Трубки светились — каждая своим оттенком синего цвета, от нежно-бирюзового до густого, чернильного, почти фиолетового. Свет пульсировал, переливался, создавая ощущение, что стены дышат.
Пол был идеально гладким, прозрачным, как стекло. Под ногами, глубоко внизу, угадывались какие-то очертания — может быть, скалы, может быть, затопленные леса, может быть, что-то совсем иное.
А в центре собора, там, где пол слегка понижался, находилось озеро. Но не из воды. Из жидкого света.
Оно было небольшим, метров десять в диаметре, но казалось бездонным. Мерцающая, чуть вязкая субстанция переливалась всеми оттенками голубого и серебряного цвета, и с её поверхности, как мыльные пузыри, поднимались и лопались сферы поменьше. В каждой сфере, в момент её рождения, мелькали образы: лицо ребёнка, бегущий олень, звездопад над зимним лесом, чьи-то руки, тянущиеся к огню.
— Это... это нереально, — выдохнула Аня. Она уже достала телефон, чтобы сфотографировать, но экран был мёртв. — Магии не существует. Это просто... просто оптическая иллюзия. Должно быть научное объяснение...
— Аня, — перебила София тихо. — Посмотри на свои руки.
Аня опустила взгляд и ахнула. Её пальцы... светились. Тонкая голубоватая аура окутывала кожу, пульсируя в такт с мерцанием стен.
— Это... — она поднесла руки к лицу, рассматривая их с ужасом и восхищением. — Это физика? Новая форма излучения?
— Это магия, — прошептала София. — Настоящая магия.
И в этот момент лёд под их ногами зазвучал.
Звук шёл отовсюду — низкий, глубокий, пронизывающий. Он был похож на пение огромного хора, запертого в толще льда. Девочки прижались друг к другу, не в силах пошевелиться.
Стены собора ожили. Свет в трубках замигал быстрее, побежал волнами, собираясь в центре, над озером. Там, в воздухе, начали формироваться образы.
Сначала появился силуэт горы — знакомый мыс Хобой, только какой-то более древний, величественный. Потом — очертания Байкала, но не современного, а каким он был тысячи лет назад, с первобытными лесами по берегам. Потом — лицо. Огромное, прекрасное, древнее лицо с закрытыми глазами, сотканное из света и льда.
— Великий Спящий, — выдохнул чей-то голос, но это были не они.
Девочки резко обернулись.
У входа в собор, откуда они только что пришли, стояли двое.
Первый был высок и тонок, как молодая сосна. Его одежды напоминали застывший туман — переливчатые, полупрозрачные, сотканные из морозного воздуха и серебристого меха. Длинные тёмные волосы были перехвачены на лбу тонким обручем из голубого льда, а в руках он держал не оружие, а стилет — длинную, тонкую иглу, которая, казалось, была продолжением его пальцев. Его лицо... София никогда не видела таких лиц. Оно было прекрасным и холодным, как зимнее небо, но в глубине тёмно-синих глаз, почти чёрных, мерцали золотистые искры. И в этих искрах, когда его взгляд упал на неё, мелькнуло что-то... живое. Удивление. И страх.
Второй был полной противоположностью. Кряжистый, широкоплечий, одетый в доспехи из тёмного, непрозрачного льда, напоминающие панцирь гигантского рака. В руках он сжимал ледоруб — массивное оружие с двумя лезвиями, покрытое инеем. Его лицо было грубее, проще, но глаза — глаза цвета байкальской глубины, тёмно-синие с золотистыми крапинками — смотрели на мир с той же древней мудростью. Его лицо под шлемом было сосредоточенным и суровым.
Они стояли неподвижно, глядя на девочек с таким выражением, будто увидели призраков.
— Руслан, — сказал первый тихо, не отрывая взгляда от Софии. — Ты видишь?
— Вижу, — ответил второй — Эрвин, судя по обращению. — Они... тёплые. Слишком тёплые. Они не должны здесь быть.
— Они из Внешнего Круга, — Руслан сделал шаг вперёд, и София инстинктивно отступила. Он тут же замер, подняв свободную руку в успокаивающем жесте. — Не бойтесь. Мы не причиним вам вреда. Но... как вы попали в Чёрное Зеркало? Это невозможно.
