Айанур с Хешшкором стояли друг напротив дружки прямо в холле у входа. Оба были обожжены и изранены – живого места не найти, они едва держались на ногах, руки дрожали, слетающие с пальцев молнии всё больше бледнели, но никто не желал сдаться.
– Ты, куда ты дела моего ребёнка? – заорала Вита.
В глазах Айанур, красивой рослой женщины с роскошными золотистыми волосами, зажглось злорадство, абсолютно не вяжущееся с её обликом.
– Вот ты и клюнула на сыр, глупая мышка, – усмехнулась она обожжённым ртом, – и угодила в мышеловку!
Она простёрла руки к Вите, и с них сорвались электрические разряды. Вита рванула из-под ног резиновый коврик, заслонилась им; резина задымилась. Айанур ударила снова.
Она рассчитывала покончить с возомнившей о себе смертной с одного раза и вернуться к поединку с Хешшкором. Но противница оказалась на удивление ловка.
– Бэла, что ты стоишь? – крикнула она. – Оглуши её!
Бэла подняла на неё бледное от отчаяния лицо.
– Не стану, – прошептала она твёрдо, несмотря на явный страх. – Она моя подруга.
Гнев вскипел в Айанур, затмевая рассудок кровавой пеленой. В этот момент она забыла обо всём, кроме двух дерзких смертных, выскочки Виталии и предательницы Бэлы, забыла даже о контроле над защитой. Хешшкор не преминул воспользоваться этим. Волна жара накатила на златовласую богиню со спины, она захлебнулась горячим воздухом, но, даже падая, успела выстрелить молниями несколько раз.
Вита мигом подлетела к корчащемуся на полу обгоревшему телу. Человек с такими поражениями умер бы немедленно, но Айанур была бессмертной. Судя по всему, она испытывала чудовищную боль, и тем не менее подняла руку, у ногтей которой уже опять формировались голубые зародыши молний.
– Не советую меня убивать, Айанур! – рявкнула Вита. – За мной идет Флиф, а перстень Тюремщика ты не снимешь с убитой так, чтобы он не потерял свои свойства на тринадцать лет.
Айанур вдруг мстительно захохотала:
– Флиф? Вот так сюрприз! Мне не следовало огорчаться, что я не могу уничтожить твоего сына – Пожиратель Душ сделает это за меня! До него он доберётся в первую очередь!
– Я, кажется, знаю, что она имеет в виду. – Бэла осторожно тронула Виту за плечо. – Маленькую будку во дворе. Если так, твои дела плохи. Там зачарованный замок, который не открыть никому, кроме наложившего чары. Но Тому, Кто Глотает Души, и не потребуется отпирать дверь…
– Никому не открыть! – презрительно фыркнула Вита, обдавая Айанур ледяным взглядом, и, выпростав из-под свитера крохотный золотой ключик, кинула его Бэле. – Ткни замок мизинцем, и откроется как миленький.
Бэла подхватила ключик и метнулась через холл к дверям. Айанур проводила неверную посвящённую убийственным взглядом исподлобья. Смех её перешёл в сухой кашель.
– Гаси свои молнии, Айанур, – Вита посмотрела на неё сверху вниз, поигрывая мечом, – не то я отрублю тебе пальцы!
Бессмертная охнула.
– Тебе очень больно, правда? Думаю, ты этого вполне заслуживаешь, но я могла бы немного облегчить твои муки. – Вита достала из заднего кармана джинсов небольшую плоскую бутылочку с эликсиром Энтелены. – Объясни, зачем ты это сделала? Я тебя вижу впервые, чем я могла тебе навредить?
– Ты… – выплюнула Айанур кривящимся от боли ртом. – Ты мне всю жизнь поломала! Ты увела моего мужчину, заставила его забыть сотни счастливых лет и смотреть на меня как на печальную ошибку молодости… Он исчез прямо с моего ложа, не попрощавшись, и не вернулся! Чем ты его приворожила, худосочная одноглазая немочь? Лучше бы ты не рождалась на свет!
Вита не сразу поняла, о чём говорит Айанур, потом перевела взгляд на Хешшкора, и в голове будто щёлкнул переключатель. Мать родная! Эта могущественная богиня исходила ядовитой слюной от ревности, как последняя идиотка! Всё это было так нелепо, что Вита, бросив ей фляжку с эликсиром, против воли расхохоталась, держась за живот и истерически подвывая.
