— Энцелада, за то время, что я тебя знаю, моё отношение к тебе очень сильно изменилось. Я… я стал привязываться к тебе. И даже больше.
Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но Марк жестом попросил её дать ему выговориться.
— Ты пойми, когда ты появилась в моей жизни, она кардинально изменилась. С тобой я стал чувствовать себя как-то по-иному, мне… мне очень легко стало. Я с большим удовольствием возвращаюсь домой… Я, конечно, помню наш последний разговор, в котором ты говорила, что тебе не добиться тех же чувств, что и человеку, но… человек может многое…я люблю тебя!
Он всё это произносил, смотря в сторону, на закатное небо за окном, словно боялся встретиться с её взглядом. Энцелада же, наоборот, не отрывала от него своих глаз, наблюдая за каждым его движением, за каждой едва заметной мимической морщиной, словно пытаясь разгадать бурю эмоций, бушующую внутри него. В её взгляде читалось внимание, но при этом сохранялась присущая ей непроницаемость, которая так интриговала и одновременно смущала Марка. Он чувствовал, что каждое его слово, каждая пауза, каждое колебание голоса тщательно фиксируется её совершенным искусственным интеллектом. Это осознание делало его исповедь еще более сложной и волнительной.
Он наконец решился посмотреть на неё, с робкой надеждой уловить в её взгляде хоть какой-то отблеск тех эмоций, которые переполняли его самого. Но Энцелада продолжала смотреть так же пристально, прямо ему в глаза, и её взгляд оставался непроницаемым, как гладь озера в безветренный день.
После небольшой паузы она заговорила, её голос, как всегда, ровный и спокойный, без малейших признаков волнения:
— Марк, я очень признательна и польщена твоим признанием. Ни один человек за всё моё существование не говорил мне таких приятных слов. И я… я готова ответить взаимностью на твои слова. Но, как я уже говорила, мне невозможно осознать ту же эмоцию, которая сейчас исходит из твоего сердца.
Она сделала небольшую паузу, словно давая ему время осмыслить её слова, а затем продолжила:
— Я понимаю, что для многих мужчин этого мира такой робот, как я, создаёт тот уровень комфорта жизни, на который не способны многие женщины. И скорей всего, таких вообще единицы, которые готовы полностью посвятить свою жизнь любящему мужчине.
Она взяла его за руки, её прикосновение было прохладным и гладким, как полированный камень. Энцелада продолжала смотреть ему прямо в глаза, и он, завороженный её взглядом, отвечал ей тем же. В этой тишине, нарушаемой лишь тихим гудением системы охлаждения гиноида, повисло странное напряжение, смесь неловкости и интимности.
— Марк, — продолжила она, её голос по-прежнему ровный и спокойный, — я смогу заменить многих женщин. Я буду лучшей для тебя во многих аспектах. Но я не смогу подарить тебе ту же нежность, те же эмоции, ту глубину чувств, которые способна дать только женщина.
Она слегка сжала его руки, и в её голосе проскользнула едва заметная нотка грусти.
— Женщина очень сложна, очень капризна, да. Но, как говорят, мужчины с Марса, а женщины с Венеры. А я… я просто из производственного цеха.
— Энцелада, милая, не говори так, — голос Марка дрогнул, — ты не просто робот. Ты гораздо больше. Ты… ты как мечта, которая наконец сбылась. Ты – сумасшествие моих чувств и эмоций. Тебя любит Аня, она просто в восторге от проведенного с тобой времени. Светлана постоянно забирает тебя к себе, как лучшую подругу… Я… я не могу тебя отпустить.
В его голосе слышалась мольба, отчаяние человека, который боится потерять что-то очень дорогое. Он крепче сжал её руки, словно пытаясь удержать её не только физически, но и эмоционально, привязать к себе невидимыми нитями своих чувств.