— Мы... не знаем, — выдавила София, чувствуя, как дрожит голос. — Мы были на экскурсии. В пещере. Я прикоснулась ко льду, и...
— Ты прикоснулась? — перебил Руслан, и его глаза вспыхнули. — К Чёрному Зеркалу? И осталась жива?
— А должна была умереть? — встряла Аня, и в её голосе, несмотря на страх, прозвучали привычные нотки скепсиса. — И вообще, кто вы такие? Где мы? И что это за место?
Эрвин хмыкнул — коротко, беззлобно.
— А ты дерзкая. Мне нравится. — Он поклонился, насколько позволяли доспехи. — Я — Эрвин, Ледяной Страж прибрежных вод. А это — Руслан, Хранитель Узоров пещер Хобина. Вы находитесь в Сердце Сна, в главном соборе мира, который вы называете...
— Байкал, — закончила София. — Мы называем его Байкалом.
Руслан вздрогнул, услышав это слово.
— Байкал. Так вы его называете. У нас другое имя — Старик. Великий Спящий. Тот, чьё тело — лёд вашего мира, а душа — этот мир. И вы... вы только что разбудили его.
Руслан шагнул ближе, и София заметила, как меняется свет вокруг него. Там, где он проходил, на льду проступали тонкие, сложные узоры — словно сама стихия узнавала его и приветствовала.
— Чёрное Зеркало — это граница между сном и явью, — начал он объяснять, и голос его звучал как музыка — низкая, тягучая, завораживающая. — Оно охраняет наш мир от вторжений. Никто из Внешнего Круга не может пройти сквозь него живым. Оно поглощает память, растворяет душу, оставляя лишь пустую оболочку. Но вы... — он остановился в двух шагах от Софии, вглядываясь в её лицо, — вы прошли. И не просто прошли — вы оставили след.
Он указал на пол под её ногами. София опустила взгляд и ахнула.
Там, где она стояла, лёд светился золотом. Тонкие, изящные линии расходились от её ступней во все стороны, образуя сложнейший узор, похожий на морозный рисунок на окне, но в тысячу раз прекраснее. Узор пульсировал, дышал, жил.
— Это... я сделала? — прошептала она.
— Твоё тепло, — кивнул Руслан. — Твоя душа. Они впитались в лёд и оставили отпечаток. Такого не случалось тысячу лет. Последней, кто мог оставлять узоры на Чёрном Зеркале, была...
Он не договорил. Эрвин кашлянул, прерывая его.
— Не сейчас, Руслан. Сначала — опасность. Ты чувствуешь?
Руслан замер, прислушиваясь к чему-то, что девочки не могли слышать. Потом его лицо окаменело.
— Хрустальники. Они идут, идут за вами.
— Что? — испуганно спросила Аня. — Кто идёт?
— Стражи сна, — Эрвин уже разворачивался, вскидывая ледоруб. — Иммунитет Старика. Они почуяли чужеродное тепло и спешат уничтожить его. Надо уходить.
— Куда? — София схватила Анну за руку.
Руслан протянул ей ладонь. Его пальцы были ледяными, но прикосновение оказалось странно... успокаивающим.
— Доверься мне. Я выведу вас.
Она посмотрела в его глаза. В них плескалась тревога, но ещё — решимость и что-то ещё, чему она не могла подобрать названия. Что-то тёплое, несмотря на холод.
— Идём, — сказала она и взяла его за руку.
Они побежали через собор, и только сейчас София заметила, что здесь есть другие люди.
В нишах между ледяными трубами стояли фигуры — ледяные статуи, но не мёртвые. В их глазах мерцал свет, и они медленно, очень медленно, поворачивали головы вслед бегущим.
— Это Хранители, — на бегу пояснил Руслан. — Те, кто когда-то пришли в этот мир и остались в нём навсегда. Их души вплетены в лёд, они часть собора. Они наблюдают. И ждут.
— Чего ждут? — выдохнула София.
— Пробуждения. Исцеления. Того, что вы, возможно, сможете дать.
