– Так мы ж чего?! Мы ж...
Черник едва не застонал, закатив глаза. Медленно выдохнув, заговорил так тихо, что кровь стыла в жилах:
– Значит так, умники! Забудьте сюда дорогу! Ежели меня ослушаться вздумаете, то матушка зеркальница мне в миг доложит!
– А как же работа? – хором спросили растерянные матохи, устремив умоляющие взоры на "высшее начальство".
Лицо Черника приобрело мечтательно-задумчивое выражение.
– Эх, давно я супчика из матошьих лапок не отведывал! – вздохнул он, сглотнув тугую слюну.
– Это вы к чему? – поинтересовался Растрепыш.
Крылатый гурман устало вздохнул, закатил глаза и в пару мощных прыжков оказался возле окна.
– Вы че это удумали? – настороженно поинтересовался Пухлик и начал изо всех сил вырываться.
Черник хмыкнул и ослабил хватку, в результате чего пухлая нечисть, ойкнув, приземлилась на подоконник.
– Утомили вы меня хуже вечности – беззлобно рыкнул Черник, распахнув окно.
В комнату ворвался порыв пронизывающего осеннего ветра.
– Как хорошо, что погода летная, — недобро улыбнулся черный ангел.
Размахнувшись как следует, он зашвырнул Растрепыша в непроглядную ночную мглу.
– Разобьется же! – испуганно воскликнула Нэнэ.
Вскочив с кровати, она и подбежала к окну и свесилась с подоконника, глядя вниз. Потом взглянула на Черника полными слез глазами и дрожащими губами произнесла:
– Жалко...
Черник присел на корточки и улыбнулся, мягко приобняв девчушку за плечи.
– Ничего ему не будет, – ласково пообещал он и подмигнул:
– Матохи не блохи, так просто не вывести.
– У-и-и-и-и-и! – словно в подтверждение восторженно раздалось с улицы. – ваша чернокрылость, можно еще разок, а?
«Вот ведь наглежь рыжая», – усмехнулся про себя чернокрылый.
– Я же говорил, не надо... – грустно вздохнул Пухлик, глядя на девочку большими глазами. – Я же говорил, что ты хорошая. А теперь нам сюда ходу не будет.
– Почему? – удивилась Нэнэ, – если проказничать не будете, можем вместе играть. В прятки или догонялки.
– Правда?! – просиял Пухлик и вопросительно покосился на "высшее начальство".
Начальство сокрушенно покачало головой, закрыв лицо ладонью, а потом махнуло рукой, буркнув:
– Обидите – три шкуры спущу.
– Не обидим! – выпалил матох и вдруг стушевался. Было видно, что он хочет что-то сказать, но стесняется.
Черник вздохнул и глухо рыкнул:
– Ну?! Чего тебе?!
– Ваша Чернокрылость, я тоже полетать хочу! – смущенно шмыгнул он носом.
– Легко! – рассмеялся черный ангел. Взяв лохматого толстяка в руку, он прицелился и швырнул его в ночную мглу.
– Классно! – радостно прокричал матох, полетевший в след за другом.
– Щас вернутся, – с улыбкой пояснил Черник. – доступ в дом я им не перекрыл.
Он посмотрел в восторженное лицо малышки и строго произнес:
– У тебя крыльев нет, так что не стоит пытаться повторять подобное.
Помолчал немного и печально добавил:
– Я ведь могу и не успеть.
– Но они же летали! – обиженно сказала Нэнэ, кивнув на двух летунов, появившихся в комнате.
– Они матохи, детка. А ты – человек, существо хрупкое. Подумай, что скажет мама, если ты вот так полетишь.
— Расстроится, – вздохнула Нэнэ.
Расстраивать маму ей совсем не хотелось, поэтому малышка прошлепала босыми ногами к кровати и забралась под теплое одеяло.
Черник приходил к своей подопечной едва ли не каждый день. Они вместе играли, пока мама девочки была на работе, читали книжки и много разговаривали. Когда Черника не было рядом, Нэнэ развлекали матохи. С ними было весело и беззаботно.
В один из дней малышка, как обычно после школы, корпела над домашним заданием. учебники аккуратной стопкой лежали на письменном столе. почти все уроки были доделаны, оставалось лишь решить пару примеров. Дело пяти минут, но суетливые шалуны матохи отвлекали играми и веселыми историями. Особенно отличался живчик Растрепыш.
