— Я чувствовала… на стене. Я почувствовала твою боль. Твою ярость. И внутри меня… что-то отозвалось. А сейчас, с тем солдатом… я просто хотела, чтобы кровь остановилась. И свет… я почувствовала свет на спине. Жар. Что это, Кейн? Я ведь не человек, да? Я монстр.
Последнее слово она выдохнула с такой горькой убеждённостью, что его сердце, казалось, сжалось в комок.
— Ты не монстр, — грубо сказал он, отвернувшись. Он не мог смотреть на её слёзы. Они делали всё ещё более невыносимым. — Это… печать. Магическая.
— От чего?
От правды. От памяти. От тебя самой. - пронеслось в его мыслях.
— От болезни, — соврал он, и ненависть к себе поднялась в горле кислым комом. — Детской болезни драконидов. Редкой. Её… запечатывают, чтобы не убила носителя.
Лира уставилась на него. Её серебристые глаза, блестящие от слёз, сверлили его насквозь.
— Ты лжёшь, — просто сказала она. — Я вижу, как ты лжёшь. Твоё лицо… оно меняется. Как в трактире, когда ты говорил о контракте.
Она читала его. Читала, как открытую книгу. Это новое, жуткое умение, проявившееся после свадьбы, росло с каждым днём.
Кейн заскрежетал зубами.
— Неважно, что это. Важно, что она активировалась. Из-за… стресса. Из-за битвы. Тебе нужно держаться подальше от всего этого. От стен, от лазарета, от…
— От тебя? — закончила она за него.
Он промолчал. Да. В первую очередь от него. Его близость, их странная, необъяснимая связь — вот что будило эту печать. Он это чувствовал.
Внезапно она пошатнулась. Схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Лицо её исказилось гримасой боли.
— Что? — шагнул к ней он, забыв про всё.
— Спина… — прошептала она. — Горит… как будто…
Она не договорила. Её глаза закатились, колени подкосились. Кейн успел поймать её, прежде чем она рухнула на каменный пол. Она была лёгкой, почти невесомой в его руках. Её тело пылало жаром.
«Проклятие», — мелькнуло у него в голове. Он уложил её на кровать, грубо стянул платье с плеч снова. Узор на спине теперь светился ярче, яростнее. Чёрная тень по краям шевелилась, как живая, сжимая сияющие линии. От разрывов в узоре сочился уже не свет, а что-то вроде серебристого дыма.
Он не был целителем. Его магия годилась только для разрушения. Но он знал, кто в крепости разбирался в таких вещах. Старый врач, Мастер Гилдан. Но привести его означало выдать её секрет. И свой.
Пока он метался в нерешительности, Лира застонала. Её тело выгнулось в неестественной судороге.
И тогда Кейн почувствовал это сам.
Острую, режущую боль между лопаток. Такую реальную, что он аж ахнул и схватился за спину. Но там не было ничего — только старые шрамы. Боль была *её*. Но он чувствовал её так, будто это горела его собственная кожа.
Связь. Она работала в обе стороны.
Он сел на край кровати, стиснув зубы от призрачной боли, и положил руку на её лоб. Кожа была сухой и горячей, как раскалённая плита.
— Держись, — прошептал он, не зная, говорит он ей или себе. — Борись.
Она не слышала. Она билась в лихорадочном бреду. Её губы шептали что-то несвязное. Он наклонился ближе.
— …звёзды… так холодно… мама… не гасните… простите…
Сердце Кейна упало. Она вспоминала. Проклятая печать трескалась, и память прорывалась сквозь неё.
Он не знал, что делать. Прижать к себе? Убежать? Его тренировка, его весь жизненный опыт не готовили его к этому. К этой хрупкой, горящей девушке, которая была живым воплощением его самого страшного греха.
Внезапно её рука метнулась вверх, сжалась в кулак и ударила его в грудь. Слабо, без сил. Но в этом жесте была такая отчаянная ярость, такая боль, что он замер.
