над ним и всеми нами! Вот же предатели! Ну, ничего! Будет и на них справедливая управа! Иншалла!—и переглянувшись друг с другом, приняли одно лишь, но самое, как им казалось, верное решение, а именно идти немедленно к Шехзаде Селиму, который, скорее всего, сейчас уже находился в просторных покоях дражайшей возлюбленной, и рассказать ему обо всём том, что здесь творится.
Шехзаде Селим действительно находился в просторных покоях своей дражайшей фаворитки Санавбер Хатун и, вальяжно восседая вместе с ней на парчовой тахте, расположенной возле широкого арочного окна и, не обращая никакого внимания на яркие золотисто-медные лучи, уходящего за линию горизонта солнца, окутавшие возлюбленную юную пару, словно парчовым покрывалом, вели душевную, носящую чрезвычайно серьёзный характер о том, что происходит, в данную минуту, во дворце.
--Пусть главный медик и держит меня в курсе всего, что касается здоровья Повелителя, заверяя, что нам не о чем беспокоиться, Санавбер, только скрыть от народа истинное состояние дел у нас не выйдет. Вскоре информация дойдёт до народа и до всех рычагов власти с воинскими подразделениями и духовенства. Начнётся кромешный ад с беспощадной бурей, которая нас всех сметёт.—с чрезвычайной серьёзностью поделился своими душевными переживаниями с дражайшей возлюбленной юный Шехзаде Селим, из мужественной груди которого вырвался измождённый вздох, не укрывшийся от внимания, крайне бесшумно вошедших и вставших в почтительном поклоне перед ними, Гюля-аги с Дилвин Хатун. Они мгновенно с мрачной глубокой задумчивостью переглянулись между собой и пришли к общему мнению, которое предостерегающе озвучил Гюль-ага:
--Буря уже началась, Шехзаде!—что заставило того вместе с дражайшей возлюбленной мгновенно переглянуться между собой и спросить:
--О Чём это ты таком говоришь, Гюль-ага? Какая ещё буря? Где она разразилась?
--Хюррем Султан уже начала действовать, Шехзаде! Она сейчас подослала ко мне в прачечную свою рабыню, которая попыталась завербовать меня, обещая место в гареме одного из своих сыновей, взамен на то, что я предам вас с Санавбер Хатун и переметнусь на службу к ней. Только я попыталась призвать их всех к благоразумию и неистовым мольбам о скорейшем выздоровлении нашего Достопочтенного Повелителя!—ничего не скрывая от Шехзаде Селима с Санавбер Хатун, предостерегающе выпалила Дилвин Хатун, благодаря чему, возлюбленные юный парень с девушкой ошалело, вновь переглянулись между собой, не зная, что и сказать друг другу, но, собравшись постепенно с мыслями, юная Санавбер Хатун пристально всмотрелась в бездонные голубые глаза дражайшего возлюбленного и со слабой надеждой в приятном тихом мелодичном голосе спросила, обращаясь, непосредственно к нему:
--Шехзаде, неужели Лютфи-паша ничего не предпринял для того, чтобы сохранить наше общее благополучие? Что он решил по этому поводу?—чем вызвала у Шехзаде Селима понимающий тяжёлый вздох, с которым он откровенно поделился со своим преданным окружением, давая им всем слабую надежду на спокойствие:
--Ну, почему же не предпринял?! Лютфи-паша спросил у меня, несколько минут тому назад о том, как я желаю распорядиться судьбами Хюррем Султан с моими братьями, на что я, немного поразмыслив, решил и ответил ему, что утром, либо сегодня поздно вечером, тайно отправить Хюррем Сулстан вместе с Шехзаде Баязидом в Девичью башню, хотя бы до выздоровления Повелителя, а Шехзаде Ахмету оставить выбор о том, оставаться ему во дворце до выздоровления Повелителя, либо благополучно отправляться с многочисленной свитой и гаремом обратно в Конью, где он и служил эти последние три года успешно. Лютфи-паша одобрил моё справедливое решение, пообещав сегодня устроить всё в наилучшем виде.
