— Я теперь бессмертен! Так что!
— Бессмертен? Ты? Врёшь!
— Посмотри в своё зеркальце, увидишь!
Она какое-то время смотрела, потом рассмеялась, и я впервые увидел, что моей Смерти улыбка к лицу!
— Кого ты послушал? Этого фантазёра — выдумывателя? Брось! Иди обратно и запомни! Твоё сердце у неё, и знаешь, что теперь она может сделать?
— Что?
— Разбить его! — хохотала она, — теперь твоя смерть не я — а она! Так что, будь добр! Оставь меня!
— Как?! — завизжал я.
— А вот так! Убирайся! — прошипела она, и я почувствовал, что меня понесло на крыльях воздуха, далеко-далеко, обратно!
Я так и не понял, откуда я упал? С неба? Или был выброшен из-под земли? Как бы там ни было, я очутился в середине тернового куста, причём при приземлении здорово ушибся и расцарапался, очевидно, всё это произошло бесшумно, так как сквозь колючие ветви открылся вид на сцену, где соперник невозмутимо разговаривал с девушкой. Она держала в руках моё сердце и была задумчива.
— Я только и прошу-то! — говорил Соперник, сложив руки на груди, — руки и сердца! Причём, можешь отдать мне его сердце, так как оно тоже твоё!
— Не знаю! — засомневалась она, — его что-то нет!
— Может и не быть! Даже, скорее всего не будет!
— Как же так? Ведь я его люблю! — испугалась она.
— Я, конечно, не думаю, просто предположение!
— А кого же я тогда буду любить? — размышляла вслух она.
— Кхм-кхм! — выразительно прокашлял он.
— Его любить было интересно! — жалела она, — и полезно! Он отдал мне сердце! Что с ним только теперь делать? Разве лишь разбить о камни?!
Я вздрогнул, и подо мной хрустнула веточка, к счастью, они, поглощённые беседой, не заметили. Мне хотелось узнать окончание.
— Зачем так?! — возразил Соперник, — можно полезно использовать!
— Ладно, что-нибудь сделаю! Но кого же теперь полюбить? Ведь без любви-то как? — она заинтересованно оглядела Соперника.
— Кх, гм, кх! — промычал он, напуская на себя важность.
— Точно! Вас! — торжественно выговорила она.
— Удивительно прекрасный выбор! — у Соперника расцвела улыбка.
— Давайте своё сердце! — приказала она.
Я выбрался из кустов и стал в десяти шагах, но они были настолько увлечены, что не замечали меня.
— Но, позвольте! — испугался он.
— Немедленно! -топнула она ногой.
— Дело в том, э-ээ, у меня его нет!
— Как нет? Вы что тоже бессердечный?
— Не совсем, у меня маленький моторчик! Мотор так сказать!
— Мотор так мотор! Давайте! — она протянула руку.
— Никак не могу! Я без него умру!
— А сейчас вы тоже бессмертный? — спросила она настороженно.
Он печально кивнул, став грустным-грустным.
— О! И этот бессмертный! — вскричала она.
— Ну, не совсем, бывают сбои, капитальный ремонт, техническое обслуживание!
— Не оправдывайтесь! — оборвала его она.
Он переминался с ноги на ногу, и я слышал, как скрипят его плохо смазанные суставы. Я выразительно кашлянул и высморкался на траву, этого хватило, чтобы выдать себя.
— Ой, это ты! — она, не зная, что делать, смотрела на меня, а моё сердце повисло у её колен в слабеньких тоненьких пальцах, у неё под ногами лежала груда мелких камней, а слева находился спуск, усеянный камнями побольше, из того калибра, которым я убил ворона.
Моя голова хорошо соображала, я думал: что делать? Но не мог сообразить! Жилось- то мне и без сердца не плохо, да и как-то неудобно было просить его обратно. Я пожалел о своём появлении: лучше незаметно исчезнуть! Хотя было поздно о чём-то жалеть.
— Да вы не обращайте внимания! Я так, просто!
— Как это — просто? — возмутилась она.
— Хм, — хмыкнул я, пожав плечами.
— Ты ведь вернулся?! — не то утверждала, не то спрашивала она, — ты должен вернуться!
Было такое чувство, какое не раз охватывало меня, словно всё, что было, теперь в прошлом, ничего не значащем, а то, что есть — настоящее и главное. Правда, это часто со мной случалось, но тогда я чувствовал сердцем, а сейчас головой.