— Почему? — выдохнула она в бреду, и в её голосе звучала не её, а чужая, взрослая, полная невыразимой скорби интонация. — Почему вы убили их? Они же просто… светились…
Это было слишком. Кейн вскочил, отшатнулся от кровати, как от края пропасти. Его собственная боль, его вина, всё, что он десятилетиями загонял в самый тёмный угол сознания, поднялось и ударило в горло.
Он вышел из комнаты, захлопнув дверь. Прислонился к холодному камню стены в коридоре, пытаясь перевести дыхание. Его руки дрожали.
Она — Астраль. Последняя из Астралей. И я… я женился на ней.
Ирония судьбы была настолько чудовищной, что хотелось смеяться. Или разрушить что-нибудь. Он сжал кулаки, чувствуя, как пламя рвётся наружу, желая сжечь эти стены, эту крепость, весь мир до тла.
Но он сдержал его. Как всегда. Потому что иначе он сожжёт и её.
Он провёл у её двери несколько часов, превратившись в немую, мрачную статую. Время от времени из-за двери доносились стоны, шёпот, звуки борьбы. И каждый раз он чувствовал эхо её боли в своей груди — то колющую, то тупую, то жгучую.
На рассвете дверь открылась. Вышла она.
Бледная, как привидение, с тёмными кругами под глазами, но на ногах. Платье было застёгнуто. Волосы снова собраны в тугой узел. Она выглядела так, будто прошла через ад и едва выбралась.
Увидев его, она не удивилась. Просто остановилась, глядя на него пустыми, выгоревшими глазами.
— Я жива, — констатировала она факт.
— Да, — ответил он.
— Печать… она успокоилась. Но не исчезла. Я её чувствую. Как… как второе сердце на спине. Тяжёлое и горячее.
Кейн кивнул. Не зная, что сказать.
— Ты знаешь, что это, — сказала она не спрашивая. — Ты знаешь, кто я.
Это был не вопрос. Это был приговор.
Он смотрел на неё, на эту девочку-призрака с глазами старухи, и видел в ней отблеск того, что он уничтожил. Нежность звёздного света, поглощённого пламенем войны.
— Я знаю только то, что ты моя жена по контракту, — сказал он, и это была самая трусливая фраза в его жизни. — И что тебе нужен покой. Бренд будет приносить тебе еду в комнату. Ты никуда не выйдешь, пока не поправишься.
Её губы дрогнули. Не в улыбку. В нечто горькое.
— Ты снова запираешь меня. Сначала в трактире, потом в браке, теперь в этой комнате. Я так и умру запертой, да?
Она обошла его и пошла по коридору — не в свою комнату, а в сторону, ведущую вниз, во внутренний двор.
— Куда ты? — его голос прозвучал резко.
— В лазарет, — ответила она, не оборачиваясь. — Тот солдат. Он ещё нуждается в помощи. А я… я, кажется, могу помогать. Это единственное, что сейчас имеет смысл.
Он не стал её останавливать. Он смотрел, как её худая, прямая спина скрывается за поворотом. На том месте, под тканью, пульсировала тайна, способная уничтожить их обоих. И его. И, возможно, всё королевство.
Он понял, что не может больше носить это в одиночку. Ему нужен был совет. Ответы. И был только один человек в крепости, который, как он теперь подозревал, знал больше, чем показывал.
Вечером того же дня Кейн поднялся в самую высокую, одинокую башню крепости — ту, что не использовалась ни для чего, кроме хранения старого хлама и, как все знали, для уединённых исследований Советника Морвена. Он постучал в массивную дверь из черного дерева.
— Войдите, генерал, — раздался изнутри спокойный, слегка скрипучий голос, прежде чем Кейн успел постучать во второй раз.
Он вошёл. Комната была такой, какой он её и представлял: заставленная столами с хрустальными шарами, ретортами, тигелями и пыльными фолиантами. Воздух пах сухими травами, озоном и старостью. Морвен сидел в глубоком кресле у камина, в котором, несмотря на тёплый вечер, потрескивали дрова. Он не читал. Просто смотрел на пламя, его морщинистое лицо было непроницаемым.
— Я ждал вас, — сказал старый маг, не глядя на него.
— Что вы знаете о ней? — спросил Кейн, отбросив все церемонии. Он был слишком измотан для игр.