Только всё окружение юного Шехзаде Селима, хотя и искренне порадовалось его мудрому решению, но решило оставаться предельно бдительными и расслабиться, не говоря уже о том, чтобы выдохнуть с огромным облегчением лишь тогда, когда лодка с Хюррем Султан и с Шехзаде Баязидом под надёжной охраной вооружённой бдительной стражей ни прибудет к Девичьей башне и ни выгрузит своих пассажиров там взаперти камер.
Вот только никто из них даже не догадывался о том, что, в эту самую минуту, в своих просторных покоях Главная Хасеки Хюррем Султан решила не ждать выздоровления, либо смерти горячо любимого мужа Султана Сулеймана, а избавиться от Шехзаде Селима с его надоедливыми фаворитками сегодня же вечером, благодаря чему, собрала возле себя преданных рабынь и чуть слышно принялась отдавать им необходимые распоряжения для предстоящего мероприятия, вручая каждой по мешку с золотом:
--Я хорошо понимаю, что эту ночь не каждая из вас перенесёт, ведь бунт в гареме, как и любой другой скандал, карается очень сурово. Только знайте, что ваша смерть будет ни напрасной, а героической, ведь благодаря вашему участию, Шехзаде Баязид избавится от очень опасного соперника, каковым для него является Шехзаде Селим. Он вместе со своими фаворитками должны сегодня умереть от ваших рук. Для этого необходимо устроить бунт и даже поджечь гарем.—что внимательно слушали её верные рабыни, которые уже выпили необходимый травяной отвар для храбрости, погружённые в глубокую мрачную задумчивость о том, как всё провернуть таким образом, чтобы остаться в живых, чем и воспользовался кизляр-ага Сюмбуль, бесшумно войдя в просторные покои к Главной Хасеки Хюррем Султан лишь тогда, когда стражники откроют перед ним створки широкой двери.
И вот, оказавшись внутри покоев, он семенящей походкой приблизился к Достопочтенной Султанше и, встав напротив неё, почтительно поклонился, расплывшись в доброжелательной улыбке, с которой услужливо доложил, привлекая к себе внимание:
--Приготовления Раны Хатун к сегодняшней ночи с Шехзаде Баязидом уже подходят к логическому завершению, Султанша. Будут ли у Вас какие-либо пожелания по этому поводу?—чем вызвал у Главной Хасеки вздох искреннего облегчения, с которым она незамедлительно произнесла:
--Отлично, Сюмбуль! Вот ты и отведёшь девушку в покои к моему сыну, который, вполне себе возможно, проснётся утром нашим новым Падишахом!
Хюррем Султан, вовсе не блефовала, говоря эти загадочные слова, ведь, затеваемая ею этой ночью, очень опасная операция с дворцовым переворотом, вела именно к такому результату. Сюмбуль-ага прекрасно понял госпожу и, почтительно откланявшись, пожелал ей доброй ночи и с её молчаливого одобрения покинул, наконец, просторные светлые и дорого обставленные покои, оставляя Главную Хасеки наедине с её рабынями, продолжать вести обсуждение малейших деталей восстания в гареме, во время которого будут убиты Шехзаде Селим с Санавбер и Нурбану Хатун, по крайней мере, Хюррем хотела на это надеяться.
