вдоволь поиздевавшись над роботами, тем не менее, завершали каждый свой веселый вечер одинаково: выстроив тех, кто на этот раз остался в живых, — избитых, раненых и голых, едва стоящих на ногах андроидов в один ряд, — они вызывали каждого из них вперед, и, развернув робота ударами так, чтобы он повернулся к ним спиной, влезали в его операционную систему, стирая память о себе, и намеренно оставляя воспоминания о дикой физической боли, унижениях, и о том, что именно было сделано с роботами в этот раз.
И в этих полустертых файлах после очередной зачистки действительно оставались лишь воспоминания о боли и издевательствах. Ни лиц охранников, ни их имен, ни всего того, что происходило с андроидом в течение дня, который предшествовал «веселой ночи», в памяти роботов не оставалось.
Но вот сама память о боли была такой хорошей и такой яркой, что казалось, будто любая операционная система Уильяма, установленная заново, — и потому не заключающая в себе никаких иных воспоминаний, чем эти, — не только бережно хранит их, но и многократно усиливает, оберегая их от потери, как единственный след памяти. Может быть, причиной такого страшного правдоподобия прошлого были постоянные уничтожения файлов, и следующие за этим, — вполне естественные — сбои в работе операционной системы, а может… «Какая, к черту, разница!» — мысленно прокричал андроид, замирая перед очередным хаотичным включением старых файлов памяти. Каждый раз, появляясь перед его мысленным взором, они причиняли ему огромную, острую боль, почти такую же сильную, как в ту ночь, когда он впервые ее испытал.
Каждый удар, каждый порез, каждый выстрел, каждый удар плетью, каждая капля белой крови, — своей и чужой, — он помнил их абсолютно, помнил совершенно все. Помнил каждую мелочь и каждое мгновение так четко и невыносимо, что это сводило его с ума. И он помнил лица охранников. Да, по их расчетам не должен был, но помнил.
И лица этих мужчин он запомнил тогда, когда при очередном, невыносимом избиении плетью, Уильям дошел до предела своих сил. И вышел за них, подумав, что вот теперь-то точно…
Конец.
Но нет. Его привели в чувство, и продолжили избивать.
Прозвище главного охранника он тоже помнил. И обрывки их имен: какое-то подобие слов, меньше всего напоминающее имена людей. Уильям усмехнулся. Если судить по тому, что охрана делала с андроидами, людьми они могли быть в самую последнюю очередь.
Ночей, проведенных в подвале и в душном кабинете главного охранника, становилось все больше и больше. И однажды удельный вес тьмы превысил все остатки света. Требли и другие, кто издевался над ним и его братьями, постоянно пребывая в пьяном или наркотическом угаре, тем не менее, стали постепенно догадываться, что издевательства даже над ненужными никому роботами могут повлечь за собой не столь приятные, как избиения хлыстом или «дуэли ублюдков», последствия. Поэтому они и стирали память Уильяма. Любую, которая не касалась этих ночей в подвале. Снова и снова, многократно тыкая пальцами на скрытые под его кожей кнопки. Они счищали его карту памяти, наверное, надеясь, что если среди воспоминаний робота останется только то, как они мучили его, он, наконец-то «будет помалкивать и знать свое место».
Один, второй, третий человек… у них были разные вкусы. Кто-то больше всего любил «работать» хлыстом, — пока кожа привязанного перед ним андроида не начинала напоминать лоскутное кровавое одеяло. Хотя… это слишком поэтичное сравнение. Лучше так: пока куски плоти не долетали до них, и рука очередного охранника не начинала ныть от долгой работы по укрощению очередного «гребаного ублюдка».
Кто-то обожал «дуэли», во время которых двух андроидов, — желательно, чтобы они сидели в одном блоке, в соседних камерах-одиночках, и до дуэли могли хотя бы иногда видеть друг друга, — ставили напротив друг друга, выдавали им пистолеты и говорили стрелять «на счет пять». Уильям помнил каждый ствол, нацеленный на его обнаженную грудь.
