Он лежал на одеяле посреди уже ставшей родной комнаты, со свёрнутым в валик плащом под головой. Способность мыслить здраво, наконец, вернулась и, укоризненно покачивая головой, подставила плечо помощи.
Что-то с этим Талассином не так, это однозначно, размышлял в очередной раз чудом спасшийся паладин. Здесь с кем ни познакомишься, так основная задача потом — выжить. Если его ещё раз божественная воля закинет в этот город, то он потерпит. Да и вообще пора завязывать с такими знакомствами, а то Луне может и надоесть спасать своего неуёмного служителя.
Заскрипела дверь. Ноктюрн чуть повернул голову, прочувствованным взглядом встречая две такие родные угрюмые рожи, смотрящие на него как мыши на крупу.
— И что это было? — открыла рот правая, которая тоже была паладином.
— Рейна. — Ноктюрн уже принял изначальное положение и поднятую бровь не увидел. — Давайте я лёжа всё расскажу?
Друг и товарищ сели рядом, вернувшись в его поле зрения, и всем своим видом показывали, как они готовы слушать восхитительную историю.
— Это была ловушка. Если бы не ты, Глад...
Ноктюрн рассказал всё произошедшее без утайки, умолчав только о своём решении жениться на самой лучшей девушке на свете, этого признания из него бы не вытянул ни один палач. А ещё о поселившемся в нём огне, здесь он даже себе не мог объяснить, почему промолчал.
Вольдемар выслушал историю с каменным лицом. В этом городе будет три храма Луны и кустодия с постоянным представительством паладинов Луны и орденским магом. Двумя.
— Глад, кто она такая? — Ноктюрн закончил свою эпопею и сразу задал единственный волнующий его вопрос.
— Рейна твоя? — в глазах лежащего паладина промелькнула никем не замеченная тень. — Понятия не имею. Может, колдунья-недоучка, может, результат эксперимента какого. Напишем в Орден, пусть узнают.
— Ну, да...
Подавив вздох, Ноктюрн отвернулся и встретился взглядом в Вольдемаром. Тот вытянул руку, держа шнур, на котором покачивалась двойная лунница:
— Держи, — пальцы разжались, роняя знак на ноктюрнову грудь.
— А как же ты?
— А это не моё, — Вольдемар поморщился и ответил на невысказанный вслух вопрос. — Много на свете дураков, которые не умнеют, только успевай хоронить...
Молодым - везде у нас дорога,
Старикам - везде у нас почет.
В. Лебедев-Кумач
Грохнула печная заслонка, открывая закопчённый зев устья. Женские руки быстро сунули внутрь туго спелёнутого спящего младенца, вернули заслонку на место и для верности подпёрли её увесистым поленом.
Дощатая дверь разлетелась на куски, впуская в дом искажённые силуэты потусторонних тварей, вместе с ними с улицы внутрь проникли крики и рёв — в деревне шла резня. Ухват, неплохо помогавший молодой крестьянке в спорах с мужем, здесь оказался бессилен — она даже не успела закричать.
В центре гекатомбы двигался полуседой мужчина, чей непрекращающийся смех был почти не слышен. Ноги несли его вокруг деревенского колодца по ломаному, хаотически меняющемуся пути. Демонология не даром слыла самой опасной гранью искусства волшбы: открыв дорогу в этот мир сразу стольким порождениям зла, малефик самым банальным образом двинулся рассудком. Жаль только, что нечестивая фляга громко свистнула после призыва, а не до.
Его блуждания оборвались способом столь же невероятным, сколь и беспардонным. Вокруг него вспышкой невозможного в природе цвета открылся портал, выпустивший из себя шесть закованных в сталь фигур с полумесяцами на груди. Последней на землю шагнула женщина в тёмно-красном платье, держащая в руке резной посох, но её малефик уже не увидел. Обсидиановые рёбра богоданного шестопёра поставили жирную точку в его блужданиях.