А между тем, что же касается юной Раны Хатун, то она несколькими часами ранее, уже побывав в хамаме, где ею занимались опытные рабыни-негритянки, теперь стояла посреди, залитой лёгким медным мерцанием, исходящего от канделябров, пламени свечей, так как за всеми делами и приготовлениями, не заметно наступил вечер и стало совсем темно за окнами, общей комнаты, облачённая в то самое красивое шёлковое платье нежного голубого оттенка и обшитое блестящим гипюром в тон, в окружении других девушек, помогающими ей с выбором украшений и вплетая бриллиантовые и топазовые нити в её шикарные распущенные длинные золотистые волосы под бдительным присмотром Нигяр-калфы, которая сама надушила, дрожащую от перевозбуждения с предвкушением, юную девушку, очаровательное лицо которой пылало от смущения, не говоря уже о трепетном сердце, учащённо колотящемся, что ни укрылось от внимания ункяр-калфы, понимающе улыбнувшейся юной подопечной и чуть слышно взбодрившей её:
--Не бойся, Рана, и не стесняйся. Лучше расслабься и не думай о боли, которая пронзит твоё тело во время потери целомудрия. Она будет мгновенной и продлится всего несколько секунд, но, а после, тебя ждёт блаженство и наслаждение, вознёсшее к безгрешным небесам.—что заставило юную девушку залиться, куда большим смущением, из-за чего она застенчиво улыбнулась и, постепенно собравшись с мыслями, пересказала заботливой наставнице всё то, что она должна будет сделать, когда окажется в покоях Шехзаде Бпаязида перед тем, как они оба перейдут к жаркому хальвету, что продлилось ровно до тех пор, пока к ним ни подошёл Гюль-ага, пожелавший, лично убедиться в том, что приготовления завершились успешно.
--Это лишь одна ночь, Рана, поэтому прояви всю себя так, чтобы Шехзаде больше ни о чём, кроме тебя и думать не смог, не говоря уже о том, чтобы под твоими ласками стал, подобно ласковому ручному домашнему котёнку.—чуть слышно наставленчески проговорил Гюль-ага, вручая наложнице склянку с ядом.
Девушка всё поняла и, спрятав склянку в складках красивого платья, обещая всё исполнить в лучшем виде. Гюль-ага поверил наложнице и незамедлительно отошёл от неё, внимательно проследив за тем, как девушку мгновенно окружили молодые евнухи с калфами.
И вот она уже, сопровождаемая калфами с агами, возглавляемыми кизляром-агой, уже стояла возле покоев Шехзаде Селима, об отсутствии которого им сообщил один из стражников, на что Сюмбюль-ага не обратил никакого внимания и произнёс тоном, не терпящим никаких их возражений, что те пытались высказать, крайне неумело:
--Рана Хатун пришла к нашему Шехзаде по его личному распоряжению, но, а раз его, в данный момент нет, то она дождётся его возвращения внутри покоев!—перед чем стражникам пришлось уступить, из-за чего они понимающе переглянулись между собой и, не говоря ни единого слова, открыли деревянные створки арочной двери и, впустив наложницу вовнутрь, закрыли их за ней, что позволило кизляру-аге одобрительно кивнуть и вернуться со всей процессией обратно в общую комнату гарема, оставляя юную девушку внутри роскошных покоев, томиться в смиренном ожидании возвращения юного Шехзаде.
Процессия вернулась в гарем не зря, ведь, в эту самую минуту, там начинался настоящий бунт. Девушки, подкупленные Хюррем Султан, раздавали друг другу горящие факелы, возбуждённо обсуждая то, как они ворвутся в покои к Санавбер Хатун и станут убивать её вместе с Шехзаде Селимом, даже не догадываясь о том, что Хасеки Хандан Султан, словно, предчувствуя не ладное, забрала к себе в покои Нурбану Хатун для того, чтобы потом и постепенно помирить её с горячо любимым сыном, не обращая никакого внимания на горькие стенания другой половины наложниц, забившихся в самый дальний угол и жмущихся друг к другу, что продлилось ровно до тех пор, пока до них ни донёсся громогласный гневный окрик кизляра-аги с новой ункяр-калфой, каковой стала ещё утром Нигяр-калфа:
--Что здесь происходит?! Немедленно прекратить! Вы все будете казнены на рассвете за неподчинение!