– Нэнэ, мама скоро придет! Ты уроки сделала? – крикнул Черник с кухни, дожаривая котлеты.
– Мне один пример осталось решить, – крикнула девочка и вдруг осеклась, принявшись грызть кончик ручки.
С языка готово было сорваться короткое, сладкое слово, греющее сердце. “Папа”. Это слово жгло губы, рвалось на волю. Но... имела ли она право назвать так Черни? Имела ли право настолько привязаться к нему? А вдруг... вдруг он также исчезнет из ее жизни, как когда-то родной отец?
От этой мысли что-то внутри болезненно екнуло.
– ...Не грызи – вдруг услышала она.
– М? – Нэнэ недоуменно взглянула на Пухлика, к которому по воздуху плыла зажаристая котлета.
– Ручку не грызи, зубы сломаешь и сладости есть не сможешь, – повторил он, хватая котлету и впиваясь в нее мелкими острыми зубками.
Резко присмиревший Растрепыш улегся на краю тетради и, ткнул когтистым пальчиком в тетрадку.
– У тебя тут ошибка.
– Где?! – не поняла Нэнэ, внимательно глядя на записи.
– 253 должно быть, а ты 352 написала.
– Точно! Спасибо! – спохватилась девочка, чмокнув друга в черный нос.
– Ой! – смутился тот и тихо хихикнул:
– Видимо, не зря пятьсот лет живу на свете и математику в свое время выучил.
В этот момент в дверях комнаты возник Черник. Взглянув на него, Нэнэ едва не прыснула со смеху. Уж больно забавно он выглядел в фартуке в мелкий цветочек поверх своего любимого камзола.
– Это кто у меня уже 10 котлету “уводит”, а? – с притворной строгостью поинтересовался он.
– Твоя чернокрылость, тебе чего, жалко, что ли? – сыто икнул Пухлик и подобно Растрепышу развалился на письменном столе, подставив заметно округлившееся пузико под свет настольной лампы.
Черник махнул рукой, мол, "ешь уже, не обляпайся" и неслышно подошел к Нэнэ со спины, встав по левую руку.
Несколько долгих секунд смотрел, как девочка дописывает пример, высунув от старания кончик языка, а потом вдруг наклонился и бережно поцеловал ее в русую макушку.
– Умница, – ласково сказал он.
Нэнэ закрыла тетрадку и вскочила со стула, привычно протянув своему другу руку.
– Идем?
Черник посмотрел на протянутую ладонь, и в синих глазах заплясали озорные бесенята.
– Летим! – весело воскликнул он, подхватив Нэнэ на руки.
Девочка взвизгнула и рассмеялась, уткнувшись носом в шею черного ангела. Ее не пугали ни его прохладные руки, ни терпкий хвойный запах, исходивший от тела.
Понимала ли она, кто он? Темная сущность. Опасный маг. Но для нее он был просто папой. Тем, кто никогда не позволит упасть.
Когда они проходили мимо зеркала на двери ванной, Нэнэ на миг замерла, а потом звонко рассмеялась: девочка, парящая в воздухе, смотрелась нелепо, но забавно.
Черник недоуменно проследил за ее взглядом и улыбнулся уголками губ.
– Забыл сказать: в зеркалах не отражаюсь и виден только тебе. Впрочем, как и два этих чудика.
– И тебя кроме меня совсем-совсем никто не может увидеть?
– По крайней мере до тех пор, пока я сам этого не захочу, – кивнул Черник. – Пока что доступ сквозь чары невидимости есть только у тебя, птенчик.
– Это потому что я особенная, да?! – радостно выпалила Нэнэ, крепче обняв Черника.
Тот в ответ посмотрел на нее с щемящей сердце нежностью и едва заметно покачал головой. Каждому ребенку хочется быть особенным и любимым. Каждому хочется верить в сказку. Черник отлично это понимал.
– Ты самая особенная, моя маленькая принцесса, – вдруг сказал он, улыбнувшись.
Донеся девочку до кухни, чернокрылый бережно усадил ее на стул и подвинул тарелку с пюре и котлетами.
– Милости прошу к столу, ваше высочество, – церемониально поклонился он. – Извольте отведать сеи яства.
Нана рассмеялась и принялась уписывать обед за обе щеки.
В этот самый миг послышалось шебуршание ключей в дверном замке.
