А потом пришёл Гладиолус и всех разогнал. Словно кукольник нити, скрюченными пальцами он потянул на себя воздух, вытягивая жизнь из сопротивляющихся тел. Большинство упало сразу, кто-то оказался сильнее и теперь стоял на карачках, пытаясь вдохнуть неожиданно ставший таким вкусным воздух, двое даже смогли остаться на ногах, но уже не в той кондиции, которая требуется для выживания в рукопашной свалке.
Прагматично добив выживших, Вольдемар посмотрел на мага, словно впервые его увидел. Это была очень, очень плохая магия. Если бы не клятвенные заверения Ноктюрна несколькими месяцами ранее и очевидное участие самого мага в борьбе за правое дело, голова со смоляной косой уже катилась бы по каменному полу. Да и сейчас Вольдемар не был уверен, должен ли жить человек, который убивает так.
Внезапно стало тихо. Пришло осознание, что примотанная к алтарю девица не переставая кричала всё это время. Взгляды скрестились на широкой спине Ноктюрна, склонившегося над жертвой с кинжалом в руке.
— Что он делает?
— Целует, — Гладиолус посмотрел, как нежно кинжал режет верёвки, и подошёл к старшему паладину, устроившему на своём лице калейдоскоп эмоций. — И я впервые настолько рад, что он пристаёт к женщинам. Заклинания запасных ушей у меня нет.
— Но разве можно... Прямо так... В таком... — Вольдемар неуверенно поводил в воздухе рукой. Оказалось, даже его можно выбить из колеи.
— Вот уже восемь лет он мне раз за разом убедительно доказывает, что можно. Я уже думал, все паладины такие.
— Скорее наоборот.
Тем временем к ним подошёл исключительный во всех смыслах паладин. Несостоявшаяся жертва очень удобно устроилась на его руках, глядя на своего спасителя с нескрываемым обожанием.
— Глад, устрой тут погребальный костёр, как ты умеешь.
— И в остальных местах тоже, — развил идею Вольдемар. — Надо выжечь заразу на корню.
— Хорошо, — пожал плечами маг, — я с трофеями закончу только.
— Какими ещё трофеями?
Желание прибить этого колдунишку накатило с новой силой. Ему только дай волю, он сразу начнёт эксперименты на людях проводить, уж Вольдемар-то на таких насмотрелся.
— Да одно только устройство этого алтаря можно полгода изучать. Это же гениальнейшая вещь. Только представьте, что ещё можно найти здесь. И всё это может послужить благу людей. И Ордена особенно!
— Не может здесь быть ничего благого. Это место пропитано скверной, — повышение тона старшим паладином снова привлекло к разговору внимание Ноктюрна, уже успевшего отвлечься на свою ношу.
— А если здесь таится секрет вечной жизни?
— Если бы Луне была угодна вечная жизнь...
— ...Она бы даровала её сама, как наше оружие.
Единым фронтом выступили паладины против волшебного прогресса. Обожание в девичьих глазах от такого проявления мужественной твёрдости достигло экстатического уровня.
— Но доспехи же вы себе сами делаете! Всё, молчу, молчу...
Подчиняясь диктату большинства и на собственной шкуре познавая, что демократия и свобода — это две абсолютно разные вещи, Гладиолус принялся за работу. Терзаемый подозрениями Вольдемар остался с ним, дабы не допустить искушения мага сего, ну или чтобы сделать это искушение последним. Ноктюрн же остался не при делах и здраво рассудил, что надо уносить спасённую из столь негостеприимного места.
Ну как здраво. Приятная тяжесть женского тела настойчиво отвлекала, настраивая мысли на особый лад и мешая рассуждать логически. Такая малая помеха сама по себе ни за что бы не смогла завладеть паладинскими мыслями, но это самое тело словно специально с каждым своим движением ощущалось всё ярче и ярче. Трезвый рассудок, наверное, удивился бы такой яркой реакции, но его, как обычно, никто не слушал.
— Вот так всегда, — прокомментировал маг удаляющуюся спину, из-за которой виднелся подол чего-то женского, — он развлекается, а я должен делать грязную работу.