Только бунтовщицы даже и не собирались внимать их разумным предупреждениям, вместо чего с воинственной решительностью прошествовали мимо калф с агами, возглавляемых кизляром-агой с ункяр-калфой и отправились по мраморному тёмному дворцовому коридору, залитому лёгким медным заревом от своих факелов, уверенные, что больше никто не посмеет им помешать в свершении страшного злодеяния, но ошиблись, ведь, в эту самую минуту, к ним на встречу вышли, о чём-то настороженно и чуть слышно беседуя друг с другом, Гюль-ага с Дилвин Хатун, пока ни услышали громкие голоса бунтовщиц:
--Смерть Шехзаде Селиму с Санавбер Хатун! Слава и долголетие Хюррем Султан!—что заставило старшего евнуха с верной служанкой главной фаворитки Шехзаде Селима мгновенно остановиться и ошарашено переглянуться между собой, мысленно признаваясь себе в том, что, вот они и дождались демаршей от проклятущей Хюррем Султан, которая начала действовать против семьи своей ненавистной соперницы по имени Хандан Султан, но, мысленно признаваясь себе в том, что, если они что-либо ни предпримут, погибнут Шехзаде Селим с Санавбер Хатун, благодаря чему, Гюль-ага постепенно собрался с мыслями и, не терпя никаких возражений, распорядился:
--Отправляйся в покои к своей госпоже и предупреди её, Дилвин! Пусть отступают через балкон и отправляются во дворец Лютфи-паши!—что прозвучало для юной рабыни, подобно отрезвляющей пощёчине, благодаря чему, наложница всё поняла, но всё же обеспокоенно спросила, испытывая невыносимое беспокойство за его жизнь:
--А как же вы, ага? Что будет с вами?
--Я постараюсь задержать их, чтобы у вас всех было время эвакуироваться!—решительно проговорил он, в связи с чем, юная Дилвин Хатун внимательно выслушала его и, почтительно поклонившись, убежала прочь, слегка приподнимая подол роскошного яркого оранжевого платья, провожаемая одобрительным взглядом Гюля-аги, оставшегося отвлекать разъярённых рабынь, прекрасно понимая одно, что, сейчас он может погибнуть от их рук, но, всё-таки поспешил вразумительно повлиять на них.—Немедленно одумайтесь и возвращайтесь в ташлык! Побойтесь Бога! Вам, что жить надоело?!
--Иди своей дорогой, Гюль-ага! Нам твоя жизнь не нужна! Мы идём забрать жизнь у Шехзаде Селима с Санавбер Хатун! Не мешай! Уйди с дороги, если не хочешь нарваться на праведный гнев Хюррем Султан!—воинственно прокричала предводительница и, оттолкнув растерянного агу в сторону, решительно продолжила свой путь, сопровождаемая другими рабынями.
Дилвин Хатун вбежала в роскошные покои Санавбер Хатун в тот самый момент, когда юная девушка, всё ещё находилась в приятном обществе дражайшего венценосного возлюбленного и, с огромной нежностью держась с ним за руки, добровольно утопала в ласковой голубой бездне его глаз, а он—в её, при этом, их разгорячённые сердца бились в унисон, не говоря уже о том, что юные возлюбленные вели друг с другом тихий душевный разговор, готовясь в любой момент воссоединиться в долгом пламенном поцелуе, что ни произошло, а всё из-за того, что, в эту самую минуту, распахнулись тяжёлые створки широкой двери, и в покои вбежала Дилвин Хатун, с порога предостерегающе прокричавшая:
--Отступайте через балкон! Скоро здесь будут, взбунтовавшиеся по распоряжению Хюррем Султан, наложницы! Они идут сюда для того, чтобы убить вас обоих, Шехзаде!—что заставило юную возлюбленную пару ошарашено переглянуться между собой, но, собравшись с мыслями, всё же решили послушаться преданную им рабыню и, не теряя драгоценного времени, встали с тахты и, накинув на себя тёплые тёмные плащи, ушли на балкон, провожаемые одобряющим взглядом Дилвин Хатун, успевшей лишь выдохнуть с искренним благословением.—Да, поможет Вам Господь Бог!
Как, в эту самую минуту, с оглушительным грохотом распахнулись створки широкой входной двери, и в покои, вооружённые факелами, вошли разъярённые рабыни-бунтовщицы, жаждущие крови и жестокой расправы. Дилвин Хатун лишь успела схватить в руки потухший факел для того, чтобы отмахиваться им от, наступающих на неё воительниц.