– Мне пора, птенчик, – грустно вздохнул Черник, целуя девочку в волосы. – вечером приду и почитаю тебе сказку.
Едва он испарился, держа матохов “под пушисты лапоньки”, как из коридора донесся мамин голос:
– Фаиночка, я дома! Как у нас вкусно пахнет!
– Я сама котлеты приготовила! – прихвастнула девочка, шустро орудуя вилкой.
Прошло четыре года. Черник все также регулярно приходил вместе с матохами и порой даже ждал свою Нэнэ после уроков на крыльце школы.
– Читала, что наша Файка-фуфайка накатала в школьную газету? – скривилась девчонка в стильной шапочке, тряся листком первой полосы. – Бред какой-то! Матохи, зеркальницы... и как это все в печать берут?!
– Точно! Еще и Черника какого-то несуществующего выкопала! – фыркнула вторая и рассмеялась, тряхнув копной льняных волос. – нет бы Аида какого-нибудь приплела, все поизвестнее будет.
“Несуществующий и выкопанный” меланхолично слушал разговор двух девиц, подпирая спиной стену здания.
Вдруг он шало улыбнулся, сорвал с головы юной модницы шапочку и швырнул ее в лужу под дикий визг хозяйки. Пока она пыталась спасти свою модную тканевую “драгоценность”, Черник с силой дернул вторую болтушку за волосы.
– Ты чего дерешься?! – возмутилась она, обращаясь к подруге.
– Я ничего не делала! – чуть не плача сказала та, старательно отряхивая шапку.
Блонд всеинка недоверчиво огляделась по сторонам, но никого не увидела.
– Бу! – издевательски крикнул ей Черник прямо в ухо.
Знал: девица не услышит, но почувствует.
– Пошли-ка отсюда, Полька, – сказала блондиночка, поежившись.
Две пустомели спешно скрылись с территории школы, провожаемые пристальным взглядом угольно-черных глаз.
Пусть так, по-детски, но он обязан вступиться за свою Нэнэ. Потому что вступаться “по-взрослому” принцу тьмы не хотелось: к чему тратить магию на двух безголовых болтушек?
“В конце-концов, им только двенадцать, а в этом возрасте язык с мозгом не связан и в сердце просыпается жестокость” – сказал себе Черник.
– Привет, – устало раздалось рядом.
Обернувшись, он увидел Нэнэ, прижимавшую к уху мобильный.
Это был их способ общаться на людях, не вызывая вопросов у окружающих. Кто обратит внимание на девчонку, болтающую по телефону?
– На беззвучке? – предусмотрительно спросил Черник, кивнув на аппарат.
Не хватало еще, чтобы он зазвонил посреди разговора!
– Естественно!
– Как прошел день? – осторожно поинтересовался черный ангел.
Нэнэ пожала плечами. А что сказать? Он и так прекрасно все знал.
– Тут две “красны девицы” твои рассказы обсуждали, – словно невзначай обронил Черник.
– Не думала, что они еще и читать умеют, – хихикнула девочка. – я думала, у них одно хобби – меня доставать.
По тому, как легко это было сказано, Черник понял: Нэнэ прекрасно знает, о ком он и подобные колкости, очевидно, часто прилетали ей.
Чтобы немного сменить вектор разговора, он притворным возмущением выпалил:
– Вот уж не знал, что этот выскочка Аид популярнее меня! Меня, дальнего родственника самого Чернобога!
– Сильно дальнего? — прыснула Нэнэ.
– В восьмом колене по линии внучатой бабушки его дяди, — в тон ей откликнулся ангел и внимательно вгляделся в лицо девушки. Взгляд его синих глаз вдруг сделался печальным и виноватым, словно у побитой собаки.
– Ты чего? – нахмурилась Нэнэ.
Вместо ответа Черник подошел к ней вплотную и порывисто обнял.
Нэнэ ощутила, как сердце пропустило удар и болезненно сжалось.
– Не уходи... – само собой сорвалось с губ.
Черник крепче прижал девушку к себе, скрывая лицо в ее волосах. Он не имел права быть слабым, не имел права показать слезы, закипавшие в глазах. И не хотел видеть ее слез: чувствовал, что иначе сердце разорвется на части. Все, что оставалось – прятаться, словно последний трус. Прятаться в ее волосах, вдыхая запах цитрусового шампуня и отчаянно пытаться согреть душу теплом этого объятия.