— Но так же нельзя... — что именно нельзя, Вольдемар не уточнил.
— Фройляйн всегда может ограничиться простым спасибо. Ноктюрн просто переключится на следующую юбку.
— А как же её честное имя?
— А какое у неё имя?
Вслед уже скрывшейся из виду спине посмотрело четыре глаза. Как спасённую зовут, никто спросить не удосужился.
Уверенное плутание по коридорам и переходам, воскрешающее давно и надёжно забытые впечатления, закончилось возвращением в угол нищих. Свежий воздух выдернул Ноктюрна из состояния, близкого к эйфорическому, напомнив, что примерно отсюда начинается цивилизованное общество со своими правилами и требованиями. Как богатый портовый город Талассин не был особо пуританским местом, но вид едущей на мужчине девицы был слишком даже для его улиц. Тем более, что уже светало и первые горожане спешили по своим делам.
Паладин аккуратно поставил девушку на землю:
— Сударыня, позвольте я провожу вас до вашего дома. Мне нестерпима сама мысль, что вам ещё может угрожать опасность.
Поставил, но не отошёл. Да и вообще смотрел на неё так, что сторонний наблюдатель мог бы сходу определить Ноктюрна как источник этой самой опасности. Не жизни конечно, но всё же.
— Благодарю вас... Как я могу обращаться к моему спасителю? — хрустальный колокольчик голоса хотелось слушать и слушать. Ноктюрн понял, что у него появилась прекрасная дама, во имя которой надо совершать подвиги.
Он решил побыть идеалом рыцарства и раскланялся по всем правилам:
— Простите мою грубость, госпожа. Моё имя Ноктюрн.
Бездонные озёра глаз, в которых он с такой готовностью утонул, восхищённо округлились.
— Ноктюрн? Тот самый?!
— Именно он, — гордо выпятил грудь «тот самый». — И я почту за честь сопроводить вас. Негоже столь нежному цветку ходить одной. Откройте же и вы своё имя, чтобы я смог посвятить вам балладу.
— Рейна, — мило потупилась девушка, заливаясь румянцем. — Но... Мой дом не здесь. Меня похитили далеко-далеко отсюда и долго-долго везли на корабле. Я потеряла счёт дням, когда единственное, что я слышала — это плеск волн за бортом.
Когда Рейна заговорила длинными предложениями, Ноктюрн действительно услышал смутно знакомый акцент. Вспомнился доброй памяти герцог Морула. Но мозг был больше занят решением насущного вопроса: как помочь благородной девице, чтобы не навредить её репутации слишком уж сильно. Что она благородная, воитель не сомневался.
— Тогда, если пожелаете, я сопровожу вас в таверну, чей владелец многие годы верой и правдой служит Ордену.
— Д-да. Только можно, — голос Рейны на секунду пресёкся, — можно сначала довести меня до купален? Полжизни готова отдать за горячую воду.
Объяснений Ноктюрн уже не слышал. Старательно не позволяя соединиться в своей голове образам Рейны и купален, ведь не положено так думать про прекрасную даму, он повёл её в лучшие бани этого города. Осознание, что его там слишком хорошо знают, пришло только от очень странных взглядов работников бани. Кажется, они решили, как говорят на родине недавно занявшей место протомагессы госпожи де Хименис, что он пришёл в лес с дровами.
Паладин постарался исправить общественное мнение и очень вежливо сдал свою подопечную персоналу, несколько раз подчеркнув, что леди проделала огромный путь и нуждается в отдыхе. Уходя в окружении служек, Рейна бросила жалобный взгляд своему спасителю. Без него рядом ей снова становилось страшно. У Ноктюрна впервые за очень долгое время защемило сердце. Раньше он о таком только в сонетах Аркуа слышал, искренне полагая, что это художественное преувеличение, и в его жизни ничего подобного не будет.
Не будет у него никакой прекрасной дамы. Он женится на Рейне, кем бы они ни была, и что бы для этого ни пришлось сделать, даже если для этого надо будет стать гроссмейстером или отвоевать себе уютное баронство. А с Луной он уж как-нибудь договорится. В конце концов, паладинов много, а такая любовь бывает только раз, Аркуа не даст соврать.
