– Нет. – Лисаан опустил меч. – Это и впрямь подождёт. – Он решительно скинул с себя тунику и начал расстёгивать ремень. Зелье подействовало и на него.
– Молокосос! – завопил Хафиз. – Ты ещё зелен иметь дело с женщинами!
– А из тебя давно песок сыплется, – презрительно заметил Лисаан, пытаясь задрать Вите все юбки сразу.
– Она – моя! – пронзительно взвизгнул Хафиз и угрожающе повёл рукой.
Длинные волосы Лисаана вспыхнули лиловым пламенем. Он выкрикнул контрзаклинание – пламя погасло, – и скатился с Виты, делая какие-то пассы.
Хафиз прогнусавил что-то, и вокруг него образовалась прозрачная сфера, о которую разбились молнии Лисаана. Тот таким же образом отразил ответный огонь. Бой зашёл в тупик.
– Так, да, старый хрыч? – Лисаан рассерженно потянул меч из ножен. – От этого защитный экран тебя не спасёт!
Хафиз на удивление ловко отпрянул и, схватив клинок Виты, подставил его под удар. Зазвенела сталь. Лисаан, не ожидая от древнего старца подобной прыти, едва успел увернуться от ответного выпада.
Вита смотрела на них, не зная, кому желать победы. На ложе предпочтительнее иметь дело с молодым, но Хафиз, в отличие от Лисаана, не стремился отправить её на тот свет во что бы то ни стало. Хотя, с другой стороны, Хафиз был зациклен на том, чтобы не дать ей вновь завладеть перстнем Тюремщика Флифа, а Лисаан вроде бы не собирался к Флифу в глотку. И если он убьёт Хафиза, то тем самым избавит Виту от необходимости убивать его собственноручно, а значит, она сможет забрать драгоценности, не опасаясь за их магические свойства. Она склонялась к мысли, что, натешившись до изнеможения, Лисаан просто отвалится, и ему придётся отложить исполнение своей угрозы. А там многое может случиться…
Разъярённые мужчины кружили по комнате, схватываясь, словно бойцовые петухи. Лисаан превосходил противника в силе и натиске, но Хафиз обладал куда большим опытом и коварством. Оба были ранены, но вид крови не охладил страсти, а напротив, подстегнул. Маги с пеной у рта и выпученными глазами крушили мебель, промахиваясь. Вот Лисаан задел мечом полку, на которой стояла злополучная колбочка, она пошатнулась, опрокинулась…
…и всё приворотное зелье в количестве десяти миллилитров, одна капля которого могла бы излечить от импотенции целый полк ветеранов, вылилось прямо на платье Виты.
Колдуны замерли, тяжело дыша и сверкая глазами. Вита съёжилась. Ей подумалось, что сейчас они забудут не только, как драться, но и как их зовут, и набросятся на неё вдвоём. Более молодой первым потерял голову. С хриплым стоном он ринулся к Вите, повернувшись спиной к Хафизу.
Но старикан прожил так долго не потому, что щадил своих противников. Сверкнул клинок, и чисто срезанная голова Лисаана отлетела в угол. Из шеи забил красный фонтан; обезглавленное туловище рухнуло на каменный пол, заливая его дымящейся кровью. Губы Лисаана прошептали что-то, но горло, лишённое голосовых связок, не могло издать звука. «Артен», – прочла по губам Вита. Глаза колдуна закатились и остекленели в неестественном положении. Бог Лисаана не помог ему: может, не услышал призыва, а может, давно отвернулся от мага, извратившего идеи Белого Круга, а после и вовсе поправшего их.
Хафиз отбросил меч, даже не потрудившись его вытереть, и быстро прошлёпал по скользкому от тёплой крови полу к своей цели. Старик задыхался – от усталости ли, от вожделения ли. Ему было уже не до поцелуев. Он рванул платье, не ища застёжек, серебристая парча жалобно затрещала. Вита почувствовала, как холодные костлявые пальцы больно тискают её грудь, живот, бёдра…
– Убери от неё свои грязные лапы, ты, червяк! – прорычал кто-то, и Вита вздрогнула: голос показался ей неправдоподобно знакомым.
– Хешшкор! – закричала она, вдруг осознав, что опять обрела дар речи.