– Я всегда буду рядом. В звуках дождя за окном, в шуме ветра, в каждом отблеске зари и в гаснущем закатном солнце я буду с тобой, ноченька моя. Только старайся не влипать в неприятности, ладно? – хрипло выдохнул Черник ей в ухо.
Он невольно вздрогнул, когда
Нэнэ уткнулась носом в бессменный фиолетовый камзол и зажмурилась, не в силах отстраниться и отпустить.
– Я вернусь, – прошептал чернокрылый.
Налетевший порыв осеннего ветра заставил девушку поежиться и нехотя открыть глаза. Оглядевшись, она поняла, что стоит посреди припорошенного листвой тротуара, обнимая себя за плечи. Черника рядом не было.
С трудом передвигая ноги, девушка поплелась домой. Едва закрыв двери квартиры, она крикнула, срывая голос:
– Черни! Пухлик! Растрепыш!
Тишина. Лишь тихо и устало урчал на кухне старый холодильник.
Машинально скинув с себя куртку и разувшись,
Нэнэ на ватных ногах подошла к большому напольному зеркалу в медной раме на львиных лапах. Из зазеркалья на нее смотрела растерянная кареглазая девчушка. Пухлые губы дрожали, русые волосы то и дело липли к раскрасневшимся, влажным от слез щекам.
“Красота неописуемая” — мрачно усмехнулась она, перевела взгляд на раму и разрыдалась в голос.
“Невообразимый китч – раздался в ушах насмешливый голос Черника. – глядя на это львино-медное безобразие, птенчик, я радуюсь, что не отражаюсь в зеркалах.
Поддавшись смутному порыву, Нэнэ положила ладонь на холодную зеркальную поверхность и прошептала срывающимся от слез голосом:
– Черни, где же ты?!
Нэнэ не могла видеть, что по ту сторону зеркала стоял Черник, точно также приложив ладонь к стеклу. Искаженное болью красивое лицо вдруг словно подернулось рябью, сквозь которую проступили совсем другие черты. Вряд ли в этом пугающем брюнете с обтянутым пергаментной землистой кожей лицом и горящими инфернальным огнем глазницами Нэнэ узнала бы своего Черни. Фиолетовый камзол тоже преобразился, став плащом, сотканным из тьмы.
– Так и не признались ей, Ваше Чернобожество? – грустно шмыгнул носом крутившийся под ногами Растрепыш.
Чернобог в ответ лишь покачал головой, на которой сама собой появилась обсидиановая корона, и, пятясь, подошел к костяному трону. Медленно опустился на него, со всей дури саданув рукой по подлокотнику-черепу.
– Что я ей скажу? – после паузы пророкотал он – Птенчик, я не Черник, а Чернобог? Я – самый страшный и опасный из богов, несущий беды и смерть, но ты не бойся, дочка?! Так, что ли?!
– Ну... зачем уж так-то сразу?! – испуганно икнул появившийся Пухлик и, пыхтя, забрался на ручку трона повелителя тьмы. – сказали бы, что вы Кощей. Ведь не соврали бы.
Чернобог расхохотался, запрокинув голову, и у любого живого существа кровь застыла бы в жилах от этого хохота, больше похожего на завывания вьюги за окном.
“Не соврал бы. Но мой птенчик вырос. Ей пора научиться жить без опоры на сказку. Однажды придет время – и она снова поверит всем сердцем, став частью сказки” – пронеслось в голове владыки тьмы.
Три года пролетели как один миг. Нэнэ по-прежнему не могла забыть Черни, но со временем все произошедшее стало казаться сном.
“Может быть, это лишь сказки и буйное детское воображение? Но почему тогда данное Черни имя мне в разы роднее собственного?” – в сотый раз спрашивала себя девушка, рисуя на полях тетради до боли знакомый профиль с крыльями. Внизу, под рисунком неизменно шла подпись: Нана.
Не желая быть ни Фаиной, ни Фаей, но не имея возможности зваться Нэнэ, юная художница избрала для себя компромиссный вариант — Нана.
Вздохнув, девушка устремила взор за окно. Сейчас снова была такая же промозглая погода, как в ту Велесову ночь, когда она впервые встретила Черника. И снова темно. Осенью рано темнеет, а мысли почему-то становятся неспешными и ленивыми. И ничего не хочется.