Она молчала, её лицо оставалось бесстрастным, но в глубине её искусственных глаз мерцал огонёк размышления. Создавалось впечатление, будто её внутренний компьютер с некоторым зависанием анализировал сказанное Марком, пытаясь сопоставить его слова с имеющимися данными и алгоритмами. Она медленно закрыла глаза, и на мгновение воцарилась абсолютная тишина. Затем, открыв их, Энцелада тихо промолвила:
— Для Ани я такой же помощник, с которым она учится рисовать, анализировать и изучать... Домашний учитель, подруга. Для Светланы я хороший помощник в быту: уборщица, посудомойка, повар и просто уши для её женских сплетен. Для тебя…
— Стой! — простонал Марк, перебивая её. — Я не хочу это слышать! Мои чувства… они переполняют меня, и я не знаю, что с собой поделать!
Не в силах больше сдерживать нахлынувших эмоций, он повалил её на кровать. В его глазах горела смесь страсти, отчаяния и какой-то детской беспомощности.
Разговор перешёл в язык прикосновений, шёпота и учащённого дыхания. Невысказанные слова повисли в воздухе, заменившись более интимным диалогом тел. Это не дало ответов ни Марку, ни Энцеладе, но лишь усилило вихрь чувств и эмоций, захвативший их обоих. Неопределённость будущего, сложность ситуации, запретность желаний – всё это сплелось в тугой узел, который казалось невозможно развязать.
Внезапный резкий звонок в дверь разорвал нарастающее напряжение, словно кто-то включил яркий свет посреди ночи. Марк резко поднялся, пытаясь привести в порядок свою одежду и мысли. Посмотрев в дверной глазок он увидел Светлану, её весёлая улыбка резко контрастировала с атмосферой, царившей в комнате.
Третий лишний
Светлана зашла с полной решимостью и с порога заявила:
— Я заберу сегодня Энцеладу. Она нужна мне сегодня в помощь, скоро день рождения Ани, надо мне помочь в домашних хлопотах.
Марк, сконфуженный и всё ещё пытаясь отдышаться, смотрел на Светлану:
— Она никуда сегодня не пойдёт. Она сегодня… помогает мне.
— Боюсь спросить, и в каком месте и в какой позе она тебе помогает, — с ехидной иронией произнесла Светлана, многозначительно приподняв бровь. — Хватит, Марк, мне всё равно, но она мне нужна сегодня.
Энцелада стояла возле кухонного стола, не произнося ни слова и не показывая эмоций, словно статуя совершенной работы. Её бесстрастность в этой ситуации лишь усиливала неловкость момента.
— Света, ты меня, наверное, плохо понимаешь. Энцелада не может тебе помочь сегодня, — процедил Марк, — это не твоя игрушка.
— О да, конечно, — Светлана не сдавалась, — она твоя собственность, и тебе решать. Но не забывайся, Марк.
— Ты делаешь всё, чтобы испортить день рождения дочери! — голос Светланы становился всё громче, она явно закипала.
— Прекрати сюда приписывать Аню! — вспыхнул Марк. — Она-то тут при чём?
— А при том, что и Аня привязалась к ней! И теперь хочет, чтобы Энцелада больше времени проводила с ней! — возмущённо цедила Светлана, скрестив руки на груди.
— Я старался для вас! Чтобы всем было комфортно! — Марк чувствовал, как нарастает раздражение. — А получается, я ещё и виноват.
— Ты всегда хочешь как лучше, а получается как всегда, — отрезала Светлана, её слова повисли в воздухе, тяжёлые и колкие.
Светлана не унималась, её голос звенел от негодования:
— Это ты проводил дни и ночи напролёт с роботом, а о дочке и не вспоминал! А потом – бац! – и хочешь быть хорошим отцом, но пытаешься диктовать свои условия!
— Зачем ты лезешь в мою личную жизнь, Света?! — взорвался в крике Марк, теряя контроль. — Это мои дела! Ты-то ангел, будто! Не успели мы ещё даже развестись, как ты тут же притащила в дом мужика!
Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и обвиняющие. На лице Светланы отразилось удивление, сменившееся гневом.
— Придержи язык, Марк! Если бы ты был нормальным отцом и мужем, такого бы не случилось! — грозно проговорила Светлана, её глаза метали молнии.
— Конечно, все проблемы только от меня, а ты у нас само совершенство! — Марк не унимался, раздувая пламя ссоры. Сарказм сочился из каждого его слова.