Они пробегали мимо одной из статуй — молодой женщины с длинными волосами, застывшими, как сосульки, и с ребёнком на руках. Вдруг глаза статуи мигнули — ярко, осмысленно — и София услышала голос этой женщины прямо в у себя в голове:
«Тепло... принесите тепло... мы так устали от холода...»
София споткнулась, но Руслан поддержал её.
— Они говорят с тобой? — удивился он. — Ты слышишь их?
— Да... она сказала — принести тепло.
Руслан и Эрвин переглянулись поверх голов девочек. В их взглядах читалось что-то, от чего у Софии защемило сердце. Надежда? Страх?
— Потом, — отрезал Эрвин. — Сначала нам надо спастись.
Они выбежали из собора через узкий проход между двумя гигантскими кристаллами — и оказались снаружи.
Мир за пределами собора был не менее удивительным.
Они стояли на краю обрыва, и перед ними простиралось Замёрзшее Море Снов — бескрайняя ледяная равнина, усеянная гигантскими кристаллами, в которых плавали застывшие образы. Над морем висело не небо, а перевёрнутое отражение того же моря — ледяная корка, создающая эффект бесконечности.
— Как красиво, — выдохнула Аня, несмотря на страх.
— Здесь очень опасно, — поправил Эрвин. — Смотрите.
Он указал вниз, к подножию скалы, на которой они стояли. Оттуда, из трещин во льду, уже выползали Хрустальники.
Они были уродливы и прекрасны одновременно. Их тела состояли из острых, сверкающих осколков льда, собранных в человекоподобные фигуры. Вместо лиц — пустые провалы, в которых горели красные огоньки. Они двигались странно, рывками, будто учились ходить заново, но с каждым шагом становились быстрее, увереннее.
— Сколько их? — спросила Аня, лихорадочно оглядываясь.
— Десятки. И будут ещё, — ответил Эрвин, сжимая ледоруб. — Нам не пробиться.
— Что же тогда делать? — в панике воскликнула София.
Руслан повернулся к ней. В его глазах, таких холодных обычно, сейчас было что-то... тёплое.
— Есть один путь. Опасный. Но если ты действительно та, кем кажешься... возможно, он сработает.
— Что за путь? — спросила София.
— Ты должна позвать Старика. Сама. Добровольно. Только он может остановить Хрустальников.
Эрвин обернулся к надвигающейся волне ужаса, приняв боевую стойку. Руслан отчаянно оглядывался, ища в узорах льда инея на скалах хоть какую-то лазейку.
И в этот миг София снова почувствовала тот самый зов, что привёл её в этот мир. Он шёл от озера. Не от поверхности, а из глубины. Она бросилась к самой кромке льда, упала на колени и, не отдавая себе отчета, ударила ладонью по зеркальной глади.
— ПРОСНИСЬ! — закричала она не своим голосом.
Не свет, не гром. Тишина. И… вздох. Глубокий, древний, как само время, вздох, прошедший сквозь толщу льда и скал. Озеро под её рукой вздыбилось. Но не водой. Из него поднялась, словно гигантский пузырь, прозрачная сфера из упругого, эластичного льда. Она накрыла всех четверых, отсекая Хрустальников, которые с яростью обрушились на неё снаружи, но не могли пробить.
Сфера покатилась по снегу, набирая скорость, унося их прочь от опасности, вглубь ледяного леса, к огням далёкого поселения, которые уже замерцали в сумерках этого странного мира.
Внутри сферы было тихо. Они лежали, тяжело дыша, в сияющем шаре. Эрвин смотрел на Софию, как на призрак. Руслан не отрывал от неё глаз, в его взгляде была каша из ужаса, надежды и зарождающегося трепета.
— Ты… — прошептал он, — ты не позвала его. Ты не могла. Ты… откликнулась на его зов. Ты часть его сна.
София чувствовала, как её руки сжимает чья-то невидимая, но бесконечно нежная ладонь. Голос, древний и усталый, прошептал в её сознании:
«Спасибо, дитя. Ты напомнила мне, что значит быть живым».
Сфера катилась, оставляя за собой сияющий след на снегу, увозя их от смерти — и прямо в сердце самой большой тайны этого зимнего Байкала. Теперь пути назад не было. Только вперёд, в сверкающую, опасную и безумно прекрасную сказку, где их ждали не только приключения, но и та любовь, которая, возможно, была предрешена самой душой этого древнего озера.
