Звонок прервался.
- Алло? Влад? Ну… что же друзья, наш мрачный собеседник исчез, - диктор с облегчением перевёл дух. - Может оно и к лучшему. Сейчас мы прервёмся на музыкальную паузу. Не скучайте!
Замешательство и подозрение повисли в машине. Я удивлённо подбирал слова, бегая беспокойным взглядом по лицу Нади.
- Это не наш пассажир!
- Ущипните меня кто-нибудь, я хочу проснуться! Возможно это тот негодяй, которого мы ищем!
Она проехала на красный свет. Рядом раздался возмущенный сигнал. Мимо, словно стая бездомных собак, пролетела группа мотоциклистов и осыпала нас проклятиями.
- Светофор не видите? Угробить нас хотите? У вас права вообще есть?
- Господи, как такое могло произойти? Невероятно! - говорила она.
Я рассвирепел.
- Тормозите! Встаньте у обочины, сейчас же!
Через минуту мы подъехали к маленькой забегаловке. Под колёсами зашуршал гравий.
Я вышел из машины, и репортёрша последовала моему примеру.
- Бросьте, Буров! Это слу-чай-ность. Кто не проезжал на красный свет?
Но я сделал вид, как будто бы ничего не слышал. И направился в кафетерий, который был напротив. Мы зашли внутрь, и сделали заказ. Латте и один эспрессо. Подождав пока нам сделают заказ, репортёрша произнесла: (Боже, каждый раз, когда она злила меня, я хотел называть её именно так…)
- И что мы делаем?
На языке вертелось множество грубых слов, но я не позволил им сорваться с губ, хотя ужасно хотел высказать всё, что думаю.
- У кого-то тут крышу сорвало, необходимо немного перевести дыхание.
Мы взяли кофе, и вышли к машине, и пару минут стояли в тишине, слушая шум города.
- И что дальше? - продолжала негодовать она. - Дедукция мне подсказывает…
- Теперь, когда вы… да на хрен! Ты! Ты немного успокоилась! Мы спокойно сядем в машину и, поедем дальше, - я дырявил её взглядом, чеканя каждое слово.
- Как вы… да на хрен! Ты! Ты это делаешь? - чуть было не начала орать она, с каждым словом сокращая расстояние между нами. - Тебе до фени, что этот псих так близко описал весь процесс недавнего убийства?
От дешёвого кофеина сердце стало биться ещё сильнее, а в теле появилась неприятная дрожь.
- Мало ли, что говорил этот тип?! Совпадение, не больше, если совсем не туфта.
- А как же здравая логика?
- Это не здравая, это чисто женская логика…
Она ненадолго задумалась над этим.
Я, желая сменить тему разговора, сказал:
- Не обижайся на мои слова, но, как мне кажется, для простого репортёра ты слишком много знаешь о маньяках.
Она почти улыбнулась. Что случилось впервые.
- В другой жизни я служила в отделе поведенческого анализа. Любила свою работу, но у меня оставалось слишком мало времени на воспитание дочери, а это было почти таким же призванием, как и служба, - говоря это, она явно мысленно путешествовала по своему прошлому. - Вскоре после того как… развелась, здесь открылась вакансия криминального репортёра, и я заняла этот пост. Он позволяет мне бывать дома почти каждый вечер. Всё сложилось как нельзя лучше. Я ничуть не сожалею о своём выборе.
Я отметил про себя, что она сама заявила об отсутствии сожалений, даже не дожидаясь наводящего вопроса. Мне стало любопытно: кого она хотела в этом убедить - меня или саму себя?
Она подвела черту.
- Вот тебе моя история. А теперь почему бы тебе не поведать мне свою?
- Так и рассказывать особенно нечего. Я самый обыкновенный мент. Только чуточку более удачливый, чем другие, - пояснил я.
От улыбки по обе стороны рта у неё появились складки, но я не назвал бы это настоящей улыбкой. Мне показалось, что тугая пружина, которая как будто всё время сжималась внутри нас, чуть отпустила.
- Если не секрет - как успехи в службе? - спросила как ни в чём не бывало, словно не было перепалки.
- По-всякому бывает… Что-то быстро раскручивается, что-то зависает… Наверное, пятьдесят на пятьдесят.