Над головами паладинов взметнулось навершие посоха, засияв багрянцем. Этот свет действовал на призванных существ, как лампа на мотыльков, очень злобных и кровожадных мотыльков. Забыв о жуткой добыче, издавая клёкот, от которого вздыбливались волосы, они в едином порыве устремились на живой бастион веры, ощетинившийся серебром и обсидианом.
Когда хрустнул последний череп, и затихло эхо последнего рыка, магесса опустила посох и покрутила одеревеневшей рукой. Как закончится эта зачистка, она согнёт придумавшему манить нечистых с воздетой рукой уже его руку минимум в двух местах. Пусть это сляпанный на коленке паллиатив, но никакая спешка не может служить оправданием подобному изуверству.
Паладины попарно разбрелись по деревне, ища выживших и стаскивая убитых в одно место, Кровавый закат ещё ни разу не подводил, но Луна заботится о тех, кто заботится о себе сам. К тому же все смертельно устали ещё месяц назад, а конец этой войны хоть и был виден, но где-то там вдалеке.
В середине лета 4250 года в землях княжества Имерита случилось массовое вторжение из-за кромки, хотя ничто не предвещало. Потом дознаватели обязательно разыщут, кто, где и зачем решил утопить целую страну в крови, пока же было не до того. Орден отреагировал настолько быстро, насколько вообще можно, учитывая скорость распространения информации в эту эпоху. Великий портал очень вовремя перекинул войско из тысячи воителей прямо под стены осаждённой столицы, на которые уже лезла нечистая рать. Колдуны и малефики, управлявшие отродьями с безопасного расстояния, умерли первыми, а потом тысяча избранных воинов веры обрушилась молотом на наковальню городских укреплений. Результат лучше всего описал возглавивший удар фон Цвайштайн: «Как лом сквозь навоз».
А сейчас малые отряды уже два месяца как без перерыва зачищали имеритские леса и долы. Великий портал Цитадели круглые сутки раскидывал их по многочисленным весям, опустошив накопители уже больше чем наполовину. Все понимали, что именно для таких моментов и существует Орден хранителей мира сего, но радости почему-то никто не испытывал.
— Кто не успел, тот не успел, — прокомментировал наполняющийся телами дом один из паладинов. — Как-то часто мы стали не успевать.
— Друг мой, я понимаю, что перед Луной все равны, но ты что, переживаешь из-за крестьян?
Находящийся ближе всех соратник аж остановился от такой нелепицы.
— Что ты, Анри, — помотал в ответ кистью руки начавший беседу, — но это наш долг перед Госпожой — успевать.
— С таким опустошением нелегко справиться быстро, — постепенно к разговору присоединялись новые участники, ведь говорить интереснее, чем таскать мертвецов, — предсказать подобное невозможно.
— Это уже второе такое опустошение за десять лет и третье за пятьдесят.
— Неприятно, конечно, ну и что? Что тогда, что сейчас, зачинщиков казнили, кому не повезло умереть раньше, а демонов передавили, как клопов. Гастон, ты изрядно сгущаешь краски.
— Да и мелочи больше стало, — не сдавался Гастон Арман д`Арген. — Хроники послушать, так раньше не каждый месяц что-то случалось, а сейчас каждый год приносит столько новостей, сколько в былые времена узнаешь разве что за жизнь.
— Братья, вы словно не знаете, — тот, кого звали Анри, утомился темой разговора меньше, чем за минуту, — стоит д`Аргену как следует не выспаться, а тем паче попоститься, и он везде начинает видеть зловещие знаки. Гастон, право слово, если бы ты стал Великим магистром, то в хрониках ты бы остался, как Гастон I Раб Желудка.
Пока храбрые воины выясняли, было ли раньше лучше, магесса медленными шагами обходила дома один за другим. Паладины были смелыми, ловкими и умелыми, но не очень внимательными вне боевых задач. Люди имеют обыкновение в случае опасности или убегать, или сражаться, или прятаться и замирать. Первые два варианта сейчас укладывали на пол самого большого дома. Да и третий, на самом деле, тоже, но проверить надо, неисповедимы Лунные дороги. Прятаться или прятать.
