Он рассчитывал если не на поддержку второй посвящённой Миленион, то хотя бы на её невмешательство. Но она встала против него, а Виталия – Виталия закрыла его собой, не видя его магической защиты…
Он вздрогнул, осознав, что снова подставился. Щёку обожгло острым железом.
– Заканчивай это, мальчик. Ты молод и силён, но я тренировалась две трети жизни. Если бы я хотела, то уже несколько раз убила бы тебя.
Он попытался миновать её и добраться до Хешшвитала, копошившегося над тем, вторым Хешшкором, чтобы действительно покончить со всем этим. Но сталь опять зазвенела о сталь.
– Почему ты так уверен, что это ты был бессмертным, а не Хешшвитал?
– Госпожа мне всё рассказала!
Она вдруг засмеялась:
– И ты веришь всему, что говорит Миленион?
Она не сказала мне о том, что я должен зачать бессмертного ребёнка, мелькнула мысль. Но она же не лгала. Она просто не сказала.
– Она никогда не предавала меня, в отличие от тебя! – Он рубанул с такой силой, что она не смогла удержать его нож; лезвие рассекло бедро. – Я верю ей! Она меня не обманывала.
Виталия перенесла тяжесть на другую ногу:
– Тогда ты плохо знаешь Миленион.
– Да? А почему же я, по-твоему, не родился бессмертным? Я ведь тоже сын бога!
– С чего ты взял это, червяк? – раздался слабый голос Хешшкора.
Вита радостно обернулась к нему – очнулся, хвала Хешшвиталу… Впервые в жизни она вознесла осознанную хвалу конкретному богу. Обернулась чуть-чуть, на четверть головы – и тут же расплатилась за утрату внимания. Её собственный меч, подарок любимого, талисман на чёрный день, ударил в спину, управляемый чужой рукой. Она рухнула на колени, голубая майка на спине лопнула и окрасилась багровым. Колдун шагнул мимо неё к Хешшвиталу.
Его встретила пулемётная очередь и пистолетные выстрелы. Пятеро громил в форме ВВС ворвались в комнату, паля в белый свет, как тупые киношные полицейские в терминатора, а он так же, как терминатор, лишь криво усмехался.
– Нет! – придушенно пискнула Валента.
Ну да, она же знала, как опасно пользоваться огнестрельным оружием против магической защиты. Счастье этих горе-вояк, что ни один не смог попасть. Услышав крик Валенты, они замерли – вот и правильно.
Кроме одного. Седой подполковник, стоя на коленях возле упавшей Виталии, с яростным лицом продолжал стрелять из револьвера – пули, конечно, разбивались о защиту, но до поры до времени…
– Уймись, старик, – бросил маг. – Хуже будет.
– Тебя тоже разнесет в клочья, – процедил он сквозь зубы.
Он знает, вдруг понял Хешшкор. Знает, чем грозит такое вот разрушение защиты. И преднамеренно идет на это… Маг поспешно повёл рукой, выводя оружие лётчиков из строя. Подполковник, выругавшись после двух осечек, швырнул револьвер ему в лицо – если бы щит не отразил летящий предмет, обязательно попал бы, – и склонился над истекающей кровью Виталией.
Хешшкор посмотрел на своего тёзку, прищурившись и скривив губы.
– Она от меня отказалась. И ты тоже? Взгляни на меня, дурак. Я – твоя копия. Почему ты позволил ей сделать бессмертным Хешшвитала, а не меня?
– Сам ты дурак, – прошипел Хешшкор, с усилием повернув голову к нему и стараясь выразить бледным лицом глубочайшее презрение. – С чего ты взял, что имеешь основание для бессмертия? Ты – не мой сын!
– Что значит – не твой? Даже слепому видно, что я похож на тебя. Уж всяко больше похож, чем Хешшвитал!
– Что ты понимаешь в этом, человечек? – Губы бессмертного дернулись. – Дитя бога может быть похоже лишь на смертного родителя. На того, кто дал ему плоть, а не бессмертный дух. А ты – ты и впрямь похож на отца. Твой отец – чёрный маг, Хафиз Миленион!
Колдун пошатнулся.
– Ты лжёшь, – сказал он не слишком уверенно. – Так не бывает. Близнецы не бывают от разных отцов.
– А кто тебе сказал, что вы близнецы? Ты – человек, а он – бог! Так вы зачаты, такими родились, и никто не в силах поменять вас местами.
Губы колдуна дрогнули. Мой отец – чёрный маг. Смертный. Выходит, и я родился смертным? Нет, не может такого быть, я не мог так ошибаться… Он лжёт. Но даже если не лжёт, отступать поздно.
– Я в силах поменять нас, – прошептал он и шагнул к Хешшвиталу, занося нож. Валента встряла было между ними, решительно загородив мальчика своими телесами, но он легко оттолкнул пухлую бабу с дороги.