--Уйди с дороги, Дилвин! Ты не пострадаешь!—воинственно приказала оппонентке предводительница, но та даже и не собиралась ей подчиняться, а наоборот, с воинственной решительностью бросила:
--Я не позволю вам причинить вред Шехзаде Селиму с Санавбер Хатун! Пошли вон отсюда, предательницы!—что прозвучало, подобно
Шехзаде Селим действительно находился в просторных покоях своей дражайшей фаворитки Санавбер Хатун и, вальяжно восседая вместе с ней на парчовой тахте, расположенной возле широкого арочного окна и, не обращая никакого внимания на яркие золотисто-медные лучи, уходящего за линию горизонта солнца, окутавшие возлюбленную юную пару, словно парчовым покрывалом, вели душевную, носящую чрезвычайно серьёзный характер о том, что происходит, в данную минуту, во дворце.
--Пусть главный медик и держит меня в курсе всего, что касается здоровья Повелителя, заверяя, что нам не о чем беспокоиться, Санавбер, только скрыть от народа истинное состояние дел у нас не выйдет. Вскоре информация дойдёт до народа и до всех рычагов власти с воинскими подразделениями и духовенства. Начнётся кромешный ад с беспощадной бурей, которая нас всех сметёт.—с чрезвычайной серьёзностью поделился своими душевными переживаниями с дражайшей возлюбленной юный Шехзаде Селим, из мужественной груди которого вырвался измождённый вздох, не укрывшийся от внимания, крайне бесшумно вошедших и вставших в почтительном поклоне перед ними, Гюля-аги с Дилвин Хатун. Они мгновенно с мрачной глубокой задумчивостью переглянулись между собой и пришли к общему мнению, которое предостерегающе озвучил Гюль-ага:
--Буря уже началась, Шехзаде!—что заставило того вместе с дражайшей возлюбленной мгновенно переглянуться между собой и спросить:
--О Чём это ты таком говоришь, Гюль-ага? Какая ещё буря? Где она разразилась?
--Хюррем Султан уже начала действовать, Шехзаде! Она сейчас подослала ко мне в прачечную свою рабыню, которая попыталась завербовать меня, обещая место в гареме одного из своих сыновей, взамен на то, что я предам вас с Санавбер Хатун и переметнусь на службу к ней. Только я попыталась призвать их всех к благоразумию и неистовым мольбам о скорейшем выздоровлении нашего Достопочтенного Повелителя!—ничего не скрывая от Шехзаде Селима с Санавбер Хатун, предостерегающе выпалила Дилвин Хатун, благодаря чему, возлюбленные юный парень с девушкой ошалело, вновь переглянулись между собой, не зная, что и сказать друг другу, но, собравшись постепенно с мыслями, юная Санавбер Хатун пристально всмотрелась в бездонные голубые глаза дражайшего возлюбленного и со слабой надеждой в приятном тихом мелодичном голосе спросила, обращаясь, непосредственно к нему:
--Шехзаде, неужели Лютфи-паша ничего не предпринял для того, чтобы сохранить наше общее благополучие? Что он решил по этому поводу?—чем вызвала у Шехзаде Селима понимающий тяжёлый вздох, с которым он откровенно поделился со своим преданным окружением, давая им всем слабую надежду на спокойствие:
--Ну, почему же не предпринял?! Лютфи-паша спросил у меня, несколько минут тому назад о том, как я желаю распорядиться судьбами Хюррем Султан с моими братьями, на что я, немного поразмыслив, решил и ответил ему, что утром, либо сегодня поздно вечером, тайно отправить Хюррем Сулстан вместе с Шехзаде Баязидом в Девичью башню, хотя бы до выздоровления Повелителя, а Шехзаде Ахмету оставить выбор о том, оставаться ему во дворце до выздоровления Повелителя, либо благополучно отправляться с многочисленной свитой и гаремом обратно в Конью, где он и служил эти последние три года успешно. Лютфи-паша одобрил моё справедливое решение, пообещав сегодня устроить всё в наилучшем виде.