Повинуясь взмаху руки, с грохотом слетела на пол печная заслонка. В устье скользнул светляк, открывая взору содержимое горнила. Заплакал разбуженный младенец. Постепенно выходящий на максимальную громкость свёрток выплыл из печи и приземлился в руки волшебницы. Та склонилась над ним, рассматривая орущую находку:
— Добро пожаловать в Орден. Полагаю, тебе у нас понравится.
Магесса вышла наружу, пытаясь убаюкать ревущего младенца. Прибавление не осталось незамеченным, воинство богини сразу сменило тему:
— Люция, что нашла?
— Ноктюрна, — Люция развернула ребёнка лицом к спросившему.
— Бедняга. Такой маленький, а уже Ноктюрн.
Это имя обладало двойственной репутацией. Называя так ребёнка, его с самого рождения посвящали Луне, но внимание богини выдержать может не каждый. Считалось, что Ноктюрнов Луна испытывает вдвойне. Хоть статистику никто не собирал, но зря же люди говорить не станут, правда?
Чьи-то сильные руки растолкали сладко спящего паренька семнадцати годков:
— Да, Нок... Ну, ты даёшь, на пять минут же привал был.
Жаркое июльское солнце висело в зените, заливая светом и теплом поле. Уснуть под таким несложно, достаточно не слишком сильно сопротивляться. Послушники были на ногах с шести утра, шла охота на мелких бесов, которых маги Ордена щедро призывали в качестве пособий. В каком-то смысле это был экзамен на то, можно ли послушнику идти на Великое бдение, но никто не помнил, чтобы хоть раз за всю историю Ордена в Сар не пустили бы послушника, потому что он что-то не смог — людей всегда не хватает. А вот случаи самостоятельных отказов были, и даже не осуждались. Гонять демонов по разным закоулкам мира — занятие не для каждого.
Совсем ещё молодой Ноктюрн самозабвенно зевнул и потянулся за лежащим рядом полэксом. Из всех видов оружия, с которым их учили обращаться, это орудие смертоубийства нравилось ему больше всех. Рядом стояли четверо таких же послушников, только оружие было другое. В этом вопросе всегда была абсолютная вольница: кому какая разница, чем ты убиваешь, главное, чтобы у тебя получалось.
В руках у ждущих его пробуждения были шестопёр, меч, меч и меч — золотая середина белого оружия.
Разбудил его Жак, чудом при этом удержавшийся от подходящей цитаты из Полумесяцев. Его умение объяснить что угодно на белом свете волей Луны с приведением соответствующих слов из священных текстов поражало всех. Ноктюрну особенно запомнилось, как Жак однажды убедительно доказал, что Луна против вина, если только это не лекарство, а через неделю не менее убедительно доказал обратное. В тот раз Ноктюрн не выдержал и попросил устранить противоречие на месте, о чём сразу же пожалел, ибо потерял логику словесных конструкций уже на второй минуте. Жаль только, что клинком этот знаток высшей воли владел и вполовину не так хорошо, как языком.
— Поднимайся уже, Ноктюрн. Одного тебя ждём.
А это уже Сигурд, чей-то там бастард, имя вечно вылетало из головы Ноктюрна в самые неожиданные моменты. Разумеется, у него тоже был меч, и уж он-то им владел прекрасно, папенька явно не жалел денег на обучение своего драгоценного, пусть и незаконного отпрыска. Сигурд идеально знал всё, что ему полагалось знать, и умел всё, что полагалось уметь. Впрочем, надо было отдать ему должное, зазнавался бастард в меру и всегда делился прекрасным вином со своими товарищами.
Как это ни странно, но происходила охота. Орден не стал изобретать велосипед, знать веками училась войне на охоте, и у неё неплохо получалось, просто надо было сменить дичь. Олень — животное благородное, но в данном случае как тренажёр не очень подходит.