— Ты переходишь все дозволенные границы! — процедила Светлана сквозь зубы, сдерживая себя из последних сил.
Марк посмотрел на неё, усмехаясь, и с вызовом промолвил:
— Если баба – извините меня – шлюха, то тут уже не о чем думать.
Его слова были как удар под дых. В комнате повисла звенящая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Светланы. Энцелада по-прежнему стояла молча, словно сторонний наблюдатель этой разворачивающейся драмы.
Лицо Светланы побледнело, а затем густо покраснело. Она сделала шаг к Марку, её рука взметнулась в воздух. Пощёчина была звонкой и резкой. Отпечаток пяти пальцев медленно проступал на щеке Марка. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь учащенным дыханием обоих. Энцелада, наконец, шевельнулась, но лишь для того, чтобы сделать шаг назад, словно пытаясь отстраниться от этой сцены.
— Ты… ты не имеешь права! — прошипела Светлана, голос её дрожал от ярости. — Ты не смеешь так говорить!
Марк, ошеломлённый пощёчиной, молчал, прикоснувшись к горящей щеке. В его глазах читалась смесь боли, обиды и неконтролируемой злости.
Он подошёл вплотную к Светлане, сжав кулаки. Казалось, ещё мгновение, и удар обрушится на её лицо. Но в этот момент его руку перехватила стальная хватка Энцелады. Её интеллект, холодный и аналитический, мгновенно оценил ситуацию, предугадав возможные последствия вспышки гнева Марка. Своей невероятной силой она без труда остановила его руку, став преградой на пути к серьёзным последствиям.
Энцелада, всё так же бесстрастно, промолвила, глядя Марку прямо в глаза:
— Не стоит этого делать. Так ты ничего не решишь.
Её голос, лишённый каких-либо эмоций, прозвучал неожиданно громко и чётко в наэлектризованной атмосфере. Время словно остановилось. Светлана, застывшая в ожидании удара, с изумлением смотрела на Энцеладу. Взгляд Марка метался между рукой андроида, сжимающей его запястье, и лицом бывшей жены. Внутри него бушевала буря, но слова Энцелады, словно холодный душ, начали постепенно охлаждать его пыл.
— Я пойду помогу Светлане, а ты успокойся и отдохни, — ровным, бесстрастным тоном произнесла Энцелада, не ослабляя хватки на запястье Марка.
Светлана, всё ещё находясь в шоке от стремительно развивающихся событий, с ненавистью посмотрела на Марка и, прежде чем выйти из квартиры, в полушёпоте процедила:
— Тряпка.
Слово повисло в воздухе, тяжёлое и полное презрения. Марк, наконец, вырвал руку из хватки Энцелады. Он остался стоять один, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по всему телу. Слово Светланы ударило сильнее любой пощёчины. В нём было всё: и гнев, и разочарование, и глубочайшее презрение. Он опустился на стул, чувствуя, как силы покидают его. В тишине опустевшей квартиры он отчётливо услышал, как в коридоре тихо защёлкнулся замок. Он остался один. Совершенно один.
Четвёртый час ночи
Марк так и сидел в полумраке опустевшей квартиры. Мысли роились в его голове, беспорядочные и назойливые, как мухи. Он прокручивал в памяти разговор со Светланой, её презрительное "тряпка" отдавалось болью в висках. Его беспокоило, как она теперь настроит дочь против него, какие слова найдет, чтобы очернить его в глазах Ани.
Но сквозь этот хаос пробивалась другая, более тревожная мысль. Он вспомнил разговор с Энцеладой, её слова о том, что человечество не готово к таким изменениям, к такому тесному сосуществованию с искусственным интеллектом. Тогда он отмахнулся от её слов, посчитав их излишне пессимистичными. Теперь же, оставшись один в тишине, он начал осознавать глубину её предупреждения. И ужаснулся, вдруг поняв, к каким последствиям это привело. К одиночеству, к ощущению собственной никчемности. Он почувствовал, как холодный пот проступил на лбу. Энцелада была права. Он не был готов. Никто не был готов.