Морвен медленно повернул к нему голову. Его глаза, бледно-голубые, почти выцветшие, казалось, видели не его, а что-то сквозь него.
— Всё, — ответил он просто. — Я знаю всё, Кейн. Я был там, когда на неё наложили Печать. Я держал её, младенца, пока её мать, леди Селена Астраль, истекала кровью на руинах своего логова. Я отнёс её в ту деревню. И я… наблюдал всё это время.
Гнев, горячий и слепой, ударил Кейну в голову.
— И вы ничего не сказали? Королю? Мне?!
— Король и так знал, — тихо сказал Морвен. — Это был его приказ. Не убивать последнего ребёнка. Спрятать. Скрыть. Запечатать. На случай, если сила Астралей понадобится короне в будущем.
Кейн почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Валтор знал. Всегда знал. И отправил его жениться на ней не просто для галочки. Это был расчёт. Холодный, циничный расчёт.
— Зачем? — прошептал он. — Зачем мне? Зачем сейчас?
Морвен вздохнул, словно ноша лет стала невыносимо тяжела.
— Потому что Печать разрушается, Кейн. Она была рассчитана на то, чтобы скрывать её сущность, пока она не окажется в безопасности. Но она никогда не была в безопасности. Её жизнь была адом. И её природа, природа Звёздного Дракона, не могла быть подавлена вечно. Ей нужна… пара. Противовес. Якорь.
— Что вы имеете в виду?
— Истинную связь, — выдохнул Морвен. — Суджени. Печать Астралей реагирует на неё. Она — ключ. И замок одновременно. Твоя близость, твоя… совместимость с ней, как ни чудовищно это звучит, будит её силу. Но и контролирует её. Без тебя… когда печать падёт окончательно, её необученная, дикая магия может уничтожить всё вокруг. Или её саму.
Кейн застыл. Суджени. Миф. Сказка для юных драконидов. Не может быть.
— Это невозможно. Мы… я…
— Ты помог уничтожить её род, — закончил за него Морвен. — Да. Ирония судьбы. Или её страшная логика. Ты — огонь, пожирающий всё на своём пути. Она — звёздный свет, холодный и вечный. Противоположности. Но в магии противоположности не отталкиваются. Они притягиваются. Чтобы создать нечто новое. Целое.
— Я не чувствую к ней… ничего, — солгал Кейн, но слова прозвучали пусто.
Морвен усмехнулся — сухо, безрадостно.
— Ты чувствуешь её боль. Прямо сейчас. Не так ли? И она чувствует твою. Это не любовь, Кейн. Это нечто более древнее и неизбежное. Это судьба, вшитая в саму ткань ваших душ. И вы не можете убежать от неё. Вы можете только принять её… или погибнуть, пытаясь бороться.
Кейн отвернулся, глядя в тёмное окно. Внизу, в окне лазарета, горел тусклый свет. Она была там. Помогала. Исцеляла. Не зная, что носит в себе силу, способную сравнять горы с землёй.
— Что мне делать? — спросил он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему беспомощность.
— Защищать её, — сказал Морвен. — Учить её контролировать то, что просыпается. И готовиться. Потому что когда печать падёт — а она падёт — все узнают, что последняя из Астралей жива. И у многих будут причины желать её смерти. Или желать заполучить её силу.
Старый маг поднялся с кресла, подошёл к столу и взял небольшой кристалл, внутри которого мерцала крошечная серебристая искорка.
— Заботься о ней, Кейн. Не как о жене по контракту. Как о самом ценном, что есть у этого королевства. И у тебя. Потому что, нравится тебе это или нет… она уже стала частью тебя. И ты — частью её. Вы связаны. Болью. Секретом. И чем-то, что гораздо сильнее нас всех.
Кейн вышел из башни, неся в себе груз правды, который был тяжелее любого доспеха. Он шёл по крепостным стенам, глядя на звёзды, которые теперь казались ему обвиняющими глазами.
В лазарете он снова увидел её. Она сидела у постели того же солдата, меняя ему повязку. Движения её были увереннее. Лицо спокойное. Солдат что-то говорил ей, и она кивала, и на её губах дрогнуло подобие улыбки.