Орденские маги тщательно огораживали изрядный кусок земли древними амулетами и призывали на получившиеся охотничьи угодья какую-нибудь нечисть пониже рангом. Это было самое любимое времяпрепровождение у послушников: охота — это всегда весело, а охота на чертей — весело вдвойне. К тому же на пленэре было гораздо меньше такой отвратительной вещи, как дисциплина. Сумевший дожить до седой головы паладин приглядывал за молодняком для подстраховки, но особо не вмешивался, обычно ограничиваясь назиданиями и поучениями, что вот в его время послушники были ого-го, а сейчас срам один. Каждый веселится по-своему. А вот и он, уже вставший Ноктюрн подавил вздох и принял вид лихой и придурковатый:
— И вот я совсем не удивлён, — старый Чен, которого подопечные называли между собой не иначе как Сом, сердито огладил длинные усы. — Кто ж ещё так любит есть и спать? Ты про шень и цзинь услышал что-то совсем не то, что я говорил.
— Благодатный, я всю ночь в секрете стоял.
— Большую часть жизни ты будешь охотиться один. Но если ты не изменишь свой путь, то большей она не стать не успеет.
— И как мне его изменить, благодатный? — как обычно при разговоре с Ченом, Ноктюрн не совсем улавливал смысл. У него всего один путь — путь воителя Луны, и никакого другого пути он не желает.
— Войди в бездверную дверь.
Остальные сочувственно посмотрели на Ноктюрна. Чен был странным, с какой стороны ни посмотри, мозголомные загадки вместо привычного брюзжания подходили ему идеально. Странным его считал даже великий магистр Син VII, что не мешало магистру уважать старого воина. То, что на поприще демоноборчества он смог дожить до своего возраста, говорило о многом.
Отчитав спящих и похвалив бдящих, паладин скомандовал возвращение к поискам. Прокол в ткани реальности первым увидел Сигурд — едва заметное марево, от которого вставали волоски на руках. Это значило, что их добыча только готовится прийти в этот мир. Послушники окружили марево, и Жак не придумал ничего лучше, чем ткнуть в него мечом. Зря он это сделал.
Марево исчезло, на его месте стоял самый настоящий тёмный падишах во всём своём мрачном великолепии. Кажется, он тоже был не в восторге от того, что его призвали. Стоявшие на его пути Жак и Арнольд, третий меченосец, разлетелись осенними листьями, один храбро, другой не очень. Арнольд вообще создавал впечатление, что его в Орден сослали.
Из огня и дыма в руках архидемона соткалось широкое копьё, направленное в грудь оторопевшего от такого поворота событий Чена. Удар был стремителен и неотвратим, старый паладин только и успел, что ознакомиться с кратким содержанием своей жизни. Копьё не достало до живой плоти на волос, на держащую его руку обрушился удар полэкса, в каком-то смысле повторяя подвиг Нокса Первозванного, защитившего Луну в битве. Второй удар, ещё сильнее первого, пришёлся в грудь пришельца, отбросив его на несколько шагов назад. Дорогу к наставнику заступил...
— Ноктюрн? — из мира грёз того вырвал шёпот лучшего друга. — Эй, Нок.
— Что? — обладатель полэкса моргнул, фокусируясь.
Бадр, обладатель шестопёра, коротко кивнул в сторону остальных. Похоже, что Сигурд нашёл-таки место, где бес проник в реальность. Меченосцы сгрудились вокруг оного и делали разнообразные глубокомысленные выводы о внешности и размерах явившегося существа. Сом стоял невдалеке, смотрел на послушников и философски вздыхал. Бадр очень вовремя выдернул друга в грубую реальность, спасши Ноктюрна от ещё одной колкости, увенчанной загадкой.
— Ты над гунъанем [1]
Смуглый и чернявый обладатель мощного шнобеля, он был таким же, как и Ноктюрн, воспитанником Ордена.