– Не вижу ничего смешного, – прошипела Айанур, спровоцировав новый приступ неудержимого хохота.
– Ты, конечно, красива, – выговорила Вита сквозь смех, – но глупа, как курица. Зачем тебе понадобилось меня убивать? Я и так очень скоро умру, и ты снова сумеешь занять место в сердце любимого. У тебя-то в запасе вечность!
– Вот уж это вряд ли, – сумрачно проговорил Хешшкор, сплюнув сгусток крови и подойдя ближе. – После того, что она натворила, я с ней рядом и загорать не лягу, не говоря об остальном. Она держит моего ребёнка в железной конуре и мечтает его уничтожить, подумать только! И ты всерьёз надеешься, что я прощу тебе такое? Да никогда в жизни, даже через миллион лет! Я бы сам тебя убил, если б мог. Детка, – он повернулся к Вите, – только ты сможешь это сделать.
– Нет! – Лицо Айанур исказилось в испуге.
– Убей её, милая, – глухо повторил Хешшкор. – У меня, к сожалению, не получится.
– А у меня получится? – Вита припомнила невразумительное сообщение Бэлы. – Как это? Она же бессмертна.
– Не говори ей! – взмолилась Айанур. – Не говори, пожалуйста! Ради нашей былой любви…
– Это была не любовь, – жестоко отрезал Хешшкор. – Видишь ли, детка, убить кого-то из нас в самом деле почти невозможно. Почти, – подчеркнул он.
– Замолчи! – завизжала Айанур.
Молнии, тлеющие на кончиках её пальцев, ещё не погасли. Обезумев от ужаса, она выпустила их в грудь расслабившемуся Хешшкору. Он стоял совсем рядом, промахнуться было невозможно.
– Сволочь! – Вита с силой пнула лежащую ногой, отчего та застонала, и бросилась к Хешшкору.
Её опередила Фаирата, вынырнувшая из коридора и мгновенно оценившая ситуацию. Она подхватила падающее тело и осторожно опустила его на пол. Хешшкор успел прикрыть руками левую сторону груди, и обугленные кисти цеплялись за обрывки одежды.
– Хешшкор Всемогущий! – судорожно всхлипнула колдунья, поддерживая его голову.
Сгоревшие ладони защитили сердце, и тело жило, но при дыхании на губах выступала розовая пена. Вита грубо вырвала у Айанур бутылочку, влила несколько глотков эликсира Хешшкору в рот.
– Проклятье, – прохрипел он, давясь питьем и кровью. – Мои руки… Я не смогу исцелить себя…
– Скажи, что мне делать. – Вита решительно взялась за меч. – Я убью гадину, если только это и впрямь в моих силах!
Айанур зарыдала.
– Лишь тот, кто дал бессмертному жизнь, может отнять её у другого бессмертного, – с трудом выговорил Хешшкор. – Ему необходимо для этого оружие, освящённое бессмертным. На твоём мече, – голос его становился всё тише и тише, – лежит печать одного из богов Света…
Меч предков, подаренный ей китайским пиратом Дэном Ши! Оружие, выкованное на заре истории в тибетских горах!
Вита шагнула к съёжившейся Айанур, замахиваясь сверкающим клинком.
– Мама!
В дверях появилась Бэла, держащая за руку живого и невредимого Виталика. Он подбежал к Вите. Она отпустила меч и радостно подхватила его, закружив.
– Сынок! С тобой всё хорошо?
– Всё в порядке, мамочка. – Виталик зарылся лицом в теплый уютный мамин свитер. – Эта тётка с жёлтыми волосами говорила мне какие-то глупости. Будто она, а не ты, моя настоящая мама. Но я люблю только тебя! А она на меня рассердилась и сказала, что я никогда тебя не увижу. Я так и знал, что она врёт! Ой, мамочка, а что у тебя с глазиком?
Неужели чёртово зеркало не работает, забеспокоилась Вита. Вот и Айанур назвала её одноглазой! Не иначе, проклятая Миленион подсунула брак!
– Бэла, – позвала Вита колдунью, тихо плачущую рядом с Айанур. – С моим лицом что-то не так?
