины не было, а звук становился всё дальше. Обойдя полянку уже в третий раз, твёрдо убедившись в отсутствии кого-то живого помимо грибов, она смогла выдохнуть. Странный шорох прекратился, а спутники встревоженно смотрели на Тав.
— Дорогая, поляна не станет вдруг более опасной, чем была, — бархатно протянул Астарион, хотя алые глаза с подозрением следили за каждым шагом дроу.
— Просто проверила, — сухо ответила Тав и ушла к выступу, который вёл направо, подальше от разгромленной рыбацкой деревни, усеянной трупами. — Такие грибы были у домика карги, надо было убедиться.
Она быстро забралась на выступ и сосредоточилась на пути по правой стороне, пока спутники немного неловко пытались повторить её движения позади.
***
Последующий час прошёл в настороженном молчании.
Пятёрка прошла по витиеватым тропинкам над пропастью, стараясь как можно аккуратнее ступать на шаткие природные мостики между скалами. Они обошли когда-то давно сработавшие ловушки с ядовитым газом, что веками назад мог смертельно отравить, а теперь бы развеян во влажном воздухе Подземья. Пройдя мимо уже разряжённых воздуховодов, они шли в сторону знакомых очертаний храма. Того самого, который и пригласил их в недружелюбные тёмные глубины. Тав старалась не обращать внимания ни на осколки окаменевших сородичей, ни на огромную тушу бехолдера, что последние сутки кормила червей и здешних насекомых, ни на сгоревшие тела минотавров. Они вновь проделали путь до самого начала своего путешествия по Подземью, дойдя до следов давнего сражения священнослужителей Селунэ. Но в этот раз Тав свернула влево, желая обойти место недавней ссоры Лаэ’зель и Шэдоухарт.
Пройдя дальше по узкому мосту, группа вышла к небольшому утёсу под яркими флюоресцентными грибами, из-под шапок которых, вместе со спорами отбрасывалось голубое сияние. Прямо под ними, в большом валуне с высеченными крупными рунами, был воткнут длинный меч. Тав были знакомы эти руны и сам меч. Похожий на тот, что обсуждали наёмники однажды в таверне борделя и после бурной пьянки, забыли пару пергаментов, в которых была интересная для маленькой дроу отметка: «…клинок меча украшен оскорбительной фразочкой… раздражающе сияет…» Дроу попыталась вспомнить всё, что успела подслушать из-за дверного косяка в подвал, пока подходила ближе.
Наклонившись к сияющему мечу, она прочла про себя высеченную надпись на родном диалекте: «Хоть я оставляю тебя, я буду вечно танцевать в свете Эйлистри». Тав обошла валун с мечом, с удивлением отмечая, что его так никто и не забрал, и продолжая вспоминать обрывки детства. Казалось, это был тот самый меч. Наёмники обсуждали, что если найдут его, то получат особенное одобрение от Паучьей Королевы. Возможно, их даже допустят к более высоким чинам, а придворные дамы точно удостоят их заинтересованным взглядом. И всё лишь оттого, что мужчины-дроу смогли разыскать ритуальный клинок неугодной дочери Ллос. Тав помнила, что мама рассказывала легенды, которые она в юности находила в закрытых секциях библиотеки Дома. И одна история гласила, что подобные клинки с именем Эйлистри использовались в кощунственных и оскверняющих Ллос, ритуалах. В ритуалах, где те, кто считался еретиками, проливали свою кровь, дабы почтить слабых и погибших. Пока Тав осматривала меч и натужно пыталась поднять больше воспоминаний в сознании, спутники уже собрались рядом.
— Могу ошибаться, но, мне кажется, это… — задумчиво начал Гейл позади.
— Фалар Алувэ… — продолжила шёпотом дроу, потянувшись к рукояти и от прикосновения, меч озарился мягким светом, словно подзывая к ритуалу.
В её мыслях пронеслись недавние воспоминания последствий битвы при разрушенном храме Селунэ, следы погрома разведывательного отряда, что остался забыт и предан камню. Мелькающие образы вскрывали застарелую рану и поднимали в сознании дроу гнев на свой род. А гнев рождал яркое желание как-то досадить Паучьей Королеве, плюнуть страху в лицо со жвалами, отрезая себя неугодное наследие. Тав не знала ни ритуалов против Ллос, ни чего-то более подробного о дочери тёмной матери дроу, кроме кратких описаний, за чтение которых, можно было за мгновение лишиться головы в Мензоберранзане. И потому она сделала то, что казалось ей правильным.