...Сталь блестела в тусклом свете раскачивающейся потолочной лампы, он должен был выстрелить, и… не мог. Его рука, в которую несколько минут назад охранник вставил пистолет, тряслась так сильно, что Требли захохотал и схватился за живот. А Уильям все никак не мог нажать на спуск. Крупные капли мутного, соленого пота застилали глаза андроида, бежали по вискам, пропитывали светлые брови и падали на каменный пол подвала. Уильям был уверен, что слышит звук каждой упавшей капли. В ушах звенело и смеялось. Пространство хохотало, и, наконец, сошлось на круглом дуле черного пистолета, зажатого в руке другого робота. Уильям не знал, как его зовут. Здесь они были только андроидами и fucking dead, — «гребаными мертвецами» или просто «ублюдками»: в зависимости от того, какое обращение больше нравилось людям в тот или иной момент времени.
Тот, другой андроид, смог нажать на курок. Звук холостого спуска застал Уильяма на половине вдоха. Вокруг все снова затряслось и захохотало… Открыв глаза, он посмотрел на своего брата. Крупная капля пота просочилась через бровь, упала на ресницы, скатилась по щеке. Смех стал громче, — страх «мертвецов» за минуту до смерти всегда вызывал у Требли и его друзей бурю эмоций. Теперь звучали даже аплодисменты.
Кто-то вышел из группы охранников, и, улыбаясь, подошел к Уильяму. Он помнил звонкий, резкий удар по мокрому от пота плечу, и слова, сказанные шепотом у самого уха: «Это мы тоже оставим тебе на память».
Уильям запрокинул голову к небу. Если бы мог, — взлетел ввысь, и врезался в эту необъятную, предгрозовую тьму, душную от набухшего дождя, и глухого, опасного, скрытого от глаз рокота земли.
Обрывок памяти исчез, успокоился, встал на свое место, — в ряд таких же полустертых файлов. Теперь, после перепрошивки операционной системы, они снова стали мелькать в его памяти особенно часто и ярко, — так, словно он все еще был заперт в высоком стеклянном кубе с крохотным окном, в котором только одна грань камеры была настоящей, каменной стеной.
Дыхание Уильяма постепенно стало ровнее и тише. Он заглянул в громадное окно стеклянного дома Авы Полгар, и понял, почему дом ему не нравится. Он, конечно, слишком похож на его прошлую тюрьму. Вот только узником в этот раз был не он.
***
Ава Полгар спала на спине. Лицо обращено к высокому окну с отдернутыми в сторону темно-синими шторами. В ночной темноте они показались Уильяму черными, но сфокусировав на них взгляд еще раз, он различил их настоящий цвет и плотную текстуру парчи, расшитой золотыми и серебряными нитями. И снова улыбнулся, потому что не ожидал, что в этом доме можно найти такую изысканную, вневременную, красоту. Да и кто, глядя на Аву, мог бы сказать, что ей нравятся такие утонченные вещи?
Даже сейчас на ней была обыкновенная пижама из хлопка: со светло-розовой футболки смотрел, улыбаясь, инопланетянин, изображенный в соответствии со всеми стереотипами землян. И хотя улыбку на его зеленом лице можно было назвать «обаятельной», десант мелких летающих тарелок с разноцветными огнями, который высадился на короткие, темно-серые шорты, оставлял желать много лучшего, — на взгляд Уильяма, — графического воплощения. Об эстетической стороне рисунков он предпочел не думать совсем, — в данном случае ее просто не было, и быть не могло.
Под пристальным взглядом Уильяма Ава повернулась на бок и откинула одеяло в сторону. Лунный свет ярче осветил ее стройную фигуру, и андроид подошел к кровати, на которой спала девушка, еще ближе. Остановившись перед ней, он наклонился к Аве Полгар, и долго, очень подробно, неторопливо и медленно рассматривал ее лицо и тело. Глаза Уильяма блестели, неспешно переходя от одних черт и изгибов — к другим. Они часто останавливались, замирали на несколько секунд или даже минуту, и снова, медленно и плавно, кружили над Авой, не упуская ни одной детали ее внешности, и запоминая все: от волос, раскинутых за спиной густой черной волной, полностью закрывшей вторую, свободную, подушку, до ногтей на пальцах стройных ног, покрытых темно-серым лаком.
Уильям наклонился к Аве почти вплотную, и еще явственнее услышал ее тихое, мерное дыхание. Небольшая грудь девушки, — андроид отметил про себя, что она обладала красивой формой, — плавно приподнялась на вдохе, и опустилась на выдохе.