- Прозвучало без азарта.
- Что от нашего азарта? Кому он нужен? Обществу? Большим начальникам? Никому. Стену кирпичную кулаками не пробьёшь, сколько не бейся.
- От нас тоже что-то зависит.
- А что мы можем? Общество преступников производит, а мы их ликвидировать должны? Я, что ли, из людей убийц делаю? Нет - общество!
- Преступность всегда была и будет, а мы должны просто работать, как до нас работали и как после работать будут.
- Тоже мне Америку открыла… Сколько ни говори «халва, халва», а во рту слаще не будет.
Она поправила волосы, которые и без того лежали гладко.
- Как бы я хотела помочь найти убийцу, - и вздохнула - Хотя я же знаю, что даже если очень попрошу, вы с Малининым никогда добровольно не позволите мне помогать…
Наблюдая за мной, она в ожидании прикусила губу.
Вот «лихо» навязалось!
- Сразу скажу, что думаю по этому поводу: нельзя останавливаться на одной версии. Чтобы убить человека из-за ревности, страха или еще по какой-либо причине и остаться безнаказанным, убийство можно замаскировать под что угодно… Главное для преступника - чтобы следствие сразу же пошло по ложному пути.
- Так ты не против вести со мной это расследование?
- Нет, в такие игры, смахивающие на напарничество, я уже не играю. Вот использовать тебя - всегда пожалуйста…
- Использовать? - её глаза смешно округлились, брови поползли на лоб.
- Как эксперта, я хотел сказать. Сама говорила про поведенческий анализ.
- А что бывший муж? - она сделала глоток.
- Какой муж?
- Муж этой убитой Маргариты? Думаешь, его можно подозревать?
- Мужа зовут Антон. Неприятный тип. Но тебе бы понравился, - Надя удивлённо подняла бровь, и я решил дополнить: - В смысле, он бы любой женщине понравился. Смазливый, как актёр. Но глаза хитрые… Он говорит, что у него есть алиби, но проверить его довольно сложно: он был у своей подружки, о чем он совершенно запросто нам сказал… Вот и посуди сама, можно ли верить любовнице?
- Быть может, и у жертвы тоже кто-то был?
- Об этом пока ничего не известно.
- А как этот Антон отреагировал на известие о смерти жены?
- Стал белым, как мел, вообще почти ничего не говорил… Только беспокоился о сыне. Он боится, что у пацана может быть реакция на событие. Это самый ужасный кофе в моей жизни!
- Не такой уж он плохой! - пожала плечиками Надя.
- Надо уметь сравнивать, - усмехнулся я.
Морг располагался в дореволюционном мрачном особняке. Высоченные потолки, лепка по углам и в центре, у люстр. Правда самих люстр не было, а висели совковые белые шары с лампочками на 40 ватт. Бывать мне здесь приходилось не раз и не два, поэтому я не испытывал какого-либо дискомфорта при посещении этого заведения.
Войдя, мы столкнулись с одним из сотрудников, который, узнав меня, сообщил, что нашу покойницу вскрывал Осип Балконский, один из молодых работников, и подсказал, где его найти. Мы двинулась по коридору, но вскоре остановились: Осип Балконский, довольно молодой мэн с умными, чуть прищуренными глазами и широкими бровями, благодаря которым мимика его лица была очень выразительной, шел нам навстречу. В руках он нёс исписанные листы бумаги.
– Добрый день! – сказал я. – Это я вам звонил сегодня утром.
- А-аа, Буров!
Церемонно раскланявшись со мной, глаза Балконского, загорелись таким жгучим любопытством.
- А это, барышня, ваша подруга?
Подвисли с Надей, смотря друг другу в глаза. Даже моргнуть боялся – так меня поглотил этот момент. В районе сердца стало странно горячо…почти щекотно.
Снисходительно улыбнувшись, она решила первой прервать зрительный контакт:
- Дружбой в полном смысле этого слова наши отношения назвать нельзя.
Ого, какая длинная фраза…Моя левая бровь взметнулась, после чего я не удержался от усмешки:
- Отношения основанные на совместной работе.
Брови Балконского тоже взмыли вверх, собирая лоб гармошкой.