Она искала смысл в помощи другим. Пока он искал смысл в разрушении.
Они были противоположностями. Огонь и звёзды.
И Морвен был прав. От этой связи нельзя было убежать. Она была уже здесь. В его груди, где эхом отзывалась её усталость. В её спине, где печать светилась в ответ на его приближение.
Он повернулся и ушёл в темноту, оставив её в круге света у постели раненого. Но теперь он знал — тьма, в которой он привык существовать, уже никогда не будет прежней. В ней всегда будет мерцать этот тихий, упрямый, звёздный свет.
После разговора с Морвеном Кейн чувствовал себя как солдат, заблудившийся на минном поле. Каждое его слово, каждый взгляд в сторону Лиры теперь были отягощены страшным знанием. Он больше не видел в ней просто неудобную формальность. Он видел бомбу с тикающим механизмом, древний артефакт, оружие массового поражения в облике худой девушки с печальными глазами.
Он решил действовать. Не из заботы. Из холодного, стратегического расчёта. Неконтролируемая сила в его крепости — это угроза. Её нужно обуздать. Взять под контроль. Как он всегда брал под контроль всё в своей жизни: ярость, страх, сомнения.
На следующий день после беседы с магом он приказал Лире явиться в тренировочный зал. Не спрашивал. Приказал.
Зал располагался в подвальном помещении главной казармы. Это было обширное, сырое помещение с земляным полом, заваленное манекенами, мешками с песком и оружием на стенах. Здесь пахло потом, сталью и пылью.
Лира вошла, озираясь с тихим ужасом. Она была в своём простом сером платье, накинув поверх плащ. Выглядела бледной, но собранной. Глаза её, казалось, впитывали каждую деталь этого чуждого ей мира насилия.
— Ты будешь учиться, — начал Кейн без предисловий, стоя посреди зала. Он был в тренировочной кожанке, без доспехов, но от этого не казался менее опасным. — Учиться контролировать то, что внутри тебя.
— Контролировать? — она смотрела на него, не понимая. — Я не…
— Ты исцелила солдата. Или, по крайней мере, замедлила его кровотечение, — перебил он. — Ты почувствовала мою боль на стене. Ты видишь вещи, которые не должны видеть. Это не болезнь, Лира. Это магия. Твоя магия. И если ты не научишься ею управлять, она убьёт тебя. Или кого-то ещё.
Он видел, как она побледнела ещё сильнее, как её пальцы вцепились в складки плаща. Но она не заплакала. Не стала отрицать. Она кивнула, один раз, коротко и резко. Приняла вызов.
— Что мне делать? — спросила она.
— Для начала — почувствовать её, — сказал Кейн. Он подошёл к стенду, взял простой деревянный тренировочный кинжал, протянул ей. — Возьми.
Она осторожно взяла кинжал. Он казался огромным и неуклюжим в её тонкой руке.
— Я не умею сражаться, — прошептала она.
— Это не для сражения. Это фокус, — объяснил он. Его голос был ровным, инструкторским. Он отступил на несколько шагов. — Закрой глаза.
Она послушалась, но её веки дрожали.
— Теперь… забудь про кинжал. Забудь про этот зал. Прислушайся к себе. К своему дыханию. К сердцебиению. К тому… жжению на спине. Не бойся его. Просто признай, что оно есть.
Он наблюдал, как её лицо становится сосредоточенным. Как дыхание выравнивается. Она была удивительно восприимчива. Годы жизни в постоянной опасности, должно быть, научили её слушать своё тело.
— Хорошо, — сказал он тише. — Теперь… представь, что это жжение — не боль. Это… энергия. Как тепло от огня. Но холодное. Попробуй направить его. Не наружу. Внутрь. В свои руки. В пальцы, которые держат кинжал.
Минуту ничего не происходило. Потом он увидел, как по её руке, сжимающей рукоять, пробежала слабая, едва заметная серебристая рябь. Как отражение лунного света на воде.
Она вздрогнула и открыла глаза.
— Я… что-то почувствовала. Как лёгкий холод.