Это был Хешшкор, и он был в бешенстве. Не пребывай Хафиз под влиянием ударной дозы гормона, он, услышав в голосе Хешшкора звериные ноты или мельком взглянув на выражение его лица, тотчас перерезал бы удерживающие Виту верёвки и забился под кровать, дрожа там, как лист на ветру. Но Хафиз уже не владел собой. Его члены не подчинялись одурманенному разуму, он даже не оглянулся, поглощённый тем, как бы не промахнуться мимо вожделенного местечка.
– Ничтожный смертный! – взревел Хешшкор. – Я испепелю тебя на месте!
– Нет, Хешшкор! – завопила Вита. – Мы не должны его убивать! Скорее бери финтифлюшки и смывайся, ему не до тебя!
– Это я вижу! – рявкнул бессмертный. – И будь я проклят, если позволю этой головешке, этой старой рептилии, этому… этому…
До Хафиза, похоже, дошло, что ему угрожают. Собрав последние силы, он прошептал:
– Миленион… – и зарылся в воздушные юбки Виты.
В комнату ворвалась черноволосая богиня. Глаза её расширились:
– Хешшкор?!
Они выбросили вперёд руки почти одновременно, с кончиков пальцев сорвались шипящие голубые молнии. В одеждах появились прожжённые дыры, рты сжались от боли, но ни один не позволил себе охнуть или согнуться. Оба погрузились в предельное сосредоточение, воздух вокруг их фигур наэлектризовался и нервно затрепетал, волосы встали дыбом и расплелись по силовым линиям. Бессмертные смотрели друг на друга не мигая, пытаясь уловить слабину в защитном поле другого.
– Она не твоя посвящённая! – крикнула Миленион. – Почему ты помогаешь этой девке?
Хешшкор немедля ударил в богиню плазменным шаром, разорвавшимся на куски близ её головы. Чудовищный взрыв ничем не повредил бессмертной, лишь опалесцирующее свечение поля в этом месте ослабло.
– Ты первая начала игру против меня, – прогремел он, стараясь не терять контроль над своей защитой. – Ты чуть не убила Фаирату! Что она тебе сделала?
Его качнуло от электрического удара Миленион.
– Чихать я хотела на Фаирату! Ты мне мешаешь, Хешшкор. Отдай мне Виталию, и я оставлю тебя в покое!
– Скажи своему прихвостню, чтобы выпустил её и отдал перстень – тогда и будем разговаривать!
– Какой такой перстень? – фыркнула Миленион.
– Перстень Тюремщика Флифа!
– Что? – На её красивом лице отразилось неподдельное удивление, и она чуть не пропустила удар.
– Ты не понимаешь, во что ввязалась? Твой посвящённый сделал всё, чтобы Пожиратель Душ сегодня вырвался на свободу! Он украл перстень, он схватил Тюремщицу!
– Я тут ни при чём! – истерично заорала Миленион. Заколебавшись, она бросила взгляд на обезумевшего Хафиза, но тут же её голос вновь обрёл твёрдость. – Я заставлю его отдать кольцо. Но Чёрному Кругу придётся поискать другого Тюремщика. Виталия умрёт!
– Через мой труп, – отрезал Хешшкор.
– Что ж, это возможно, – холодно произнесла Миленион. – Тебе было бы полезно остудиться, болтаясь без тела между небом и землёй.
Битва богов продолжалась в молчании. Взрывались плазменные шары, молнии били одна за другой, дрожали стены, качался пол. Вита замирала от страха. Лишь Хафиз не воспринимал ничего вокруг себя. Он не мог остановиться, даже если бы захотел. Организм, отвыкший от подобных перегрузок, пошёл вразнос. Старое сердце не выдержало кульминации. Хафиз судорожно всхлипнул, схватившись за грудь, и перестал дышать.
Защита Миленион резко погасла, и богиня начала растворяться в воздухе. Её тающее лицо было обезображено испугом.
– Убийца! – тонко завизжала она. – Мало тебе было Дарье…
Голос оборвался, физическая оболочка богини исчезла со смертью её последнего посвящённого.
– Дарьен, – прошептала Вита в прозрении. – Дарьен Миленион!