Она смахнула слёзы и недоумённо воззрилась на Виту:
– Да нет, всё на месте…
– Бессмертных не обмануть таким примитивным колдовством. – Хешшкор вымученно улыбнулся половинкой рта. – Я старался не подавать виду…
– Ой, папа! – Виталик соскочил с рук матери. – Папочка! Тетя Фая, что с ним?
Фаирата не могла говорить – в горле стоял комок. Хешшкор был в гораздо худшем состоянии, чем Айанур, над которой проливала слезы Бэла.
Виталик встал на коленки, незамедлительно выпачкавшись в луже запёкшейся крови, накрыл своими маленькими ладошками страшные облезлые костяки, оставшиеся от рук Хешшкора. И тут произошло чудо. Под детскими ручонками вдруг возникла живая упругая кожа, под которой заиграли жилы.
– Спасибо, сынок, – шепнул Хешшкор. – Не трать больше силу, у тебя её пока немного.
Он аккуратно отстранил Виталика и провёл возрождёнными руками вдоль своих ран. Они начали постепенно затягиваться – довольно медленно, слишком уж он был измотан. Дыры в одежде тоже принялись зарастать, будто сами собой.
– Хешшвитал! – Айанур моляще протянула к мальчику свои вспухшие ладони. – Помоги и мне.
Виталик отвернулся:
– Ты плохая.
– Вряд ли тебе потребуется лечение, Айанур. – Вита вспомнила о своём намерении убить её.
Теперь, когда Виталик был в безопасности, и Хешшкор цел и невредим, она не чувствовала прежней ярости. Но дело должно быть доделано. С этой мыслью она подняла меч.
– Не надо, – пискнула Айанур, зажмурившись и пытаясь заслониться руками. – Нет!.. Я не хочу умирать, я не могу умереть вот так, навсегда… Зачем он сказал? – Она заплакала тихонько и беззащитно, как скулящий щенок. Сейчас в ней не осталось ничего от гордой величественной богини.
Вита попыталась представить, каково смотреть в глаза смерти тому, кто привык считать, что такое никогда с ним не произойдёт. Вместо вечности впереди – миг ослепительной боли, а затем тьма и небытие; и ничего не успето за века, прожитые неторопливо и в полной уверенности, что за сегодня всегда последует завтра… Для людей смерть – неизбежный финал, конец пути, а для бессмертных – наверное, катастрофа, крушение мира.
– Боишься? – спросила она.
Айанур приоткрыла глаза, переполненные запредельным ужасом.
– Я стану… частицей Тьмы… – Голос её срывался. – Чёрной точкой, ничего не ощущающей, не осознающей… – Губы едва шевелились, немея от страха, и слова были еле слышны. – Кляксой пустоты, из которой мы рождены и в которой живём, даже не замечая её… Возможно, когда-нибудь из неё родится другая душа… но это буду не я! Моя память, мысли, чувства – всё исчезнет, растворится в безразличной Тьме… А, может быть, сотрётся и сама память обо мне, о том, что я была когда-то?.. Пожалуйста, – она попыталась подползти, глаза её были мокры, – оставь мне жизнь!
– Не слушай её, – встрял Хешшкор. – Убей!
– Я никогда больше не встану у тебя на дороге, – пролепетала Айанур. – Я не буду пытаться вернуть Хешшкора, ничего не предприму против твоего сына… Требуй, чего хочешь, я всё тебе дам…
Рука Виты задрожала. Ей не нравилось, что богиня так унижается. Было в этом нечто неправильное, противоестественное.
– Ты слишком сильно боишься, – сказала Вита. – Страх смерти сводит тебя с ума, заставляет совершать дурацкие поступки. Ты ведь хотела прикончить меня не только из мести. Ты боялась, что однажды я приду к тебе, чтобы разделаться с бывшей подружкой своего парня. И ты думала, что если тебе удастся уничтожить моего ребёнка, я перестану быть женщиной, давшей жизнь бессмертному, и не смогу тебя убить. Вот только нет у меня кретинской привычки убивать чьих бы то ни было любовниц – ни бывших, ни, если на то пошло, настоящих. Ты могла бы подумать об этом, если бы страх не затмил тебе разум.
– Могу я поговорить с тобой, Вита? – Бэла деликатно тронула её за рукав. Лицо её было белее савана, даже бледнее, чем у Айанур. – Тебе не обязательно убивать её этим мечом. Если желаешь, я… я отрекусь от неё, и она развоплотится.