Черник едва не застонал, закатив глаза. Медленно выдохнув, заговорил так тихо, что кровь стыла в жилах:
– Значит так, умники! Забудьте сюда дорогу! Ежели меня ослушаться вздумаете, то матушка зеркальница мне в миг доложит!
– А как же работа? – хором спросили растерянные матохи, устремив умоляющие взоры на "высшее начальство".
Лицо Черника приобрело мечтательно-задумчивое выражение.
– Эх, давно я супчика из матошьих лапок не отведывал! – вздохнул он, сглотнув тугую слюну.
– Это вы к чему? – поинтересовался Растрепыш.
Крылатый гурман устало вздохнул, закатил глаза и в пару мощных прыжков оказался возле окна.
– Вы че это удумали? – настороженно поинтересовался Пухлик и начал изо всех сил вырываться.
Черник хмыкнул и ослабил хватку, в результате чего пухлая нечисть, ойкнув, приземлилась на подоконник.
– Утомили вы меня хуже вечности – беззлобно рыкнул Черник, распахнув окно.
В комнату ворвался порыв пронизывающего осеннего ветра.
– Как хорошо, что погода летная, — недобро улыбнулся черный ангел.
Размахнувшись как следует, он зашвырнул Растрепыша в непроглядную ночную мглу.
– Разобьется же! – испуганно воскликнула Нэнэ.
Вскочив с кровати, она и подбежала к окну и свесилась с подоконника, глядя вниз. Потом взглянула на Черника полными слез глазами и дрожащими губами произнесла:
– Жалко...
Черник присел на корточки и улыбнулся, мягко приобняв девчушку за плечи.
– Ничего ему не будет, – ласково пообещал он и подмигнул:
– Матохи не блохи, так просто не вывести.
– У-и-и-и-и-и! – словно в подтверждение восторженно раздалось с улицы. – ваша чернокрылость, можно еще разок, а?
«Вот ведь наглежь рыжая», – усмехнулся про себя чернокрылый.
– Я же говорил, не надо... – грустно вздохнул Пухлик, глядя на девочку большими глазами. – Я же говорил, что ты хорошая. А теперь нам сюда ходу не будет.
– Почему? – удивилась Нэнэ, – если проказничать не будете, можем вместе играть. В прятки или догонялки.
– Правда?! – просиял Пухлик и вопросительно покосился на "высшее начальство".
Начальство сокрушенно покачало головой, закрыв лицо ладонью, а потом махнуло рукой, буркнув:
– Обидите – три шкуры спущу.
– Не обидим! – выпалил матох и вдруг стушевался. Было видно, что он хочет что-то сказать, но стесняется.
Черник вздохнул и глухо рыкнул:
– Ну?! Чего тебе?!
– Ваша Чернокрылость, я тоже полетать хочу! – смущенно шмыгнул он носом.
– Легко! – рассмеялся черный ангел. Взяв лохматого толстяка в руку, он прицелился и швырнул его в ночную мглу.
– Классно! – радостно прокричал матох, полетевший в след за другом.
– Щас вернутся, – с улыбкой пояснил Черник. – доступ в дом я им не перекрыл.
Он посмотрел в восторженное лицо малышки и строго произнес:
– У тебя крыльев нет, так что не стоит пытаться повторять подобное.
Помолчал немного и печально добавил:
– Я ведь могу и не успеть.
– Но они же летали! – обиженно сказала Нэнэ, кивнув на двух летунов, появившихся в комнате.
– Они матохи, детка. А ты – человек, существо хрупкое. Подумай, что скажет мама, если ты вот так полетишь.
— Расстроится, – вздохнула Нэнэ.
Расстраивать маму ей совсем не хотелось, поэтому малышка прошлепала босыми ногами к кровати и забралась под теплое одеяло.
Глава 2
Черник приходил к своей подопечной едва ли не каждый день. Они вместе играли, пока мама девочки была на работе, читали книжки и много разговаривали. Когда Черника не было рядом, Нэнэ развлекали матохи. С ними было весело и беззаботно.
В один из дней малышка, как обычно после школы, корпела над домашним заданием. учебники аккуратной стопкой лежали на письменном столе. почти все уроки были доделаны, оставалось лишь решить пару примеров. Дело пяти минут, но суетливые шалуны матохи отвлекали играми и веселыми историями. Особенно отличался живчик Растрепыш.