Из матримониальных фантазий Ноктюрна выдернуло осторожное покашливание:
— Господин, у вас кровь идёт, — оставшийся служка явно нервничал.
— В смысле? А-а, это... — паладин уже успел забыть, что до него несколько раз смогли дотянуться смиренные. Бывало и хуже. — Слушай, а организуй мне тоже помывку, ночка была та ещё. И бинты какие-нибудь.
Служка обречённо вздохнул и провёл Ноктюрна в самый уединённый закоулок. Зрелище свежих ран — это не то, зачем люди сюда приходят. Прозвучало обещание скоро вернуться с бинтами, и воитель остался наедине с собой. Огромная кадь уже была наполнена водой, вроде бы даже не холодной. Ноктюрна устраивала любая, а если к ней ещё и мыло дают, то больше и мечтать не о чем.
Камиза на правом боку основательно пропиталась красным, не зря он так зудел. Может, стоит попросить Гладиолуса, чтобы он кольчугу какую вживил? Уже четвёртый шрам с этой стороны. Ноктюрн на секунду стиснул зубы и рывком сдёрнул присохшую ткань, снова пошла едва унявшаяся кровь. Где там эта сволочь с бинтами?
Откликаясь на его мысли, за закрывающим вход покрывалом раздались шаги. Подозрительно лёгкие шаги. Паладин недоумённо нахмурился и отвёл в сторону руку, готовясь призвать оружие. Он не сильно удивился, рано или поздно ему пришлось бы сражаться и в подобном месте, таков путь.
Тонкие пальцы сдвинули занавесь, и в купальню в одной нижней рубашке проскользнула Рейна. На пару секунд оба застыли в лёгком шоке, явно как-то не так представляя себе ситуацию. Мужчина оправился первым и совершил невероятный подвиг — отвёл глаза:
— Леди Рейна, — потолок оказался очень интересным, — что вы здесь делаете?
— Я поняла, — голос предательски дрожал, лёгкие шаги возобновились, — что никак не отблагодарила своего спасителя.
— Леди...
— Т-с-с, — палец легонько коснулся губ Ноктюрна, запрещая говорить, — просто взгляните на меня.
Он обязательно женится, а в процессе убьёт всех, кто посмеет сказать про Рейну хоть слово.
Ноктюрну показалось, что поцелуй длился вечность, и всё равно этого было слишком мало. Раздался треск ткани, в прорехах алебастром кожи засияла идеальная фигура. С сожалением посмотрев на свою рубашку, девушка присела рядом с упавшим паладином и нежно улыбнулась:
— Ты бы видел своё лицо, такое глупое, — она хихикнула и нежно погладила его по щеке. — Бедняжка. А знаешь, больше всего в своей работе я люблю последнюю беседу, когда рассказываешь человеку, что он был обречён с самого начала. Вся эта история с жертвоприношением с первой минуты была задумана, чтобы вас поймать. Твой цепной магёныш, конечно, изрядно спутал карты, что есть, то есть, но именно на случай, что вы окажетесь сильнее, меня и наняли. Смерть от моей руки стоит дорого, к тому же я очень не люблю возвращать гонорар и забочусь о репутации. Впрочем, на паладинов у меня всегда скидка.
Кстати, как я на вкус? Молчишь? Вы всегда молчите, — Рейна обиженно надула губы, — а мне ведь интересно. Всё моё тело пропитано ядом, которым я всегда готова поделиться с такими, как ты. Иногда даже обидно, что я не могу его контролировать, вы все дохнете слишком быстро, особенно теперь. Но, быть может, теперь, после ритуала этого братства, он станет не только сильнее, но и покорнее моей воле. А это, — её рука сорвала с паладинской шеи двойную лунницу, — я возьму с собой, у меня коллекция. Прощай. Надеюсь, тебе мучительно больно.