Было заметно, что подобное предложение трудно далось Бэле. Вита посмотрела ей в глаза и покачала головой.
– Ничего не выйдет, Бэла. Отрекайся, не отрекайся – вы с Айанур связаны не только формальной клятвой, и слова мало что изменят. Я, в отличие от тебя, аховый психолог, но и я вижу, что ваша связь – на эмоциональном уровне, на уровне сердца. Иначе бы ты отреклась давно – ещё когда она приказала тебе похитить Катю.
– Ну… – Бэла потупилась. – Тогда перережь мне горло, и дело с концом. Полвека раньше, полвека позже, мне-то все равно умирать… А у неё появится возможность когда-нибудь в будущем найти себе нового посвящённого.
Вита с лязгом швырнула клинок обратно в ножны:
– Ну тебя к чертям, Бэла! Что ты такое говоришь? Забирай свою описавшуюся от ужаса богиню, и постарайтесь обе не попадаться мне на глаза как можно дольше!
– Не совершай ошибку, детка, – предупредил Хешшкор. – Убей её! Кто убьет бессмертного, сам может стать бессмертным, это твой шанс!
– Да на кой оно мне, ваше хвалёное бессмертие? – устало отмахнулась Вита, направляясь к выходу. – У меня и так есть всё, что нужно для счастья.
Пасмурный день за мозаичными окнами Хешширамана перешёл в сумерки незаметно – лишь тучи, застлавшие небо, ещё больше потемнели, словно налились свинцом. В окна стучал надоедливый, занудный ноябрьский дождь.
Но это было там, снаружи. А в обеденной зале горел камин, на столе источали восхитительные запахи ароматические свечи. У порога, словно охраняя покой и уют, царящий внутри, свернулся чёрно-золотыми кольцами гигантский мудрый змей Аррхх. В низком кресле полулежала распаренная Вита в велюровом халате с узорами и с чалмой из полотенца на голове. Змей чуть виновато косил на неё пурпурным глазом: ему было неловко, что отлучка на этот раз не позволила ему помочь ей, прикрыть спину, оградить от страданий.
Фаирата томно развалилась на стуле напротив, закинув ногу на ногу. Обтягивающее чёрное трико на изящной фигурке делало её похожей на девочку-подростка, но присутствующие догадывались, что подобную манеру одеваться она почерпнула не из молодёжных журналов мод, а у личного авторитета. Не зря на Валенте Миленион, стоявшей с чашкой кофе у окна, было фиолетовое платье, хотя раньше этому цвету она не отдавала предпочтения.
– Мой племянник – бессмертный, – отрешённо проговорила она уже в пятый раз, устремив невидящий взор в заоконную даль. – Уссаться можно!
– Грубая ты, Валента, – лениво промолвила Фаирата. – Такая молодая и такая грубая.
– А у меня с детства был перед глазами пример для подражания, – усмехнулась она, поворачиваясь к Вите; соломенная коса при резком движении упала на грудь. – Как начнет ругаться, так все цветы в доме вяли от смущения.
– Поливать надо было лучше, – блаженно потянулась Вита и, отпив кофе, зевнула: – Хорошо-то как… Всё хорошо, что хорошо кончается. Виталик с папашей, который теперь от него и на шаг не отойдёт в ближайшую сотню лет. Катя у Энтелены, которая не даст её в обиду и сделает из неё к тринадцати годам достойную кандидатку в Чёрный Круг. Бэла отпаивает валерьянкой свою драгоценную Айанур, неспособную себя вылечить, и бинтует её раны…
– Как бы светлая Айанур, оклемавшись, не прокляла Бэлу за то, что ослушалась её и стала нам помогать, – заволновалась Фаирата.
– Я бы на твоём месте за неё не переживала. – Валента отбросила косу на место, за спину. – Айанур должна носить её на руках и пылинки сдувать! Бэла ведь готова была пожертвовать собой ради спасения её бесценной жизни. А вот кому светит парочка-другая проклятий, так это мне, – помрачнела она. – Миленион мне все волосы вырвет и развеет по ветру. И буду я лысая…
Вита прыснула:
– Лучше быть лысой, чем одноглазой.
Валента неодобрительно взглянула на неё:
– Тебе смешно! – Она поставила чашку на подоконник и потянулась за губной помадой, столь же фиолетовой, как её одеяние. – Пойду я, пожалуй, восвояси… Есть в этом доме зеркало?