Что-то с этим Талассином не так, это однозначно, размышлял в очередной раз чудом спасшийся паладин. Здесь с кем ни познакомишься, так основная задача потом — выжить. Если его ещё раз божественная воля закинет в этот город, то он потерпит. Да и вообще пора завязывать с такими знакомствами, а то Луне может и надоесть спасать своего неуёмного служителя.
Заскрипела дверь. Ноктюрн чуть повернул голову, прочувствованным взглядом встречая две такие родные угрюмые рожи, смотрящие на него как мыши на крупу.
— И что это было? — открыла рот правая, которая тоже была паладином.
— Рейна. — Ноктюрн уже принял изначальное положение и поднятую бровь не увидел. — Давайте я лёжа всё расскажу?
Друг и товарищ сели рядом, вернувшись в его поле зрения, и всем своим видом показывали, как они готовы слушать восхитительную историю.
— Это была ловушка. Если бы не ты, Глад...
Ноктюрн рассказал всё произошедшее без утайки, умолчав только о своём решении жениться на самой лучшей девушке на свете, этого признания из него бы не вытянул ни один палач. А ещё о поселившемся в нём огне, здесь он даже себе не мог объяснить, почему промолчал.
Вольдемар выслушал историю с каменным лицом. В этом городе будет три храма Луны и кустодия с постоянным представительством паладинов Луны и орденским магом. Двумя.
— Глад, кто она такая? — Ноктюрн закончил свою эпопею и сразу задал единственный волнующий его вопрос.
— Рейна твоя? — в глазах лежащего паладина промелькнула никем не замеченная тень. — Понятия не имею. Может, колдунья-недоучка, может, результат эксперимента какого. Напишем в Орден, пусть узнают.
— Ну, да...
Подавив вздох, Ноктюрн отвернулся и встретился взглядом в Вольдемаром. Тот вытянул руку, держа шнур, на котором покачивалась двойная лунница:
— Держи, — пальцы разжались, роняя знак на ноктюрнову грудь.
— А как же ты?
— А это не моё, — Вольдемар поморщился и ответил на невысказанный вслух вопрос. — Много на свете дураков, которые не умнеют, только успевай хоронить...
Часть День рождения
Молодым - везде у нас дорога,
Старикам - везде у нас почет.
В. Лебедев-Кумач
Грохнула печная заслонка, открывая закопчённый зев устья. Женские руки быстро сунули внутрь туго спелёнутого спящего младенца, вернули заслонку на место и для верности подпёрли её увесистым поленом.
Дощатая дверь разлетелась на куски, впуская в дом искажённые силуэты потусторонних тварей, вместе с ними с улицы внутрь проникли крики и рёв — в деревне шла резня. Ухват, неплохо помогавший молодой крестьянке в спорах с мужем, здесь оказался бессилен — она даже не успела закричать.
В центре гекатомбы двигался полуседой мужчина, чей непрекращающийся смех был почти не слышен. Ноги несли его вокруг деревенского колодца по ломаному, хаотически меняющемуся пути. Демонология не даром слыла самой опасной гранью искусства волшбы: открыв дорогу в этот мир сразу стольким порождениям зла, малефик самым банальным образом двинулся рассудком. Жаль только, что нечестивая фляга громко свистнула после призыва, а не до.
Его блуждания оборвались способом столь же невероятным, сколь и беспардонным. Вокруг него вспышкой невозможного в природе цвета открылся портал, выпустивший из себя шесть закованных в сталь фигур с полумесяцами на груди. Последней на землю шагнула женщина в тёмно-красном платье, держащая в руке резной посох, но её малефик уже не увидел. Обсидиановые рёбра богоданного шестопёра поставили жирную точку в его блужданиях.
Над головами паладинов взметнулось навершие посоха, засияв багрянцем. Этот свет действовал на призванных существ, как лампа на мотыльков, очень злобных и кровожадных мотыльков. Забыв о жуткой добыче, издавая клёкот, от которого вздыбливались волосы, они в едином порыве устремились на живой бастион веры, ощетинившийся серебром и обсидианом.