- Надин. Криминальный репортёр, - говорит, тряся его руку. - Можно просто Надя! Рада познакомиться.
- Красивое имя! Необычное.
Её губы искривились в улыбку:
- Люблю выделяться.
Надо же… какие мы разговорчивые… Точно, с этим у неё проблем нет. Будто услышав мои мысли, она встрепенулась, выпрямилась.
- Труп из леса, - коротко сказал я. - Что скажете?
- Идемте, рассмотрим.
Балконский повел нас по коридору.
Тело на кушетке, естественно, было накрыто простыней. Вокруг идеальная чистота.
Мы подошли ближе. Нам открылось серое, заострившееся лицо, обесцвеченные волосы тусклыми клочками слипшиеся на голове… Шею пересекала багрово-красная полоса. Лишенная губ улыбка. Точнее, оскал. Нет ничего хорошего в том, чтобы видеть прямо перед собой такие вот улыбочки.
Рядом на табуретке покоились вещи принадлежавшие жертве при жизни.
Надя повернулась к Балконскому, молча стоявшему рядом со мной.
- От чего произошла смерть?
- От прокола в шею - острым предметом. Собственно говоря, даже без вскрытия, навскидку, это становится ясно. Посмотрите на этот след. Обратите внимание на цвет… Сизый такой.
- Уже обратила, - в задумчивости, Надя провела пальцами по своим забранным в пучок волосам и поймала мой заинтересованный взгляд. Непроизвольно тут же одёрнула блузку с достаточно глубокой V-образной горловиной, хотя я вроде бы и не смотрел туда…
- Она была мертва, когда её вешали? - кошусь на Балконского, пытливо изучая его классический профиль.
- Да, она была мертва, - кивнул он. - Прокол достаточно тяжелый.
- Ей, наверное, было жутко больно… - Надя замолчала - так же внезапно, как начала говорить. И столько огорчения в голосе, что вот прямо захотелось утешить. Её ресницы, густые и чёрные, трепетали и, казалось, жили сами по себе своей жизнью.
Повисла недолгая тишина.
- Нет такой неприятности, чтобы от неё не помогла хорошая чашечка чаю. Я заварю! - Балконский поспешно ушёл в свой кабинет.
И тут прилетает сообщение от Насти.
«Тебя точно в три ждать?»
Взвесив свои возможности, я ответил, что, вероятно, не смогу приехать.
Настя набирала ответ. Переставала печатать. Набирала опять. И опять тишина. Печатала вновь. И наконец мне прилетело сухое:
«Ок.»
О, чё-ё-ёрт! Вместо смайлика – точка. Она какая-то очень обидная, будто дверью хлопнули, чуть нос не сломав.
Я.
«Обещаю, что в другой раз, моя машина меня не подведёт!!!)»?
Приложил титанические усилия, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Внутри ощущался странный коктейль из облегчения и стыда.
Теплый ветер будто мохнатыми мягкими крыльями бил меня по ногам, а в спину на редкость горячо светило утреннее солнце. Я стоял на остановке, внимательно всматриваясь в поток проносящихся машин. Что-то долго нет «буса». Мне не часто доводилось ездить на общественном транспорте, поэтому «я сегодня поеду на автобусе» звучало почти как «я поплыву на корабле». Про «пешком» думать было уже поздно! Итак опоздал почти на час. Солнце, играющее веселыми зайчиками на лобовых стеклах проезжающих мимо машин, так прогрело воздух, что я решил напялить чёрную футболку. Чтобы зачем-то продемонстрировать окружающим, заметные округлые бицепсы. Иногда я любил потягать и небольшую штангу весом в пятьдесят килограммов, и тяжёлые гантели.
И вот мягко шурша шинами к остановке подрулил автобус, блестя огромными стеклами и фарами, и заманчиво урча невидимым желудком-мотором. Свободных мест не было, но проход был не забит толпой. Тем не менее, я умудрился наступить на ногу гражданке средних лет, интеллигентного вида.
- Можно бы и поосторожнее.
- Простите, мою медвежью неуклюжесть! - самопроизвольно вырвалось у меня.
Через пятнадцать минут пути, автобус остановился на узкой и до невозможности пыльной улочке.