Вот где она слышала это имя! Умный, могущественный маг в расцвете лет, верховный колдун Чёрного Круга, надежда и опора Миленион в этом мире: ведь Хафиз давно дышал на ладан. Убив Дарьена три года назад, Вита вышибла у бессмертной почву из-под ног. Вита убила его, защищаясь – он напал на неё вероломно, желая обагрить кровью Тюремщицы ступени Бетреморогской башни, чтобы запечатать её навеки. Но обозлённой Миленион причины были безразличны.
Изувеченный и обожжённый Хешшкор стоял, пошатываясь, в луже собственной крови и смотрел на то место, где только что была Миленион.
– Ха! – вымолвил он наконец.
И провёл руками вдоль своих ран, залечивая их и затягивая дыры в одеянии. Потом, бросив последний взгляд в сторону, где лежал модный кожаный кошелёк – всё, что осталось от богини, – быстро пересёк комнату, залитую кровью и заваленную обломками тлеющей мебели и подплавленного стекла. Он брезгливо скинул на пол труп Хафиза и присел на кровать рядом с Витой.
– Детка… – Он нежно погладил её по затылку, и боль и напряжение покинули её. Она не стала возражать против того, что он опять назвал её деткой, только блаженно промурлыкала:
– Хешшкор… Я так рада, что ты вернулся.
– В самом деле? – откликнулся он, целуя её оголённую грудь.
– Эй, Хешшкор, – нетерпеливо позвала Вита. – Ты не хочешь меня отвязать?
– Отвязать? Зачем? – Он состроил удивленную мину, лаская её тело. – Чтобы ты дала мне ещё одну пощёчину или отрезала башку своей железкой? Не-ет, милая, я тебя не развяжу. Было бы глупо упускать такой замечательный шанс.
– Ты что делаешь, Хешшкор? – взбесилась Вита. – Маньяк! Мерзкий извращенец! И ты такой же!
– Тебе понравится, детка.
– Я не дет… М-м-м! – замычала Вита, потому что её губы вдруг оказались заняты, и вскоре новое занятие поглотило её целиком.
Хешшкор собирал в мешочек магические предметы, добавляя к ним и то немногое волшебное имущество Хафиза, что не разбилось и не попортилось. Вита, подобрав свою сумку и меч, стояла в дверном проёме, опершись о косяк. На ней было новое платье из обтягивающего чёрного бархата, едва прикрывающее бельё: плод очередной фантазии Хешшкора. Голова у Виты слегка кружилась.
Она залезла было в сумку за спасительной фляжкой, но внезапно поняла, что пить ей не хочется. Н-да, подумала она. Когда я в джинсах и майке, стакан в одной руке и сигарета в другой кажутся естественным дополнением. Но если я намерена и дальше носить такие туалеты, как сейчас… Тут нужны другие аксессуары.
– Хешшкор! – встрепенулась она. – Ты думаешь, колдовские финтифлюшки работают? Ведь ты сражался за них! А я… в конечном счете действительно я убила Хафиза.
– Это как посмотреть, – хитро прищурился бессмертный, разглядывая одним глазом подсвечник великолепной работы, валяющийся в углу. – По мне, старый пень сам виноват, что отдал концы. Не ты же его, бедного, скрутила и оттрахала! А я дрался вовсе не из-за магических висюлек, а из-за тебя, детка.
– Я не детка, – неуверенно возразила Вита.
– Всё зависит от точки зрения. – Было непонятно, сказал Хешшкор эту фразу в ответ Вите или как продолжение своих рассуждений. – Вот, надень, – он протянул ей золотые серьги с прозрачными голубыми октаэдрами, – и проверь какую-нибудь абракадабру.
Вита вдела в левое ухо Искательницу, в правое – Переводчицу, и огляделась:
– Чер… – Она хотела выругаться, но осеклась, поглаживая бархатные защипочки на талии. – Какая незадача! Все книги погорели.
Хешшкор пожал плечами, не отрываясь от сортировки драгоценностей.
– А знаешь, чего мне до смерти хочется? – заявила Вита. – Заглянуть в то зеркало, помнишь?
– Ещё бы, – хмыкнул Хешшкор. – Я и сам не прочь. Давай я перенесу нас туда.
– Нет, – поморщилась Вита. – Меня мутит от телепортаций. Пойдём пешком.
Хешшкор не стал спорить. Он обхватил её за талию и повёл по коридору. Его шаги и цоканье Витиных каблуков отдавались гулким эхом в каменных сводах. Замок выглядел брошенным. Умер его хозяин, ушла богиня, давшая ему имя. Стены больше не казались полными тайн, и в углах не таилась тьма – лишь пыль и паутина.