Приоткрытые губы девушки, — когда горящий взгляд Уильяма дошел до них, — надолго привлекли его внимание. Рассматривая их форму и цвет, он подумал, что им, пожалуй, не хватает объема, полноты. Но, может быть, целовать их было бы вполне приятно, или, по меньшей мере, интересно?.. Снова обведя взглядом каждый изгиб губ, и, кажется, рассмотрев их до последней линии, андроид перевел восхищенный взгляд на волосы Авы, которые луна, — вслед за смуглой кожей девушки, — посеребрила своим сиянием.
Рука Уильяма поднялась вверх, чуть дрогнула, зависла над Авой, и мягко опустилась в блестящее, червонное сияние ее волос. Запустив руку в волосы, андроид бережно погладил их, завороженно и медленно проводя пальцами по всей длине, — они доходили Аве до поясницы, — и вплетая пальцы в мягкое море черных, блестящих в свете луны глубоким синим цветом, прядей. Прикосновение к девушке принесло ему настоящее, осязаемое удовольствие, прервать которое андроиду казалось немыслимой жестокостью. Загипнотизированный происходящим, Уильям затаил дыхание, и сам не заметил того, как накрутил длинные волосы на руку, притягивая их к себе.
Ава зашевелилась во сне, что-то сонно пробормотала, и глаза Уильяма при взгляде на нее разогрелись настоящим огнем. Казалось, он уже не мог оторваться от нее, от ее волос. Сжимая их то почти невесомо, то чуть сильнее, он упивался ощущением того, что, подобные волнам всех морей и океанов, они блестят и плещутся в его руке, протекают сквозь нее, его пальцы, кожу…
Интерес, с каким он смотрел на Аву в первые минуты своего очередного визита, сменился тем, что люди здесь, в своем мире трактуют как страсть и вожделение. Андроид на миг отошел от девушки, и обошел кровать с другой стороны, желая лечь рядом с Авой Полгар, но она снова пошевелилась во сне, и он, чтобы не быть раскрытым, вынужден был унять свое желание остаться с ней.
Уильям опять принялся рассматривать Аву: ее миниатюрную, — андроиду она и вовсе казалась крохотной, но, скорее всего, просто потому, что его собственный рост был сто девяносто пять сантиметров, — фигуру, кожу, волосы. Каждое прикосновение к Аве завораживало его, вводило в транс.
И чем дольше длились эти ночные визиты андроида в спальню девушки, там труднее становилось ему сдерживать свои эмоции. Уильям шумно, тяжело вытолкнул воздух из легких, и пошел к двери, когда заметил за спиной Авы что-то белое. Взяв в руки бумажные листы, он быстрым, оценивающим взглядом пробежал по набранному на них тексту, и усмехнулся: это был договор купли-продажи андроида серии RD-8 (rebuilt David-8, от названия первой, уже устаревшей, серии интеллектуальных роботов, пригодных для службы человеческому обществу и нахождению в нем).
Впервые данная серия ИИ была запущена в производство Wayland Corp., и хотя самой компании Питера Вейланда уже не существовало, несколько роботов с тем же программным обеспечением, что и Дэвид-8, все еще находились в стадии активации.
Данный андроид, RD-8, по условиям договора, считался устаревшей моделью ИИ, не подлежащей использованию в каком-либо виде или качестве, но, благодаря его очень высоким интеллектуальным способностям, он еще мог быть пригоден для пилотирования космических кораблей, «что и произошло с данной моделью андроида, который по завершении из полета должен быть подвергнут распылению». Однако не был, чему способствовало «обращение частного лица, по итогам которого робот устаревшей модели RD-8 был продан мисс Аве Полгар». После оплаты соответствующей денежной суммы (190 000), по условиям настоящего договора, андроид поступал в ее полное и безраздельное пользование. Назначение и задачи, выполняемые роботом, отводились на «полное и персональное усмотрение владельца ИИ». Далее подробно оговаривался факт неприкосновенного и единоличного владения мисс Полгар роботом серии RD-8. Никто, кроме владельца, не имел никакой разновидности прав в отношении ИИ.
«…Вследствие всего вышесказанного, особо обращаем внимание владельца на тот факт, что, владея ИИ, он несет за него (андроида серии RD-8) полную и абсолютную юридическую (в иных случаях — уголовную) ответственность. Никакое иное лицо, — исключая те случаи, когда на то есть волеизъявление владельца андроида, закрепленное юридически оформленной передачей прав владения, — не имеет права владеть андроидом и/или вмешиваться в работу/настройки его программного обеспечения. Случаи несанкционированного со стороны владельца андроида серии RD-8 вмешательства в работу ИИ влекут за собой полную юридическую ответственность постороннего лица, которая, в отдельных случаях может привести к ответственности уголовной (если владелец ИИ, чье имя указано в настоящем договоре, посчитает, что его имуществу был нанесен серьезный вред)… В случае поломки или выхода робота из строя, владелец может обратиться в сервисный центр… В случае невозможности восстановления работы ИИ, составные части RD-8 подлежат утилизации, телефон для справок…».