- Приехали, граждане, конечная остановка, дальше некуда! - объявил водитель.
- Типун тебе на язык! - огрызнулась старушка в цветастой кофте.
Я пробился к выходу, выпрыгнул и зашагал в отделение. Белые кроссовки мелькали двумя быстрыми пятнами. Всю дорогу я уверял себя в том, что дежурство пройдет спокойно, без каких-либо серьёзных заморочек и конфликтов. Но лучше было не загадывать.
С порога я услышал, как полковник Буров отчитывал дежурного, потому что никто не удосужился поправить покосившуюся вывеску над входом, вымыть чумазую плитку в коридоре или хотя бы освежить воздух в отделенческом туалете.
Мне оставалось только тихо посмеяться. Полковник напоминал гиппопотама, который, впав в безудержную ярость, садился на того, кто, сам того не желая, доводил его до истерики, а потом начинал испытывать муки совести, оплачивал роскошные похороны и шикарные поминки для погибшего.
- Руслан, что-то ты сегодня рано, – он заметил, как я крадусь.
- Много что-то вчера прилетело. Проспал. Извиняюсь, товарищ полковник!
Я направился к себе, повесил на крючок ветровку и рюкзак с бутербродами, прибрался на столе, сложив в одну кучу разбросанные бумаги, после чего пошёл по кабинетам разнюхать новости.
В кабинете Малинина, инспектора оживлённо трепались.
- Ну вот, – не особенно приветливо произнёс Малинин, – пришёл наконец-то. Две кражи, два изнасилования… Ну-с, чего изволите?
- И тебе не хворать, сибирская язва, и вам тоже утро доброе, - я поздоровался и плюхнулся на свободное место малининского дивана.
- Дык уже полдень скоро, какое утро, - рассмеялся Малинин.
- Над чем балдеем? - поинтересовался я.
- Ночью поймали одного из гасторбайтеров, что гонг у твоего азиата увели. А он ерунду всякую городит - мол, шёл да нашёл, вот в это-то время его, мол, и поймали. Наши ребята с ним, вместо мячика, в футбол ночью и поиграли. После третьего пенальти он всё вспомнил, - тут мужики заржали, и я вместе с ними, представив себе ситуацию.
И спрашивал себя: эта работа и впрямь так отвратительна или дело во мне? Почему в последнее время я испытывал к ней всё большую неприязнь?
- Во как люди работают, - мрачно подтвердил я. - Что с Антоном - мужем нашей убитой? Подаёт признаки жизни?
- Сегодня выпустим. Предъявить ему особо нечего.
- А с ним что в футбол было не охото играть?
- Не мешало бы морду начистить. Из-за таких поганцев в двадцать пять умирать. Просто под утро явилась твоя краля-репортёр, с выпирающими женскими формами и срочно отпросилась куда-то до завтра.
Некоторое время я огорченно сопел, - потом вздохнул:
- Ух ты. Не сказала куда, значит?
Наверное… В любом случае в мире много других дел. Это у меня лишь работа.
- Если только полковник в курсе. Так что, зря ты сегодня принарядился. Некому оценить твои старания, но будь я тёлочкой - поставил бы тебе десять из десяти, - произнёс Малинин, закуривая. - Слушайте лучше анекдот. Трахаются мужик с мужиком…
Я вышел.
В комнатушке для допроса, кроме привинченных к полу стола и двух стульев, ничего не было. Даже настольная лампа, была намертво прикреплена к столу.
- Давайте сюда задержанного, - потребовал я, расположившись за столом.
И через три минуты нарисовался тщедушный блондин, с бородой неопределенного цвета и умными светлыми глазами. Тогда, впрочем, в глазах метался страх, рот судорожно кривился на левую сторону, а цвет лица имел нездоровый землистый оттенок.
- Когда меня отпустят? - с порога взвился бывший муж убитой, поднимая вверх сжатые ладони, стиснутые на запястьях наручниками.
Я грозно сдвинул брови:
- Садитесь, Коровко Антон Борисыч!
Дежурный, с кустистыми старомодными усами, рывком посадил его на место, чтобы я не повторял дважды.
- Может быть, хотите воды? Или закурить? - предложил я.