– Нэнэ, мама скоро придет! Ты уроки сделала? – крикнул Черник с кухни, дожаривая котлеты.
– Мне один пример осталось решить, – крикнула девочка и вдруг осеклась, принявшись грызть кончик ручки.
С языка готово было сорваться короткое, сладкое слово, греющее сердце. “Папа”. Это слово жгло губы, рвалось на волю. Но... имела ли она право назвать так Черни? Имела ли право настолько привязаться к нему? А вдруг... вдруг он также исчезнет из ее жизни, как когда-то родной отец?
От этой мысли что-то внутри болезненно екнуло.
– ...Не грызи – вдруг услышала она.
– М? – Нэнэ недоуменно взглянула на Пухлика, к которому по воздуху плыла зажаристая котлета.
– Ручку не грызи, зубы сломаешь и сладости есть не сможешь, – повторил он, хватая котлету и впиваясь в нее мелкими острыми зубками.
Резко присмиревший Растрепыш улегся на краю тетради и, ткнул когтистым пальчиком в тетрадку.
– У тебя тут ошибка.
– Где?! – не поняла Нэнэ, внимательно глядя на записи.
– 253 должно быть, а ты 352 написала.
– Точно! Спасибо! – спохватилась девочка, чмокнув друга в черный нос.
– Ой! – смутился тот и тихо хихикнул:
– Видимо, не зря пятьсот лет живу на свете и математику в свое время выучил.
В этот момент в дверях комнаты возник Черник. Взглянув на него, Нэнэ едва не прыснула со смеху. Уж больно забавно он выглядел в фартуке в мелкий цветочек поверх своего любимого камзола.
– Это кто у меня уже 10 котлету “уводит”, а? – с притворной строгостью поинтересовался он.
– Твоя чернокрылость, тебе чего, жалко, что ли? – сыто икнул Пухлик и подобно Растрепышу развалился на письменном столе, подставив заметно округлившееся пузико под свет настольной лампы.
Черник махнул рукой, мол, "ешь уже, не обляпайся" и неслышно подошел к Нэнэ со спины, встав по левую руку.
Несколько долгих секунд смотрел, как девочка дописывает пример, высунув от старания кончик языка, а потом вдруг наклонился и бережно поцеловал ее в русую макушку.
– Умница, – ласково сказал он.
Нэнэ закрыла тетрадку и вскочила со стула, привычно протянув своему другу руку.
– Идем?
Черник посмотрел на протянутую ладонь, и в синих глазах заплясали озорные бесенята.
– Летим! – весело воскликнул он, подхватив Нэнэ на руки.
Девочка взвизгнула и рассмеялась, уткнувшись носом в шею черного ангела. Ее не пугали ни его прохладные руки, ни терпкий хвойный запах, исходивший от тела.
Понимала ли она, кто он? Темная сущность. Опасный маг. Но для нее он был просто папой. Тем, кто никогда не позволит упасть.
Когда они проходили мимо зеркала на двери ванной, Нэнэ на миг замерла, а потом звонко рассмеялась: девочка, парящая в воздухе, смотрелась нелепо, но забавно.
Черник недоуменно проследил за ее взглядом и улыбнулся уголками губ.
– Забыл сказать: в зеркалах не отражаюсь и виден только тебе. Впрочем, как и два этих чудика.
– И тебя кроме меня совсем-совсем никто не может увидеть?
– По крайней мере до тех пор, пока я сам этого не захочу, – кивнул Черник. – Пока что доступ сквозь чары невидимости есть только у тебя, птенчик.
– Это потому что я особенная, да?! – радостно выпалила Нэнэ, крепче обняв Черника.
Тот в ответ посмотрел на нее с щемящей сердце нежностью и едва заметно покачал головой. Каждому ребенку хочется быть особенным и любимым. Каждому хочется верить в сказку. Черник отлично это понимал.
– Ты самая особенная, моя маленькая принцесса, – вдруг сказал он, улыбнувшись.
Донеся девочку до кухни, чернокрылый бережно усадил ее на стул и подвинул тарелку с пюре и котлетами.
– Милости прошу к столу, ваше высочество, – церемониально поклонился он. – Извольте отведать сеи яства.
Нана рассмеялась и принялась уписывать обед за обе щеки.
В этот самый миг послышалось шебуршание ключей в дверном замке.