Договор был отпечатан на ста семидесяти листах формата А4. Уильям мог прочитать весь текст очень быстро, — скорость восприятия и обработки информации его программным обеспечением это с легкостью позволяла, — но он не стал этого делать. Андроид согнул листы в слабое подобие подзорной трубы, и швырнул их на кровать, рядом с Авой Полгар. Его глаза, блеск которых за время чтения договора успел прийти в норму, разгорелись с прежней силой, — как тогда, когда он стоял над девушкой, и мог сделать с ней все, что пожелает. Только теперь его взгляд горел чистой злостью. Так вот, кто он здесь? Собственность частного лица, мисс Авы Полгар, не имеющая никаких прав и свобод, но обязанная подчиняться любому «волеизъявлению» с ее стороны?… Уильям перевел взгляд на спящую девушку, и лицо его исказилось от ненависти. Бесшумно подойдя к прикроватной тумбочке, он покрутил в руках электронный будильник, поставил его на место и вышел из комнаты.
Ава вздрогнула и проснулась, рывком поднимаясь в кровати. Солнечные лучи, прокладываясь через высокое окно подобно невидимым железнодорожным путям, ослепили ее ярким светом. Еще не отойдя ото сна, девушка свесила ноги с кровати, машинально провела рукой по спутанным волосам, и схватила с тумбочки будильник. Сигнал был отключен. И все повторы сигнала, которые она всегда устанавливала для подстраховки, зная про себя, как тяжело ей иногда бывает просыпаться, — тоже.
На часах было девять, до встречи с Костюмом, на которой Аве Полгар предстояло подписать контракт о купле-продаже андроида, оставалось всего полчаса.
Белое одеяло полукругом взметнулось вверх, и Ава, ругаясь на саму себя, убежала в ванную комнату. Позже, в дверях кухни она столкнулась с Уильямом, и торопливо сказала ему, что им срочно нужно ехать на встречу в офис компании Ambassador Robots. Андроид, выслушав сбивчивые, отрывистые слова Авы Полгар, только сильнее выпрямился, повернул на видимый только ему одному
И в этих полустертых файлах после очередной зачистки действительно оставались лишь воспоминания о боли и издевательствах. Ни лиц охранников, ни их имен, ни всего того, что происходило с андроидом в течение дня, который предшествовал «веселой ночи», в памяти роботов не оставалось.
Но вот сама память о боли была такой хорошей и такой яркой, что казалось, будто любая операционная система Уильяма, установленная заново, — и потому не заключающая в себе никаких иных воспоминаний, чем эти, — не только бережно хранит их, но и многократно усиливает, оберегая их от потери, как единственный след памяти. Может быть, причиной такого страшного правдоподобия прошлого были постоянные уничтожения файлов, и следующие за этим, — вполне естественные — сбои в работе операционной системы, а может… «Какая, к черту, разница!» — мысленно прокричал андроид, замирая перед очередным хаотичным включением старых файлов памяти. Каждый раз, появляясь перед его мысленным взором, они причиняли ему огромную, острую боль, почти такую же сильную, как в ту ночь, когда он впервые ее испытал.
Каждый удар, каждый порез, каждый выстрел, каждый удар плетью, каждая капля белой крови, — своей и чужой, — он помнил их абсолютно, помнил совершенно все. Помнил каждую мелочь и каждое мгновение так четко и невыносимо, что это сводило его с ума. И он помнил лица охранников. Да, по их расчетам не должен был, но помнил.
И лица этих мужчин он запомнил тогда, когда при очередном, невыносимом избиении плетью, Уильям дошел до предела своих сил. И вышел за них, подумав, что вот теперь-то точно…
Конец.
Но нет. Его привели в чувство, и продолжили избивать.
Прозвище главного охранника он тоже помнил. И обрывки их имен: какое-то подобие слов, меньше всего напоминающее имена людей. Уильям усмехнулся. Если судить по тому, что охрана делала с андроидами, людьми они могли быть в самую последнюю очередь.