- Алло? Влад? Ну… что же друзья, наш мрачный собеседник исчез, - диктор с облегчением перевёл дух. - Может оно и к лучшему. Сейчас мы прервёмся на музыкальную паузу. Не скучайте!
Замешательство и подозрение повисли в машине. Я удивлённо подбирал слова, бегая беспокойным взглядом по лицу Нади.
- Это не наш пассажир!
- Ущипните меня кто-нибудь, я хочу проснуться! Возможно это тот негодяй, которого мы ищем!
Она проехала на красный свет. Рядом раздался возмущенный сигнал. Мимо, словно стая бездомных собак, пролетела группа мотоциклистов и осыпала нас проклятиями.
- Светофор не видите? Угробить нас хотите? У вас права вообще есть?
- Господи, как такое могло произойти? Невероятно! - говорила она.
Я рассвирепел.
- Тормозите! Встаньте у обочины, сейчас же!
Через минуту мы подъехали к маленькой забегаловке. Под колёсами зашуршал гравий.
Я вышел из машины, и репортёрша последовала моему примеру.
- Бросьте, Буров! Это слу-чай-ность. Кто не проезжал на красный свет?
Но я сделал вид, как будто бы ничего не слышал. И направился в кафетерий, который был напротив. Мы зашли внутрь, и сделали заказ. Латте и один эспрессо. Подождав пока нам сделают заказ, репортёрша произнесла: (Боже, каждый раз, когда она злила меня, я хотел называть её именно так…)
- И что мы делаем?
На языке вертелось множество грубых слов, но я не позволил им сорваться с губ, хотя ужасно хотел высказать всё, что думаю.
- У кого-то тут крышу сорвало, необходимо немного перевести дыхание.
Мы взяли кофе, и вышли к машине, и пару минут стояли в тишине, слушая шум города.
- И что дальше? - продолжала негодовать она. - Дедукция мне подсказывает…
- Теперь, когда вы… да на хрен! Ты! Ты немного успокоилась! Мы спокойно сядем в машину и, поедем дальше, - я дырявил её взглядом, чеканя каждое слово.
- Как вы… да на хрен! Ты! Ты это делаешь? - чуть было не начала орать она, с каждым словом сокращая расстояние между нами. - Тебе до фени, что этот псих так близко описал весь процесс недавнего убийства?
От дешёвого кофеина сердце стало биться ещё сильнее, а в теле появилась неприятная дрожь.
- Мало ли, что говорил этот тип?! Совпадение, не больше, если совсем не туфта.
- А как же здравая логика?
- Это не здравая, это чисто женская логика…
Она ненадолго задумалась над этим.
Я, желая сменить тему разговора, сказал:
- Не обижайся на мои слова, но, как мне кажется, для простого репортёра ты слишком много знаешь о маньяках.
Она почти улыбнулась. Что случилось впервые.
- В другой жизни я служила в отделе поведенческого анализа. Любила свою работу, но у меня оставалось слишком мало времени на воспитание дочери, а это было почти таким же призванием, как и служба, - говоря это, она явно мысленно путешествовала по своему прошлому. - Вскоре после того как… развелась, здесь открылась вакансия криминального репортёра, и я заняла этот пост. Он позволяет мне бывать дома почти каждый вечер. Всё сложилось как нельзя лучше. Я ничуть не сожалею о своём выборе.
Я отметил про себя, что она сама заявила об отсутствии сожалений, даже не дожидаясь наводящего вопроса. Мне стало любопытно: кого она хотела в этом убедить - меня или саму себя?
Она подвела черту.
- Вот тебе моя история. А теперь почему бы тебе не поведать мне свою?
- Так и рассказывать особенно нечего. Я самый обыкновенный мент. Только чуточку более удачливый, чем другие, - пояснил я.
От улыбки по обе стороны рта у неё появились складки, но я не назвал бы это настоящей улыбкой. Мне показалось, что тугая пружина, которая как будто всё время сжималась внутри нас, чуть отпустила.
- Если не секрет - как успехи в службе? - спросила как ни в чём не бывало, словно не было перепалки.
- По-всякому бывает… Что-то быстро раскручивается, что-то зависает… Наверное, пятьдесят на пятьдесят.