— Я уже не вернусь! — сказал я и понял, что сердца больше я не хочу, с ним так трудно, оно болит, как можно жить с сердцем? — думал я, — это сплошное мучение, ужас!
— Ну, тогда, — вздохнула она и повернулась в сторону безмолвствующего соперника, — возьми ты его сердце, раз оно всё равно, что моё! И вот тебе моя рука!
Соперник, услышав это, оживился, приплясывая, взял сердце, бывшее моим, и засунул себе в грудь, по его полумеханическому лицу разлилось блаженство. Я бессердечно взирал на это, и чувство, что я совершенно безразличен к происходящему, было какой-то новой механической радостью, радостью из моего мозга, необычайно ясного, чёткого, правильного. Я, наверное, был сейчас умным, хотя и не понимал этого.
Как много открывается возможностей, сколького я смогу достичь? Ответы тут же выдавал мозг. Соперник и она ушли, я и не заметил! Ворон лежал ещё не тронутый разложением, я знал, как оживить его и сделал это; он вспорхнул на кустик, закаркал, видя, что ничем тут больше не подобедать, улетел. Я остался, были удивительно твёрдые мысли, но мне почему-то стало ужасно холодно, не так, как бывает обычно, а во много раз сильнее.
Мои ноги превратились в камень, и всё остальное потихоньку каменело, так холодно было внутри, и я знал, что будет ещё холоднее! Так вот почему мой соперник хотел сердца! И так был рад, когда его получил! Сердце — это тепло. А я сам себя обрёк на холод, что ж, поздно кричать — где ты?
Ветер на своих крыльях принёс демонов гор, и я вспомнил, что с ними — брат. Чтобы кружить в высоте не нужно тепло, там такой же холод, холод и холод. Души без сердец проморожены до адского пламени, И, когда увидишь белёсую стену грёз, то можешь не молчать — сказать некому, и никто всё равно не услышит.
Во всём виноват ветер
Остров был пустынным, камни и камни, вокруг море. Он выплыл к нему ближе к полудню, а заметил с первыми проблесками рассвета, когда плыл, казалось в самой середине моря, подавленный массой воды и безнадёжностью.
Их выбросили в квадрат позавчера. Его парашют вовремя раскрылся, но ветер снёс в сторону от всей группы, поднял вверх и утащил в небо, берег удалялся, и вскоре стал линией горизонта, ему пришлось приземляться на воду очень далеко от берега, благо был спасательный жилет, операция боевая и десантники снаряжены соответственно.
Он избавился от ремней крепления парашюта, и вынырнул из-под широко раскинутого купола. Весь день он упорно грёб в сторону земли — а она не приближалась. Морю было отдано всё — каска, вещмешок, боекомплект, автомат долго держался, перекинутый через плечо за спину, а потом и эта железная палка оказалась затруднительной, грузом от которого пришлось избавиться. Ночью, он потерял ориентацию и уже не работал руками, стало очень холодно, и воля волн колыхала его как какой-то бесстрастный поплавок, живца на неизвестно кого заброшенного в воду.
Земля, показавшаяся из темноты, заворожила взгляд, и словно собой, своими силами наполнила онемевшее от холода тело. Он плыл, как младенец — тянущийся к груди — настойчиво. Подплыв ближе и различив, что это, скорее всего остров, не изменился, работая руками с прежним, яростным ритмом. Хотелось выбраться из воды и никогда больше её не касаться, стать ногами на что-то сухое и твёрдое.
Камни и камни, вокруг море, перед последним рывком ему удалось разглядеть остров, к нему вернулись чувства и он отпил воды из фляжки на боку, странно быть в воде и хотеть пить, вот тебе и солдат: ни оружия, ни припасов — заговорил он. На одной из волн выкатился на берег и прополз вперёд, чтобы вода не касалась его. Так лежал долго. Потом встал, территория острова просматривалась вся — «Пятьдесят на семьдесят, где-то так, гораздо приятней смотреть на солнце не из воды»
Ему было холодно, но он нашёл в себе силы снять форму и разложить её для сушки на камнях, они были в обхват его рук, гладкие, слизанные морем, изожжённые солнцем. Чувства притупились, усталость навалилась, как там сейчас ребята? Он не винил себя, его отнесло потоком воздуха — во всём виноват ветер. Сон повалил на нагретые солнцем камни, проснулся, когда солнце касалось моря, холодно, хотя чувствовал руками тепло воздуха, и ногами, подошвами, остывающие голышики гальки.