Комната без окон была заперта. Хешшкор, вытянув указательный палец, выстрелил молнией в замковый механизм. Дверь, жалостно скрипнув, приотворилась.
Вита вошла и сразу направилась к огромному зеркалу, стоящему у стены. Оно было прикрыто шёлковым фиолетовым покрывалом. Она откинула драпировку и увидела собственное отражение. Да, платье сидело на ней так, словно она родилась вместе с ним. Она чуть повернулась, любуясь изысканным силуэтом, вытянула ножку. Хешшкор наблюдал за ней с интересом.
– Тебе было нужно зеркало для этого? – спросил он.
Вита спохватилась.
– Ох, и правда… Ну, давай посмотрим. Скажи нужные слова.
Он странно посмотрел на неё:
– Откуда мне знать их, милая?
– Ты хочешь сказать…
– Эй, ты же в курсе, что я не всеведущий!
Вита с тоской поглядела на зеркало и разочарованно отвернулась. Её внимание привлекла картина в медной раме: закатное Солнце освещало молодого черноусого всадника с нагайкой, восседающего на вороном скакуне. Рама позеленела от времени, краски поблёкли, а кое-где и вовсе облупились, но портрет был очень красив. Вита с сожалением отвела взор и вздрогнула: непостижимым образом картина отразилась в зеркале, хотя висела на той же стене!
Вита уставилась на изображение в зеркале. Оно двигалось! Чернокудрый красавец джигит скакал по степи, грива его жеребца развевалась по ветру, по небу неслись облака, наползая на солнечный диск. На горизонте появилась чёрная точка, она росла с каждым мигом и вскоре оказалась замком… Замок смахивал на Милену, но башен было совсем мало. А на ступенях молодого человека ожидала Миленион. В руках она держала свёрток. Джигит ловко соскочил с коня, преклонил колени перед богиней, та торжественно вручила ему свёрток. Хафиз – Вита не сомневалась, что это именно он – благоговейно развернул дар: это был остроконечный тёмно-синий колпак со звёздами и такая же длинная мантия.
Миленион вдруг поглядела прямо в глаза Вите из глубины зеркала и отчётливо произнесла:
– Мы ещё сочтёмся… сочтёмся… сочтёмся…
И всё исчезло. В зеркале снова отражалась Вита, на лице её было недоумение и легкий испуг.
– Хешшкор, ты слышал?
– А? – отозвался он, внимательно изучая серенький на вид кувшинчик с треснутым горлышком. – Что?
– Да нет, ничего, – пробормотала Вита, проводя пальцем по картине, словно желая убедиться в том, что это на самом деле холст и краска. В углу она разглядела замысловатую подпись художника арабской вязью (Переводчица действовала!) и год написания, начинающийся на 18. Сколько же лет прожил Хафиз, подивилась она.
Странно, но у Виты не было злости на Хафиза. Старый маг сам оказался жертвой проклятого зелья и смертью заплатил за последнее в жизни удовольствие. А вот Хешшкор не склонен был прощать покойника.
– Нечего на него пялиться! – сердито гавкнул он, заметив Витин интерес к портрету.
– Почему? – ехидно спросила Вита. – Если бы он и сейчас был таким же, как тогда, меня не потребовалось бы привязывать.
Хешшкор в бешенстве запустил в картину кувшинчиком:
– Что за баба!
Вита ехидно улыбнулась и напомнила:
– Пока ты тут старался переплюнуть столетнего деда в постельном искусстве, прошло немало времени. Как ты думаешь, который час в Москве? Что поделывает Флиф? И что с Файкой?
Хешшкор, готовый взорваться, медленно выпустил пар.
– Не знаю точно. Ты права, – признал он с неудовольствием, – надо возвращаться.
Солнце садилось в развалины Хешширамана. Его огромный полукруг казался багровым из-за большого количества дыма и пыли, поднятого при штурме. Замок был разрушен до основания: ни одной целой башни, ни даже стены. Где сейчас таится Флиф? Вита невольно передёрнулась. Остро пахло гарью, близстоящие деревья почернели и скрючились, трава пожухла. Саша говорил о том, что Хешшираман стёрт с лица земли, но такого Вита не могла себе представить.