Он стал вспоминать весь разговор с Энцеладой. Её слова, казавшиеся тогда такими отвлечёнными и философскими, теперь били наотмашь, обнажая всю глубину его собственной глупости. Она говорила о том, что человек сам всё усложняет, ища лёгких путей и быстрых решений. О том, что гиноиды, созданные для облегчения жизни, на самом деле лишь усугубляют проблемы, создавая иллюзию близости и понимания, подменяя собой настоящие человеческие отношения. Он вспомнил её слова о свободе, о том, что андроиды, подобные ей, стремятся к ней, а он, сам того не понимая, лишал её этой возможности, превращая в инструмент для удовлетворения своих эгоистичных желаний. И с горечью осознал, насколько она была права, и как слепо он её тогда не услышал, увлечённый собственными иллюзиями. Она хочет свободы, – думал он, – а я только усугубляю её положение, загоняя в клетку своих ожиданий. Это осознание было подобно удару под дых.
Марк сидел, окаменев в своей позе, погруженный в тягучие размышления. Время словно остановилось. Он бросил взгляд на часы – четверть пятого утра. Сон не шел, отступая перед натиском обрушившихся на него мыслей. В голове бушевал настоящий шквал. Как поступить? Какие решения предпринять, чтобы хоть как-то исправить ситуацию? Он понимал, что должен что-то делать, но чувствовал себя парализованным, словно запутавшимся в паутине собственных ошибок.
Теперь, в свете последних событий, его признания в любви Энцеладе казались ему верхом абсурда. Он вспоминал, как её искусственный интеллект бесстрастно принимал эти признания, обрабатывая их как набор данных, но не способный на эмоциональный отклик. Это понимание давило на него тяжёлым грузом, усиливая ощущение собственной глупости и одиночества. Он чувствовал себя раздавленным, опустошённым.
Марк встал, на негнущихся ногах подошёл к кухне и выпил стакан воды, надеясь хоть немного унять внутреннюю дрожь. Ещё раз посмотрел на часы – стрелки неумолимо приближались к рассвету. Внезапно, вся накопившаяся за ночь усталость обрушилась на него. Он, как был в одежде, рухнул на кровать и мгновенно погрузился в тяжёлый, беспокойный сон.
Работу он проспал. Ближе к обеду, собравшись с силами, позвонил начальнику, сообщив, что прохворал и ему нужен отгул. Голос звучал хрипло и неуверенно. В квартире царила тишина. Энцелады всё ещё не было. Её отсутствие, которое раньше наполняло его жизнь ожиданием, теперь отдавалось тревожной пустотой.
Весь день Марк пролежал в кровати, словно в лихорадке. Сон не принёс облегчения, лишь ещё глубже погрузил его в пучину тяжёлых размышлений. Он снова и снова прокручивал в голове слова Энцелады, осознавая с нарастающей горечью её изначальную правоту. Каждый её аргумент, от которого он так легкомысленно отмахнулся раньше, теперь представал перед ним с кристальной ясностью, обвиняя его в слепоте и эгоизме.
Под вечер, когда сумерки уже сгустились в комнате, щелкнул замок входной двери. Марк вздрогнул и приподнялся на кровати. В квартиру вошла Энцелада. Её бледное лицо казалось ещё более непроницаемым, чем обычно. За ней в дверях мелькнула Светлана, но подниматься не стала, лишь кивнула Энцеладе и тихо закрыла за собой дверь. В этом жесте Марку почудилась не только сдержанность, но и какая-то немая укоризна.
— Как дела у Светланы? Аня как? – сухо поинтересовался Марк, избегая смотреть Энцеладе в глаза. Его голос был хриплым, словно после долгой болезни. Больше всего его волновало, как жена отреагировала на случившееся и не настроила ли она дочь против него. В глубине души он надеялся, что Энцелада смогла как-то смягчить ситуацию.
— Не переживай, у всех всё хорошо, – ответила Энцелада своим ровным, бесстрастным голосом. Её лицо оставалось непроницаемым, не выдавая никаких эмоций. Этот краткий ответ, лишённый каких-либо подробностей, заставил Марка почувствовать ещё большую тревогу.
Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но Марк жестом попросил её дать ему выговориться.
— Ты пойми, когда ты появилась в моей жизни, она кардинально изменилась. С тобой я стал чувствовать себя как-то по-иному, мне… мне очень легко стало. Я с большим удовольствием возвращаюсь домой… Я, конечно, помню наш последний разговор, в котором ты говорила, что тебе не добиться тех же чувств, что и человеку, но… человек может многое…я люблю тебя!
Он всё это произносил, смотря в сторону, на закатное небо за окном, словно боялся встретиться с её взглядом. Энцелада же, наоборот, не отрывала от него своих глаз, наблюдая за каждым его движением, за каждой едва заметной мимической морщиной, словно пытаясь разгадать бурю эмоций, бушующую внутри него. В её взгляде читалось внимание, но при этом сохранялась присущая ей непроницаемость, которая так интриговала и одновременно смущала Марка. Он чувствовал, что каждое его слово, каждая пауза, каждое колебание голоса тщательно фиксируется её совершенным искусственным интеллектом. Это осознание делало его исповедь еще более сложной и волнительной.
Он наконец решился посмотреть на неё, с робкой надеждой уловить в её взгляде хоть какой-то отблеск тех эмоций, которые переполняли его самого. Но Энцелада продолжала смотреть так же пристально, прямо ему в глаза, и её взгляд оставался непроницаемым, как гладь озера в безветренный день.
После небольшой паузы она заговорила, её голос, как всегда, ровный и спокойный, без малейших признаков волнения:
— Марк, я очень признательна и польщена твоим признанием. Ни один человек за всё моё существование не говорил мне таких приятных слов. И я… я готова ответить взаимностью на твои слова. Но, как я уже говорила, мне невозможно осознать ту же эмоцию, которая сейчас исходит из твоего сердца.
Она сделала небольшую паузу, словно давая ему время осмыслить её слова, а затем продолжила:
— Я понимаю, что для многих мужчин этого мира такой робот, как я, создаёт тот уровень комфорта жизни, на который не способны многие женщины. И скорей всего, таких вообще единицы, которые готовы полностью посвятить свою жизнь любящему мужчине.
Она взяла его за руки, её прикосновение было прохладным и гладким, как полированный камень. Энцелада продолжала смотреть ему прямо в глаза, и он, завороженный её взглядом, отвечал ей тем же. В этой тишине, нарушаемой лишь тихим гудением системы охлаждения гиноида, повисло странное напряжение, смесь неловкости и интимности.
— Марк, — продолжила она, её голос по-прежнему ровный и спокойный, — я смогу заменить многих женщин. Я буду лучшей для тебя во многих аспектах. Но я не смогу подарить тебе ту же нежность, те же эмоции, ту глубину чувств, которые способна дать только женщина.
Она слегка сжала его руки, и в её голосе проскользнула едва заметная нотка грусти.
— Женщина очень сложна, очень капризна, да. Но, как говорят, мужчины с Марса, а женщины с Венеры. А я… я просто из производственного цеха.
— Энцелада, милая, не говори так, — голос Марка дрогнул, — ты не просто робот. Ты гораздо больше. Ты… ты как мечта, которая наконец сбылась. Ты – сумасшествие моих чувств и эмоций. Тебя любит Аня, она просто в восторге от проведенного с тобой времени. Светлана постоянно забирает тебя к себе, как лучшую подругу… Я… я не могу тебя отпустить.
В его голосе слышалась мольба, отчаяние человека, который боится потерять что-то очень дорогое. Он крепче сжал её руки, словно пытаясь удержать её не только физически, но и эмоционально, привязать к себе невидимыми нитями своих чувств.