– Мне пора, птенчик, – грустно вздохнул Черник, целуя девочку в волосы. – вечером приду и почитаю тебе сказку.
Едва он испарился, держа матохов “под пушисты лапоньки”, как из коридора донесся мамин голос:
– Фаиночка, я дома! Как у нас вкусно пахнет!
– Я сама котлеты приготовила! – прихвастнула девочка, шустро орудуя вилкой.
***
Прошло четыре года. Черник все также регулярно приходил вместе с матохами и порой даже ждал свою Нэнэ после уроков на крыльце школы.
– Читала, что наша Файка-фуфайка накатала в школьную газету? – скривилась девчонка в стильной шапочке, тряся листком первой полосы. – Бред какой-то! Матохи, зеркальницы... и как это все в печать берут?!
– Точно! Еще и Черника какого-то несуществующего выкопала! – фыркнула вторая и рассмеялась, тряхнув копной льняных волос. – нет бы Аида какого-нибудь приплела, все поизвестнее будет.
“Несуществующий и выкопанный” меланхолично слушал разговор двух девиц, подпирая спиной стену здания.
Вдруг он шало улыбнулся, сорвал с головы юной модницы шапочку и швырнул ее в лужу под дикий визг хозяйки. Пока она пыталась спасти свою модную тканевую “драгоценность”, Черник с силой дернул вторую болтушку за волосы.
– Ты чего дерешься?! – возмутилась она, обращаясь к подруге.
– Я ничего не делала! – чуть не плача сказала та, старательно отряхивая шапку.
Блонд всеинка недоверчиво огляделась по сторонам, но никого не увидела.
– Бу! – издевательски крикнул ей Черник прямо в ухо.
Знал: девица не услышит, но почувствует.
– Пошли-ка отсюда, Полька, – сказала блондиночка, поежившись.
Две пустомели спешно скрылись с территории школы, провожаемые пристальным взглядом угольно-черных глаз.
Пусть так, по-детски, но он обязан вступиться за свою Нэнэ. Потому что вступаться “по-взрослому” принцу тьмы не хотелось: к чему тратить магию на двух безголовых болтушек?
“В конце-концов, им только двенадцать, а в этом возрасте язык с мозгом не связан и в сердце просыпается жестокость” – сказал себе Черник.
– Привет, – устало раздалось рядом.
Обернувшись, он увидел Нэнэ, прижимавшую к уху мобильный.
Это был их способ общаться на людях, не вызывая вопросов у окружающих. Кто обратит внимание на девчонку, болтающую по телефону?
– На беззвучке? – предусмотрительно спросил Черник, кивнув на аппарат.
Не хватало еще, чтобы он зазвонил посреди разговора!
– Естественно!
– Как прошел день? – осторожно поинтересовался черный ангел.
Нэнэ пожала плечами. А что сказать? Он и так прекрасно все знал.
– Тут две “красны девицы” твои рассказы обсуждали, – словно невзначай обронил Черник.
– Не думала, что они еще и читать умеют, – хихикнула девочка. – я думала, у них одно хобби – меня доставать.
По тому, как легко это было сказано, Черник понял: Нэнэ прекрасно знает, о ком он и подобные колкости, очевидно, часто прилетали ей.
Чтобы немного сменить вектор разговора, он притворным возмущением выпалил:
– Вот уж не знал, что этот выскочка Аид популярнее меня! Меня, дальнего родственника самого Чернобога!
– Сильно дальнего? — прыснула Нэнэ.
– В восьмом колене по линии внучатой бабушки его дяди, — в тон ей откликнулся ангел и внимательно вгляделся в лицо девушки. Взгляд его синих глаз вдруг сделался печальным и виноватым, словно у побитой собаки.
– Ты чего? – нахмурилась Нэнэ.
Вместо ответа Черник подошел к ней вплотную и порывисто обнял.
Нэнэ ощутила, как сердце пропустило удар и болезненно сжалось.
– Не уходи... – само собой сорвалось с губ.
Черник крепче прижал девушку к себе, скрывая лицо в ее волосах. Он не имел права быть слабым, не имел права показать слезы, закипавшие в глазах. И не хотел видеть ее слез: чувствовал, что иначе сердце разорвется на части. Все, что оставалось – прятаться, словно последний трус. Прятаться в ее волосах, вдыхая запах цитрусового шампуня и отчаянно пытаться согреть душу теплом этого объятия.