– Молокосос! – завопил Хафиз. – Ты ещё зелен иметь дело с женщинами!
– А из тебя давно песок сыплется, – презрительно заметил Лисаан, пытаясь задрать Вите все юбки сразу.
– Она – моя! – пронзительно взвизгнул Хафиз и угрожающе повёл рукой.
Длинные волосы Лисаана вспыхнули лиловым пламенем. Он выкрикнул контрзаклинание – пламя погасло, – и скатился с Виты, делая какие-то пассы.
Хафиз прогнусавил что-то, и вокруг него образовалась прозрачная сфера, о которую разбились молнии Лисаана. Тот таким же образом отразил ответный огонь. Бой зашёл в тупик.
– Так, да, старый хрыч? – Лисаан рассерженно потянул меч из ножен. – От этого защитный экран тебя не спасёт!
Хафиз на удивление ловко отпрянул и, схватив клинок Виты, подставил его под удар. Зазвенела сталь. Лисаан, не ожидая от древнего старца подобной прыти, едва успел увернуться от ответного выпада.
Вита смотрела на них, не зная, кому желать победы. На ложе предпочтительнее иметь дело с молодым, но Хафиз, в отличие от Лисаана, не стремился отправить её на тот свет во что бы то ни стало. Хотя, с другой стороны, Хафиз был зациклен на том, чтобы не дать ей вновь завладеть перстнем Тюремщика Флифа, а Лисаан вроде бы не собирался к Флифу в глотку. И если он убьёт Хафиза, то тем самым избавит Виту от необходимости убивать его собственноручно, а значит, она сможет забрать драгоценности, не опасаясь за их магические свойства. Она склонялась к мысли, что, натешившись до изнеможения, Лисаан просто отвалится, и ему придётся отложить исполнение своей угрозы. А там многое может случиться…
Разъярённые мужчины кружили по комнате, схватываясь, словно бойцовые петухи. Лисаан превосходил противника в силе и натиске, но Хафиз обладал куда большим опытом и коварством. Оба были ранены, но вид крови не охладил страсти, а напротив, подстегнул. Маги с пеной у рта и выпученными глазами крушили мебель, промахиваясь. Вот Лисаан задел мечом полку, на которой стояла злополучная колбочка, она пошатнулась, опрокинулась…
…и всё приворотное зелье в количестве десяти миллилитров, одна капля которого могла бы излечить от импотенции целый полк ветеранов, вылилось прямо на платье Виты.
Колдуны замерли, тяжело дыша и сверкая глазами. Вита съёжилась. Ей подумалось, что сейчас они забудут не только, как драться, но и как их зовут, и набросятся на неё вдвоём. Более молодой первым потерял голову. С хриплым стоном он ринулся к Вите, повернувшись спиной к Хафизу.
Но старикан прожил так долго не потому, что щадил своих противников. Сверкнул клинок, и чисто срезанная голова Лисаана отлетела в угол. Из шеи забил красный фонтан; обезглавленное туловище рухнуло на каменный пол, заливая его дымящейся кровью. Губы Лисаана прошептали что-то, но горло, лишённое голосовых связок, не могло издать звука. «Артен», – прочла по губам Вита. Глаза колдуна закатились и остекленели в неестественном положении. Бог Лисаана не помог ему: может, не услышал призыва, а может, давно отвернулся от мага, извратившего идеи Белого Круга, а после и вовсе поправшего их.
Хафиз отбросил меч, даже не потрудившись его вытереть, и быстро прошлёпал по скользкому от тёплой крови полу к своей цели. Старик задыхался – от усталости ли, от вожделения ли. Ему было уже не до поцелуев. Он рванул платье, не ища застёжек, серебристая парча жалобно затрещала. Вита почувствовала, как холодные костлявые пальцы больно тискают её грудь, живот, бёдра…
– Убери от неё свои грязные лапы, ты, червяк! – прорычал кто-то, и Вита вздрогнула: голос показался ей неправдоподобно знакомым.
– Хешшкор! – закричала она, вдруг осознав, что опять обрела дар речи.