Сквозь прозрачные стены сферы мир вокруг казался гигантским калейдоскопом. Они неслись над самой поверхностью, и под ними проплывали байкальские чудеса, преображённые магией его сна.
Слева, на горизонте, возник мыс Хобой — но теперь это была не просто скала. В мире Сна он оказался застывшим великаном, наполовину вросшим в лёд. Его каменный профиль был отчётливо виден на фоне звёздного неба: суровый лик с закрытыми глазами, длинной бородой из сталактитов и короной из ледяных пиков. Великан спал, но его дыхание — медленное, тяжёлое — поднимало и опускало лёд вокруг, создавая волны, которые тут же замерзали, превращаясь в причудливые торосы.
— Это же Хобой, — выдохнула Аня, прижимаясь к прозрачной стене. — Тот самый, куда мы ехали на экскурсию. Но здесь он... живой.
— Здесь всё живое, — тихо ответил Руслан. — Каждая скала, каждая трещина, каждый пузырёк во льду. Старик не просто спит — он видит сны. И его сны становятся реальностью.
Сфера повернула, открывая новый вид. Перед ними раскинулась бескрайняя ледяная равнина, и в её центре, словно драгоценный камень в оправе, сияла Шаман-скала. В мире людей это было священное место на Ольхоне, где буряты веками проводили обряды. Здесь же скала превратилась в огромный хрустальный трон, окружённый танцующими тенями. Вокруг трона, на льду, горели сотни свечей — но пламя их было не жёлтым, а холодно-синим, и в нём, присмотревшись, можно было увидеть лица. Лица тех, кто когда-то приходил сюда молиться и навсегда остался во снах Старика.
— Огоньки предков, — прошептал Эрвин, и в его грубом голосе вдруг появились уважительные нотки. — Они охраняют вход в нижний мир. Говорят, если шаман достаточно силён, он может поговорить с ними и узнать будущее.
— А можно нам? — с любопытством спросила Аня.
— Не сейчас, — покачал головой Руслан. — Они говорят только с теми, кто готов услышать правду. Даже если эта правда убьёт.
Сфера пронеслась мимо, и Шаман-скала осталась позади, растворяясь в сиянии. Впереди, прямо по курсу, возникло Ушканье ожерелье — цепочка островов, которые в мире людей славились своими нерпами. В мире Сна острова превратились в спящих исполинских тюленей, наполовину скрытых подо льдом. Их гладкие спины мерно вздымались, и от каждого такого вздоха по воде расходились круги, застывающие хрустальными кольцами.
— Смотрите! — воскликнула София, указывая вниз.
Прямо под ними, сквозь прозрачный лёд, были видны байкальские пузырьки — но не простые, а живые. Каждый пузырёк светился изнутри, и внутри каждого танцевала крошечная искорка. Они поднимались со дна медленно, торжественно, и, достигнув поверхности, не лопались, а застывали, превращаясь в ледяные жемчужины, которые тут же подхватывал ветер и уносил в неизвестном направлении.
— Это сны нерождённых душ, — тихо сказала Эрвин. Моя бабушка рассказывала: каждая душа, которая хочет прийти в этот мир, сначала становится пузырьком во льду. Она ждёт своего часа, ждёт, когда её позовут. А если не дожидается — улетает в небо и становится звездой.
— Красиво, — прошептала София.
— Страшно, — поправил Эрвин. — Потому что многие ждут слишком долго.
Сфера пролетала дальше, и внизу мелькали узнаваемые и неузнаваемые одновременно места: Бухта Песчаная, где вместо песка был серебристый иней, переливающийся всеми цветами радуги; остров Огой, увенчанный не ступой, а хрустальным дворцом, из окон которого лился тёплый свет; Кругобайкальская железная дорога, превратившаяся в вереницу ледяных вагонов, которые медленно ползли по рельсам из замерзшего света, ведомые невидимым машинистом.
— Там есть кто-то? — спросила Аня, указывая на вагоны.
— Сны путешественников, — ответил Руслан. — Тех, кто ехал по этой дороге при жизни и так её полюбил, что не смог уйти навсегда. Теперь они катаются вечность. Говорят, если очень захотеть, можно услышать их смех.
