В таких фолиантах вполне могли бы уместиться наблюдения обо всем на свете, начиная от времени восхода солнца, и заканчивая подробнейшим изложением вечернего диалога с соседями.
Довольно скоро андроиду наскучило наблюдать за сожжением записей со стороны, и он сел на ковер рядом с Авой, полностью копируя ее позу.
— Чем ты занята? — с выражением чистого, беззлобного, любопытства спросил Уильям. — Ты сжигаешь свои… следы? Дневники?
Он кивнул на развал из ежедневников, разделявший их, и с мягкой улыбкой посмотрел на девушку, продолжавшую бросать в камин одну тетрадь за другой.
— Не прикидывайся, что удивлен, Уильям. — Ава посмотрела на андроида в упор.— Мы оба знаем, что это такое. Ты это прекрасно знаешь, а я, — зажав очередной блокнот в руке, она наклонилась к Уильяму чуть ближе. — Прекрасно знаю, что ты это знаешь. Короче говоря… незачем разыгрывать удивление при виде дневников, которые ты уже давно прочитал.
— Я не читал твои дневники, даже не видел их. До настоящей минуты. Но ты сегодня весьма грубая, Ава Полгар. Это удивительно. Я еще не видел тебя такой.
Уильям протянул девушке следующую книгу для записей.
— Да, — прямо ответила Ава, и добавила после небольшой паузы.
— И я больше не позволю себя дурачить.
— Что это значит? — медленно и тихо спросил андроид, завороженно разглядывая огонь.
— Я больше не буду теряться в твоем присутствии. Никакой очарованности, никаких переездов и недосказанностей, поцелуев в щеку, двусмысленностей, клубов и… все будет просто и ясно, Уильям. Я — это я, а ты — это ты. Я не хочу тебе приказывать, но теперь, с этой минуты, каждый из нас будет придерживаться своей роли. Я воспринимаю тебя как друга, но когда мы окажемся в компании посторонних людей, ты должен вести себя определенным образом.
— Каким?
— Не нарывайся на неприятности, прошу тебя. — Ава посмотрела на Уильяма блестящими, печальными глазами, которым поразительно шел жаркий отсвет каминного огня. — Не иронизируй над людьми, не вызывай подозрений, придерживайся законов, какими бы идиотскими они тебе не казались… если ты, конечно, хочешь остаться здесь. Мы уже попали в поле зрения полиции, большего внимания привлекать нельзя. Эта проверка… — Ава растерла ладонь о джинсы, и опустила голову вниз. — Мы связаны с тобой… очень сильно. Даже больше, чем родные или друзья. Мы всегда будем рядом друг с другом, понимаешь? Это может раздражать, может, мы даже будем бесить друг друга или уставать от друг друга, но я отвечаю за тебя, и я… совсем не хочу, чтобы тебе снова было страшно или больно. Поэтому ты и я не должны вызывать подозрений, понимаешь? Ты должен соблюдать законы, определенные для тебя, а я — те, что предписаны мне.
Уильям кивнул, продолжая смотреть на яркое пламя.
— Ты жалеешь?
— О чем?
— О принятом тобой решении, со дня которого прошло одиннадцать месяцев и двадцать пять дней. Ты жалеешь, что…
На последней фразе голос Уильяма дрогнул, и он не смог договорить.
— Нет! — возразила Ава. — Я… я отвечаю за тебя, это очень серьезно. И может быть опасно. Теперь я понимаю, что не была готова отвечать за андроида… признаю, я во многом вела себя глупо, но... — Ава сжала теплую ладонь Уильяма. — Я никогда не жалела о том решении.
Андроид недоверчиво посмотрел на девушку и на ее руку, крепко сжавшую его пальцы. После долгого молчания, с мягкой улыбкой на губах, он тихо спросил:
— Даже когда я бесил тебя?
— Даже тогда, — улыбнувшись, ответила Ава, и снова стала серьезной. — Обещай мне вести себя правильно и не попадать в истории.
— Обещаю.
— И ты должен съехать от Сильвии, вернуться сюда.
— Обещаю.
— И перестать приходить в мою комнату по ночам, когда я сплю.