Это был Хешшкор, и он был в бешенстве. Не пребывай Хафиз под влиянием ударной дозы гормона, он, услышав в голосе Хешшкора звериные ноты или мельком взглянув на выражение его лица, тотчас перерезал бы удерживающие Виту верёвки и забился под кровать, дрожа там, как лист на ветру. Но Хафиз уже не владел собой. Его члены не подчинялись одурманенному разуму, он даже не оглянулся, поглощённый тем, как бы не промахнуться мимо вожделенного местечка.
– Ничтожный смертный! – взревел Хешшкор. – Я испепелю тебя на месте!
– Нет, Хешшкор! – завопила Вита. – Мы не должны его убивать! Скорее бери финтифлюшки и смывайся, ему не до тебя!
– Это я вижу! – рявкнул бессмертный. – И будь я проклят, если позволю этой головешке, этой старой рептилии, этому… этому…
До Хафиза, похоже, дошло, что ему угрожают. Собрав последние силы, он прошептал:
– Миленион… – и зарылся в воздушные юбки Виты.
В комнату ворвалась черноволосая богиня. Глаза её расширились:
– Хешшкор?!
Они выбросили вперёд руки почти одновременно, с кончиков пальцев сорвались шипящие голубые молнии. В одеждах появились прожжённые дыры, рты сжались от боли, но ни один не позволил себе охнуть или согнуться. Оба погрузились в предельное сосредоточение, воздух вокруг их фигур наэлектризовался и нервно затрепетал, волосы встали дыбом и расплелись по силовым линиям. Бессмертные смотрели друг на друга не мигая, пытаясь уловить слабину в защитном поле другого.
– Она не твоя посвящённая! – крикнула Миленион. – Почему ты помогаешь этой девке?
Хешшкор немедля ударил в богиню плазменным шаром, разорвавшимся на куски близ её головы. Чудовищный взрыв ничем не повредил бессмертной, лишь опалесцирующее свечение поля в этом месте ослабло.
– Ты первая начала игру против меня, – прогремел он, стараясь не терять контроль над своей защитой. – Ты чуть не убила Фаирату! Что она тебе сделала?
Его качнуло от электрического удара Миленион.
– Чихать я хотела на Фаирату! Ты мне мешаешь, Хешшкор. Отдай мне Виталию, и я оставлю тебя в покое!
– Скажи своему прихвостню, чтобы выпустил её и отдал перстень – тогда и будем разговаривать!
– Какой такой перстень? – фыркнула Миленион.
– Перстень Тюремщика Флифа!
– Что? – На её красивом лице отразилось неподдельное удивление, и она чуть не пропустила удар.
– Ты не понимаешь, во что ввязалась? Твой посвящённый сделал всё, чтобы Пожиратель Душ сегодня вырвался на свободу! Он украл перстень, он схватил Тюремщицу!
– Я тут ни при чём! – истерично заорала Миленион. Заколебавшись, она бросила взгляд на обезумевшего Хафиза, но тут же её голос вновь обрёл твёрдость. – Я заставлю его отдать кольцо. Но Чёрному Кругу придётся поискать другого Тюремщика. Виталия умрёт!
– Через мой труп, – отрезал Хешшкор.
– Что ж, это возможно, – холодно произнесла Миленион. – Тебе было бы полезно остудиться, болтаясь без тела между небом и землёй.
Битва богов продолжалась в молчании. Взрывались плазменные шары, молнии били одна за другой, дрожали стены, качался пол. Вита замирала от страха. Лишь Хафиз не воспринимал ничего вокруг себя. Он не мог остановиться, даже если бы захотел. Организм, отвыкший от подобных перегрузок, пошёл вразнос. Старое сердце не выдержало кульминации. Хафиз судорожно всхлипнул, схватившись за грудь, и перестал дышать.
Защита Миленион резко погасла, и богиня начала растворяться в воздухе. Её тающее лицо было обезображено испугом.
– Убийца! – тонко завизжала она. – Мало тебе было Дарье…
Голос оборвался, физическая оболочка богини исчезла со смертью её последнего посвящённого.
– Дарьен, – прошептала Вита в прозрении. – Дарьен Миленион!
Вот где она слышала это имя! Умный, могущественный маг в расцвете лет, верховный колдун Чёрного Круга, надежда и опора Миленион в этом мире: ведь Хафиз давно дышал на ладан. Убив Дарьена три года назад, Вита вышибла у бессмертной почву из-под ног. Вита убила его, защищаясь – он напал на неё вероломно, желая обагрить кровью Тюремщицы ступени Бетреморогской башни, чтобы запечатать её навеки. Но обозлённой Миленион причины были безразличны.