Пол был идеально гладким, прозрачным, как стекло. Под ногами, глубоко внизу, угадывались какие-то очертания — может быть, скалы, может быть, затопленные леса, может быть, что-то совсем иное.
А в центре собора, там, где пол слегка понижался, находилось озеро. Но не из воды. Из жидкого света.
Оно было небольшим, метров десять в диаметре, но казалось бездонным. Мерцающая, чуть вязкая субстанция переливалась всеми оттенками голубого и серебряного цвета, и с её поверхности, как мыльные пузыри, поднимались и лопались сферы поменьше. В каждой сфере, в момент её рождения, мелькали образы: лицо ребёнка, бегущий олень, звездопад над зимним лесом, чьи-то руки, тянущиеся к огню.
— Это... это нереально, — выдохнула Аня. Она уже достала телефон, чтобы сфотографировать, но экран был мёртв. — Магии не существует. Это просто... просто оптическая иллюзия. Должно быть научное объяснение...
— Аня, — перебила София тихо. — Посмотри на свои руки.
Аня опустила взгляд и ахнула. Её пальцы... светились. Тонкая голубоватая аура окутывала кожу, пульсируя в такт с мерцанием стен.
— Это... — она поднесла руки к лицу, рассматривая их с ужасом и восхищением. — Это физика? Новая форма излучения?
— Это магия, — прошептала София. — Настоящая магия.
И в этот момент лёд под их ногами зазвучал.
Звук шёл отовсюду — низкий, глубокий, пронизывающий. Он был похож на пение огромного хора, запертого в толще льда. Девочки прижались друг к другу, не в силах пошевелиться.
Стены собора ожили. Свет в трубках замигал быстрее, побежал волнами, собираясь в центре, над озером. Там, в воздухе, начали формироваться образы.
Сначала появился силуэт горы — знакомый мыс Хобой, только какой-то более древний, величественный. Потом — очертания Байкала, но не современного, а каким он был тысячи лет назад, с первобытными лесами по берегам. Потом — лицо. Огромное, прекрасное, древнее лицо с закрытыми глазами, сотканное из света и льда.
— Великий Спящий, — выдохнул чей-то голос, но это были не они.
Девочки резко обернулись.
У входа в собор, откуда они только что пришли, стояли двое.
Первый был высок и тонок, как молодая сосна. Его одежды напоминали застывший туман — переливчатые, полупрозрачные, сотканные из морозного воздуха и серебристого меха. Длинные тёмные волосы были перехвачены на лбу тонким обручем из голубого льда, а в руках он держал не оружие, а стилет — длинную, тонкую иглу, которая, казалось, была продолжением его пальцев. Его лицо... София никогда не видела таких лиц. Оно было прекрасным и холодным, как зимнее небо, но в глубине тёмно-синих глаз, почти чёрных, мерцали золотистые искры. И в этих искрах, когда его взгляд упал на неё, мелькнуло что-то... живое. Удивление. И страх.
Второй был полной противоположностью. Кряжистый, широкоплечий, одетый в доспехи из тёмного, непрозрачного льда, напоминающие панцирь гигантского рака. В руках он сжимал ледоруб — массивное оружие с двумя лезвиями, покрытое инеем. Его лицо было грубее, проще, но глаза — глаза цвета байкальской глубины, тёмно-синие с золотистыми крапинками — смотрели на мир с той же древней мудростью. Его лицо под шлемом было сосредоточенным и суровым.
Они стояли неподвижно, глядя на девочек с таким выражением, будто увидели призраков.
— Руслан, — сказал первый тихо, не отрывая взгляда от Софии. — Ты видишь?
— Вижу, — ответил второй — Эрвин, судя по обращению. — Они... тёплые. Слишком тёплые. Они не должны здесь быть.
— Они из Внешнего Круга, — Руслан сделал шаг вперёд, и София инстинктивно отступила. Он тут же замер, подняв свободную руку в успокаивающем жесте. — Не бойтесь. Мы не причиним вам вреда. Но... как вы попали в Чёрное Зеркало? Это невозможно.
— Мы... не знаем, — выдавила София, чувствуя, как дрожит голос. — Мы были на экскурсии. В пещере. Я прикоснулась ко льду, и...