Ноктюрн хотя и слышал всю речь, ничего не ответил по уважительной причине — он был очень занят, он медленно умирал. Ему было мучительно больно. Девушка подарила своему избраннику ещё один долгий поцелуй, щедро делясь отравой, и покинула его навсегда.
Ноктюрн невидящими глазами смотрел в потолок. Нестерпимо жгущий каждую жилу яд становился всё злее с каждым вздохом, лишая сил, не давая даже застонать. Через пелену боли в мозг пробился какой-то звук. Кажется, его нашли. Дурацкая смерть.
Принёсший бинты банщик, прокричавшись, немедленно побежал за подмогой. Оставаться в одной комнате с человеком, пускающим пену изо рта, ему почему-то не хотелось. Сразу же послали за спутниками проблемного клиента и за мэтром Роше, доктором, живущим неподалёку. А если клиент решит что-нибудь отчебучить, например, помереть раньше прибытия всех этих господ, то к нему в купальню посадили девочку, третьего дня пришедшую работать и которую всё никак не доходили руки оформить ученицей. Пусть пользу приносит, её не жалко.
Ноктюрн уже не понимал, где он. Сознание проваливалось в странный омут, лишь изредка возвращаясь к реальности, как ловец жемчуга поднимается на поверхность, прежде чем снова нырнуть под воду.
Над ним раскинулся полуночный небосвод, звёзды на котором горели так, как не смогут гореть никогда в мире дольнем, а месяц занимал половину неба. Эмоции ушли, уступив место одной всепоглощающей ярости, близнецу той, которая когда-то мстила за Шанти. Вокруг плясали высокие, выше человеческого роста, языки огня цвета предрассветного неба, издревле верно приносящего оружие служителям Луны. Его здесь только что не было, но он был здесь всегда. Пламя пылало совсем рядом — протяни руку и коснёшься. Руки здесь у него не было, и Ноктюрн потянулся всей своей сутью.
Огонь не обжигал, а обнимал, и это было до безумия знакомо, словно они уже виделись, и по Ноктюрну очень скучали. Казалось, огонь считал его своим другом и очень хотел помочь. «Пойдём со мной», — рук всё ещё не было, паладин протянул навстречу что-то незримое, зовя нового старого друга с собой. Поток божественного пламени хлынул по незримым венам, торя себе дорогу к реальности и без остатка выжигая скверну из тела.
Таша сидела максимально далеко от пока ещё живого тела и старалась лишний раз на него не смотреть. Она бы давно вообще ушла подальше отсюда, но тогда бы ей в ту же секунду указали на выход, а в банях кормили, и была крыша над головой. Странный гул заставил её повернуться к телу и оцепенеть: изо всех отверстий, включая свежие раны, бил синий огонь, шипя и разбрызгивая искры.
Ноктюрн с трудом моргнул. Над ним снова вместо неба был потолок бани. Сил в теле по ощущениям было только чтобы дышать через раз. В довесок его сильно мутило, словно он перепутал прокисшее с протухшим, а внутри засела жуткая в своей бездонности пустота. Проморгавшись и скосив глаза, он увидел какую-то девицу, сжавшуюся в комок у входа. Ну, хоть кто-то. Со второй попытки он смог вытолкнуть из себя слово:
— Воды.
На большее он пока был не способен.
Прошло четверть часа после неожиданного фейерверка и полтора, если считать от рокового поцелуя, когда в купальне появились коллеги Ноктюрна по опасному занятию. Их взорам явилось зрелище Ноктюрна в одних только брэ, лежащего головой на коленях перепуганной девицы, в коей неожиданно открылось призвание заботиться о сирых и убогих.
— Воитель Ноктюрн, что вы делаете?
— П-чаю зас-женную нгрду, — языком Ноктюрн шевелил с трудом. — Я щас...
Что именно он сейчас, окружающие так и не узнали. Доблестный воитель ушёл в астрал, оставив их размышлять, как хрупок и внезапно смертен человек.
— Дышит... — констатировал Вольдемар. В его голосе Гладиолусу почудилось сожаление. — Грузим.