Когда хрустнул последний череп, и затихло эхо последнего рыка, магесса опустила посох и покрутила одеревеневшей рукой. Как закончится эта зачистка, она согнёт придумавшему манить нечистых с воздетой рукой уже его руку минимум в двух местах. Пусть это сляпанный на коленке паллиатив, но никакая спешка не может служить оправданием подобному изуверству.
Паладины попарно разбрелись по деревне, ища выживших и стаскивая убитых в одно место, Кровавый закат ещё ни разу не подводил, но Луна заботится о тех, кто заботится о себе сам. К тому же все смертельно устали ещё месяц назад, а конец этой войны хоть и был виден, но где-то там вдалеке.
В середине лета 4250 года в землях княжества Имерита случилось массовое вторжение из-за кромки, хотя ничто не предвещало. Потом дознаватели обязательно разыщут, кто, где и зачем решил утопить целую страну в крови, пока же было не до того. Орден отреагировал настолько быстро, насколько вообще можно, учитывая скорость распространения информации в эту эпоху. Великий портал очень вовремя перекинул войско из тысячи воителей прямо под стены осаждённой столицы, на которые уже лезла нечистая рать. Колдуны и малефики, управлявшие отродьями с безопасного расстояния, умерли первыми, а потом тысяча избранных воинов веры обрушилась молотом на наковальню городских укреплений. Результат лучше всего описал возглавивший удар фон Цвайштайн: «Как лом сквозь навоз».
А сейчас малые отряды уже два месяца как без перерыва зачищали имеритские леса и долы. Великий портал Цитадели круглые сутки раскидывал их по многочисленным весям, опустошив накопители уже больше чем наполовину. Все понимали, что именно для таких моментов и существует Орден хранителей мира сего, но радости почему-то никто не испытывал.
— Кто не успел, тот не успел, — прокомментировал наполняющийся телами дом один из паладинов. — Как-то часто мы стали не успевать.
— Друг мой, я понимаю, что перед Луной все равны, но ты что, переживаешь из-за крестьян?
Находящийся ближе всех соратник аж остановился от такой нелепицы.
— Что ты, Анри, — помотал в ответ кистью руки начавший беседу, — но это наш долг перед Госпожой — успевать.
— С таким опустошением нелегко справиться быстро, — постепенно к разговору присоединялись новые участники, ведь говорить интереснее, чем таскать мертвецов, — предсказать подобное невозможно.
— Это уже второе такое опустошение за десять лет и третье за пятьдесят.
— Неприятно, конечно, ну и что? Что тогда, что сейчас, зачинщиков казнили, кому не повезло умереть раньше, а демонов передавили, как клопов. Гастон, ты изрядно сгущаешь краски.
— Да и мелочи больше стало, — не сдавался Гастон Арман д`Арген. — Хроники послушать, так раньше не каждый месяц что-то случалось, а сейчас каждый год приносит столько новостей, сколько в былые времена узнаешь разве что за жизнь.
— Братья, вы словно не знаете, — тот, кого звали Анри, утомился темой разговора меньше, чем за минуту, — стоит д`Аргену как следует не выспаться, а тем паче попоститься, и он везде начинает видеть зловещие знаки. Гастон, право слово, если бы ты стал Великим магистром, то в хрониках ты бы остался, как Гастон I Раб Желудка.
Пока храбрые воины выясняли, было ли раньше лучше, магесса медленными шагами обходила дома один за другим. Паладины были смелыми, ловкими и умелыми, но не очень внимательными вне боевых задач. Люди имеют обыкновение в случае опасности или убегать, или сражаться, или прятаться и замирать. Первые два варианта сейчас укладывали на пол самого большого дома. Да и третий, на самом деле, тоже, но проверить надо, неисповедимы Лунные дороги. Прятаться или прятать.