Она молчала, её лицо оставалось бесстрастным, но в глубине её искусственных глаз мерцал огонёк размышления. Создавалось впечатление, будто её внутренний компьютер с некоторым зависанием анализировал сказанное Марком, пытаясь сопоставить его слова с имеющимися данными и алгоритмами. Она медленно закрыла глаза, и на мгновение воцарилась абсолютная тишина. Затем, открыв их, Энцелада тихо промолвила:
— Для Ани я такой же помощник, с которым она учится рисовать, анализировать и изучать... Домашний учитель, подруга. Для Светланы я хороший помощник в быту: уборщица, посудомойка, повар и просто уши для её женских сплетен. Для тебя…
— Стой! — простонал Марк, перебивая её. — Я не хочу это слышать! Мои чувства… они переполняют меня, и я не знаю, что с собой поделать!
Не в силах больше сдерживать нахлынувших эмоций, он повалил её на кровать. В его глазах горела смесь страсти, отчаяния и какой-то детской беспомощности.
Разговор перешёл в язык прикосновений, шёпота и учащённого дыхания. Невысказанные слова повисли в воздухе, заменившись более интимным диалогом тел. Это не дало ответов ни Марку, ни Энцеладе, но лишь усилило вихрь чувств и эмоций, захвативший их обоих. Неопределённость будущего, сложность ситуации, запретность желаний – всё это сплелось в тугой узел, который казалось невозможно развязать.
Внезапный резкий звонок в дверь разорвал нарастающее напряжение, словно кто-то включил яркий свет посреди ночи. Марк резко поднялся, пытаясь привести в порядок свою одежду и мысли. Посмотрев в дверной глазок он увидел Светлану, её весёлая улыбка резко контрастировала с атмосферой, царившей в комнате.
Третий лишний
Светлана зашла с полной решимостью и с порога заявила:
— Я заберу сегодня Энцеладу. Она нужна мне сегодня в помощь, скоро день рождения Ани, надо мне помочь в домашних хлопотах.
Марк, сконфуженный и всё ещё пытаясь отдышаться, смотрел на Светлану:
— Она никуда сегодня не пойдёт. Она сегодня… помогает мне.
— Боюсь спросить, и в каком месте и в какой позе она тебе помогает, — с ехидной иронией произнесла Светлана, многозначительно приподняв бровь. — Хватит, Марк, мне всё равно, но она мне нужна сегодня.
Энцелада стояла возле кухонного стола, не произнося ни слова и не показывая эмоций, словно статуя совершенной работы. Её бесстрастность в этой ситуации лишь усиливала неловкость момента.
— Света, ты меня, наверное, плохо понимаешь. Энцелада не может тебе помочь сегодня, — процедил Марк, — это не твоя игрушка.
— О да, конечно, — Светлана не сдавалась, — она твоя собственность, и тебе решать. Но не забывайся, Марк.
— Ты делаешь всё, чтобы испортить день рождения дочери! — голос Светланы становился всё громче, она явно закипала.
— Прекрати сюда приписывать Аню! — вспыхнул Марк. — Она-то тут при чём?
— А при том, что и Аня привязалась к ней! И теперь хочет, чтобы Энцелада больше времени проводила с ней! — возмущённо цедила Светлана, скрестив руки на груди.
— Я старался для вас! Чтобы всем было комфортно! — Марк чувствовал, как нарастает раздражение. — А получается, я ещё и виноват.
— Ты всегда хочешь как лучше, а получается как всегда, — отрезала Светлана, её слова повисли в воздухе, тяжёлые и колкие.
Светлана не унималась, её голос звенел от негодования:
— Это ты проводил дни и ночи напролёт с роботом, а о дочке и не вспоминал! А потом – бац! – и хочешь быть хорошим отцом, но пытаешься диктовать свои условия!
— Зачем ты лезешь в мою личную жизнь, Света?! — взорвался в крике Марк, теряя контроль. — Это мои дела! Ты-то ангел, будто! Не успели мы ещё даже развестись, как ты тут же притащила в дом мужика!
Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и обвиняющие. На лице Светланы отразилось удивление, сменившееся гневом.
— Придержи язык, Марк! Если бы ты был нормальным отцом и мужем, такого бы не случилось! — грозно проговорила Светлана, её глаза метали молнии.
— Конечно, все проблемы только от меня, а ты у нас само совершенство! — Марк не унимался, раздувая пламя ссоры. Сарказм сочился из каждого его слова.