— Это оно, — кивнул Кейн. Внутри него что-то ёкнуло — странная смесь удовлетворения и тревоги. Она действительно могла. — Теперь… попробуй усилить это чувство. Но медленно. Очень медленно.
Последнее слово она выдохнула с такой горькой убеждённостью, что его сердце, казалось, сжалось в комок.
— Ты не монстр, — грубо сказал он, отвернувшись. Он не мог смотреть на её слёзы. Они делали всё ещё более невыносимым. — Это… печать. Магическая.
— От чего?
От правды. От памяти. От тебя самой. - пронеслось в его мыслях.
— От болезни, — соврал он, и ненависть к себе поднялась в горле кислым комом. — Детской болезни драконидов. Редкой. Её… запечатывают, чтобы не убила носителя.
Лира уставилась на него. Её серебристые глаза, блестящие от слёз, сверлили его насквозь.
— Ты лжёшь, — просто сказала она. — Я вижу, как ты лжёшь. Твоё лицо… оно меняется. Как в трактире, когда ты говорил о контракте.
Она читала его. Читала, как открытую книгу. Это новое, жуткое умение, проявившееся после свадьбы, росло с каждым днём.
Кейн заскрежетал зубами.
— Неважно, что это. Важно, что она активировалась. Из-за… стресса. Из-за битвы. Тебе нужно держаться подальше от всего этого. От стен, от лазарета, от…
— От тебя? — закончила она за него.
Он промолчал. Да. В первую очередь от него. Его близость, их странная, необъяснимая связь — вот что будило эту печать. Он это чувствовал.
Внезапно она пошатнулась. Схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Лицо её исказилось гримасой боли.
— Что? — шагнул к ней он, забыв про всё.
— Спина… — прошептала она. — Горит… как будто…
Она не договорила. Её глаза закатились, колени подкосились. Кейн успел поймать её, прежде чем она рухнула на каменный пол. Она была лёгкой, почти невесомой в его руках. Её тело пылало жаром.
«Проклятие», — мелькнуло у него в голове. Он уложил её на кровать, грубо стянул платье с плеч снова. Узор на спине теперь светился ярче, яростнее. Чёрная тень по краям шевелилась, как живая, сжимая сияющие линии. От разрывов в узоре сочился уже не свет, а что-то вроде серебристого дыма.
Он не был целителем. Его магия годилась только для разрушения. Но он знал, кто в крепости разбирался в таких вещах. Старый врач, Мастер Гилдан. Но привести его означало выдать её секрет. И свой.
Пока он метался в нерешительности, Лира застонала. Её тело выгнулось в неестественной судороге.
И тогда Кейн почувствовал это сам.
Острую, режущую боль между лопаток. Такую реальную, что он аж ахнул и схватился за спину. Но там не было ничего — только старые шрамы. Боль была *её*. Но он чувствовал её так, будто это горела его собственная кожа.
Связь. Она работала в обе стороны.
Он сел на край кровати, стиснув зубы от призрачной боли, и положил руку на её лоб. Кожа была сухой и горячей, как раскалённая плита.
— Держись, — прошептал он, не зная, говорит он ей или себе. — Борись.
Она не слышала. Она билась в лихорадочном бреду. Её губы шептали что-то несвязное. Он наклонился ближе.
— …звёзды… так холодно… мама… не гасните… простите…
Сердце Кейна упало. Она вспоминала. Проклятая печать трескалась, и память прорывалась сквозь неё.
Он не знал, что делать. Прижать к себе? Убежать? Его тренировка, его весь жизненный опыт не готовили его к этому. К этой хрупкой, горящей девушке, которая была живым воплощением его самого страшного греха.
Внезапно её рука метнулась вверх, сжалась в кулак и ударила его в грудь. Слабо, без сил. Но в этом жесте была такая отчаянная ярость, такая боль, что он замер.
— Почему? — выдохнула она в бреду, и в её голосе звучала не её, а чужая, взрослая, полная невыразимой скорби интонация. — Почему вы убили их? Они же просто… светились…
Это было слишком. Кейн вскочил, отшатнулся от кровати, как от края пропасти. Его собственная боль, его вина, всё, что он десятилетиями загонял в самый тёмный угол сознания, поднялось и ударило в горло.