– Ты, куда ты дела моего ребёнка? – заорала Вита.
В глазах Айанур, красивой рослой женщины с роскошными золотистыми волосами, зажглось злорадство, абсолютно не вяжущееся с её обликом.
– Вот ты и клюнула на сыр, глупая мышка, – усмехнулась она обожжённым ртом, – и угодила в мышеловку!
Она простёрла руки к Вите, и с них сорвались электрические разряды. Вита рванула из-под ног резиновый коврик, заслонилась им; резина задымилась. Айанур ударила снова.
Она рассчитывала покончить с возомнившей о себе смертной с одного раза и вернуться к поединку с Хешшкором. Но противница оказалась на удивление ловка.
– Бэла, что ты стоишь? – крикнула она. – Оглуши её!
Бэла подняла на неё бледное от отчаяния лицо.
– Не стану, – прошептала она твёрдо, несмотря на явный страх. – Она моя подруга.
Гнев вскипел в Айанур, затмевая рассудок кровавой пеленой. В этот момент она забыла обо всём, кроме двух дерзких смертных, выскочки Виталии и предательницы Бэлы, забыла даже о контроле над защитой. Хешшкор не преминул воспользоваться этим. Волна жара накатила на златовласую богиню со спины, она захлебнулась горячим воздухом, но, даже падая, успела выстрелить молниями несколько раз.
Вита мигом подлетела к корчащемуся на полу обгоревшему телу. Человек с такими поражениями умер бы немедленно, но Айанур была бессмертной. Судя по всему, она испытывала чудовищную боль, и тем не менее подняла руку, у ногтей которой уже опять формировались голубые зародыши молний.
– Не советую меня убивать, Айанур! – рявкнула Вита. – За мной идет Флиф, а перстень Тюремщика ты не снимешь с убитой так, чтобы он не потерял свои свойства на тринадцать лет.
Айанур вдруг мстительно захохотала:
– Флиф? Вот так сюрприз! Мне не следовало огорчаться, что я не могу уничтожить твоего сына – Пожиратель Душ сделает это за меня! До него он доберётся в первую очередь!
– Я, кажется, знаю, что она имеет в виду. – Бэла осторожно тронула Виту за плечо. – Маленькую будку во дворе. Если так, твои дела плохи. Там зачарованный замок, который не открыть никому, кроме наложившего чары. Но Тому, Кто Глотает Души, и не потребуется отпирать дверь…
– Никому не открыть! – презрительно фыркнула Вита, обдавая Айанур ледяным взглядом, и, выпростав из-под свитера крохотный золотой ключик, кинула его Бэле. – Ткни замок мизинцем, и откроется как миленький.
Бэла подхватила ключик и метнулась через холл к дверям. Айанур проводила неверную посвящённую убийственным взглядом исподлобья. Смех её перешёл в сухой кашель.
– Гаси свои молнии, Айанур, – Вита посмотрела на неё сверху вниз, поигрывая мечом, – не то я отрублю тебе пальцы!
Бессмертная охнула.
– Тебе очень больно, правда? Думаю, ты этого вполне заслуживаешь, но я могла бы немного облегчить твои муки. – Вита достала из заднего кармана джинсов небольшую плоскую бутылочку с эликсиром Энтелены. – Объясни, зачем ты это сделала? Я тебя вижу впервые, чем я могла тебе навредить?
– Ты… – выплюнула Айанур кривящимся от боли ртом. – Ты мне всю жизнь поломала! Ты увела моего мужчину, заставила его забыть сотни счастливых лет и смотреть на меня как на печальную ошибку молодости… Он исчез прямо с моего ложа, не попрощавшись, и не вернулся! Чем ты его приворожила, худосочная одноглазая немочь? Лучше бы ты не рождалась на свет!
Вита не сразу поняла, о чём говорит Айанур, потом перевела взгляд на Хешшкора, и в голове будто щёлкнул переключатель. Мать родная! Эта могущественная богиня исходила ядовитой слюной от ревности, как последняя идиотка! Всё это было так нелепо, что Вита, бросив ей фляжку с эликсиром, против воли расхохоталась, держась за живот и истерически подвывая.
– Не вижу ничего смешного, – прошипела Айанур, спровоцировав новый приступ неудержимого хохота.