А потом, уже ночью, стало жарко, казалось это жар звёздного неба, он и не знал, что звёзд так много, и они так горячо светят. Ближе к утру, они слились в новый ночной день, море шумело в каком-то настороженном разговоре, в этом говоре было волнение, оно передалось ему. Он волновался и порывисто дышал, у него внутри гулял ветер. Не мог встать, камни, казались ему такими же горячими, как и он сам. Рассвет был в бреду, самая близкая звезда выползла из-за горизонта.
Утром прилетел вертолёт, он увидел его, только когда стал задыхаться от нагоняемых лопастями воздушных волн. Двое подхватили под колени и предплечья, положили на носилки. Случайно, пилот заметил фигуру человека на островке, обозначенном на карте цифрами. Вертолёт возвращался с задания, десантная бригада атаковавшая побережье с воздуха несколько дней назад, была разгромлена. Удары ракетами заставили отступить противника, морская авиация патрулировала оставленные врагом районы, живых не было обнаружено. Офицер по номеру на железной бирке на шее солдата, определил, что он из той, уничтоженной до одного бригады. Санинструктор прокричал ему, что парень подхватил осложнение, долго болтался в море, жить будет, офицер подумал о везении, занесло ветром от греха подальше.
Истребитель шёл в составе звена, два взрыва, почти одновременно, справа и слева разнесло два других самолёта на части, и ему пришлось уходить одному, над территорией врага, с не твёрдой связью. Позже связь наладилась, диспетчер чётко проложил курс, лётчик ощутил небывалое возбуждение — спасся в такой трудной, смертельной ситуации. Пролетая над облаками, у него возникло какое-то высокое чувство — он запел! Впервые в его боевой практике, опасность приблизилась к нему вплотную, напевая не хитрый мотивчик, мысленно был в казарме, на радаре мелькнула точка, это привело его в себя, он связался с командным пунктом.
— По курсу вертолёт! — передавал он.
— Не наш, точно не наш! — ответили ему.
— У меня нет ракет, только пушки.
— Если не успеваешь, не трогай!
Он сделал расчёт, потеря в скорости и высоте, одного залпа хватит для этой стрекозы, зайти в хвост, нажать гашетку — и всё.
— Делаю!
Вынырнул из облаков подобно хищной птице, снизился над морем, догнав вертолёт, расстрелял его. Взмыл вверх, сделал полукруг, увидел как подбитая машина, безнадёжно лопастями барахтается в волнах. Это ему доставило удовольствие, он улыбнулся, теперь предстоял полёт до базы, управление переключил на автомат, достал плейер, намереваясь послушать музыку.
Что-то не так было на радаре, его чувство, когда он определил, что именно, резко переменилось, голос из командного пункта продублировал виденное: «уходи, у тебя на хвосте двое!»
Взмок мгновенно, полу обернувшись, заметил стальные силуэты, за которыми стоял шлейф реактивного выброса, понял — не уйти, но отключил автомат, взял управление и попытался. За спиной было горячо, казалось, у него на спине глаза, и он видит, как приближаются ракеты к хвосту — это было правдой. Взрывной волной его вынесло в небо ещё выше — чем предусматривалось системой катапультирования.
Он отстегнул крепления парашюта, покачиваясь на волнах, удерживаемый спасательным жилетом на поверхности. Виднелся клочок земли, его это обрадовало, плыл с усилием, к вечеру встав на сушу. Камни и камни, вокруг море, остров был крошечный, и отсюда был виден весь.
Небо лучше земли, подумал он, вглядываясь в линию горизонта. Но земля лучше моря, хоть она и такая каменистая, пилота будут искать свои, ему хотелось верить, что помощь придёт быстро.
Раздался далёкий треск лопастей вертолёта, тёмные точки немного выше границы воды, он сразу угадал модель вертолёта противника, залёг в камнях, а гул нарастал — летели прямо к острову. Вертолёты садились, подняв настоящий ураган на клочке суши привыкшей ко всяческой непогоде. Они ещё издали заметили пилота, и видели его не ловкую попытку спрятаться.
Пилот лежал, с трудом дыша, и думал, что сейчас он спал бы в казарме, после ужина и мерного просмотра последних новостей, а не вдыхал бы искусственный ветер. Море, земля и небо — одинаковы, везде человека могут ждать неприятности! Его держал на прицеле снайпер, морские десантники в количестве трёх, один за другим спрыгнули на каменную поверхность острова. Под их ботинками двигались мелкие камешки, когда они бежали к человеку, который лежал лицом вниз, возле больших валунов, изъеденных морем, изожжённых солнцем.