Только всё окружение юного Шехзаде Селима, хотя и искренне порадовалось его мудрому решению, но решило оставаться предельно бдительными и расслабиться, не говоря уже о том, чтобы выдохнуть с огромным облегчением лишь тогда, когда лодка с Хюррем Султан и с Шехзаде Баязидом под надёжной охраной вооружённой бдительной стражей ни прибудет к Девичьей башне и ни выгрузит своих пассажиров там взаперти камер.
Вот только никто из них даже не догадывался о том, что, в эту самую минуту, в своих просторных покоях Главная Хасеки Хюррем Султан решила не ждать выздоровления, либо смерти горячо любимого мужа Султана Сулеймана, а избавиться от Шехзаде Селима с его надоедливыми фаворитками сегодня же вечером, благодаря чему, собрала возле себя преданных рабынь и чуть слышно принялась отдавать им необходимые распоряжения для предстоящего мероприятия, вручая каждой по мешку с золотом:
--Я хорошо понимаю, что эту ночь не каждая из вас перенесёт, ведь бунт в гареме, как и любой другой скандал, карается очень сурово. Только знайте, что ваша смерть будет ни напрасной, а героической, ведь благодаря вашему участию, Шехзаде Баязид избавится от очень опасного соперника, каковым для него является Шехзаде Селим. Он вместе со своими фаворитками должны сегодня умереть от ваших рук. Для этого необходимо устроить бунт и даже поджечь гарем.—что внимательно слушали её верные рабыни, которые уже выпили необходимый травяной отвар для храбрости, погружённые в глубокую мрачную задумчивость о том, как всё провернуть таким образом, чтобы остаться в живых, чем и воспользовался кизляр-ага Сюмбуль, бесшумно войдя в просторные покои к Главной Хасеки Хюррем Султан лишь тогда, когда стражники откроют перед ним створки широкой двери.
И вот, оказавшись внутри покоев, он семенящей походкой приблизился к Достопочтенной Султанше и, встав напротив неё, почтительно поклонился, расплывшись в доброжелательной улыбке, с которой услужливо доложил, привлекая к себе внимание:
--Приготовления Раны Хатун к сегодняшней ночи с Шехзаде Баязидом уже подходят к логическому завершению, Султанша. Будут ли у Вас какие-либо пожелания по этому поводу?—чем вызвал у Главной Хасеки вздох искреннего облегчения, с которым она незамедлительно произнесла:
--Отлично, Сюмбуль! Вот ты и отведёшь девушку в покои к моему сыну, который, вполне себе возможно, проснётся утром нашим новым Падишахом!
Хюррем Султан, вовсе не блефовала, говоря эти загадочные слова, ведь, затеваемая ею этой ночью, очень опасная операция с дворцовым переворотом, вела именно к такому результату. Сюмбуль-ага прекрасно понял госпожу и, почтительно откланявшись, пожелал ей доброй ночи и с её молчаливого одобрения покинул, наконец, просторные светлые и дорого обставленные покои, оставляя Главную Хасеки наедине с её рабынями, продолжать вести обсуждение малейших деталей восстания в гареме, во время которого будут убиты Шехзаде Селим с Санавбер и Нурбану Хатун, по крайней мере, Хюррем хотела на это надеяться.
А между тем, что же касается юной Раны Хатун, то она несколькими часами ранее, уже побывав в хамаме, где ею занимались опытные рабыни-негритянки, теперь стояла посреди, залитой лёгким медным мерцанием, исходящего от канделябров, пламени свечей, так как за всеми делами и приготовлениями, не заметно наступил вечер и стало совсем темно за окнами, общей комнаты, облачённая в то самое красивое шёлковое платье нежного голубого оттенка и обшитое блестящим гипюром в тон, в окружении других девушек, помогающими ей с выбором украшений и вплетая бриллиантовые и топазовые нити в её шикарные распущенные длинные золотистые волосы под бдительным присмотром Нигяр-калфы, которая сама надушила, дрожащую от перевозбуждения с предвкушением, юную девушку, очаровательное лицо которой пылало от смущения, не говоря уже о трепетном сердце, учащённо колотящемся, что ни укрылось от внимания ункяр-калфы, понимающе улыбнувшейся юной подопечной и чуть слышно взбодрившей её:
--Не бойся, Рана, и не стесняйся. Лучше расслабься и не думай о боли, которая пронзит твоё тело во время потери целомудрия. Она будет мгновенной и продлится всего несколько секунд, но, а после, тебя ждёт блаженство и наслаждение, вознёсшее к безгрешным небесам.—что заставило юную девушку залиться, куда большим смущением, из-за чего она застенчиво улыбнулась и, постепенно собравшись с мыслями, пересказала заботливой наставнице всё то, что она должна будет сделать, когда окажется в покоях Шехзаде Бпаязида перед тем, как они оба перейдут к жаркому хальвету, что продлилось ровно до тех пор, пока к ним ни подошёл Гюль-ага, пожелавший, лично убедиться в том, что приготовления завершились успешно.