- Прозвучало без азарта.
- Что от нашего азарта? Кому он нужен? Обществу? Большим начальникам? Никому. Стену кирпичную кулаками не пробьёшь, сколько не бейся.
- От нас тоже что-то зависит.
- А что мы можем? Общество преступников производит, а мы их ликвидировать должны? Я, что ли, из людей убийц делаю? Нет - общество!
- Преступность всегда была и будет, а мы должны просто работать, как до нас работали и как после работать будут.
- Тоже мне Америку открыла… Сколько ни говори «халва, халва», а во рту слаще не будет.
Она поправила волосы, которые и без того лежали гладко.
- Как бы я хотела помочь найти убийцу, - и вздохнула - Хотя я же знаю, что даже если очень попрошу, вы с Малининым никогда добровольно не позволите мне помогать…
Наблюдая за мной, она в ожидании прикусила губу.
Вот «лихо» навязалось!
- Сразу скажу, что думаю по этому поводу: нельзя останавливаться на одной версии. Чтобы убить человека из-за ревности, страха или еще по какой-либо причине и остаться безнаказанным, убийство можно замаскировать под что угодно… Главное для преступника - чтобы следствие сразу же пошло по ложному пути.
- Так ты не против вести со мной это расследование?
- Нет, в такие игры, смахивающие на напарничество, я уже не играю. Вот использовать тебя - всегда пожалуйста…
- Использовать? - её глаза смешно округлились, брови поползли на лоб.
- Как эксперта, я хотел сказать. Сама говорила про поведенческий анализ.
- А что бывший муж? - она сделала глоток.
- Какой муж?
- Муж этой убитой Маргариты? Думаешь, его можно подозревать?
- Мужа зовут Антон. Неприятный тип. Но тебе бы понравился, - Надя удивлённо подняла бровь, и я решил дополнить: - В смысле, он бы любой женщине понравился. Смазливый, как актёр. Но глаза хитрые… Он говорит, что у него есть алиби, но проверить его довольно сложно: он был у своей подружки, о чем он совершенно запросто нам сказал… Вот и посуди сама, можно ли верить любовнице?
- Быть может, и у жертвы тоже кто-то был?
- Об этом пока ничего не известно.
- А как этот Антон отреагировал на известие о смерти жены?
- Стал белым, как мел, вообще почти ничего не говорил… Только беспокоился о сыне. Он боится, что у пацана может быть реакция на событие. Это самый ужасный кофе в моей жизни!
- Не такой уж он плохой! - пожала плечиками Надя.
- Надо уметь сравнивать, - усмехнулся я.
Глава 6.
Морг располагался в дореволюционном мрачном особняке. Высоченные потолки, лепка по углам и в центре, у люстр. Правда самих люстр не было, а висели совковые белые шары с лампочками на 40 ватт. Бывать мне здесь приходилось не раз и не два, поэтому я не испытывал какого-либо дискомфорта при посещении этого заведения.
Войдя, мы столкнулись с одним из сотрудников, который, узнав меня, сообщил, что нашу покойницу вскрывал Осип Балконский, один из молодых работников, и подсказал, где его найти. Мы двинулась по коридору, но вскоре остановились: Осип Балконский, довольно молодой мэн с умными, чуть прищуренными глазами и широкими бровями, благодаря которым мимика его лица была очень выразительной, шел нам навстречу. В руках он нёс исписанные листы бумаги.
– Добрый день! – сказал я. – Это я вам звонил сегодня утром.
- А-аа, Буров!
Церемонно раскланявшись со мной, глаза Балконского, загорелись таким жгучим любопытством.
- А это, барышня, ваша подруга?
Подвисли с Надей, смотря друг другу в глаза. Даже моргнуть боялся – так меня поглотил этот момент. В районе сердца стало странно горячо…почти щекотно.
Снисходительно улыбнувшись, она решила первой прервать зрительный контакт:
- Дружбой в полном смысле этого слова наши отношения назвать нельзя.
Ого, какая длинная фраза…Моя левая бровь взметнулась, после чего я не удержался от усмешки:
- Отношения основанные на совместной работе.
Брови Балконского тоже взмыли вверх, собирая лоб гармошкой.