Доставка паладина из бань в «Утеху» оказалась самым простым из дел за это утро. Посетители этого заведения регулярно перебарщивали с алкоголем, так что услуга разноса бессознательных тел по домам была на диво отлажена.
Когда Ноктюрн пришёл в себя в следующий раз, женских ног не было.
Прагматично добив выживших, Вольдемар посмотрел на мага, словно впервые его увидел. Это была очень, очень плохая магия. Если бы не клятвенные заверения Ноктюрна несколькими месяцами ранее и очевидное участие самого мага в борьбе за правое дело, голова со смоляной косой уже катилась бы по каменному полу. Да и сейчас Вольдемар не был уверен, должен ли жить человек, который убивает так.
Внезапно стало тихо. Пришло осознание, что примотанная к алтарю девица не переставая кричала всё это время. Взгляды скрестились на широкой спине Ноктюрна, склонившегося над жертвой с кинжалом в руке.
— Что он делает?
— Целует, — Гладиолус посмотрел, как нежно кинжал режет верёвки, и подошёл к старшему паладину, устроившему на своём лице калейдоскоп эмоций. — И я впервые настолько рад, что он пристаёт к женщинам. Заклинания запасных ушей у меня нет.
— Но разве можно... Прямо так... В таком... — Вольдемар неуверенно поводил в воздухе рукой. Оказалось, даже его можно выбить из колеи.
— Вот уже восемь лет он мне раз за разом убедительно доказывает, что можно. Я уже думал, все паладины такие.
— Скорее наоборот.
Тем временем к ним подошёл исключительный во всех смыслах паладин. Несостоявшаяся жертва очень удобно устроилась на его руках, глядя на своего спасителя с нескрываемым обожанием.
— Глад, устрой тут погребальный костёр, как ты умеешь.
— И в остальных местах тоже, — развил идею Вольдемар. — Надо выжечь заразу на корню.
— Хорошо, — пожал плечами маг, — я с трофеями закончу только.
— Какими ещё трофеями?
Желание прибить этого колдунишку накатило с новой силой. Ему только дай волю, он сразу начнёт эксперименты на людях проводить, уж Вольдемар-то на таких насмотрелся.
— Да одно только устройство этого алтаря можно полгода изучать. Это же гениальнейшая вещь. Только представьте, что ещё можно найти здесь. И всё это может послужить благу людей. И Ордена особенно!
— Не может здесь быть ничего благого. Это место пропитано скверной, — повышение тона старшим паладином снова привлекло к разговору внимание Ноктюрна, уже успевшего отвлечься на свою ношу.
— А если здесь таится секрет вечной жизни?
— Если бы Луне была угодна вечная жизнь...
— ...Она бы даровала её сама, как наше оружие.
Единым фронтом выступили паладины против волшебного прогресса. Обожание в девичьих глазах от такого проявления мужественной твёрдости достигло экстатического уровня.
— Но доспехи же вы себе сами делаете! Всё, молчу, молчу...
Подчиняясь диктату большинства и на собственной шкуре познавая, что демократия и свобода — это две абсолютно разные вещи, Гладиолус принялся за работу. Терзаемый подозрениями Вольдемар остался с ним, дабы не допустить искушения мага сего, ну или чтобы сделать это искушение последним. Ноктюрн же остался не при делах и здраво рассудил, что надо уносить спасённую из столь негостеприимного места.
Ну как здраво. Приятная тяжесть женского тела настойчиво отвлекала, настраивая мысли на особый лад и мешая рассуждать логически. Такая малая помеха сама по себе ни за что бы не смогла завладеть паладинскими мыслями, но это самое тело словно специально с каждым своим движением ощущалось всё ярче и ярче. Трезвый рассудок, наверное, удивился бы такой яркой реакции, но его, как обычно, никто не слушал.
— Вот так всегда, — прокомментировал маг удаляющуюся спину, из-за которой виднелся подол чего-то женского, — он развлекается, а я должен делать грязную работу.
— Но так же нельзя... — что именно нельзя, Вольдемар не уточнил.
— Фройляйн всегда может ограничиться простым спасибо. Ноктюрн просто переключится на следующую юбку.