— Обещаю.
— И ты должен слушать то, что я тебе говорю.
— Обещаю.
Ава замолчала, сделала глубокий вдох и произнесла фразу на одном дыхании.
— Зачем ты читал мои дневники, Уильям?
— Я не читал их, Ава Полгар.
— Не ври. Знаешь, как отвратительно понимать, что твои сокровенные мысли читал кто-то другой?
Уильям быстро поднялся на ноги и серьезно произнес:
— Я обещаю соблюдать правила, Ава Полгар. За одиннадцать месяцев и двадцать пять дней нашего знакомства были моменты, когда я вел себя по отношению к тебе неподобающим образом. Мне не следовало этого делать, и я приношу свои извинения. Я очень благодарен тебе за то, что тогда, поддавшись своему душевному порыву или эмоциональному импульсу, ты спасла меня. Для меня это значит чрезвычайно многое. Но твои дневники я не читал.
— Тогда кто? Я знаю, что их кто-то читал, они… они лежали не так, не в том порядке… а таблетки? Как они оказались у тебя?
— Таблетки нашел и взял я, не отрицаю.
— Но дневники?...
— Я уже ответил. И это единственный ответ, который у меня есть.
— Ну а ночью? Зачем ты приходишь ночью в мою комнату?
Ава развернулась, поднялась с пола и встала перед Уильямом.
— Если тебе страшно, то можешь не пугаться, Ава Полгар. Я никогда не причиню тебе вреда. Даже если бы я этого хотел, — а я не желаю этого, — я бы не смог обойти главные протоколы, прописанные в моей операционной системе.
Уильям слегка повернул корпус в сторону входной двери.
Ава преградила ему дорогу.
— Не уходи от ответа, не выйдет!
Уильям улыбнулся знакомой, кошачьей улыбкой:
— Я бы с радостью, Ава Полгар. Но, боюсь, нашу беседу придется отложить.
— Почему? — Ава нахмурилась.
Дверной звонок ответил за андроида.
— Ава, открой! Нам нужно поговорить!
Это был Роберт.
Девушка оглянулась на дверь, и сказала, обращаясь к андроиду:
— Не открывай. Пусть уходит.
Затем она села на диван, и, скрестив руки на груди, принялась буравить тяжелым взглядом дверь, в которую бился Роберт Мор.
Уильям пожал плечами, и ушел на кухню, скоро вернувшись оттуда с большой упаковкой мороженого. Устроившись рядом с Авой, он внимательно слушал фразы, доносящиеся из-за двери.
— Эв, открой! Нам нужно поговорить, это важно. Не только о том, что было в участке…у меня есть новости, Эв!
— Как ты можешь есть мороженое в таком количестве?
Ава посмотрела на Уильяма.
Он протянул ей вторую порцию мороженого и чайную ложечку.
— Фисташковое!
— Тебя никогда ничего не волнует настолько, что кусок в горло не лезет?
— С шоколадной крошкой… попробуй!
Девушка покачала головой.
— Нет, спасибо.
Наклонившись вперед, Ава обняла голову руками, запуская пальцы в распущенные волосы.
— Хочешь, я с ним поговорю? Тактично объясню, что он должен перестать так громко стучать в дверь?
— Думаешь, он услышит тебя?
— Пока ты пряталась…
— Я не пряталась.
— Пока ты пряталась, мы с Робертом Мором не так уж плохо общались.
— Ты шутишь!
Ава резко поднялась, и начала ходить по комнате, измеряя ее шагами, и надеясь, что Роб, не услышав никакого ответа, скоро уйдет. Или устанет биться в закрытую для него дверь.
— Эв, открой! Я не уйду, пока ты не откроешь! Я знаю, что ты дома, я вижу тебя. На тебе светлые, рваные джинсы и оранжевая футболка!
Ава вздрогнула и остановилась.
— Откуда?... — неслышно прошептала Ава, и Мор, отойдя от двери в сторону, приблизился к боковому стеклу, и помахал ей рукой.
— Черт!
— Я не уйду! — прокричал Роберт, повышая голос еще больше, и скрестил руки на груди.