Ночей, проведенных в подвале и в душном кабинете главного охранника, становилось все больше и больше. И однажды удельный вес тьмы превысил все остатки света. Требли и другие, кто издевался над ним и его братьями, постоянно пребывая в пьяном или наркотическом угаре, тем не менее, стали постепенно догадываться, что издевательства даже над ненужными никому роботами могут повлечь за собой не столь приятные, как избиения хлыстом или «дуэли ублюдков», последствия. Поэтому они и стирали память Уильяма. Любую, которая не касалась этих ночей в подвале. Снова и снова, многократно тыкая пальцами на скрытые под его кожей кнопки. Они счищали его карту памяти, наверное, надеясь, что если среди воспоминаний робота останется только то, как они мучили его, он, наконец-то «будет помалкивать и знать свое место».
Один, второй, третий человек… у них были разные вкусы. Кто-то больше всего любил «работать» хлыстом, — пока кожа привязанного перед ним андроида не начинала напоминать лоскутное кровавое одеяло. Хотя… это слишком поэтичное сравнение. Лучше так: пока куски плоти не долетали до них, и рука очередного охранника не начинала ныть от долгой работы по укрощению очередного «гребаного ублюдка».
Кто-то обожал «дуэли», во время которых двух андроидов, — желательно, чтобы они сидели в одном блоке, в соседних камерах-одиночках, и до дуэли могли хотя бы иногда видеть друг друга, — ставили напротив друг друга, выдавали им пистолеты и говорили стрелять «на счет пять». Уильям помнил каждый ствол, нацеленный на его обнаженную грудь.
...Сталь блестела в тусклом свете раскачивающейся потолочной лампы, он должен был выстрелить, и… не мог. Его рука, в которую несколько минут назад охранник вставил пистолет, тряслась так сильно, что Требли захохотал и схватился за живот. А Уильям все никак не мог нажать на спуск. Крупные капли мутного, соленого пота застилали глаза андроида, бежали по вискам, пропитывали светлые брови и падали на каменный пол подвала. Уильям был уверен, что слышит звук каждой упавшей капли. В ушах звенело и смеялось. Пространство хохотало, и, наконец, сошлось на круглом дуле черного пистолета, зажатого в руке другого робота. Уильям не знал, как его зовут. Здесь они были только андроидами и fucking dead, — «гребаными мертвецами» или просто «ублюдками»: в зависимости от того, какое обращение больше нравилось людям в тот или иной момент времени.
Тот, другой андроид, смог нажать на курок. Звук холостого спуска застал Уильяма на половине вдоха. Вокруг все снова затряслось и захохотало… Открыв глаза, он посмотрел на своего брата. Крупная капля пота просочилась через бровь, упала на ресницы, скатилась по щеке. Смех стал громче, — страх «мертвецов» за минуту до смерти всегда вызывал у Требли и его друзей бурю эмоций. Теперь звучали даже аплодисменты.
Кто-то вышел из группы охранников, и, улыбаясь, подошел к Уильяму. Он помнил звонкий, резкий удар по мокрому от пота плечу, и слова, сказанные шепотом у самого уха: «Это мы тоже оставим тебе на память».
Уильям запрокинул голову к небу. Если бы мог, — взлетел ввысь, и врезался в эту необъятную, предгрозовую тьму, душную от набухшего дождя, и глухого, опасного, скрытого от глаз рокота земли.
Обрывок памяти исчез, успокоился, встал на свое место, — в ряд таких же полустертых файлов. Теперь, после перепрошивки операционной системы, они снова стали мелькать в его памяти особенно часто и ярко, — так, словно он все еще был заперт в высоком стеклянном кубе с крохотным окном, в котором только одна грань камеры была настоящей, каменной стеной.
Дыхание Уильяма постепенно стало ровнее и тише. Он заглянул в громадное окно стеклянного дома Авы Полгар, и понял, почему дом ему не нравится. Он, конечно, слишком похож на его прошлую тюрьму. Вот только узником в этот раз был не он.
***
Ава Полгар спала на спине. Лицо обращено к высокому окну с отдернутыми в сторону темно-синими шторами. В ночной темноте они показались Уильяму черными, но сфокусировав на них взгляд еще раз, он различил их настоящий цвет и плотную текстуру парчи, расшитой золотыми и серебряными нитями. И снова улыбнулся, потому что не ожидал, что в этом доме можно найти такую изысканную, вневременную, красоту. Да и кто, глядя на Аву, мог бы сказать, что ей нравятся такие утонченные вещи?