Изувеченный и обожжённый Хешшкор стоял, пошатываясь, в луже собственной крови и смотрел на то место, где только что была Миленион.
– Ха! – вымолвил он наконец.
И провёл руками вдоль своих ран, залечивая их и затягивая дыры в одеянии. Потом, бросив последний взгляд в сторону, где лежал модный кожаный кошелёк – всё, что осталось от богини, – быстро пересёк комнату, залитую кровью и заваленную обломками тлеющей мебели и подплавленного стекла. Он брезгливо скинул на пол труп Хафиза и присел на кровать рядом с Витой.
– Детка… – Он нежно погладил её по затылку, и боль и напряжение покинули её. Она не стала возражать против того, что он опять назвал её деткой, только блаженно промурлыкала:
– Хешшкор… Я так рада, что ты вернулся.
– В самом деле? – откликнулся он, целуя её оголённую грудь.
– Эй, Хешшкор, – нетерпеливо позвала Вита. – Ты не хочешь меня отвязать?
– Отвязать? Зачем? – Он состроил удивленную мину, лаская её тело. – Чтобы ты дала мне ещё одну пощёчину или отрезала башку своей железкой? Не-ет, милая, я тебя не развяжу. Было бы глупо упускать такой замечательный шанс.
– Ты что делаешь, Хешшкор? – взбесилась Вита. – Маньяк! Мерзкий извращенец! И ты такой же!
– Тебе понравится, детка.
– Я не дет… М-м-м! – замычала Вита, потому что её губы вдруг оказались заняты, и вскоре новое занятие поглотило её целиком.
Глава 11. Зеркало
Хешшкор собирал в мешочек магические предметы, добавляя к ним и то немногое волшебное имущество Хафиза, что не разбилось и не попортилось. Вита, подобрав свою сумку и меч, стояла в дверном проёме, опершись о косяк. На ней было новое платье из обтягивающего чёрного бархата, едва прикрывающее бельё: плод очередной фантазии Хешшкора. Голова у Виты слегка кружилась.
Она залезла было в сумку за спасительной фляжкой, но внезапно поняла, что пить ей не хочется. Н-да, подумала она. Когда я в джинсах и майке, стакан в одной руке и сигарета в другой кажутся естественным дополнением. Но если я намерена и дальше носить такие туалеты, как сейчас… Тут нужны другие аксессуары.
– Хешшкор! – встрепенулась она. – Ты думаешь, колдовские финтифлюшки работают? Ведь ты сражался за них! А я… в конечном счете действительно я убила Хафиза.
– Это как посмотреть, – хитро прищурился бессмертный, разглядывая одним глазом подсвечник великолепной работы, валяющийся в углу. – По мне, старый пень сам виноват, что отдал концы. Не ты же его, бедного, скрутила и оттрахала! А я дрался вовсе не из-за магических висюлек, а из-за тебя, детка.
– Я не детка, – неуверенно возразила Вита.
– Всё зависит от точки зрения. – Было непонятно, сказал Хешшкор эту фразу в ответ Вите или как продолжение своих рассуждений. – Вот, надень, – он протянул ей золотые серьги с прозрачными голубыми октаэдрами, – и проверь какую-нибудь абракадабру.
Вита вдела в левое ухо Искательницу, в правое – Переводчицу, и огляделась:
– Чер… – Она хотела выругаться, но осеклась, поглаживая бархатные защипочки на талии. – Какая незадача! Все книги погорели.
Хешшкор пожал плечами, не отрываясь от сортировки драгоценностей.
– А знаешь, чего мне до смерти хочется? – заявила Вита. – Заглянуть в то зеркало, помнишь?
– Ещё бы, – хмыкнул Хешшкор. – Я и сам не прочь. Давай я перенесу нас туда.
– Нет, – поморщилась Вита. – Меня мутит от телепортаций. Пойдём пешком.
Хешшкор не стал спорить. Он обхватил её за талию и повёл по коридору. Его шаги и цоканье Витиных каблуков отдавались гулким эхом в каменных сводах. Замок выглядел брошенным. Умер его хозяин, ушла богиня, давшая ему имя. Стены больше не казались полными тайн, и в углах не таилась тьма – лишь пыль и паутина.