- Надин. Криминальный репортёр, - говорит, тряся его руку. - Можно просто Надя! Рада познакомиться.
- Красивое имя! Необычное.
Её губы искривились в улыбку:
- Люблю выделяться.
Надо же… какие мы разговорчивые… Точно, с этим у неё проблем нет. Будто услышав мои мысли, она встрепенулась, выпрямилась.
- Труп из леса, - коротко сказал я. - Что скажете?
- Идемте, рассмотрим.
Балконский повел нас по коридору.
Тело на кушетке, естественно, было накрыто простыней. Вокруг идеальная чистота.
Мы подошли ближе. Нам открылось серое, заострившееся лицо, обесцвеченные волосы тусклыми клочками слипшиеся на голове… Шею пересекала багрово-красная полоса. Лишенная губ улыбка. Точнее, оскал. Нет ничего хорошего в том, чтобы видеть прямо перед собой такие вот улыбочки.
Рядом на табуретке покоились вещи принадлежавшие жертве при жизни.
Надя повернулась к Балконскому, молча стоявшему рядом со мной.
- От чего произошла смерть?
- От прокола в шею - острым предметом. Собственно говоря, даже без вскрытия, навскидку, это становится ясно. Посмотрите на этот след. Обратите внимание на цвет… Сизый такой.
- Уже обратила, - в задумчивости, Надя провела пальцами по своим забранным в пучок волосам и поймала мой заинтересованный взгляд. Непроизвольно тут же одёрнула блузку с достаточно глубокой V-образной горловиной, хотя я вроде бы и не смотрел туда…
- Она была мертва, когда её вешали? - кошусь на Балконского, пытливо изучая его классический профиль.
- Да, она была мертва, - кивнул он. - Прокол достаточно тяжелый.
- Ей, наверное, было жутко больно… - Надя замолчала - так же внезапно, как начала говорить. И столько огорчения в голосе, что вот прямо захотелось утешить. Её ресницы, густые и чёрные, трепетали и, казалось, жили сами по себе своей жизнью.
Повисла недолгая тишина.
- Нет такой неприятности, чтобы от неё не помогла хорошая чашечка чаю. Я заварю! - Балконский поспешно ушёл в свой кабинет.
И тут прилетает сообщение от Насти.
«Тебя точно в три ждать?»
Взвесив свои возможности, я ответил, что, вероятно, не смогу приехать.
Настя набирала ответ. Переставала печатать. Набирала опять. И опять тишина. Печатала вновь. И наконец мне прилетело сухое:
«Ок.»
О, чё-ё-ёрт! Вместо смайлика – точка. Она какая-то очень обидная, будто дверью хлопнули, чуть нос не сломав.
Я.
«Обещаю, что в другой раз, моя машина меня не подведёт!!!)»?
Приложил титанические усилия, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Внутри ощущался странный коктейль из облегчения и стыда.
Глава 7.
Теплый ветер будто мохнатыми мягкими крыльями бил меня по ногам, а в спину на редкость горячо светило утреннее солнце. Я стоял на остановке, внимательно всматриваясь в поток проносящихся машин. Что-то долго нет «буса». Мне не часто доводилось ездить на общественном транспорте, поэтому «я сегодня поеду на автобусе» звучало почти как «я поплыву на корабле». Про «пешком» думать было уже поздно! Итак опоздал почти на час. Солнце, играющее веселыми зайчиками на лобовых стеклах проезжающих мимо машин, так прогрело воздух, что я решил напялить чёрную футболку. Чтобы зачем-то продемонстрировать окружающим, заметные округлые бицепсы. Иногда я любил потягать и небольшую штангу весом в пятьдесят килограммов, и тяжёлые гантели.
И вот мягко шурша шинами к остановке подрулил автобус, блестя огромными стеклами и фарами, и заманчиво урча невидимым желудком-мотором. Свободных мест не было, но проход был не забит толпой. Тем не менее, я умудрился наступить на ногу гражданке средних лет, интеллигентного вида.
- Можно бы и поосторожнее.
- Простите, мою медвежью неуклюжесть! - самопроизвольно вырвалось у меня.
Через пятнадцать минут пути, автобус остановился на узкой и до невозможности пыльной улочке.