— Ты прикоснулась? — перебил Руслан, и его глаза вспыхнули. — К Чёрному Зеркалу? И осталась жива?
— А должна была умереть? — встряла Аня, и в её голосе, несмотря на страх, прозвучали привычные нотки скепсиса. — И вообще, кто вы такие? Где мы? И что это за место?
Эрвин хмыкнул — коротко, беззлобно.
— А ты дерзкая. Мне нравится. — Он поклонился, насколько позволяли доспехи. — Я — Эрвин, Ледяной Страж прибрежных вод. А это — Руслан, Хранитель Узоров пещер Хобина. Вы находитесь в Сердце Сна, в главном соборе мира, который вы называете...
— Байкал, — закончила София. — Мы называем его Байкалом.
Руслан вздрогнул, услышав это слово.
— Байкал. Так вы его называете. У нас другое имя — Старик. Великий Спящий. Тот, чьё тело — лёд вашего мира, а душа — этот мир. И вы... вы только что разбудили его.
Глава 4. Знакомство.
Руслан шагнул ближе, и София заметила, как меняется свет вокруг него. Там, где он проходил, на льду проступали тонкие, сложные узоры — словно сама стихия узнавала его и приветствовала.
— Чёрное Зеркало — это граница между сном и явью, — начал он объяснять, и голос его звучал как музыка — низкая, тягучая, завораживающая. — Оно охраняет наш мир от вторжений. Никто из Внешнего Круга не может пройти сквозь него живым. Оно поглощает память, растворяет душу, оставляя лишь пустую оболочку. Но вы... — он остановился в двух шагах от Софии, вглядываясь в её лицо, — вы прошли. И не просто прошли — вы оставили след.
Он указал на пол под её ногами. София опустила взгляд и ахнула.
Там, где она стояла, лёд светился золотом. Тонкие, изящные линии расходились от её ступней во все стороны, образуя сложнейший узор, похожий на морозный рисунок на окне, но в тысячу раз прекраснее. Узор пульсировал, дышал, жил.
— Это... я сделала? — прошептала она.
— Твоё тепло, — кивнул Руслан. — Твоя душа. Они впитались в лёд и оставили отпечаток. Такого не случалось тысячу лет. Последней, кто мог оставлять узоры на Чёрном Зеркале, была...
Он не договорил. Эрвин кашлянул, прерывая его.
— Не сейчас, Руслан. Сначала — опасность. Ты чувствуешь?
Руслан замер, прислушиваясь к чему-то, что девочки не могли слышать. Потом его лицо окаменело.
— Хрустальники. Они идут, идут за вами.
— Что? — испуганно спросила Аня. — Кто идёт?
— Стражи сна, — Эрвин уже разворачивался, вскидывая ледоруб. — Иммунитет Старика. Они почуяли чужеродное тепло и спешат уничтожить его. Надо уходить.
— Куда? — София схватила Анну за руку.
Руслан протянул ей ладонь. Его пальцы были ледяными, но прикосновение оказалось странно... успокаивающим.
— Доверься мне. Я выведу вас.
Она посмотрела в его глаза. В них плескалась тревога, но ещё — решимость и что-то ещё, чему она не могла подобрать названия. Что-то тёплое, несмотря на холод.
— Идём, — сказала она и взяла его за руку.
Они побежали через собор, и только сейчас София заметила, что здесь есть другие люди.
В нишах между ледяными трубами стояли фигуры — ледяные статуи, но не мёртвые. В их глазах мерцал свет, и они медленно, очень медленно, поворачивали головы вслед бегущим.
— Это Хранители, — на бегу пояснил Руслан. — Те, кто когда-то пришли в этот мир и остались в нём навсегда. Их души вплетены в лёд, они часть собора. Они наблюдают. И ждут.
— Чего ждут? — выдохнула София.
— Пробуждения. Исцеления. Того, что вы, возможно, сможете дать.
Они пробегали мимо одной из статуй — молодой женщины с длинными волосами, застывшими, как сосульки, и с ребёнком на руках. Вдруг глаза статуи мигнули — ярко, осмысленно — и София услышала голос этой женщины прямо в у себя в голове:
«Тепло... принесите тепло... мы так устали от холода...»