--Это лишь одна ночь, Рана, поэтому прояви всю себя так, чтобы Шехзаде больше ни о чём, кроме тебя и думать не смог, не говоря уже о том, чтобы под твоими ласками стал, подобно ласковому ручному домашнему котёнку.—чуть слышно наставленчески проговорил Гюль-ага, вручая наложнице склянку с ядом.
Девушка всё поняла и, спрятав склянку в складках красивого платья, обещая всё исполнить в лучшем виде. Гюль-ага поверил наложнице и незамедлительно отошёл от неё, внимательно проследив за тем, как девушку мгновенно окружили молодые евнухи с калфами.
И вот она уже, сопровождаемая калфами с агами, возглавляемыми кизляром-агой, уже стояла возле покоев Шехзаде Селима, об отсутствии которого им сообщил один из стражников, на что Сюмбюль-ага не обратил никакого внимания и произнёс тоном, не терпящим никаких их возражений, что те пытались высказать, крайне неумело:
--Рана Хатун пришла к нашему Шехзаде по его личному распоряжению, но, а раз его, в данный момент нет, то она дождётся его возвращения внутри покоев!—перед чем стражникам пришлось уступить, из-за чего они понимающе переглянулись между собой и, не говоря ни единого слова, открыли деревянные створки арочной двери и, впустив наложницу вовнутрь, закрыли их за ней, что позволило кизляру-аге одобрительно кивнуть и вернуться со всей процессией обратно в общую комнату гарема, оставляя юную девушку внутри роскошных покоев, томиться в смиренном ожидании возвращения юного Шехзаде.
Процессия вернулась в гарем не зря, ведь, в эту самую минуту, там начинался настоящий бунт. Девушки, подкупленные Хюррем Султан, раздавали друг другу горящие факелы, возбуждённо обсуждая то, как они ворвутся в покои к Санавбер Хатун и станут убивать её вместе с Шехзаде Селимом, даже не догадываясь о том, что Хасеки Хандан Султан, словно, предчувствуя не ладное, забрала к себе в покои Нурбану Хатун для того, чтобы потом и постепенно помирить её с горячо любимым сыном, не обращая никакого внимания на горькие стенания другой половины наложниц, забившихся в самый дальний угол и жмущихся друг к другу, что продлилось ровно до тех пор, пока до них ни донёсся громогласный гневный окрик кизляра-аги с новой ункяр-калфой, каковой стала ещё утром Нигяр-калфа:
--Что здесь происходит?! Немедленно прекратить! Вы все будете казнены на рассвете за неподчинение!