— А как же её честное имя?
— А какое у неё имя?
Вслед уже скрывшейся из виду спине посмотрело четыре глаза. Как спасённую зовут, никто спросить не удосужился.
***
Уверенное плутание по коридорам и переходам, воскрешающее давно и надёжно забытые впечатления, закончилось возвращением в угол нищих. Свежий воздух выдернул Ноктюрна из состояния, близкого к эйфорическому, напомнив, что примерно отсюда начинается цивилизованное общество со своими правилами и требованиями. Как богатый портовый город Талассин не был особо пуританским местом, но вид едущей на мужчине девицы был слишком даже для его улиц. Тем более, что уже светало и первые горожане спешили по своим делам.
Паладин аккуратно поставил девушку на землю:
— Сударыня, позвольте я провожу вас до вашего дома. Мне нестерпима сама мысль, что вам ещё может угрожать опасность.
Поставил, но не отошёл. Да и вообще смотрел на неё так, что сторонний наблюдатель мог бы сходу определить Ноктюрна как источник этой самой опасности. Не жизни конечно, но всё же.
— Благодарю вас... Как я могу обращаться к моему спасителю? — хрустальный колокольчик голоса хотелось слушать и слушать. Ноктюрн понял, что у него появилась прекрасная дама, во имя которой надо совершать подвиги.
Он решил побыть идеалом рыцарства и раскланялся по всем правилам:
— Простите мою грубость, госпожа. Моё имя Ноктюрн.
Бездонные озёра глаз, в которых он с такой готовностью утонул, восхищённо округлились.
— Ноктюрн? Тот самый?!
— Именно он, — гордо выпятил грудь «тот самый». — И я почту за честь сопроводить вас. Негоже столь нежному цветку ходить одной. Откройте же и вы своё имя, чтобы я смог посвятить вам балладу.
— Рейна, — мило потупилась девушка, заливаясь румянцем. — Но... Мой дом не здесь. Меня похитили далеко-далеко отсюда и долго-долго везли на корабле. Я потеряла счёт дням, когда единственное, что я слышала — это плеск волн за бортом.
Когда Рейна заговорила длинными предложениями, Ноктюрн действительно услышал смутно знакомый акцент. Вспомнился доброй памяти герцог Морула. Но мозг был больше занят решением насущного вопроса: как помочь благородной девице, чтобы не навредить её репутации слишком уж сильно. Что она благородная, воитель не сомневался.
— Тогда, если пожелаете, я сопровожу вас в таверну, чей владелец многие годы верой и правдой служит Ордену.
— Д-да. Только можно, — голос Рейны на секунду пресёкся, — можно сначала довести меня до купален? Полжизни готова отдать за горячую воду.
Объяснений Ноктюрн уже не слышал. Старательно не позволяя соединиться в своей голове образам Рейны и купален, ведь не положено так думать про прекрасную даму, он повёл её в лучшие бани этого города. Осознание, что его там слишком хорошо знают, пришло только от очень странных взглядов работников бани. Кажется, они решили, как говорят на родине недавно занявшей место протомагессы госпожи де Хименис, что он пришёл в лес с дровами.
Паладин постарался исправить общественное мнение и очень вежливо сдал свою подопечную персоналу, несколько раз подчеркнув, что леди проделала огромный путь и нуждается в отдыхе. Уходя в окружении служек, Рейна бросила жалобный взгляд своему спасителю. Без него рядом ей снова становилось страшно. У Ноктюрна впервые за очень долгое время защемило сердце. Раньше он о таком только в сонетах Аркуа слышал, искренне полагая, что это художественное преувеличение, и в его жизни ничего подобного не будет.
Не будет у него никакой прекрасной дамы. Он женится на Рейне, кем бы они ни была, и что бы для этого ни пришлось сделать, даже если для этого надо будет стать гроссмейстером или отвоевать себе уютное баронство. А с Луной он уж как-нибудь договорится. В конце концов, паладинов много, а такая любовь бывает только раз, Аркуа не даст соврать.