София споткнулась, но Руслан поддержал её.
— Они говорят с тобой? — удивился он. — Ты слышишь их?
— Да... она сказала — принести тепло.
Руслан и Эрвин переглянулись поверх голов девочек. В их взглядах читалось что-то, от чего у Софии защемило сердце. Надежда? Страх?
— Потом, — отрезал Эрвин. — Сначала нам надо спастись.
Они выбежали из собора через узкий проход между двумя гигантскими кристаллами — и оказались снаружи.
Мир за пределами собора был не менее удивительным.
Они стояли на краю обрыва, и перед ними простиралось Замёрзшее Море Снов — бескрайняя ледяная равнина, усеянная гигантскими кристаллами, в которых плавали застывшие образы. Над морем висело не небо, а перевёрнутое отражение того же моря — ледяная корка, создающая эффект бесконечности.
— Как красиво, — выдохнула Аня, несмотря на страх.
— Здесь очень опасно, — поправил Эрвин. — Смотрите.
Он указал вниз, к подножию скалы, на которой они стояли. Оттуда, из трещин во льду, уже выползали Хрустальники.
Они были уродливы и прекрасны одновременно. Их тела состояли из острых, сверкающих осколков льда, собранных в человекоподобные фигуры. Вместо лиц — пустые провалы, в которых горели красные огоньки. Они двигались странно, рывками, будто учились ходить заново, но с каждым шагом становились быстрее, увереннее.
— Сколько их? — спросила Аня, лихорадочно оглядываясь.
— Десятки. И будут ещё, — ответил Эрвин, сжимая ледоруб. — Нам не пробиться.
— Что же тогда делать? — в панике воскликнула София.
Руслан повернулся к ней. В его глазах, таких холодных обычно, сейчас было что-то... тёплое.
— Есть один путь. Опасный. Но если ты действительно та, кем кажешься... возможно, он сработает.
— Что за путь? — спросила София.
— Ты должна позвать Старика. Сама. Добровольно. Только он может остановить Хрустальников.
Эрвин обернулся к надвигающейся волне ужаса, приняв боевую стойку. Руслан отчаянно оглядывался, ища в узорах льда инея на скалах хоть какую-то лазейку.
И в этот миг София снова почувствовала тот самый зов, что привёл её в этот мир. Он шёл от озера. Не от поверхности, а из глубины. Она бросилась к самой кромке льда, упала на колени и, не отдавая себе отчета, ударила ладонью по зеркальной глади.
— ПРОСНИСЬ! — закричала она не своим голосом.
Не свет, не гром. Тишина. И… вздох. Глубокий, древний, как само время, вздох, прошедший сквозь толщу льда и скал. Озеро под её рукой вздыбилось. Но не водой. Из него поднялась, словно гигантский пузырь, прозрачная сфера из упругого, эластичного льда. Она накрыла всех четверых, отсекая Хрустальников, которые с яростью обрушились на неё снаружи, но не могли пробить.
Сфера покатилась по снегу, набирая скорость, унося их прочь от опасности, вглубь ледяного леса, к огням далёкого поселения, которые уже замерцали в сумерках этого странного мира.
Глава 5. Новый мир.
Внутри сферы было тихо. Они лежали, тяжело дыша, в сияющем шаре. Эрвин смотрел на Софию, как на призрак. Руслан не отрывал от неё глаз, в его взгляде была каша из ужаса, надежды и зарождающегося трепета.
— Ты… — прошептал он, — ты не позвала его. Ты не могла. Ты… откликнулась на его зов. Ты часть его сна.
София чувствовала, как её руки сжимает чья-то невидимая, но бесконечно нежная ладонь. Голос, древний и усталый, прошептал в её сознании:
«Спасибо, дитя. Ты напомнила мне, что значит быть живым».
Сфера катилась, оставляя за собой сияющий след на снегу, увозя их от смерти — и прямо в сердце самой большой тайны этого зимнего Байкала. Теперь пути назад не было. Только вперёд, в сверкающую, опасную и безумно прекрасную сказку, где их ждали не только приключения, но и та любовь, которая, возможно, была предрешена самой душой этого древнего озера.