Он вышел из комнаты, захлопнув дверь. Прислонился к холодному камню стены в коридоре, пытаясь перевести дыхание. Его руки дрожали.
Она — Астраль. Последняя из Астралей. И я… я женился на ней.
Ирония судьбы была настолько чудовищной, что хотелось смеяться. Или разрушить что-нибудь. Он сжал кулаки, чувствуя, как пламя рвётся наружу, желая сжечь эти стены, эту крепость, весь мир до тла.
Но он сдержал его. Как всегда. Потому что иначе он сожжёт и её.
Он провёл у её двери несколько часов, превратившись в немую, мрачную статую. Время от времени из-за двери доносились стоны, шёпот, звуки борьбы. И каждый раз он чувствовал эхо её боли в своей груди — то колющую, то тупую, то жгучую.
На рассвете дверь открылась. Вышла она.
Бледная, как привидение, с тёмными кругами под глазами, но на ногах. Платье было застёгнуто. Волосы снова собраны в тугой узел. Она выглядела так, будто прошла через ад и едва выбралась.
Увидев его, она не удивилась. Просто остановилась, глядя на него пустыми, выгоревшими глазами.
— Я жива, — констатировала она факт.
— Да, — ответил он.
— Печать… она успокоилась. Но не исчезла. Я её чувствую. Как… как второе сердце на спине. Тяжёлое и горячее.
Кейн кивнул. Не зная, что сказать.
— Ты знаешь, что это, — сказала она не спрашивая. — Ты знаешь, кто я.
Это был не вопрос. Это был приговор.
Он смотрел на неё, на эту девочку-призрака с глазами старухи, и видел в ней отблеск того, что он уничтожил. Нежность звёздного света, поглощённого пламенем войны.
— Я знаю только то, что ты моя жена по контракту, — сказал он, и это была самая трусливая фраза в его жизни. — И что тебе нужен покой. Бренд будет приносить тебе еду в комнату. Ты никуда не выйдешь, пока не поправишься.
Её губы дрогнули. Не в улыбку. В нечто горькое.
— Ты снова запираешь меня. Сначала в трактире, потом в браке, теперь в этой комнате. Я так и умру запертой, да?
Она обошла его и пошла по коридору — не в свою комнату, а в сторону, ведущую вниз, во внутренний двор.
— Куда ты? — его голос прозвучал резко.
— В лазарет, — ответила она, не оборачиваясь. — Тот солдат. Он ещё нуждается в помощи. А я… я, кажется, могу помогать. Это единственное, что сейчас имеет смысл.
Он не стал её останавливать. Он смотрел, как её худая, прямая спина скрывается за поворотом. На том месте, под тканью, пульсировала тайна, способная уничтожить их обоих. И его. И, возможно, всё королевство.
Он понял, что не может больше носить это в одиночку. Ему нужен был совет. Ответы. И был только один человек в крепости, который, как он теперь подозревал, знал больше, чем показывал.
Вечером того же дня Кейн поднялся в самую высокую, одинокую башню крепости — ту, что не использовалась ни для чего, кроме хранения старого хлама и, как все знали, для уединённых исследований Советника Морвена. Он постучал в массивную дверь из черного дерева.
— Войдите, генерал, — раздался изнутри спокойный, слегка скрипучий голос, прежде чем Кейн успел постучать во второй раз.
Он вошёл. Комната была такой, какой он её и представлял: заставленная столами с хрустальными шарами, ретортами, тигелями и пыльными фолиантами. Воздух пах сухими травами, озоном и старостью. Морвен сидел в глубоком кресле у камина, в котором, несмотря на тёплый вечер, потрескивали дрова. Он не читал. Просто смотрел на пламя, его морщинистое лицо было непроницаемым.
— Я ждал вас, — сказал старый маг, не глядя на него.
— Что вы знаете о ней? — спросил Кейн, отбросив все церемонии. Он был слишком измотан для игр.
Морвен медленно повернул к нему голову. Его глаза, бледно-голубые, почти выцветшие, казалось, видели не его, а что-то сквозь него.