— Бессмертен? Ты? Врёшь!
— Посмотри в своё зеркальце, увидишь!
Она какое-то время смотрела, потом рассмеялась, и я впервые увидел, что моей Смерти улыбка к лицу!
— Кого ты послушал? Этого фантазёра — выдумывателя? Брось! Иди обратно и запомни! Твоё сердце у неё, и знаешь, что теперь она может сделать?
— Что?
— Разбить его! — хохотала она, — теперь твоя смерть не я — а она! Так что, будь добр! Оставь меня!
— Как?! — завизжал я.
— А вот так! Убирайся! — прошипела она, и я почувствовал, что меня понесло на крыльях воздуха, далеко-далеко, обратно!
Я так и не понял, откуда я упал? С неба? Или был выброшен из-под земли? Как бы там ни было, я очутился в середине тернового куста, причём при приземлении здорово ушибся и расцарапался, очевидно, всё это произошло бесшумно, так как сквозь колючие ветви открылся вид на сцену, где соперник невозмутимо разговаривал с девушкой. Она держала в руках моё сердце и была задумчива.
— Я только и прошу-то! — говорил Соперник, сложив руки на груди, — руки и сердца! Причём, можешь отдать мне его сердце, так как оно тоже твоё!
— Не знаю! — засомневалась она, — его что-то нет!
— Может и не быть! Даже, скорее всего не будет!
— Как же так? Ведь я его люблю! — испугалась она.
— Я, конечно, не думаю, просто предположение!
— А кого же я тогда буду любить? — размышляла вслух она.
— Кхм-кхм! — выразительно прокашлял он.
— Его любить было интересно! — жалела она, — и полезно! Он отдал мне сердце! Что с ним только теперь делать? Разве лишь разбить о камни?!
Я вздрогнул, и подо мной хрустнула веточка, к счастью, они, поглощённые беседой, не заметили. Мне хотелось узнать окончание.
— Зачем так?! — возразил Соперник, — можно полезно использовать!
— Ладно, что-нибудь сделаю! Но кого же теперь полюбить? Ведь без любви-то как? — она заинтересованно оглядела Соперника.
— Кх, гм, кх! — промычал он, напуская на себя важность.
— Точно! Вас! — торжественно выговорила она.
— Удивительно прекрасный выбор! — у Соперника расцвела улыбка.
— Давайте своё сердце! — приказала она.
Я выбрался из кустов и стал в десяти шагах, но они были настолько увлечены, что не замечали меня.
— Но, позвольте! — испугался он.
— Немедленно! -топнула она ногой.
— Дело в том, э-ээ, у меня его нет!
— Как нет? Вы что тоже бессердечный?
— Не совсем, у меня маленький моторчик! Мотор так сказать!
— Мотор так мотор! Давайте! — она протянула руку.
— Никак не могу! Я без него умру!
— А сейчас вы тоже бессмертный? — спросила она настороженно.
Он печально кивнул, став грустным-грустным.
— О! И этот бессмертный! — вскричала она.
— Ну, не совсем, бывают сбои, капитальный ремонт, техническое обслуживание!
— Не оправдывайтесь! — оборвала его она.
Он переминался с ноги на ногу, и я слышал, как скрипят его плохо смазанные суставы. Я выразительно кашлянул и высморкался на траву, этого хватило, чтобы выдать себя.
— Ой, это ты! — она, не зная, что делать, смотрела на меня, а моё сердце повисло у её колен в слабеньких тоненьких пальцах, у неё под ногами лежала груда мелких камней, а слева находился спуск, усеянный камнями побольше, из того калибра, которым я убил ворона.
Моя голова хорошо соображала, я думал: что делать? Но не мог сообразить! Жилось- то мне и без сердца не плохо, да и как-то неудобно было просить его обратно. Я пожалел о своём появлении: лучше незаметно исчезнуть! Хотя было поздно о чём-то жалеть.
— Да вы не обращайте внимания! Я так, просто!
— Как это — просто? — возмутилась она.
— Хм, — хмыкнул я, пожав плечами.
— Ты ведь вернулся?! — не то утверждала, не то спрашивала она, — ты должен вернуться!
Было такое чувство, какое не раз охватывало меня, словно всё, что было, теперь в прошлом, ничего не значащем, а то, что есть — настоящее и главное. Правда, это часто со мной случалось, но тогда я чувствовал сердцем, а сейчас головой.
— Я уже не вернусь! — сказал я и понял, что сердца больше я не хочу, с ним так трудно, оно болит, как можно жить с сердцем? — думал я, — это сплошное мучение, ужас!