Только бунтовщицы даже и не собирались внимать их разумным предупреждениям, вместо чего с воинственной решительностью прошествовали мимо калф с агами, возглавляемых кизляром-агой с ункяр-калфой и отправились по мраморному тёмному дворцовому коридору, залитому лёгким медным заревом от своих факелов, уверенные, что больше никто не посмеет им помешать в свершении страшного злодеяния, но ошиблись, ведь, в эту самую минуту, к ним на встречу вышли, о чём-то настороженно и чуть слышно беседуя друг с другом, Гюль-ага с Дилвин Хатун, пока ни услышали громкие голоса бунтовщиц:
--Смерть Шехзаде Селиму с Санавбер Хатун! Слава и долголетие Хюррем Султан!—что заставило старшего евнуха с верной служанкой главной фаворитки Шехзаде Селима мгновенно остановиться и ошарашено переглянуться между собой, мысленно признаваясь себе в том, что, вот они и дождались демаршей от проклятущей Хюррем Султан, которая начала действовать против семьи своей ненавистной соперницы по имени Хандан Султан, но, мысленно признаваясь себе в том, что, если они что-либо ни предпримут, погибнут Шехзаде Селим с Санавбер Хатун, благодаря чему, Гюль-ага постепенно собрался с мыслями и, не терпя никаких возражений, распорядился:
--Отправляйся в покои к своей госпоже и предупреди её, Дилвин! Пусть отступают через балкон и отправляются во дворец Лютфи-паши!—что прозвучало для юной рабыни, подобно отрезвляющей пощёчине, благодаря чему, наложница всё поняла, но всё же обеспокоенно спросила, испытывая невыносимое беспокойство за его жизнь:
--А как же вы, ага? Что будет с вами?
--Я постараюсь задержать их, чтобы у вас всех было время эвакуироваться!—решительно проговорил он, в связи с чем, юная Дилвин Хатун внимательно выслушала его и, почтительно поклонившись, убежала прочь, слегка приподнимая подол роскошного яркого оранжевого платья, провожаемая одобрительным взглядом Гюля-аги, оставшегося отвлекать разъярённых рабынь, прекрасно понимая одно, что, сейчас он может погибнуть от их рук, но, всё-таки поспешил вразумительно повлиять на них.—Немедленно одумайтесь и возвращайтесь в ташлык! Побойтесь Бога! Вам, что жить надоело?!
--Иди своей дорогой, Гюль-ага! Нам твоя жизнь не нужна! Мы идём забрать жизнь у Шехзаде Селима с Санавбер Хатун! Не мешай! Уйди с дороги, если не хочешь нарваться на праведный гнев Хюррем Султан!—воинственно прокричала предводительница и, оттолкнув растерянного агу в сторону, решительно продолжила свой путь, сопровождаемая другими рабынями.
Дилвин Хатун вбежала в роскошные покои Санавбер Хатун в тот самый момент, когда юная девушка, всё ещё находилась в приятном обществе дражайшего венценосного возлюбленного и, с огромной нежностью держась с ним за руки, добровольно утопала в ласковой голубой бездне его глаз, а он—в её, при этом, их разгорячённые сердца бились в унисон, не говоря уже о том, что юные возлюбленные вели друг с другом тихий душевный разговор, готовясь в любой момент воссоединиться в долгом пламенном поцелуе, что ни произошло, а всё из-за того, что, в эту самую минуту, распахнулись тяжёлые створки широкой двери, и в покои вбежала Дилвин Хатун, с порога предостерегающе прокричавшая:
--Отступайте через балкон! Скоро здесь будут, взбунтовавшиеся по распоряжению Хюррем Султан, наложницы! Они идут сюда для того, чтобы убить вас обоих, Шехзаде!—что заставило юную возлюбленную пару ошарашено переглянуться между собой, но, собравшись с мыслями, всё же решили послушаться преданную им рабыню и, не теряя драгоценного времени, встали с тахты и, накинув на себя тёплые тёмные плащи, ушли на балкон, провожаемые одобряющим взглядом Дилвин Хатун, успевшей лишь выдохнуть с искренним благословением.—Да, поможет Вам Господь Бог!
Как, в эту самую минуту, с оглушительным грохотом распахнулись створки широкой входной двери, и в покои, вооружённые факелами, вошли разъярённые рабыни-бунтовщицы, жаждущие крови и жестокой расправы. Дилвин Хатун лишь успела схватить в руки потухший факел для того, чтобы отмахиваться им от, наступающих на неё воительниц.
--Уйди с дороги, Дилвин! Ты не пострадаешь!—воинственно приказала оппонентке предводительница, но та даже и не собиралась ей подчиняться, а наоборот, с воинственной решительностью бросила:
--Я не позволю вам причинить вред Шехзаде Селиму с Санавбер Хатун! Пошли вон отсюда, предательницы!—что прозвучало, подобно