– Ты, конечно, красива, – выговорила Вита сквозь смех, – но глупа, как курица. Зачем тебе понадобилось меня убивать? Я и так очень скоро умру, и ты снова сумеешь занять место в сердце любимого. У тебя-то в запасе вечность!
– Вот уж это вряд ли, – сумрачно проговорил Хешшкор, сплюнув сгусток крови и подойдя ближе. – После того, что она натворила, я с ней рядом и загорать не лягу, не говоря об остальном. Она держит моего ребёнка в железной конуре и мечтает его уничтожить, подумать только! И ты всерьёз надеешься, что я прощу тебе такое? Да никогда в жизни, даже через миллион лет! Я бы сам тебя убил, если б мог. Детка, – он повернулся к Вите, – только ты сможешь это сделать.
– Нет! – Лицо Айанур исказилось в испуге.
– Убей её, милая, – глухо повторил Хешшкор. – У меня, к сожалению, не получится.
– А у меня получится? – Вита припомнила невразумительное сообщение Бэлы. – Как это? Она же бессмертна.
– Не говори ей! – взмолилась Айанур. – Не говори, пожалуйста! Ради нашей былой любви…
– Это была не любовь, – жестоко отрезал Хешшкор. – Видишь ли, детка, убить кого-то из нас в самом деле почти невозможно. Почти, – подчеркнул он.
– Замолчи! – завизжала Айанур.
Молнии, тлеющие на кончиках её пальцев, ещё не погасли. Обезумев от ужаса, она выпустила их в грудь расслабившемуся Хешшкору. Он стоял совсем рядом, промахнуться было невозможно.
– Сволочь! – Вита с силой пнула лежащую ногой, отчего та застонала, и бросилась к Хешшкору.
Её опередила Фаирата, вынырнувшая из коридора и мгновенно оценившая ситуацию. Она подхватила падающее тело и осторожно опустила его на пол. Хешшкор успел прикрыть руками левую сторону груди, и обугленные кисти цеплялись за обрывки одежды.
– Хешшкор Всемогущий! – судорожно всхлипнула колдунья, поддерживая его голову.
Сгоревшие ладони защитили сердце, и тело жило, но при дыхании на губах выступала розовая пена. Вита грубо вырвала у Айанур бутылочку, влила несколько глотков эликсира Хешшкору в рот.
– Проклятье, – прохрипел он, давясь питьем и кровью. – Мои руки… Я не смогу исцелить себя…
– Скажи, что мне делать. – Вита решительно взялась за меч. – Я убью гадину, если только это и впрямь в моих силах!
Айанур зарыдала.
– Лишь тот, кто дал бессмертному жизнь, может отнять её у другого бессмертного, – с трудом выговорил Хешшкор. – Ему необходимо для этого оружие, освящённое бессмертным. На твоём мече, – голос его становился всё тише и тише, – лежит печать одного из богов Света…
Меч предков, подаренный ей китайским пиратом Дэном Ши! Оружие, выкованное на заре истории в тибетских горах!
Вита шагнула к съёжившейся Айанур, замахиваясь сверкающим клинком.
– Мама!
В дверях появилась Бэла, держащая за руку живого и невредимого Виталика. Он подбежал к Вите. Она отпустила меч и радостно подхватила его, закружив.
– Сынок! С тобой всё хорошо?
– Всё в порядке, мамочка. – Виталик зарылся лицом в теплый уютный мамин свитер. – Эта тётка с жёлтыми волосами говорила мне какие-то глупости. Будто она, а не ты, моя настоящая мама. Но я люблю только тебя! А она на меня рассердилась и сказала, что я никогда тебя не увижу. Я так и знал, что она врёт! Ой, мамочка, а что у тебя с глазиком?
Неужели чёртово зеркало не работает, забеспокоилась Вита. Вот и Айанур назвала её одноглазой! Не иначе, проклятая Миленион подсунула брак!
– Бэла, – позвала Вита колдунью, тихо плачущую рядом с Айанур. – С моим лицом что-то не так?
Она смахнула слёзы и недоумённо воззрилась на Виту:
– Да нет, всё на месте…
– Бессмертных не обмануть таким примитивным колдовством. – Хешшкор вымученно улыбнулся половинкой рта. – Я старался не подавать виду…
– Ой, папа! – Виталик соскочил с рук матери. – Папочка! Тетя Фая, что с ним?