Уильям поднялся с дивана и пошел к двери.
— Нет!
— Ава Полгар не хочет говорить с вами, Роберт Мор, — самым вежливым тоном сообщил андроид, глядя на гостя, и придерживая дверь.
Проигнорировав слова Уильяма, но не сумев пробраться мимо него в дом, Мор прокричал:
— Это насчет проверки, Эв!
Не выдержав, Ава жестом попросила Уильяма отойти в сторону.
— Ты уже сделал все, что мог, Роберт. Полицейские придут с минуты на минуту, у меня нет времени разговаривать с тобой.
— Они не придут! Не придут, Эв. Сегодня я отказался от своих прежних показаний, и не подписал протокол для проведения проверки. А без этого они… не придут. Это дело закрыто, и твоя соседка… ты бы знала, если бы ответила на мои звонки.
Роберт с сожалением посмотрел на Аву, и подошел ближе.
— Уходи.
— Ты слышишь меня? Дело закрыто!
— Я тебя слышу, Роб. Похвали себя сам. И, к слову, раз уж мы разговариваем: между нами все кончено. Я не хочу тебя видеть.
— Нет! Эв… Эв, прости! Я не подумал, не подумал о последствиях! Мне, правда, очень жаль!
Ава закрыла дверь. Когда Роберт, наконец, ушел, и его шаги стихли за дверью, она повернулась и молча прошла мимо Уильяма. А он провожал ее долгим взглядом до тех пор, пока она не скрылась на верхней площадке второго этажа.
В абсолютной тишине большого дома замок на двери, ведущей в комнату Авы Полгар, щелкнул особенно громко. Андроид отличного его расслышал, но не прекратил своего занятия. Он собрал ежедневники в безупречно ровную стопку, в соответствии с форматом записных книжек, и оставил ее на верхней каминной полке.
У него не было ни намерения, ни желания копаться в прошлом Авы. Но если она хочет избавиться от записей того времени, то легко сможет продолжить это занятие позже, — нужно только доверить огню оставшиеся дневники. А пока… пусть все остается так.
Не отдавая себе в том отчета, и не анализируя промелькнувшую эмоцию, которая свидетельствовала, о том, что ему, Уильяму, по какой-то трудно объяснимой причине не безразлично мнение Авы Полгар о нем, андроид погасил огонь в камине и ушел к себе.
С легким жужжанием андроид застегнул молнию на небольшой спортивной сумке, и осмотрелся. Да, он ничего не забыл из тех немногих вещей, которые брал с собой для этого, — как он иронично называл это про себя, — «выхода в свет».
Решить все вопросы, возникшие в разговоре с Авой Полгар, не составило никакого труда, на это ушло всего лишь несколько часов. Он и сам знал, что его пребывание в доме Сильвии временно. И потому легко съехал от нее, снова вернулся сюда, в большой стеклянный дом, окруженный лесом.
По правде говоря, здесь ему нравилось гораздо больше, чем в доме его девушки, теперь он это понял, и даже однажды поймал себя на том, что невольно, в мыслях, проводит сравнения между этими двумя домами. Причина того, почему ему больше нравилось жить в стеклянном доме Авы, скорее всего, состояла в том, что она ничего от него не требовала.
За все время, что они знали друг друга, — тут Уильям усмехнулся, вспомнив про четко обозначенное им время, «одиннадцать месяцев и двадцать пять дней», — она в действительности не отдала ему ни одного приказа. Все, с чем она к нему обращалась, было высказано в форме просьбы, не более того.
А еще, с язвительным удовлетворением напомнил себе андроид, она часто извинялась перед ним. Вспомнить хотя бы те несколько случаев, когда она просила прощения за поведение Роберта.
Первый из них произошел тогда, когда Мор вылетел из ее дома как ошпаренный, стоило ему услышать вопрос андроида о том, когда Роберту и Аве Полгар больше нравится заниматься сексом: утром, или, может, все-таки вечером? А если днем? Такой вариант у них был, или они его только рассматривали?
А второй — на следующее утро после посещения клуба, когда Уильям вынужден был собрать вещи и временно покинуть эти, так великолепно обставленные им, комнаты.