Из матримониальных фантазий Ноктюрна выдернуло осторожное покашливание:
— Господин, у вас кровь идёт, — оставшийся служка явно нервничал.
— В смысле? А-а, это... — паладин уже успел забыть, что до него несколько раз смогли дотянуться смиренные. Бывало и хуже. — Слушай, а организуй мне тоже помывку, ночка была та ещё. И бинты какие-нибудь.
Служка обречённо вздохнул и провёл Ноктюрна в самый уединённый закоулок. Зрелище свежих ран — это не то, зачем люди сюда приходят. Прозвучало обещание скоро вернуться с бинтами, и воитель остался наедине с собой. Огромная кадь уже была наполнена водой, вроде бы даже не холодной. Ноктюрна устраивала любая, а если к ней ещё и мыло дают, то больше и мечтать не о чем.
Камиза на правом боку основательно пропиталась красным, не зря он так зудел. Может, стоит попросить Гладиолуса, чтобы он кольчугу какую вживил? Уже четвёртый шрам с этой стороны. Ноктюрн на секунду стиснул зубы и рывком сдёрнул присохшую ткань, снова пошла едва унявшаяся кровь. Где там эта сволочь с бинтами?
Откликаясь на его мысли, за закрывающим вход покрывалом раздались шаги. Подозрительно лёгкие шаги. Паладин недоумённо нахмурился и отвёл в сторону руку, готовясь призвать оружие. Он не сильно удивился, рано или поздно ему пришлось бы сражаться и в подобном месте, таков путь.
Тонкие пальцы сдвинули занавесь, и в купальню в одной нижней рубашке проскользнула Рейна. На пару секунд оба застыли в лёгком шоке, явно как-то не так представляя себе ситуацию. Мужчина оправился первым и совершил невероятный подвиг — отвёл глаза:
— Леди Рейна, — потолок оказался очень интересным, — что вы здесь делаете?
— Я поняла, — голос предательски дрожал, лёгкие шаги возобновились, — что никак не отблагодарила своего спасителя.
— Леди...
— Т-с-с, — палец легонько коснулся губ Ноктюрна, запрещая говорить, — просто взгляните на меня.
Он обязательно женится, а в процессе убьёт всех, кто посмеет сказать про Рейну хоть слово.
Ноктюрну показалось, что поцелуй длился вечность, и всё равно этого было слишком мало. Раздался треск ткани, в прорехах алебастром кожи засияла идеальная фигура. С сожалением посмотрев на свою рубашку, девушка присела рядом с упавшим паладином и нежно улыбнулась:
— Ты бы видел своё лицо, такое глупое, — она хихикнула и нежно погладила его по щеке. — Бедняжка. А знаешь, больше всего в своей работе я люблю последнюю беседу, когда рассказываешь человеку, что он был обречён с самого начала. Вся эта история с жертвоприношением с первой минуты была задумана, чтобы вас поймать. Твой цепной магёныш, конечно, изрядно спутал карты, что есть, то есть, но именно на случай, что вы окажетесь сильнее, меня и наняли. Смерть от моей руки стоит дорого, к тому же я очень не люблю возвращать гонорар и забочусь о репутации. Впрочем, на паладинов у меня всегда скидка.
Кстати, как я на вкус? Молчишь? Вы всегда молчите, — Рейна обиженно надула губы, — а мне ведь интересно. Всё моё тело пропитано ядом, которым я всегда готова поделиться с такими, как ты. Иногда даже обидно, что я не могу его контролировать, вы все дохнете слишком быстро, особенно теперь. Но, быть может, теперь, после ритуала этого братства, он станет не только сильнее, но и покорнее моей воле. А это, — её рука сорвала с паладинской шеи двойную лунницу, — я возьму с собой, у меня коллекция. Прощай. Надеюсь, тебе мучительно больно.
Ноктюрн хотя и слышал всю речь, ничего не ответил по уважительной причине — он был очень занят, он медленно умирал. Ему было мучительно больно. Девушка подарила своему избраннику ещё один долгий поцелуй, щедро делясь отравой, и покинула его навсегда.