Фаирата не могла говорить – в горле стоял комок. Хешшкор был в гораздо худшем состоянии, чем Айанур, над которой проливала слезы Бэла.
Виталик встал на коленки, незамедлительно выпачкавшись в луже запёкшейся крови, накрыл своими маленькими ладошками страшные облезлые костяки, оставшиеся от рук Хешшкора. И тут произошло чудо. Под детскими ручонками вдруг возникла живая упругая кожа, под которой заиграли жилы.
– Спасибо, сынок, – шепнул Хешшкор. – Не трать больше силу, у тебя её пока немного.
Он аккуратно отстранил Виталика и провёл возрождёнными руками вдоль своих ран. Они начали постепенно затягиваться – довольно медленно, слишком уж он был измотан. Дыры в одежде тоже принялись зарастать, будто сами собой.
– Хешшвитал! – Айанур моляще протянула к мальчику свои вспухшие ладони. – Помоги и мне.
Виталик отвернулся:
– Ты плохая.
– Вряд ли тебе потребуется лечение, Айанур. – Вита вспомнила о своём намерении убить её.
Теперь, когда Виталик был в безопасности, и Хешшкор цел и невредим, она не чувствовала прежней ярости. Но дело должно быть доделано. С этой мыслью она подняла меч.
– Не надо, – пискнула Айанур, зажмурившись и пытаясь заслониться руками. – Нет!.. Я не хочу умирать, я не могу умереть вот так, навсегда… Зачем он сказал? – Она заплакала тихонько и беззащитно, как скулящий щенок. Сейчас в ней не осталось ничего от гордой величественной богини.
Вита попыталась представить, каково смотреть в глаза смерти тому, кто привык считать, что такое никогда с ним не произойдёт. Вместо вечности впереди – миг ослепительной боли, а затем тьма и небытие; и ничего не успето за века, прожитые неторопливо и в полной уверенности, что за сегодня всегда последует завтра… Для людей смерть – неизбежный финал, конец пути, а для бессмертных – наверное, катастрофа, крушение мира.
– Боишься? – спросила она.
Айанур приоткрыла глаза, переполненные запредельным ужасом.
– Я стану… частицей Тьмы… – Голос её срывался. – Чёрной точкой, ничего не ощущающей, не осознающей… – Губы едва шевелились, немея от страха, и слова были еле слышны. – Кляксой пустоты, из которой мы рождены и в которой живём, даже не замечая её… Возможно, когда-нибудь из неё родится другая душа… но это буду не я! Моя память, мысли, чувства – всё исчезнет, растворится в безразличной Тьме… А, может быть, сотрётся и сама память обо мне, о том, что я была когда-то?.. Пожалуйста, – она попыталась подползти, глаза её были мокры, – оставь мне жизнь!
– Не слушай её, – встрял Хешшкор. – Убей!
– Я никогда больше не встану у тебя на дороге, – пролепетала Айанур. – Я не буду пытаться вернуть Хешшкора, ничего не предприму против твоего сына… Требуй, чего хочешь, я всё тебе дам…
Рука Виты задрожала. Ей не нравилось, что богиня так унижается. Было в этом нечто неправильное, противоестественное.
– Ты слишком сильно боишься, – сказала Вита. – Страх смерти сводит тебя с ума, заставляет совершать дурацкие поступки. Ты ведь хотела прикончить меня не только из мести. Ты боялась, что однажды я приду к тебе, чтобы разделаться с бывшей подружкой своего парня. И ты думала, что если тебе удастся уничтожить моего ребёнка, я перестану быть женщиной, давшей жизнь бессмертному, и не смогу тебя убить. Вот только нет у меня кретинской привычки убивать чьих бы то ни было любовниц – ни бывших, ни, если на то пошло, настоящих. Ты могла бы подумать об этом, если бы страх не затмил тебе разум.
– Могу я поговорить с тобой, Вита? – Бэла деликатно тронула её за рукав. Лицо её было белее савана, даже бледнее, чем у Айанур. – Тебе не обязательно убивать её этим мечом. Если желаешь, я… я отрекусь от неё, и она развоплотится.
Было заметно, что подобное предложение трудно далось Бэле. Вита посмотрела ей в глаза и покачала головой.