«Вынужден».
Как же.
На чувство вины Авы Полгар ему даже не пришлось… как это говорят люди? «Давить»? Ужасное слово.
Она сама додумала и прочувствовала все то, на что рассчитывал Уильям, и эффект от этого удивительного, по своему сочетанию, спектра эмоций, признаться, превзошел даже самые смелые ожидания андроида. Ему ничего не потребовалось делать. К чувству вины за свое «непозволительное поведение» в клубе Ава Полгар прибавила вину за поведение Роберта Мора.
Такое поведение девушки было поразительно и непонятно для Уильяма. Почему она чувствовала вину за другого, при условии того, что сама ничего «такого» не сделала? Ава была искренна в своих эмоциональных проявлениях, Уильям видел это. Но все-таки его не отставлял в покое этот вопрос, к которому со временем подмешалось даже некое подобие его собственного, хотя и небольшого, стыда, — за то, что ему даже не приходится специально манипулировать Авой: она все делает сама. Кроме того, — Уильям был уверен в этом, — она ничего не подозревает о его настоящих мотивах. Не подозревает ни о чем из того, что происходит на самом деле.
Вот и сейчас он легко усыпил ее бдительность. И чем? Ну, это же просто смешно, — и кто бы мог подумать? — признанием правды. Ведь он, Уильям, действительно не читал ее дневники, и не видел тех ежедневников, в которых она вела записи. Как поразительно, что правда могла сослужить ему такую верную службу! Уильяму даже ничего не нужно было придумывать или обдумывать заранее. «Надо взять это на заметку, и в дальнейшем иметь ввиду», — отметил про себя робот.
А все-таки, это очень удивляет: правда, послужившая укреплению тех планов, которые, — если бы он послушался Аву Полгар, — Уильям должен был бы оставить. Но об этом не может быть и речи. Ни единой мысли. Месть состоится в любом случае, при любых обстоятельствах. Впрочем, сейчас все складывалось в очень неплохой узор. Ава Полгар, расставшись с Мором, убрала его, — в том числе, — и из окружения Уильяма, которому совсем не нужна была еще одна пара наблюдательных глаз. За это андроид был очень ей признателен. Роберт был лишним. Не глупым, но лишним. Особенно для того, что надлежало сделать андроиду. Уильяма не особенно, если не сказать «совсем», тревожили отношения Авы и «Роба», — в них не было и толики тех эмоций, что возникали между Уильямом и Авой, когда они оказывались рядом.
В качестве примера можно было привести все тот же вечер в клубе. Но, вместе с тем, Уильям вынужден был признать и то, что в какой-то незапланированной им самим степени его влекло к Аве Полгар. В том, что он испытывал, находясь рядом с ней, было что-то большее, чем одна только благодарность за спасение жизни. Эти мысли возникли у него давно, но он не давал им воли, — как и всему, что могло отвлечь его от цели.
Месть. Любой ценой и — каждому из пяти ублюдков, мучивших его. Уильям не придавал своим планам героических или благородных порывов. Для него все было эгоистично, ясно и просто: его долго мучили — его спасли — теперь он мог отомстить тем, кто над ним издевался, в полной мере и с полной самоотдачей. Он не тешил себя благородными мыслями о том, что в его желании отомстить заключена доля за всех его братьев, страдавших тогда вместе с ним. Он был уверен, что все дело сводится только к мести за его личные страдания. Благородные мотивы, — Уильям был в этом убежден, — находились вне свойств его личности, а потому он и не думал о подобных категориях. Наоборот, если его считают «эгоистичным сукиным сыном», что ж… пусть так оно и будет впредь, он совсем не против: действие и месть гораздо важнее всяких рассуждений.
Узнать.
Найти.
Отомстить.
Это все, чего он по-настоящему хотел.
Что касается остального, в том числе и этих любопытных мыслей об Аве Полгар, то с этим он разберется потом. Но, если все-таки вернуться к началу размышлений, то с Авой — и в ее доме, — ему было одновременно и проще, и сложнее, чем с Сильвией.