Сквозь прозрачные стены сферы мир вокруг казался гигантским калейдоскопом. Они неслись над самой поверхностью, и под ними проплывали байкальские чудеса, преображённые магией его сна.
Слева, на горизонте, возник мыс Хобой — но теперь это была не просто скала. В мире Сна он оказался застывшим великаном, наполовину вросшим в лёд. Его каменный профиль был отчётливо виден на фоне звёздного неба: суровый лик с закрытыми глазами, длинной бородой из сталактитов и короной из ледяных пиков. Великан спал, но его дыхание — медленное, тяжёлое — поднимало и опускало лёд вокруг, создавая волны, которые тут же замерзали, превращаясь в причудливые торосы.
— Это же Хобой, — выдохнула Аня, прижимаясь к прозрачной стене. — Тот самый, куда мы ехали на экскурсию. Но здесь он... живой.
— Здесь всё живое, — тихо ответил Руслан. — Каждая скала, каждая трещина, каждый пузырёк во льду. Старик не просто спит — он видит сны. И его сны становятся реальностью.
Сфера повернула, открывая новый вид. Перед ними раскинулась бескрайняя ледяная равнина, и в её центре, словно драгоценный камень в оправе, сияла Шаман-скала. В мире людей это было священное место на Ольхоне, где буряты веками проводили обряды. Здесь же скала превратилась в огромный хрустальный трон, окружённый танцующими тенями. Вокруг трона, на льду, горели сотни свечей — но пламя их было не жёлтым, а холодно-синим, и в нём, присмотревшись, можно было увидеть лица. Лица тех, кто когда-то приходил сюда молиться и навсегда остался во снах Старика.
— Огоньки предков, — прошептал Эрвин, и в его грубом голосе вдруг появились уважительные нотки. — Они охраняют вход в нижний мир. Говорят, если шаман достаточно силён, он может поговорить с ними и узнать будущее.
— А можно нам? — с любопытством спросила Аня.
— Не сейчас, — покачал головой Руслан. — Они говорят только с теми, кто готов услышать правду. Даже если эта правда убьёт.
Сфера пронеслась мимо, и Шаман-скала осталась позади, растворяясь в сиянии. Впереди, прямо по курсу, возникло Ушканье ожерелье — цепочка островов, которые в мире людей славились своими нерпами. В мире Сна острова превратились в спящих исполинских тюленей, наполовину скрытых подо льдом. Их гладкие спины мерно вздымались, и от каждого такого вздоха по воде расходились круги, застывающие хрустальными кольцами.
— Смотрите! — воскликнула София, указывая вниз.
Прямо под ними, сквозь прозрачный лёд, были видны байкальские пузырьки — но не простые, а живые. Каждый пузырёк светился изнутри, и внутри каждого танцевала крошечная искорка. Они поднимались со дна медленно, торжественно, и, достигнув поверхности, не лопались, а застывали, превращаясь в ледяные жемчужины, которые тут же подхватывал ветер и уносил в неизвестном направлении.
— Это сны нерождённых душ, — тихо сказала Эрвин. Моя бабушка рассказывала: каждая душа, которая хочет прийти в этот мир, сначала становится пузырьком во льду. Она ждёт своего часа, ждёт, когда её позовут. А если не дожидается — улетает в небо и становится звездой.
— Красиво, — прошептала София.
— Страшно, — поправил Эрвин. — Потому что многие ждут слишком долго.
Сфера пролетала дальше, и внизу мелькали узнаваемые и неузнаваемые одновременно места: Бухта Песчаная, где вместо песка был серебристый иней, переливающийся всеми цветами радуги; остров Огой, увенчанный не ступой, а хрустальным дворцом, из окон которого лился тёплый свет; Кругобайкальская железная дорога, превратившаяся в вереницу ледяных вагонов, которые медленно ползли по рельсам из замерзшего света, ведомые невидимым машинистом.
— Там есть кто-то? — спросила Аня, указывая на вагоны.
— Сны путешественников, — ответил Руслан. — Тех, кто ехал по этой дороге при жизни и так её полюбил, что не смог уйти навсегда. Теперь они катаются вечность. Говорят, если очень захотеть, можно услышать их смех.