Даже сейчас на ней была обыкновенная пижама из хлопка: со светло-розовой футболки смотрел, улыбаясь, инопланетянин, изображенный в соответствии со всеми стереотипами землян. И хотя улыбку на его зеленом лице можно было назвать «обаятельной», десант мелких летающих тарелок с разноцветными огнями, который высадился на короткие, темно-серые шорты, оставлял желать много лучшего, — на взгляд Уильяма, — графического воплощения. Об эстетической стороне рисунков он предпочел не думать совсем, — в данном случае ее просто не было, и быть не могло.
Под пристальным взглядом Уильяма Ава повернулась на бок и откинула одеяло в сторону. Лунный свет ярче осветил ее стройную фигуру, и андроид подошел к кровати, на которой спала девушка, еще ближе. Остановившись перед ней, он наклонился к Аве Полгар, и долго, очень подробно, неторопливо и медленно рассматривал ее лицо и тело. Глаза Уильяма блестели, неспешно переходя от одних черт и изгибов — к другим. Они часто останавливались, замирали на несколько секунд или даже минуту, и снова, медленно и плавно, кружили над Авой, не упуская ни одной детали ее внешности, и запоминая все: от волос, раскинутых за спиной густой черной волной, полностью закрывшей вторую, свободную, подушку, до ногтей на пальцах стройных ног, покрытых темно-серым лаком.
Уильям наклонился к Аве почти вплотную, и еще явственнее услышал ее тихое, мерное дыхание. Небольшая грудь девушки, — андроид отметил про себя, что она обладала красивой формой, — плавно приподнялась на вдохе, и опустилась на выдохе.
Приоткрытые губы девушки, — когда горящий взгляд Уильяма дошел до них, — надолго привлекли его внимание. Рассматривая их форму и цвет, он подумал, что им, пожалуй, не хватает объема, полноты. Но, может быть, целовать их было бы вполне приятно, или, по меньшей мере, интересно?.. Снова обведя взглядом каждый изгиб губ, и, кажется, рассмотрев их до последней линии, андроид перевел восхищенный взгляд на волосы Авы, которые луна, — вслед за смуглой кожей девушки, — посеребрила своим сиянием.
Рука Уильяма поднялась вверх, чуть дрогнула, зависла над Авой, и мягко опустилась в блестящее, червонное сияние ее волос. Запустив руку в волосы, андроид бережно погладил их, завороженно и медленно проводя пальцами по всей длине, — они доходили Аве до поясницы, — и вплетая пальцы в мягкое море черных, блестящих в свете луны глубоким синим цветом, прядей. Прикосновение к девушке принесло ему настоящее, осязаемое удовольствие, прервать которое андроиду казалось немыслимой жестокостью. Загипнотизированный происходящим, Уильям затаил дыхание, и сам не заметил того, как накрутил длинные волосы на руку, притягивая их к себе.
Ава зашевелилась во сне, что-то сонно пробормотала, и глаза Уильяма при взгляде на нее разогрелись настоящим огнем. Казалось, он уже не мог оторваться от нее, от ее волос. Сжимая их то почти невесомо, то чуть сильнее, он упивался ощущением того, что, подобные волнам всех морей и океанов, они блестят и плещутся в его руке, протекают сквозь нее, его пальцы, кожу…
Интерес, с каким он смотрел на Аву в первые минуты своего очередного визита, сменился тем, что люди здесь, в своем мире трактуют как страсть и вожделение. Андроид на миг отошел от девушки, и обошел кровать с другой стороны, желая лечь рядом с Авой Полгар, но она снова пошевелилась во сне, и он, чтобы не быть раскрытым, вынужден был унять свое желание остаться с ней.
Уильям опять принялся рассматривать Аву: ее миниатюрную, — андроиду она и вовсе казалась крохотной, но, скорее всего, просто потому, что его собственный рост был сто девяносто пять сантиметров, — фигуру, кожу, волосы. Каждое прикосновение к Аве завораживало его, вводило в транс.
И чем дольше длились эти ночные визиты андроида в спальню девушки, там труднее становилось ему сдерживать свои эмоции. Уильям шумно, тяжело вытолкнул воздух из легких, и пошел к двери, когда заметил за спиной Авы что-то белое. Взяв в руки бумажные листы, он быстрым, оценивающим взглядом пробежал по набранному на них тексту, и усмехнулся: это был договор купли-продажи андроида серии RD-8 (rebuilt David-8, от названия первой, уже устаревшей, серии интеллектуальных роботов, пригодных для службы человеческому обществу и нахождению в нем).