— Ну, тогда, — вздохнула она и повернулась в сторону безмолвствующего соперника, — возьми ты его сердце, раз оно всё равно, что моё! И вот тебе моя рука!
Соперник, услышав это, оживился, приплясывая, взял сердце, бывшее моим, и засунул себе в грудь, по его полумеханическому лицу разлилось блаженство. Я бессердечно взирал на это, и чувство, что я совершенно безразличен к происходящему, было какой-то новой механической радостью, радостью из моего мозга, необычайно ясного, чёткого, правильного. Я, наверное, был сейчас умным, хотя и не понимал этого.
Как много открывается возможностей, сколького я смогу достичь? Ответы тут же выдавал мозг. Соперник и она ушли, я и не заметил! Ворон лежал ещё не тронутый разложением, я знал, как оживить его и сделал это; он вспорхнул на кустик, закаркал, видя, что ничем тут больше не подобедать, улетел. Я остался, были удивительно твёрдые мысли, но мне почему-то стало ужасно холодно, не так, как бывает обычно, а во много раз сильнее.
Мои ноги превратились в камень, и всё остальное потихоньку каменело, так холодно было внутри, и я знал, что будет ещё холоднее! Так вот почему мой соперник хотел сердца! И так был рад, когда его получил! Сердце — это тепло. А я сам себя обрёк на холод, что ж, поздно кричать — где ты?
Ветер на своих крыльях принёс демонов гор, и я вспомнил, что с ними — брат. Чтобы кружить в высоте не нужно тепло, там такой же холод, холод и холод. Души без сердец проморожены до адского пламени, И, когда увидишь белёсую стену грёз, то можешь не молчать — сказать некому, и никто всё равно не услышит.
Прода от 06.08.2026, 21:49
Во всём виноват ветер
Остров был пустынным, камни и камни, вокруг море. Он выплыл к нему ближе к полудню, а заметил с первыми проблесками рассвета, когда плыл, казалось в самой середине моря, подавленный массой воды и безнадёжностью.
Их выбросили в квадрат позавчера. Его парашют вовремя раскрылся, но ветер снёс в сторону от всей группы, поднял вверх и утащил в небо, берег удалялся, и вскоре стал линией горизонта, ему пришлось приземляться на воду очень далеко от берега, благо был спасательный жилет, операция боевая и десантники снаряжены соответственно.
Он избавился от ремней крепления парашюта, и вынырнул из-под широко раскинутого купола. Весь день он упорно грёб в сторону земли — а она не приближалась. Морю было отдано всё — каска, вещмешок, боекомплект, автомат долго держался, перекинутый через плечо за спину, а потом и эта железная палка оказалась затруднительной, грузом от которого пришлось избавиться. Ночью, он потерял ориентацию и уже не работал руками, стало очень холодно, и воля волн колыхала его как какой-то бесстрастный поплавок, живца на неизвестно кого заброшенного в воду.
Земля, показавшаяся из темноты, заворожила взгляд, и словно собой, своими силами наполнила онемевшее от холода тело. Он плыл, как младенец — тянущийся к груди — настойчиво. Подплыв ближе и различив, что это, скорее всего остров, не изменился, работая руками с прежним, яростным ритмом. Хотелось выбраться из воды и никогда больше её не касаться, стать ногами на что-то сухое и твёрдое.
Камни и камни, вокруг море, перед последним рывком ему удалось разглядеть остров, к нему вернулись чувства и он отпил воды из фляжки на боку, странно быть в воде и хотеть пить, вот тебе и солдат: ни оружия, ни припасов — заговорил он. На одной из волн выкатился на берег и прополз вперёд, чтобы вода не касалась его. Так лежал долго. Потом встал, территория острова просматривалась вся — «Пятьдесят на семьдесят, где-то так, гораздо приятней смотреть на солнце не из воды»
Ему было холодно, но он нашёл в себе силы снять форму и разложить её для сушки на камнях, они были в обхват его рук, гладкие, слизанные морем, изожжённые солнцем. Чувства притупились, усталость навалилась, как там сейчас ребята? Он не винил себя, его отнесло потоком воздуха — во всём виноват ветер. Сон повалил на нагретые солнцем камни, проснулся, когда солнце касалось моря, холодно, хотя чувствовал руками тепло воздуха, и ногами, подошвами, остывающие голышики гальки.