— Всё, — ответил он просто. — Я знаю всё, Кейн. Я был там, когда на неё наложили Печать. Я держал её, младенца, пока её мать, леди Селена Астраль, истекала кровью на руинах своего логова. Я отнёс её в ту деревню. И я… наблюдал всё это время.
Гнев, горячий и слепой, ударил Кейну в голову.
— И вы ничего не сказали? Королю? Мне?!
— Король и так знал, — тихо сказал Морвен. — Это был его приказ. Не убивать последнего ребёнка. Спрятать. Скрыть. Запечатать. На случай, если сила Астралей понадобится короне в будущем.
Кейн почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Валтор знал. Всегда знал. И отправил его жениться на ней не просто для галочки. Это был расчёт. Холодный, циничный расчёт.
— Зачем? — прошептал он. — Зачем мне? Зачем сейчас?
Морвен вздохнул, словно ноша лет стала невыносимо тяжела.
— Потому что Печать разрушается, Кейн. Она была рассчитана на то, чтобы скрывать её сущность, пока она не окажется в безопасности. Но она никогда не была в безопасности. Её жизнь была адом. И её природа, природа Звёздного Дракона, не могла быть подавлена вечно. Ей нужна… пара. Противовес. Якорь.
— Что вы имеете в виду?
— Истинную связь, — выдохнул Морвен. — Суджени. Печать Астралей реагирует на неё. Она — ключ. И замок одновременно. Твоя близость, твоя… совместимость с ней, как ни чудовищно это звучит, будит её силу. Но и контролирует её. Без тебя… когда печать падёт окончательно, её необученная, дикая магия может уничтожить всё вокруг. Или её саму.
Кейн застыл. Суджени. Миф. Сказка для юных драконидов. Не может быть.
— Это невозможно. Мы… я…
— Ты помог уничтожить её род, — закончил за него Морвен. — Да. Ирония судьбы. Или её страшная логика. Ты — огонь, пожирающий всё на своём пути. Она — звёздный свет, холодный и вечный. Противоположности. Но в магии противоположности не отталкиваются. Они притягиваются. Чтобы создать нечто новое. Целое.
— Я не чувствую к ней… ничего, — солгал Кейн, но слова прозвучали пусто.
Морвен усмехнулся — сухо, безрадостно.
— Ты чувствуешь её боль. Прямо сейчас. Не так ли? И она чувствует твою. Это не любовь, Кейн. Это нечто более древнее и неизбежное. Это судьба, вшитая в саму ткань ваших душ. И вы не можете убежать от неё. Вы можете только принять её… или погибнуть, пытаясь бороться.
Кейн отвернулся, глядя в тёмное окно. Внизу, в окне лазарета, горел тусклый свет. Она была там. Помогала. Исцеляла. Не зная, что носит в себе силу, способную сравнять горы с землёй.
— Что мне делать? — спросил он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему беспомощность.
— Защищать её, — сказал Морвен. — Учить её контролировать то, что просыпается. И готовиться. Потому что когда печать падёт — а она падёт — все узнают, что последняя из Астралей жива. И у многих будут причины желать её смерти. Или желать заполучить её силу.
Старый маг поднялся с кресла, подошёл к столу и взял небольшой кристалл, внутри которого мерцала крошечная серебристая искорка.
— Заботься о ней, Кейн. Не как о жене по контракту. Как о самом ценном, что есть у этого королевства. И у тебя. Потому что, нравится тебе это или нет… она уже стала частью тебя. И ты — частью её. Вы связаны. Болью. Секретом. И чем-то, что гораздо сильнее нас всех.
Кейн вышел из башни, неся в себе груз правды, который был тяжелее любого доспеха. Он шёл по крепостным стенам, глядя на звёзды, которые теперь казались ему обвиняющими глазами.
В лазарете он снова увидел её. Она сидела у постели того же солдата, меняя ему повязку. Движения её были увереннее. Лицо спокойное. Солдат что-то говорил ей, и она кивала, и на её губах дрогнуло подобие улыбки.
Она искала смысл в помощи другим. Пока он искал смысл в разрушении.
Они были противоположностями. Огонь и звёзды.