Ноктюрн невидящими глазами смотрел в потолок. Нестерпимо жгущий каждую жилу яд становился всё злее с каждым вздохом, лишая сил, не давая даже застонать. Через пелену боли в мозг пробился какой-то звук. Кажется, его нашли. Дурацкая смерть.
Принёсший бинты банщик, прокричавшись, немедленно побежал за подмогой. Оставаться в одной комнате с человеком, пускающим пену изо рта, ему почему-то не хотелось. Сразу же послали за спутниками проблемного клиента и за мэтром Роше, доктором, живущим неподалёку. А если клиент решит что-нибудь отчебучить, например, помереть раньше прибытия всех этих господ, то к нему в купальню посадили девочку, третьего дня пришедшую работать и которую всё никак не доходили руки оформить ученицей. Пусть пользу приносит, её не жалко.
Ноктюрн уже не понимал, где он. Сознание проваливалось в странный омут, лишь изредка возвращаясь к реальности, как ловец жемчуга поднимается на поверхность, прежде чем снова нырнуть под воду.
Над ним раскинулся полуночный небосвод, звёзды на котором горели так, как не смогут гореть никогда в мире дольнем, а месяц занимал половину неба. Эмоции ушли, уступив место одной всепоглощающей ярости, близнецу той, которая когда-то мстила за Шанти. Вокруг плясали высокие, выше человеческого роста, языки огня цвета предрассветного неба, издревле верно приносящего оружие служителям Луны. Его здесь только что не было, но он был здесь всегда. Пламя пылало совсем рядом — протяни руку и коснёшься. Руки здесь у него не было, и Ноктюрн потянулся всей своей сутью.
Огонь не обжигал, а обнимал, и это было до безумия знакомо, словно они уже виделись, и по Ноктюрну очень скучали. Казалось, огонь считал его своим другом и очень хотел помочь. «Пойдём со мной», — рук всё ещё не было, паладин протянул навстречу что-то незримое, зовя нового старого друга с собой. Поток божественного пламени хлынул по незримым венам, торя себе дорогу к реальности и без остатка выжигая скверну из тела.
Таша сидела максимально далеко от пока ещё живого тела и старалась лишний раз на него не смотреть. Она бы давно вообще ушла подальше отсюда, но тогда бы ей в ту же секунду указали на выход, а в банях кормили, и была крыша над головой. Странный гул заставил её повернуться к телу и оцепенеть: изо всех отверстий, включая свежие раны, бил синий огонь, шипя и разбрызгивая искры.
Ноктюрн с трудом моргнул. Над ним снова вместо неба был потолок бани. Сил в теле по ощущениям было только чтобы дышать через раз. В довесок его сильно мутило, словно он перепутал прокисшее с протухшим, а внутри засела жуткая в своей бездонности пустота. Проморгавшись и скосив глаза, он увидел какую-то девицу, сжавшуюся в комок у входа. Ну, хоть кто-то. Со второй попытки он смог вытолкнуть из себя слово:
— Воды.
На большее он пока был не способен.
Прошло четверть часа после неожиданного фейерверка и полтора, если считать от рокового поцелуя, когда в купальне появились коллеги Ноктюрна по опасному занятию. Их взорам явилось зрелище Ноктюрна в одних только брэ, лежащего головой на коленях перепуганной девицы, в коей неожиданно открылось призвание заботиться о сирых и убогих.
— Воитель Ноктюрн, что вы делаете?
— П-чаю зас-женную нгрду, — языком Ноктюрн шевелил с трудом. — Я щас...
Что именно он сейчас, окружающие так и не узнали. Доблестный воитель ушёл в астрал, оставив их размышлять, как хрупок и внезапно смертен человек.
— Дышит... — констатировал Вольдемар. В его голосе Гладиолусу почудилось сожаление. — Грузим.
Доставка паладина из бань в «Утеху» оказалась самым простым из дел за это утро. Посетители этого заведения регулярно перебарщивали с алкоголем, так что услуга разноса бессознательных тел по домам была на диво отлажена.
Когда Ноктюрн пришёл в себя в следующий раз, женских ног не было.