Повинуясь взмаху руки, с грохотом слетела на пол печная заслонка. В устье скользнул светляк, открывая взору содержимое горнила. Заплакал разбуженный младенец. Постепенно выходящий на максимальную громкость свёрток выплыл из печи и приземлился в руки волшебницы. Та склонилась над ним, рассматривая орущую находку:
— Добро пожаловать в Орден. Полагаю, тебе у нас понравится.
Магесса вышла наружу, пытаясь убаюкать ревущего младенца. Прибавление не осталось незамеченным, воинство богини сразу сменило тему:
— Люция, что нашла?
— Ноктюрна, — Люция развернула ребёнка лицом к спросившему.
— Бедняга. Такой маленький, а уже Ноктюрн.
Это имя обладало двойственной репутацией. Называя так ребёнка, его с самого рождения посвящали Луне, но внимание богини выдержать может не каждый. Считалось, что Ноктюрнов Луна испытывает вдвойне. Хоть статистику никто не собирал, но зря же люди говорить не станут, правда?
***
Чьи-то сильные руки растолкали сладко спящего паренька семнадцати годков:
— Да, Нок... Ну, ты даёшь, на пять минут же привал был.
Жаркое июльское солнце висело в зените, заливая светом и теплом поле. Уснуть под таким несложно, достаточно не слишком сильно сопротивляться. Послушники были на ногах с шести утра, шла охота на мелких бесов, которых маги Ордена щедро призывали в качестве пособий. В каком-то смысле это был экзамен на то, можно ли послушнику идти на Великое бдение, но никто не помнил, чтобы хоть раз за всю историю Ордена в Сар не пустили бы послушника, потому что он что-то не смог — людей всегда не хватает. А вот случаи самостоятельных отказов были, и даже не осуждались. Гонять демонов по разным закоулкам мира — занятие не для каждого.
Совсем ещё молодой Ноктюрн самозабвенно зевнул и потянулся за лежащим рядом полэксом. Из всех видов оружия, с которым их учили обращаться, это орудие смертоубийства нравилось ему больше всех. Рядом стояли четверо таких же послушников, только оружие было другое. В этом вопросе всегда была абсолютная вольница: кому какая разница, чем ты убиваешь, главное, чтобы у тебя получалось.
В руках у ждущих его пробуждения были шестопёр, меч, меч и меч — золотая середина белого оружия.
Разбудил его Жак, чудом при этом удержавшийся от подходящей цитаты из Полумесяцев. Его умение объяснить что угодно на белом свете волей Луны с приведением соответствующих слов из священных текстов поражало всех. Ноктюрну особенно запомнилось, как Жак однажды убедительно доказал, что Луна против вина, если только это не лекарство, а через неделю не менее убедительно доказал обратное. В тот раз Ноктюрн не выдержал и попросил устранить противоречие на месте, о чём сразу же пожалел, ибо потерял логику словесных конструкций уже на второй минуте. Жаль только, что клинком этот знаток высшей воли владел и вполовину не так хорошо, как языком.
— Поднимайся уже, Ноктюрн. Одного тебя ждём.
А это уже Сигурд, чей-то там бастард, имя вечно вылетало из головы Ноктюрна в самые неожиданные моменты. Разумеется, у него тоже был меч, и уж он-то им владел прекрасно, папенька явно не жалел денег на обучение своего драгоценного, пусть и незаконного отпрыска. Сигурд идеально знал всё, что ему полагалось знать, и умел всё, что полагалось уметь. Впрочем, надо было отдать ему должное, зазнавался бастард в меру и всегда делился прекрасным вином со своими товарищами.
Как это ни странно, но происходила охота. Орден не стал изобретать велосипед, знать веками училась войне на охоте, и у неё неплохо получалось, просто надо было сменить дичь. Олень — животное благородное, но в данном случае как тренажёр не очень подходит.