«Кровь за кровь», — мысленно протянув, Тав сняла перчатку и, оголив далхар, порезала кожу на ладони. Сжав порезанную кисть над мечом, она уронила капели на руны, вспоминая следы битвы при храме, мысленно отдавая почесть священнослужителям и проклиная своих сородичей. Кровь стекала по краткой молитве, высеченной на лезвии меча, подчёркивая тонкую гравировку и вспыхивая ярким золотым свечением.
С тихой мелодией меч воспарил из камня, подобно подношению. Немного замешкав, Тав потянулась к клинку и приняла меч, что также плавно упал рукояткой в ладонь. Фалар Алувэ казался необычайно лёгким и от небольшого движения в воздухе, словно пел.
— Меч Мирного Сна, надо же! — восторженно прокомментировал Гейл, не отрывая взгляда от легендарного клинка. — Как же нам везёт с необычайными находками! Попробуй провести в воздухе ещё раз, но теперь быстрее.
Тав удивлённо посмотрела на бородатого волшебника, но под выжидающий горящий взгляд, исполнила просьбу. И меч запел громче, ласковой мелодией, что протекла перед дроу с золотым свечением по острию.
— Он поёт… — она повторила ещё несколько движений, иссякая медовое звучание меча.
— И не только! — продолжал ликовать волшебник. — Он зачарован, и давние записи гласят, что его мелодия помогает друзьям и разит врагов. Потрясающий экземпляр применения магии!
— Меч должен быть острым и сбалансированным, а не петь, — сухо высказалась Лаэ’зель, не разделяя восторга Гейла, и направилась дальше по узкому мосту в сторону склада Зентарим, раздражённо добавив. — Ваш план совершенно распущенный.
Устало улыбнувшись словам гитьянки, Тав осторожно погрузила меч из запретных легенд в зачарованный мешочек, уже отметив, кому он может послужить намного лучше, чем ей. Жрица задумчиво склонила голову чуть вбок, пока зеленные глаза перешли от зачарованного меча к её сияющей булаве на поясе. А рядом с ухом дроу прозвучал бархатный голос, пока Тав неспешно оборачивала окровавленную ладонь кусочком чистой ткани и натягивала перчатку.
— Надеюсь, ты больше не будешь так бессовестно тратить мою прелестную кровь.
— Она не твоя, Астарион, — проворчала Шэдоухарт. — И прекрати. Я даже отсюда слышу, как ты облизываешься.
— Могу поспорить, жрица. Это моё лакомство…
Астарион намеренно приблизился к лицу Тав с соблазнительной улыбкой с поднятой бровью, но быстро отпрянул от руки дроу, когда она привычно попыталась отдалить от себя раздражающего эльфа. И почти сразу вернулся к обычному манерному образу, уже обращаясь к жрице впереди.
— Шэдоухарт… почему такое мрачное имя для такого нежного цветка? — белокурый плут явно дразнил, протягивая слова, словно дорогое вино.
— Не пялься хотя бы на мою шею, пока говоришь это, — холодно отрезала жрица, но не оставила подобную попытку без ответа. — Трудно поверить, что ты считаешь себя мастером соблазнения. Мне иногда кажется, что ты будто дешёвенькие книжки для барышень цитируешь.
— Хочешь сказать, я говорю как очаровательный повеса? — вампира ответный укол совершенно не тронул, скорее прозвучал как комплимент, вызывая самодовольство на бледном лице. — Как герой, привычный к чужим восторгам? — Астарион добавил несколько театральных жестов, словно принимал сказанные им же слова как всеобщую похвалу, заставляя Шэдоухарт закатить глаза и ускорить шаг, пока Тав и Гейл лишь усмехнулись. — Ну что поделать, я ведь безупречен... — он провёл пальцами по краям воротника брони, явно красуясь.
Дроу покачала головой и похлопала пару раз по прохладному плечу вампира, подталкивая его идти быстрее, вместо позирования.