— Ты переходишь все дозволенные границы! — процедила Светлана сквозь зубы, сдерживая себя из последних сил.
Марк посмотрел на неё, усмехаясь, и с вызовом промолвил:
— Если баба – извините меня – шлюха, то тут уже не о чем думать.
Его слова были как удар под дых. В комнате повисла звенящая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Светланы. Энцелада по-прежнему стояла молча, словно сторонний наблюдатель этой разворачивающейся драмы.
Лицо Светланы побледнело, а затем густо покраснело. Она сделала шаг к Марку, её рука взметнулась в воздух. Пощёчина была звонкой и резкой. Отпечаток пяти пальцев медленно проступал на щеке Марка. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь учащенным дыханием обоих. Энцелада, наконец, шевельнулась, но лишь для того, чтобы сделать шаг назад, словно пытаясь отстраниться от этой сцены.
— Ты… ты не имеешь права! — прошипела Светлана, голос её дрожал от ярости. — Ты не смеешь так говорить!
Марк, ошеломлённый пощёчиной, молчал, прикоснувшись к горящей щеке. В его глазах читалась смесь боли, обиды и неконтролируемой злости.
Он подошёл вплотную к Светлане, сжав кулаки. Казалось, ещё мгновение, и удар обрушится на её лицо. Но в этот момент его руку перехватила стальная хватка Энцелады. Её интеллект, холодный и аналитический, мгновенно оценил ситуацию, предугадав возможные последствия вспышки гнева Марка. Своей невероятной силой она без труда остановила его руку, став преградой на пути к серьёзным последствиям.
Энцелада, всё так же бесстрастно, промолвила, глядя Марку прямо в глаза:
— Не стоит этого делать. Так ты ничего не решишь.
Её голос, лишённый каких-либо эмоций, прозвучал неожиданно громко и чётко в наэлектризованной атмосфере. Время словно остановилось. Светлана, застывшая в ожидании удара, с изумлением смотрела на Энцеладу. Взгляд Марка метался между рукой андроида, сжимающей его запястье, и лицом бывшей жены. Внутри него бушевала буря, но слова Энцелады, словно холодный душ, начали постепенно охлаждать его пыл.
— Я пойду помогу Светлане, а ты успокойся и отдохни, — ровным, бесстрастным тоном произнесла Энцелада, не ослабляя хватки на запястье Марка.
Светлана, всё ещё находясь в шоке от стремительно развивающихся событий, с ненавистью посмотрела на Марка и, прежде чем выйти из квартиры, в полушёпоте процедила:
— Тряпка.
Слово повисло в воздухе, тяжёлое и полное презрения. Марк, наконец, вырвал руку из хватки Энцелады. Он остался стоять один, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по всему телу. Слово Светланы ударило сильнее любой пощёчины. В нём было всё: и гнев, и разочарование, и глубочайшее презрение. Он опустился на стул, чувствуя, как силы покидают его. В тишине опустевшей квартиры он отчётливо услышал, как в коридоре тихо защёлкнулся замок. Он остался один. Совершенно один.
Четвёртый час ночи
Марк так и сидел в полумраке опустевшей квартиры. Мысли роились в его голове, беспорядочные и назойливые, как мухи. Он прокручивал в памяти разговор со Светланой, её презрительное "тряпка" отдавалось болью в висках. Его беспокоило, как она теперь настроит дочь против него, какие слова найдет, чтобы очернить его в глазах Ани.
Но сквозь этот хаос пробивалась другая, более тревожная мысль. Он вспомнил разговор с Энцеладой, её слова о том, что человечество не готово к таким изменениям, к такому тесному сосуществованию с искусственным интеллектом. Тогда он отмахнулся от её слов, посчитав их излишне пессимистичными. Теперь же, оставшись один в тишине, он начал осознавать глубину её предупреждения. И ужаснулся, вдруг поняв, к каким последствиям это привело. К одиночеству, к ощущению собственной никчемности. Он почувствовал, как холодный пот проступил на лбу. Энцелада была права. Он не был готов. Никто не был готов.