– Ничего не выйдет, Бэла. Отрекайся, не отрекайся – вы с Айанур связаны не только формальной клятвой, и слова мало что изменят. Я, в отличие от тебя, аховый психолог, но и я вижу, что ваша связь – на эмоциональном уровне, на уровне сердца. Иначе бы ты отреклась давно – ещё когда она приказала тебе похитить Катю.
– Ну… – Бэла потупилась. – Тогда перережь мне горло, и дело с концом. Полвека раньше, полвека позже, мне-то все равно умирать… А у неё появится возможность когда-нибудь в будущем найти себе нового посвящённого.
Вита с лязгом швырнула клинок обратно в ножны:
– Ну тебя к чертям, Бэла! Что ты такое говоришь? Забирай свою описавшуюся от ужаса богиню, и постарайтесь обе не попадаться мне на глаза как можно дольше!
– Не совершай ошибку, детка, – предупредил Хешшкор. – Убей её! Кто убьет бессмертного, сам может стать бессмертным, это твой шанс!
– Да на кой оно мне, ваше хвалёное бессмертие? – устало отмахнулась Вита, направляясь к выходу. – У меня и так есть всё, что нужно для счастья.
Глава 15. Проблемы и не являющиеся таковыми
Пасмурный день за мозаичными окнами Хешширамана перешёл в сумерки незаметно – лишь тучи, застлавшие небо, ещё больше потемнели, словно налились свинцом. В окна стучал надоедливый, занудный ноябрьский дождь.
Но это было там, снаружи. А в обеденной зале горел камин, на столе источали восхитительные запахи ароматические свечи. У порога, словно охраняя покой и уют, царящий внутри, свернулся чёрно-золотыми кольцами гигантский мудрый змей Аррхх. В низком кресле полулежала распаренная Вита в велюровом халате с узорами и с чалмой из полотенца на голове. Змей чуть виновато косил на неё пурпурным глазом: ему было неловко, что отлучка на этот раз не позволила ему помочь ей, прикрыть спину, оградить от страданий.
Фаирата томно развалилась на стуле напротив, закинув ногу на ногу. Обтягивающее чёрное трико на изящной фигурке делало её похожей на девочку-подростка, но присутствующие догадывались, что подобную манеру одеваться она почерпнула не из молодёжных журналов мод, а у личного авторитета. Не зря на Валенте Миленион, стоявшей с чашкой кофе у окна, было фиолетовое платье, хотя раньше этому цвету она не отдавала предпочтения.
– Мой племянник – бессмертный, – отрешённо проговорила она уже в пятый раз, устремив невидящий взор в заоконную даль. – Уссаться можно!
– Грубая ты, Валента, – лениво промолвила Фаирата. – Такая молодая и такая грубая.
– А у меня с детства был перед глазами пример для подражания, – усмехнулась она, поворачиваясь к Вите; соломенная коса при резком движении упала на грудь. – Как начнет ругаться, так все цветы в доме вяли от смущения.
– Поливать надо было лучше, – блаженно потянулась Вита и, отпив кофе, зевнула: – Хорошо-то как… Всё хорошо, что хорошо кончается. Виталик с папашей, который теперь от него и на шаг не отойдёт в ближайшую сотню лет. Катя у Энтелены, которая не даст её в обиду и сделает из неё к тринадцати годам достойную кандидатку в Чёрный Круг. Бэла отпаивает валерьянкой свою драгоценную Айанур, неспособную себя вылечить, и бинтует её раны…
– Как бы светлая Айанур, оклемавшись, не прокляла Бэлу за то, что ослушалась её и стала нам помогать, – заволновалась Фаирата.
– Я бы на твоём месте за неё не переживала. – Валента отбросила косу на место, за спину. – Айанур должна носить её на руках и пылинки сдувать! Бэла ведь готова была пожертвовать собой ради спасения её бесценной жизни. А вот кому светит парочка-другая проклятий, так это мне, – помрачнела она. – Миленион мне все волосы вырвет и развеет по ветру. И буду я лысая…
Вита прыснула:
– Лучше быть лысой, чем одноглазой.
Валента неодобрительно взглянула на неё:
– Тебе смешно! – Она поставила чашку на подоконник и потянулась за губной помадой, столь же фиолетовой, как её одеяние. – Пойду я, пожалуй, восвояси… Есть в этом доме зеркало?