Комната без окон была заперта. Хешшкор, вытянув указательный палец, выстрелил молнией в замковый механизм. Дверь, жалостно скрипнув, приотворилась.
Вита вошла и сразу направилась к огромному зеркалу, стоящему у стены. Оно было прикрыто шёлковым фиолетовым покрывалом. Она откинула драпировку и увидела собственное отражение. Да, платье сидело на ней так, словно она родилась вместе с ним. Она чуть повернулась, любуясь изысканным силуэтом, вытянула ножку. Хешшкор наблюдал за ней с интересом.
– Тебе было нужно зеркало для этого? – спросил он.
Вита спохватилась.
– Ох, и правда… Ну, давай посмотрим. Скажи нужные слова.
Он странно посмотрел на неё:
– Откуда мне знать их, милая?
– Ты хочешь сказать…
– Эй, ты же в курсе, что я не всеведущий!
Вита с тоской поглядела на зеркало и разочарованно отвернулась. Её внимание привлекла картина в медной раме: закатное Солнце освещало молодого черноусого всадника с нагайкой, восседающего на вороном скакуне. Рама позеленела от времени, краски поблёкли, а кое-где и вовсе облупились, но портрет был очень красив. Вита с сожалением отвела взор и вздрогнула: непостижимым образом картина отразилась в зеркале, хотя висела на той же стене!
Вита уставилась на изображение в зеркале. Оно двигалось! Чернокудрый красавец джигит скакал по степи, грива его жеребца развевалась по ветру, по небу неслись облака, наползая на солнечный диск. На горизонте появилась чёрная точка, она росла с каждым мигом и вскоре оказалась замком… Замок смахивал на Милену, но башен было совсем мало. А на ступенях молодого человека ожидала Миленион. В руках она держала свёрток. Джигит ловко соскочил с коня, преклонил колени перед богиней, та торжественно вручила ему свёрток. Хафиз – Вита не сомневалась, что это именно он – благоговейно развернул дар: это был остроконечный тёмно-синий колпак со звёздами и такая же длинная мантия.
Миленион вдруг поглядела прямо в глаза Вите из глубины зеркала и отчётливо произнесла:
– Мы ещё сочтёмся… сочтёмся… сочтёмся…
И всё исчезло. В зеркале снова отражалась Вита, на лице её было недоумение и легкий испуг.
– Хешшкор, ты слышал?
– А? – отозвался он, внимательно изучая серенький на вид кувшинчик с треснутым горлышком. – Что?
– Да нет, ничего, – пробормотала Вита, проводя пальцем по картине, словно желая убедиться в том, что это на самом деле холст и краска. В углу она разглядела замысловатую подпись художника арабской вязью (Переводчица действовала!) и год написания, начинающийся на 18. Сколько же лет прожил Хафиз, подивилась она.
Странно, но у Виты не было злости на Хафиза. Старый маг сам оказался жертвой проклятого зелья и смертью заплатил за последнее в жизни удовольствие. А вот Хешшкор не склонен был прощать покойника.
– Нечего на него пялиться! – сердито гавкнул он, заметив Витин интерес к портрету.
– Почему? – ехидно спросила Вита. – Если бы он и сейчас был таким же, как тогда, меня не потребовалось бы привязывать.
Хешшкор в бешенстве запустил в картину кувшинчиком:
– Что за баба!
Вита ехидно улыбнулась и напомнила:
– Пока ты тут старался переплюнуть столетнего деда в постельном искусстве, прошло немало времени. Как ты думаешь, который час в Москве? Что поделывает Флиф? И что с Файкой?
Хешшкор, готовый взорваться, медленно выпустил пар.
– Не знаю точно. Ты права, – признал он с неудовольствием, – надо возвращаться.
Глава 12. Развалины
Солнце садилось в развалины Хешширамана. Его огромный полукруг казался багровым из-за большого количества дыма и пыли, поднятого при штурме. Замок был разрушен до основания: ни одной целой башни, ни даже стены. Где сейчас таится Флиф? Вита невольно передёрнулась. Остро пахло гарью, близстоящие деревья почернели и скрючились, трава пожухла. Саша говорил о том, что Хешшираман стёрт с лица земли, но такого Вита не могла себе представить.