А потом, уже ночью, стало жарко, казалось это жар звёздного неба, он и не знал, что звёзд так много, и они так горячо светят. Ближе к утру, они слились в новый ночной день, море шумело в каком-то настороженном разговоре, в этом говоре было волнение, оно передалось ему. Он волновался и порывисто дышал, у него внутри гулял ветер. Не мог встать, камни, казались ему такими же горячими, как и он сам. Рассвет был в бреду, самая близкая звезда выползла из-за горизонта.
Утром прилетел вертолёт, он увидел его, только когда стал задыхаться от нагоняемых лопастями воздушных волн. Двое подхватили под колени и предплечья, положили на носилки. Случайно, пилот заметил фигуру человека на островке, обозначенном на карте цифрами. Вертолёт возвращался с задания, десантная бригада атаковавшая побережье с воздуха несколько дней назад, была разгромлена. Удары ракетами заставили отступить противника, морская авиация патрулировала оставленные врагом районы, живых не было обнаружено. Офицер по номеру на железной бирке на шее солдата, определил, что он из той, уничтоженной до одного бригады. Санинструктор прокричал ему, что парень подхватил осложнение, долго болтался в море, жить будет, офицер подумал о везении, занесло ветром от греха подальше.
Истребитель шёл в составе звена, два взрыва, почти одновременно, справа и слева разнесло два других самолёта на части, и ему пришлось уходить одному, над территорией врага, с не твёрдой связью. Позже связь наладилась, диспетчер чётко проложил курс, лётчик ощутил небывалое возбуждение — спасся в такой трудной, смертельной ситуации. Пролетая над облаками, у него возникло какое-то высокое чувство — он запел! Впервые в его боевой практике, опасность приблизилась к нему вплотную, напевая не хитрый мотивчик, мысленно был в казарме, на радаре мелькнула точка, это привело его в себя, он связался с командным пунктом.
— По курсу вертолёт! — передавал он.
— Не наш, точно не наш! — ответили ему.
— У меня нет ракет, только пушки.
— Если не успеваешь, не трогай!
Он сделал расчёт, потеря в скорости и высоте, одного залпа хватит для этой стрекозы, зайти в хвост, нажать гашетку — и всё.
— Делаю!
Вынырнул из облаков подобно хищной птице, снизился над морем, догнав вертолёт, расстрелял его. Взмыл вверх, сделал полукруг, увидел как подбитая машина, безнадёжно лопастями барахтается в волнах. Это ему доставило удовольствие, он улыбнулся, теперь предстоял полёт до базы, управление переключил на автомат, достал плейер, намереваясь послушать музыку.
Что-то не так было на радаре, его чувство, когда он определил, что именно, резко переменилось, голос из командного пункта продублировал виденное: «уходи, у тебя на хвосте двое!»
Взмок мгновенно, полу обернувшись, заметил стальные силуэты, за которыми стоял шлейф реактивного выброса, понял — не уйти, но отключил автомат, взял управление и попытался. За спиной было горячо, казалось, у него на спине глаза, и он видит, как приближаются ракеты к хвосту — это было правдой. Взрывной волной его вынесло в небо ещё выше — чем предусматривалось системой катапультирования.
Он отстегнул крепления парашюта, покачиваясь на волнах, удерживаемый спасательным жилетом на поверхности. Виднелся клочок земли, его это обрадовало, плыл с усилием, к вечеру встав на сушу. Камни и камни, вокруг море, остров был крошечный, и отсюда был виден весь.
Небо лучше земли, подумал он, вглядываясь в линию горизонта. Но земля лучше моря, хоть она и такая каменистая, пилота будут искать свои, ему хотелось верить, что помощь придёт быстро.
Раздался далёкий треск лопастей вертолёта, тёмные точки немного выше границы воды, он сразу угадал модель вертолёта противника, залёг в камнях, а гул нарастал — летели прямо к острову. Вертолёты садились, подняв настоящий ураган на клочке суши привыкшей ко всяческой непогоде. Они ещё издали заметили пилота, и видели его не ловкую попытку спрятаться.
Пилот лежал, с трудом дыша, и думал, что сейчас он спал бы в казарме, после ужина и мерного просмотра последних новостей, а не вдыхал бы искусственный ветер. Море, земля и небо — одинаковы, везде человека могут ждать неприятности! Его держал на прицеле снайпер, морские десантники в количестве трёх, один за другим спрыгнули на каменную поверхность острова. Под их ботинками двигались мелкие камешки, когда они бежали к человеку, который лежал лицом вниз, возле больших валунов, изъеденных морем, изожжённых солнцем.