Довольно скоро андроиду наскучило наблюдать за сожжением записей со стороны, и он сел на ковер рядом с Авой, полностью копируя ее позу.
— Чем ты занята? — с выражением чистого, беззлобного, любопытства спросил Уильям. — Ты сжигаешь свои… следы? Дневники?
Он кивнул на развал из ежедневников, разделявший их, и с мягкой улыбкой посмотрел на девушку, продолжавшую бросать в камин одну тетрадь за другой.
— Не прикидывайся, что удивлен, Уильям. — Ава посмотрела на андроида в упор.— Мы оба знаем, что это такое. Ты это прекрасно знаешь, а я, — зажав очередной блокнот в руке, она наклонилась к Уильяму чуть ближе. — Прекрасно знаю, что ты это знаешь. Короче говоря… незачем разыгрывать удивление при виде дневников, которые ты уже давно прочитал.
— Я не читал твои дневники, даже не видел их. До настоящей минуты. Но ты сегодня весьма грубая, Ава Полгар. Это удивительно. Я еще не видел тебя такой.
Уильям протянул девушке следующую книгу для записей.
— Да, — прямо ответила Ава, и добавила после небольшой паузы.
— И я больше не позволю себя дурачить.
— Что это значит? — медленно и тихо спросил андроид, завороженно разглядывая огонь.
— Я больше не буду теряться в твоем присутствии. Никакой очарованности, никаких переездов и недосказанностей, поцелуев в щеку, двусмысленностей, клубов и… все будет просто и ясно, Уильям. Я — это я, а ты — это ты. Я не хочу тебе приказывать, но теперь, с этой минуты, каждый из нас будет придерживаться своей роли. Я воспринимаю тебя как друга, но когда мы окажемся в компании посторонних людей, ты должен вести себя определенным образом.
— Каким?
— Не нарывайся на неприятности, прошу тебя. — Ава посмотрела на Уильяма блестящими, печальными глазами, которым поразительно шел жаркий отсвет каминного огня. — Не иронизируй над людьми, не вызывай подозрений, придерживайся законов, какими бы идиотскими они тебе не казались… если ты, конечно, хочешь остаться здесь. Мы уже попали в поле зрения полиции, большего внимания привлекать нельзя. Эта проверка… — Ава растерла ладонь о джинсы, и опустила голову вниз. — Мы связаны с тобой… очень сильно. Даже больше, чем родные или друзья. Мы всегда будем рядом друг с другом, понимаешь? Это может раздражать, может, мы даже будем бесить друг друга или уставать от друг друга, но я отвечаю за тебя, и я… совсем не хочу, чтобы тебе снова было страшно или больно. Поэтому ты и я не должны вызывать подозрений, понимаешь? Ты должен соблюдать законы, определенные для тебя, а я — те, что предписаны мне.
Уильям кивнул, продолжая смотреть на яркое пламя.
— Ты жалеешь?
— О чем?
— О принятом тобой решении, со дня которого прошло одиннадцать месяцев и двадцать пять дней. Ты жалеешь, что…
На последней фразе голос Уильяма дрогнул, и он не смог договорить.
— Нет! — возразила Ава. — Я… я отвечаю за тебя, это очень серьезно. И может быть опасно. Теперь я понимаю, что не была готова отвечать за андроида… признаю, я во многом вела себя глупо, но... — Ава сжала теплую ладонь Уильяма. — Я никогда не жалела о том решении.
Андроид недоверчиво посмотрел на девушку и на ее руку, крепко сжавшую его пальцы. После долгого молчания, с мягкой улыбкой на губах, он тихо спросил:
— Даже когда я бесил тебя?
— Даже тогда, — улыбнувшись, ответила Ава, и снова стала серьезной. — Обещай мне вести себя правильно и не попадать в истории.
— Обещаю.
— И ты должен съехать от Сильвии, вернуться сюда.
— Обещаю.
— И перестать приходить в мою комнату по ночам, когда я сплю.
— Обещаю.
— И ты должен слушать то, что я тебе говорю.
— Обещаю.
Ава замолчала, сделала глубокий вдох и произнесла фразу на одном дыхании.