И Морвен был прав. От этой связи нельзя было убежать. Она была уже здесь. В его груди, где эхом отзывалась её усталость. В её спине, где печать светилась в ответ на его приближение.
Он повернулся и ушёл в темноту, оставив её в круге света у постели раненого. Но теперь он знал — тьма, в которой он привык существовать, уже никогда не будет прежней. В ней всегда будет мерцать этот тихий, упрямый, звёздный свет.
Глава 7: Уроки из прошлого
После разговора с Морвеном Кейн чувствовал себя как солдат, заблудившийся на минном поле. Каждое его слово, каждый взгляд в сторону Лиры теперь были отягощены страшным знанием. Он больше не видел в ней просто неудобную формальность. Он видел бомбу с тикающим механизмом, древний артефакт, оружие массового поражения в облике худой девушки с печальными глазами.
Он решил действовать. Не из заботы. Из холодного, стратегического расчёта. Неконтролируемая сила в его крепости — это угроза. Её нужно обуздать. Взять под контроль. Как он всегда брал под контроль всё в своей жизни: ярость, страх, сомнения.
На следующий день после беседы с магом он приказал Лире явиться в тренировочный зал. Не спрашивал. Приказал.
Зал располагался в подвальном помещении главной казармы. Это было обширное, сырое помещение с земляным полом, заваленное манекенами, мешками с песком и оружием на стенах. Здесь пахло потом, сталью и пылью.
Лира вошла, озираясь с тихим ужасом. Она была в своём простом сером платье, накинув поверх плащ. Выглядела бледной, но собранной. Глаза её, казалось, впитывали каждую деталь этого чуждого ей мира насилия.
— Ты будешь учиться, — начал Кейн без предисловий, стоя посреди зала. Он был в тренировочной кожанке, без доспехов, но от этого не казался менее опасным. — Учиться контролировать то, что внутри тебя.
— Контролировать? — она смотрела на него, не понимая. — Я не…
— Ты исцелила солдата. Или, по крайней мере, замедлила его кровотечение, — перебил он. — Ты почувствовала мою боль на стене. Ты видишь вещи, которые не должны видеть. Это не болезнь, Лира. Это магия. Твоя магия. И если ты не научишься ею управлять, она убьёт тебя. Или кого-то ещё.
Он видел, как она побледнела ещё сильнее, как её пальцы вцепились в складки плаща. Но она не заплакала. Не стала отрицать. Она кивнула, один раз, коротко и резко. Приняла вызов.
— Что мне делать? — спросила она.
— Для начала — почувствовать её, — сказал Кейн. Он подошёл к стенду, взял простой деревянный тренировочный кинжал, протянул ей. — Возьми.
Она осторожно взяла кинжал. Он казался огромным и неуклюжим в её тонкой руке.
— Я не умею сражаться, — прошептала она.
— Это не для сражения. Это фокус, — объяснил он. Его голос был ровным, инструкторским. Он отступил на несколько шагов. — Закрой глаза.
Она послушалась, но её веки дрожали.
— Теперь… забудь про кинжал. Забудь про этот зал. Прислушайся к себе. К своему дыханию. К сердцебиению. К тому… жжению на спине. Не бойся его. Просто признай, что оно есть.
Он наблюдал, как её лицо становится сосредоточенным. Как дыхание выравнивается. Она была удивительно восприимчива. Годы жизни в постоянной опасности, должно быть, научили её слушать своё тело.
— Хорошо, — сказал он тише. — Теперь… представь, что это жжение — не боль. Это… энергия. Как тепло от огня. Но холодное. Попробуй направить его. Не наружу. Внутрь. В свои руки. В пальцы, которые держат кинжал.
Минуту ничего не происходило. Потом он увидел, как по её руке, сжимающей рукоять, пробежала слабая, едва заметная серебристая рябь. Как отражение лунного света на воде.
Она вздрогнула и открыла глаза.
— Я… что-то почувствовала. Как лёгкий холод.
— Это оно, — кивнул Кейн. Внутри него что-то ёкнуло — странная смесь удовлетворения и тревоги. Она действительно могла. — Теперь… попробуй усилить это чувство. Но медленно. Очень медленно.