– Я всегда буду рядом. В звуках дождя за окном, в шуме ветра, в каждом отблеске зари и в гаснущем закатном солнце я буду с тобой, ноченька моя. Только старайся не влипать в неприятности, ладно? – хрипло выдохнул Черник ей в ухо.
Он невольно вздрогнул, когда
Нэнэ уткнулась носом в бессменный фиолетовый камзол и зажмурилась, не в силах отстраниться и отпустить.
– Я вернусь, – прошептал чернокрылый.
Налетевший порыв осеннего ветра заставил девушку поежиться и нехотя открыть глаза. Оглядевшись, она поняла, что стоит посреди припорошенного листвой тротуара, обнимая себя за плечи. Черника рядом не было.
С трудом передвигая ноги, девушка поплелась домой. Едва закрыв двери квартиры, она крикнула, срывая голос:
– Черни! Пухлик! Растрепыш!
Тишина. Лишь тихо и устало урчал на кухне старый холодильник.
Машинально скинув с себя куртку и разувшись,
Нэнэ на ватных ногах подошла к большому напольному зеркалу в медной раме на львиных лапах. Из зазеркалья на нее смотрела растерянная кареглазая девчушка. Пухлые губы дрожали, русые волосы то и дело липли к раскрасневшимся, влажным от слез щекам.
“Красота неописуемая” — мрачно усмехнулась она, перевела взгляд на раму и разрыдалась в голос.
“Невообразимый китч – раздался в ушах насмешливый голос Черника. – глядя на это львино-медное безобразие, птенчик, я радуюсь, что не отражаюсь в зеркалах.
Поддавшись смутному порыву, Нэнэ положила ладонь на холодную зеркальную поверхность и прошептала срывающимся от слез голосом:
– Черни, где же ты?!
***
Нэнэ не могла видеть, что по ту сторону зеркала стоял Черник, точно также приложив ладонь к стеклу. Искаженное болью красивое лицо вдруг словно подернулось рябью, сквозь которую проступили совсем другие черты. Вряд ли в этом пугающем брюнете с обтянутым пергаментной землистой кожей лицом и горящими инфернальным огнем глазницами Нэнэ узнала бы своего Черни. Фиолетовый камзол тоже преобразился, став плащом, сотканным из тьмы.
– Так и не признались ей, Ваше Чернобожество? – грустно шмыгнул носом крутившийся под ногами Растрепыш.
Чернобог в ответ лишь покачал головой, на которой сама собой появилась обсидиановая корона, и, пятясь, подошел к костяному трону. Медленно опустился на него, со всей дури саданув рукой по подлокотнику-черепу.
– Что я ей скажу? – после паузы пророкотал он – Птенчик, я не Черник, а Чернобог? Я – самый страшный и опасный из богов, несущий беды и смерть, но ты не бойся, дочка?! Так, что ли?!
– Ну... зачем уж так-то сразу?! – испуганно икнул появившийся Пухлик и, пыхтя, забрался на ручку трона повелителя тьмы. – сказали бы, что вы Кощей. Ведь не соврали бы.
Чернобог расхохотался, запрокинув голову, и у любого живого существа кровь застыла бы в жилах от этого хохота, больше похожего на завывания вьюги за окном.
“Не соврал бы. Но мой птенчик вырос. Ей пора научиться жить без опоры на сказку. Однажды придет время – и она снова поверит всем сердцем, став частью сказки” – пронеслось в голове владыки тьмы.
Глава 3
Три года пролетели как один миг. Нэнэ по-прежнему не могла забыть Черни, но со временем все произошедшее стало казаться сном.
“Может быть, это лишь сказки и буйное детское воображение? Но почему тогда данное Черни имя мне в разы роднее собственного?” – в сотый раз спрашивала себя девушка, рисуя на полях тетради до боли знакомый профиль с крыльями. Внизу, под рисунком неизменно шла подпись: Нана.
Не желая быть ни Фаиной, ни Фаей, но не имея возможности зваться Нэнэ, юная художница избрала для себя компромиссный вариант — Нана.
Вздохнув, девушка устремила взор за окно. Сейчас снова была такая же промозглая погода, как в ту Велесову ночь, когда она впервые встретила Черника. И снова темно. Осенью рано темнеет, а мысли почему-то становятся неспешными и ленивыми. И ничего не хочется.