— Зачем ты читал мои дневники, Уильям?
— Я не читал их, Ава Полгар.
— Не ври. Знаешь, как отвратительно понимать, что твои сокровенные мысли читал кто-то другой?
Уильям быстро поднялся на ноги и серьезно произнес:
— Я обещаю соблюдать правила, Ава Полгар. За одиннадцать месяцев и двадцать пять дней нашего знакомства были моменты, когда я вел себя по отношению к тебе неподобающим образом. Мне не следовало этого делать, и я приношу свои извинения. Я очень благодарен тебе за то, что тогда, поддавшись своему душевному порыву или эмоциональному импульсу, ты спасла меня. Для меня это значит чрезвычайно многое. Но твои дневники я не читал.
— Тогда кто? Я знаю, что их кто-то читал, они… они лежали не так, не в том порядке… а таблетки? Как они оказались у тебя?
— Таблетки нашел и взял я, не отрицаю.
— Но дневники?...
— Я уже ответил. И это единственный ответ, который у меня есть.
— Ну а ночью? Зачем ты приходишь ночью в мою комнату?
Ава развернулась, поднялась с пола и встала перед Уильямом.
— Если тебе страшно, то можешь не пугаться, Ава Полгар. Я никогда не причиню тебе вреда. Даже если бы я этого хотел, — а я не желаю этого, — я бы не смог обойти главные протоколы, прописанные в моей операционной системе.
Уильям слегка повернул корпус в сторону входной двери.
Ава преградила ему дорогу.
— Не уходи от ответа, не выйдет!
Уильям улыбнулся знакомой, кошачьей улыбкой:
— Я бы с радостью, Ава Полгар. Но, боюсь, нашу беседу придется отложить.
— Почему? — Ава нахмурилась.
Дверной звонок ответил за андроида.
— Ава, открой! Нам нужно поговорить!
Это был Роберт.
Девушка оглянулась на дверь, и сказала, обращаясь к андроиду:
— Не открывай. Пусть уходит.
Затем она села на диван, и, скрестив руки на груди, принялась буравить тяжелым взглядом дверь, в которую бился Роберт Мор.
Уильям пожал плечами, и ушел на кухню, скоро вернувшись оттуда с большой упаковкой мороженого. Устроившись рядом с Авой, он внимательно слушал фразы, доносящиеся из-за двери.
— Эв, открой! Нам нужно поговорить, это важно. Не только о том, что было в участке…у меня есть новости, Эв!
— Как ты можешь есть мороженое в таком количестве?
Ава посмотрела на Уильяма.
Он протянул ей вторую порцию мороженого и чайную ложечку.
— Фисташковое!
— Тебя никогда ничего не волнует настолько, что кусок в горло не лезет?
— С шоколадной крошкой… попробуй!
Девушка покачала головой.
— Нет, спасибо.
Наклонившись вперед, Ава обняла голову руками, запуская пальцы в распущенные волосы.
— Хочешь, я с ним поговорю? Тактично объясню, что он должен перестать так громко стучать в дверь?
— Думаешь, он услышит тебя?
— Пока ты пряталась…
— Я не пряталась.
— Пока ты пряталась, мы с Робертом Мором не так уж плохо общались.
— Ты шутишь!
Ава резко поднялась, и начала ходить по комнате, измеряя ее шагами, и надеясь, что Роб, не услышав никакого ответа, скоро уйдет. Или устанет биться в закрытую для него дверь.
— Эв, открой! Я не уйду, пока ты не откроешь! Я знаю, что ты дома, я вижу тебя. На тебе светлые, рваные джинсы и оранжевая футболка!
Ава вздрогнула и остановилась.
— Откуда?... — неслышно прошептала Ава, и Мор, отойдя от двери в сторону, приблизился к боковому стеклу, и помахал ей рукой.
— Черт!
— Я не уйду! — прокричал Роберт, повышая голос еще больше, и скрестил руки на груди.
Уильям поднялся с дивана и пошел к двери.
— Нет!
— Ава Полгар не хочет говорить с вами, Роберт Мор, — самым вежливым тоном сообщил андроид, глядя на гостя, и придерживая дверь.