- Приехали, граждане, конечная остановка, дальше некуда! - объявил водитель.
- Типун тебе на язык! - огрызнулась старушка в цветастой кофте.
Я пробился к выходу, выпрыгнул и зашагал в отделение. Белые кроссовки мелькали двумя быстрыми пятнами. Всю дорогу я уверял себя в том, что дежурство пройдет спокойно, без каких-либо серьёзных заморочек и конфликтов. Но лучше было не загадывать.
С порога я услышал, как полковник Буров отчитывал дежурного, потому что никто не удосужился поправить покосившуюся вывеску над входом, вымыть чумазую плитку в коридоре или хотя бы освежить воздух в отделенческом туалете.
Мне оставалось только тихо посмеяться. Полковник напоминал гиппопотама, который, впав в безудержную ярость, садился на того, кто, сам того не желая, доводил его до истерики, а потом начинал испытывать муки совести, оплачивал роскошные похороны и шикарные поминки для погибшего.
- Руслан, что-то ты сегодня рано, – он заметил, как я крадусь.
- Много что-то вчера прилетело. Проспал. Извиняюсь, товарищ полковник!
Я направился к себе, повесил на крючок ветровку и рюкзак с бутербродами, прибрался на столе, сложив в одну кучу разбросанные бумаги, после чего пошёл по кабинетам разнюхать новости.
В кабинете Малинина, инспектора оживлённо трепались.
- Ну вот, – не особенно приветливо произнёс Малинин, – пришёл наконец-то. Две кражи, два изнасилования… Ну-с, чего изволите?
- И тебе не хворать, сибирская язва, и вам тоже утро доброе, - я поздоровался и плюхнулся на свободное место малининского дивана.
- Дык уже полдень скоро, какое утро, - рассмеялся Малинин.
- Над чем балдеем? - поинтересовался я.
- Ночью поймали одного из гасторбайтеров, что гонг у твоего азиата увели. А он ерунду всякую городит - мол, шёл да нашёл, вот в это-то время его, мол, и поймали. Наши ребята с ним, вместо мячика, в футбол ночью и поиграли. После третьего пенальти он всё вспомнил, - тут мужики заржали, и я вместе с ними, представив себе ситуацию.
И спрашивал себя: эта работа и впрямь так отвратительна или дело во мне? Почему в последнее время я испытывал к ней всё большую неприязнь?
- Во как люди работают, - мрачно подтвердил я. - Что с Антоном - мужем нашей убитой? Подаёт признаки жизни?
- Сегодня выпустим. Предъявить ему особо нечего.
- А с ним что в футбол было не охото играть?
- Не мешало бы морду начистить. Из-за таких поганцев в двадцать пять умирать. Просто под утро явилась твоя краля-репортёр, с выпирающими женскими формами и срочно отпросилась куда-то до завтра.
Некоторое время я огорченно сопел, - потом вздохнул:
- Ух ты. Не сказала куда, значит?
Наверное… В любом случае в мире много других дел. Это у меня лишь работа.
- Если только полковник в курсе. Так что, зря ты сегодня принарядился. Некому оценить твои старания, но будь я тёлочкой - поставил бы тебе десять из десяти, - произнёс Малинин, закуривая. - Слушайте лучше анекдот. Трахаются мужик с мужиком…
Я вышел.
Глава 8.
В комнатушке для допроса, кроме привинченных к полу стола и двух стульев, ничего не было. Даже настольная лампа, была намертво прикреплена к столу.
- Давайте сюда задержанного, - потребовал я, расположившись за столом.
И через три минуты нарисовался тщедушный блондин, с бородой неопределенного цвета и умными светлыми глазами. Тогда, впрочем, в глазах метался страх, рот судорожно кривился на левую сторону, а цвет лица имел нездоровый землистый оттенок.
- Когда меня отпустят? - с порога взвился бывший муж убитой, поднимая вверх сжатые ладони, стиснутые на запястьях наручниками.
Я грозно сдвинул брови:
- Садитесь, Коровко Антон Борисыч!
Дежурный, с кустистыми старомодными усами, рывком посадил его на место, чтобы я не повторял дважды.
- Может быть, хотите воды? Или закурить? - предложил я.