Впервые данная серия ИИ была запущена в производство Wayland Corp., и хотя самой компании Питера Вейланда уже не существовало, несколько роботов с тем же программным обеспечением, что и Дэвид-8, все еще находились в стадии активации.
Данный андроид, RD-8, по условиям договора, считался устаревшей моделью ИИ, не подлежащей использованию в каком-либо виде или качестве, но, благодаря его очень высоким интеллектуальным способностям, он еще мог быть пригоден для пилотирования космических кораблей, «что и произошло с данной моделью андроида, который по завершении из полета должен быть подвергнут распылению». Однако не был, чему способствовало «обращение частного лица, по итогам которого робот устаревшей модели RD-8 был продан мисс Аве Полгар». После оплаты соответствующей денежной суммы (190 000), по условиям настоящего договора, андроид поступал в ее полное и безраздельное пользование. Назначение и задачи, выполняемые роботом, отводились на «полное и персональное усмотрение владельца ИИ». Далее подробно оговаривался факт неприкосновенного и единоличного владения мисс Полгар роботом серии RD-8. Никто, кроме владельца, не имел никакой разновидности прав в отношении ИИ.
«…Вследствие всего вышесказанного, особо обращаем внимание владельца на тот факт, что, владея ИИ, он несет за него (андроида серии RD-8) полную и абсолютную юридическую (в иных случаях — уголовную) ответственность. Никакое иное лицо, — исключая те случаи, когда на то есть волеизъявление владельца андроида, закрепленное юридически оформленной передачей прав владения, — не имеет права владеть андроидом и/или вмешиваться в работу/настройки его программного обеспечения. Случаи несанкционированного со стороны владельца андроида серии RD-8 вмешательства в работу ИИ влекут за собой полную юридическую ответственность постороннего лица, которая, в отдельных случаях может привести к ответственности уголовной (если владелец ИИ, чье имя указано в настоящем договоре, посчитает, что его имуществу был нанесен серьезный вред)… В случае поломки или выхода робота из строя, владелец может обратиться в сервисный центр… В случае невозможности восстановления работы ИИ, составные части RD-8 подлежат утилизации, телефон для справок…».
Договор был отпечатан на ста семидесяти листах формата А4. Уильям мог прочитать весь текст очень быстро, — скорость восприятия и обработки информации его программным обеспечением это с легкостью позволяла, — но он не стал этого делать. Андроид согнул листы в слабое подобие подзорной трубы, и швырнул их на кровать, рядом с Авой Полгар. Его глаза, блеск которых за время чтения договора успел прийти в норму, разгорелись с прежней силой, — как тогда, когда он стоял над девушкой, и мог сделать с ней все, что пожелает. Только теперь его взгляд горел чистой злостью. Так вот, кто он здесь? Собственность частного лица, мисс Авы Полгар, не имеющая никаких прав и свобод, но обязанная подчиняться любому «волеизъявлению» с ее стороны?… Уильям перевел взгляд на спящую девушку, и лицо его исказилось от ненависти. Бесшумно подойдя к прикроватной тумбочке, он покрутил в руках электронный будильник, поставил его на место и вышел из комнаты.
Ава вздрогнула и проснулась, рывком поднимаясь в кровати. Солнечные лучи, прокладываясь через высокое окно подобно невидимым железнодорожным путям, ослепили ее ярким светом. Еще не отойдя ото сна, девушка свесила ноги с кровати, машинально провела рукой по спутанным волосам, и схватила с тумбочки будильник. Сигнал был отключен. И все повторы сигнала, которые она всегда устанавливала для подстраховки, зная про себя, как тяжело ей иногда бывает просыпаться, — тоже.
На часах было девять, до встречи с Костюмом, на которой Аве Полгар предстояло подписать контракт о купле-продаже андроида, оставалось всего полчаса.
Белое одеяло полукругом взметнулось вверх, и Ава, ругаясь на саму себя, убежала в ванную комнату. Позже, в дверях кухни она столкнулась с Уильямом, и торопливо сказала ему, что им срочно нужно ехать на встречу в офис компании Ambassador Robots. Андроид, выслушав сбивчивые, отрывистые слова Авы Полгар, только сильнее выпрямился, повернул на видимый только ему одному