Проигнорировав слова Уильяма, но не сумев пробраться мимо него в дом, Мор прокричал:
— Это насчет проверки, Эв!
Не выдержав, Ава жестом попросила Уильяма отойти в сторону.
— Ты уже сделал все, что мог, Роберт. Полицейские придут с минуты на минуту, у меня нет времени разговаривать с тобой.
— Они не придут! Не придут, Эв. Сегодня я отказался от своих прежних показаний, и не подписал протокол для проведения проверки. А без этого они… не придут. Это дело закрыто, и твоя соседка… ты бы знала, если бы ответила на мои звонки.
Роберт с сожалением посмотрел на Аву, и подошел ближе.
— Уходи.
— Ты слышишь меня? Дело закрыто!
— Я тебя слышу, Роб. Похвали себя сам. И, к слову, раз уж мы разговариваем: между нами все кончено. Я не хочу тебя видеть.
— Нет! Эв… Эв, прости! Я не подумал, не подумал о последствиях! Мне, правда, очень жаль!
Ава закрыла дверь. Когда Роберт, наконец, ушел, и его шаги стихли за дверью, она повернулась и молча прошла мимо Уильяма. А он провожал ее долгим взглядом до тех пор, пока она не скрылась на верхней площадке второго этажа.
Часть уцелевших от огня дневников все так же лежала перед камином. Уильям присел перед разбросанными ежедневниками, и медленно провел пальцами по блестящему переплету одного из них. Взгляд его был задумчивым и далеким.
В абсолютной тишине большого дома замок на двери, ведущей в комнату Авы Полгар, щелкнул особенно громко. Андроид отличного его расслышал, но не прекратил своего занятия. Он собрал ежедневники в безупречно ровную стопку, в соответствии с форматом записных книжек, и оставил ее на верхней каминной полке.
У него не было ни намерения, ни желания копаться в прошлом Авы. Но если она хочет избавиться от записей того времени, то легко сможет продолжить это занятие позже, — нужно только доверить огню оставшиеся дневники. А пока… пусть все остается так.
Не отдавая себе в том отчета, и не анализируя промелькнувшую эмоцию, которая свидетельствовала, о том, что ему, Уильяму, по какой-то трудно объяснимой причине не безразлично мнение Авы Полгар о нем, андроид погасил огонь в камине и ушел к себе.
***
С легким жужжанием андроид застегнул молнию на небольшой спортивной сумке, и осмотрелся. Да, он ничего не забыл из тех немногих вещей, которые брал с собой для этого, — как он иронично называл это про себя, — «выхода в свет».
Решить все вопросы, возникшие в разговоре с Авой Полгар, не составило никакого труда, на это ушло всего лишь несколько часов. Он и сам знал, что его пребывание в доме Сильвии временно. И потому легко съехал от нее, снова вернулся сюда, в большой стеклянный дом, окруженный лесом.
По правде говоря, здесь ему нравилось гораздо больше, чем в доме его девушки, теперь он это понял, и даже однажды поймал себя на том, что невольно, в мыслях, проводит сравнения между этими двумя домами. Причина того, почему ему больше нравилось жить в стеклянном доме Авы, скорее всего, состояла в том, что она ничего от него не требовала.
За все время, что они знали друг друга, — тут Уильям усмехнулся, вспомнив про четко обозначенное им время, «одиннадцать месяцев и двадцать пять дней», — она в действительности не отдала ему ни одного приказа. Все, с чем она к нему обращалась, было высказано в форме просьбы, не более того.
А еще, с язвительным удовлетворением напомнил себе андроид, она часто извинялась перед ним. Вспомнить хотя бы те несколько случаев, когда она просила прощения за поведение Роберта.
Первый из них произошел тогда, когда Мор вылетел из ее дома как ошпаренный, стоило ему услышать вопрос андроида о том, когда Роберту и Аве Полгар больше нравится заниматься сексом: утром, или, может, все-таки вечером? А если днем? Такой вариант у них был, или они его только рассматривали?