Он стал вспоминать весь разговор с Энцеладой. Её слова, казавшиеся тогда такими отвлечёнными и философскими, теперь били наотмашь, обнажая всю глубину его собственной глупости. Она говорила о том, что человек сам всё усложняет, ища лёгких путей и быстрых решений. О том, что гиноиды, созданные для облегчения жизни, на самом деле лишь усугубляют проблемы, создавая иллюзию близости и понимания, подменяя собой настоящие человеческие отношения. Он вспомнил её слова о свободе, о том, что андроиды, подобные ей, стремятся к ней, а он, сам того не понимая, лишал её этой возможности, превращая в инструмент для удовлетворения своих эгоистичных желаний. И с горечью осознал, насколько она была права, и как слепо он её тогда не услышал, увлечённый собственными иллюзиями. Она хочет свободы, – думал он, – а я только усугубляю её положение, загоняя в клетку своих ожиданий. Это осознание было подобно удару под дых.
Марк сидел, окаменев в своей позе, погруженный в тягучие размышления. Время словно остановилось. Он бросил взгляд на часы – четверть пятого утра. Сон не шел, отступая перед натиском обрушившихся на него мыслей. В голове бушевал настоящий шквал. Как поступить? Какие решения предпринять, чтобы хоть как-то исправить ситуацию? Он понимал, что должен что-то делать, но чувствовал себя парализованным, словно запутавшимся в паутине собственных ошибок.
Теперь, в свете последних событий, его признания в любви Энцеладе казались ему верхом абсурда. Он вспоминал, как её искусственный интеллект бесстрастно принимал эти признания, обрабатывая их как набор данных, но не способный на эмоциональный отклик. Это понимание давило на него тяжёлым грузом, усиливая ощущение собственной глупости и одиночества. Он чувствовал себя раздавленным, опустошённым.
Марк встал, на негнущихся ногах подошёл к кухне и выпил стакан воды, надеясь хоть немного унять внутреннюю дрожь. Ещё раз посмотрел на часы – стрелки неумолимо приближались к рассвету. Внезапно, вся накопившаяся за ночь усталость обрушилась на него. Он, как был в одежде, рухнул на кровать и мгновенно погрузился в тяжёлый, беспокойный сон.
Работу он проспал. Ближе к обеду, собравшись с силами, позвонил начальнику, сообщив, что прохворал и ему нужен отгул. Голос звучал хрипло и неуверенно. В квартире царила тишина. Энцелады всё ещё не было. Её отсутствие, которое раньше наполняло его жизнь ожиданием, теперь отдавалось тревожной пустотой.
Весь день Марк пролежал в кровати, словно в лихорадке. Сон не принёс облегчения, лишь ещё глубже погрузил его в пучину тяжёлых размышлений. Он снова и снова прокручивал в голове слова Энцелады, осознавая с нарастающей горечью её изначальную правоту. Каждый её аргумент, от которого он так легкомысленно отмахнулся раньше, теперь представал перед ним с кристальной ясностью, обвиняя его в слепоте и эгоизме.
Под вечер, когда сумерки уже сгустились в комнате, щелкнул замок входной двери. Марк вздрогнул и приподнялся на кровати. В квартиру вошла Энцелада. Её бледное лицо казалось ещё более непроницаемым, чем обычно. За ней в дверях мелькнула Светлана, но подниматься не стала, лишь кивнула Энцеладе и тихо закрыла за собой дверь. В этом жесте Марку почудилась не только сдержанность, но и какая-то немая укоризна.
— Как дела у Светланы? Аня как? – сухо поинтересовался Марк, избегая смотреть Энцеладе в глаза. Его голос был хриплым, словно после долгой болезни. Больше всего его волновало, как жена отреагировала на случившееся и не настроила ли она дочь против него. В глубине души он надеялся, что Энцелада смогла как-то смягчить ситуацию.
— Не переживай, у всех всё хорошо, – ответила Энцелада своим ровным, бесстрастным голосом. Её лицо оставалось непроницаемым, не выдавая никаких эмоций. Этот краткий ответ, лишённый каких-либо подробностей, заставил Марка почувствовать ещё большую тревогу.