Орденские маги тщательно огораживали изрядный кусок земли древними амулетами и призывали на получившиеся охотничьи угодья какую-нибудь нечисть пониже рангом. Это было самое любимое времяпрепровождение у послушников: охота — это всегда весело, а охота на чертей — весело вдвойне. К тому же на пленэре было гораздо меньше такой отвратительной вещи, как дисциплина. Сумевший дожить до седой головы паладин приглядывал за молодняком для подстраховки, но особо не вмешивался, обычно ограничиваясь назиданиями и поучениями, что вот в его время послушники были ого-го, а сейчас срам один. Каждый веселится по-своему. А вот и он, уже вставший Ноктюрн подавил вздох и принял вид лихой и придурковатый:
— И вот я совсем не удивлён, — старый Чен, которого подопечные называли между собой не иначе как Сом, сердито огладил длинные усы. — Кто ж ещё так любит есть и спать? Ты про шень и цзинь услышал что-то совсем не то, что я говорил.
— Благодатный, я всю ночь в секрете стоял.
— Большую часть жизни ты будешь охотиться один. Но если ты не изменишь свой путь, то большей она не стать не успеет.
— И как мне его изменить, благодатный? — как обычно при разговоре с Ченом, Ноктюрн не совсем улавливал смысл. У него всего один путь — путь воителя Луны, и никакого другого пути он не желает.
— Войди в бездверную дверь.
Остальные сочувственно посмотрели на Ноктюрна. Чен был странным, с какой стороны ни посмотри, мозголомные загадки вместо привычного брюзжания подходили ему идеально. Странным его считал даже великий магистр Син VII, что не мешало магистру уважать старого воина. То, что на поприще демоноборчества он смог дожить до своего возраста, говорило о многом.
Отчитав спящих и похвалив бдящих, паладин скомандовал возвращение к поискам. Прокол в ткани реальности первым увидел Сигурд — едва заметное марево, от которого вставали волоски на руках. Это значило, что их добыча только готовится прийти в этот мир. Послушники окружили марево, и Жак не придумал ничего лучше, чем ткнуть в него мечом. Зря он это сделал.
Марево исчезло, на его месте стоял самый настоящий тёмный падишах во всём своём мрачном великолепии. Кажется, он тоже был не в восторге от того, что его призвали. Стоявшие на его пути Жак и Арнольд, третий меченосец, разлетелись осенними листьями, один храбро, другой не очень. Арнольд вообще создавал впечатление, что его в Орден сослали.
Из огня и дыма в руках архидемона соткалось широкое копьё, направленное в грудь оторопевшего от такого поворота событий Чена. Удар был стремителен и неотвратим, старый паладин только и успел, что ознакомиться с кратким содержанием своей жизни. Копьё не достало до живой плоти на волос, на держащую его руку обрушился удар полэкса, в каком-то смысле повторяя подвиг Нокса Первозванного, защитившего Луну в битве. Второй удар, ещё сильнее первого, пришёлся в грудь пришельца, отбросив его на несколько шагов назад. Дорогу к наставнику заступил...
— Ноктюрн? — из мира грёз того вырвал шёпот лучшего друга. — Эй, Нок.
— Что? — обладатель полэкса моргнул, фокусируясь.
Бадр, обладатель шестопёра, коротко кивнул в сторону остальных. Похоже, что Сигурд нашёл-таки место, где бес проник в реальность. Меченосцы сгрудились вокруг оного и делали разнообразные глубокомысленные выводы о внешности и размерах явившегося существа. Сом стоял невдалеке, смотрел на послушников и философски вздыхал. Бадр очень вовремя выдернул друга в грубую реальность, спасши Ноктюрна от ещё одной колкости, увенчанной загадкой.
— Ты над гунъанем [1]
Закрыть
так задумался? — Бадр единственный, кто всерьёз интересовался этими алогичными высказываниями. Как-то раз даже достал неосторожно приблизившегося толмача так, что тот перевёл ему их название. Легче не стало, при чём тут судебное дело?Эти иероглифы японец прочтёт как “коан”.
Смуглый и чернявый обладатель мощного шнобеля, он был таким же, как и Ноктюрн, воспитанником Ордена.