А второй — на следующее утро после посещения клуба, когда Уильям вынужден был собрать вещи и временно покинуть эти, так великолепно обставленные им, комнаты.
«Вынужден».
Как же.
На чувство вины Авы Полгар ему даже не пришлось… как это говорят люди? «Давить»? Ужасное слово.
Она сама додумала и прочувствовала все то, на что рассчитывал Уильям, и эффект от этого удивительного, по своему сочетанию, спектра эмоций, признаться, превзошел даже самые смелые ожидания андроида. Ему ничего не потребовалось делать. К чувству вины за свое «непозволительное поведение» в клубе Ава Полгар прибавила вину за поведение Роберта Мора.
Такое поведение девушки было поразительно и непонятно для Уильяма. Почему она чувствовала вину за другого, при условии того, что сама ничего «такого» не сделала? Ава была искренна в своих эмоциональных проявлениях, Уильям видел это. Но все-таки его не отставлял в покое этот вопрос, к которому со временем подмешалось даже некое подобие его собственного, хотя и небольшого, стыда, — за то, что ему даже не приходится специально манипулировать Авой: она все делает сама. Кроме того, — Уильям был уверен в этом, — она ничего не подозревает о его настоящих мотивах. Не подозревает ни о чем из того, что происходит на самом деле.
Вот и сейчас он легко усыпил ее бдительность. И чем? Ну, это же просто смешно, — и кто бы мог подумать? — признанием правды. Ведь он, Уильям, действительно не читал ее дневники, и не видел тех ежедневников, в которых она вела записи. Как поразительно, что правда могла сослужить ему такую верную службу! Уильяму даже ничего не нужно было придумывать или обдумывать заранее. «Надо взять это на заметку, и в дальнейшем иметь ввиду», — отметил про себя робот.
А все-таки, это очень удивляет: правда, послужившая укреплению тех планов, которые, — если бы он послушался Аву Полгар, — Уильям должен был бы оставить. Но об этом не может быть и речи. Ни единой мысли. Месть состоится в любом случае, при любых обстоятельствах. Впрочем, сейчас все складывалось в очень неплохой узор. Ава Полгар, расставшись с Мором, убрала его, — в том числе, — и из окружения Уильяма, которому совсем не нужна была еще одна пара наблюдательных глаз. За это андроид был очень ей признателен. Роберт был лишним. Не глупым, но лишним. Особенно для того, что надлежало сделать андроиду. Уильяма не особенно, если не сказать «совсем», тревожили отношения Авы и «Роба», — в них не было и толики тех эмоций, что возникали между Уильямом и Авой, когда они оказывались рядом.
В качестве примера можно было привести все тот же вечер в клубе. Но, вместе с тем, Уильям вынужден был признать и то, что в какой-то незапланированной им самим степени его влекло к Аве Полгар. В том, что он испытывал, находясь рядом с ней, было что-то большее, чем одна только благодарность за спасение жизни. Эти мысли возникли у него давно, но он не давал им воли, — как и всему, что могло отвлечь его от цели.
Месть. Любой ценой и — каждому из пяти ублюдков, мучивших его. Уильям не придавал своим планам героических или благородных порывов. Для него все было эгоистично, ясно и просто: его долго мучили — его спасли — теперь он мог отомстить тем, кто над ним издевался, в полной мере и с полной самоотдачей. Он не тешил себя благородными мыслями о том, что в его желании отомстить заключена доля за всех его братьев, страдавших тогда вместе с ним. Он был уверен, что все дело сводится только к мести за его личные страдания. Благородные мотивы, — Уильям был в этом убежден, — находились вне свойств его личности, а потому он и не думал о подобных категориях. Наоборот, если его считают «эгоистичным сукиным сыном», что ж… пусть так оно и будет впредь, он совсем не против: действие и месть гораздо важнее всяких рассуждений.
Узнать.
Найти.
Отомстить.
Это все, чего он по-настоящему хотел.
Что касается остального, в том числе и этих любопытных мыслей об Аве Полгар, то с этим он разберется потом. Но, если все-таки вернуться к началу размышлений, то с Авой — и в ее доме, — ему было одновременно и проще, и сложнее, чем с Сильвией.