– Тебе не за что убивать его. – Виталия, тяжело дыша, пыталась подняться, опираясь на плечо лётчика. – Ты же слышал! Я не крала твоё бессмертие и не отдавала ему. Вы такие, какие есть.
– Я вам не верю. – Взгляд молодого Хешшкора заметался между ними, а голос был почти умоляющим. – Вы сговорились!
Мальчишка, пятясь, отступал всё дальше, не видя, что загоняет себя в угол. Хешшкор схватил его за соломенные вихры.
Отчаянный плазменный удар со стороны Валенты и рыжего парня с амулетом Хешшкора он предвидел. Защитное поле с их стороны было усилено до необходимого уровня. Он предугадал и атаку лётчиков с кинжалами, парировать которую не стоило труда, даже не убивая их. Но чего он не ожидал – электрического разряда из пустого угла комнаты, скрутившего мышцы в судороге.
Из темноты угла, подняв кисти с длинными крашеными ногтями, так похожими на окровавленные когти в этом освещении, на него смотрела Миленион, уже почти непрозрачная.
– Брось железку и отойди от сопляка, – распорядилась Миленион, кажется, уверенная, что он её послушает.
– Ты… – прохрипел он. – Почему?..
– Учись довольствоваться малым, смертный, и не замахивайся на то, что не про тебя. Если быстро покоришься моей воле, я разрешу тебе вновь припасть к моим стопам.
– Ты… и ты тоже предала меня. – В глазах зажглось понимание, а вокруг фигуры затрещало силовое поле, наливаясь энергией. – Рассчитываешь, что я прощу такое? Что вернусь к тебе?
– Не тебе, помойному крысёнку, прощать свою богиню! – вздёрнула нос Миленион. – А насчёт того, что ты вернёшься… Ты ведь и не произносил отречения. Чьей силой ты до сих пор пользуешься, а?
– Подавись своей силой! – крикнул он, задыхаясь от обиды, гнева и острого чувства потери, такого же режущего, как в тот день, когда Айанур бросила его в степи. На глазах выступили слёзы. Но он не мог позволить себе плакать. Плач – удел малышей. А он, мнивший себя без пяти минут богом, будет бороться до последнего. – Подавись, Миленион! – И он швырнул в неё столько мощи, сколько мог набрать.
Миленион пронзительно взвизгнула, когда сам воздух вокруг неё превратился в бушующий огонь. Она заблаговременно возвела защиту, но чудовищный жар пробился сквозь щит, опаляя лицо и руки. Она ответила серией разрядов, лишь скользнувших по укреплённой броне Хешшкора, и в тот же миг опять была вынуждена защищаться. Ей удалось увернуться от камнепада только благодаря расторопной телепортации. Она материализовалась сзади Хешшкора и обрушила на него шквал молний. Лишь одна из них нашла лазейку. Хешшкор охнул и согнулся, но спустя долю секунды из его рук выпрыгнула чёрная змейка, прошмыгнула по полу сквозь защитные экраны и юркнула Миленион под подол. Та истошно закричала, тряся кистями, с которых срывались молнии, языки огня, искры…
Никто больше не решался влезть промеж молотом и наковальней. Они сражались на равных, богиня и дерзкий смертный. Если бы звание бога давали лишь за силу и умение, все присутствующие проголосовали бы единогласно. Миленион глушила юношу своими излюбленными разрядами и пламенем, пытаясь вложить в них всё больше силы. Он был более изобретателен, использовал неожиданные приёмы, позволяющие пройти сквозь защиту, призывая и свет, и тьму, и жар, и хлад, и камни, и воду… Стены здания пылали, как картонные, перекрытия рушились, и только незримый купол, воздвигнутый сражающимися, давал какую-то возможность выстоять под напором высвобожденной стихии. Фундамент трясся, треща и ломаясь, воздух был напитан озоном от электричества, волосы торчали дыбом, и на их концах плясали голубоватые огоньки святого Эльма. Вода, хлеставшая из лопнувших труб, вскипала и обжигала паром, а в следующую минуту, плеснув в глаз или в нос, замерзала там острыми колючими льдинками. Тени и свет менялись местами, дрожали, боролись между собой и друг с другом.
Фиолетовый плащ Миленион вспыхнул и сгорел, а платье под ним было прожжено в нескольких местах; волосы посерели от пепла. Хешшкор выглядел не лучше: одежды на нём почти не осталось, тело, недавно прекрасное, покрывали раны и ожоги. Он был вымотан, но упрямо продолжал бороться. Противостояние с Флифом, стоившее ему не только сил, но и первых седых волос, потом поединок с Виталией, оказавшийся неожиданно тяжёлым – он прекрасно сознавал, что победа досталась ему лишь благодаря случайности… А теперь – бешеная, безудержная, сокрушительная схватка с Миленион, с той, которая учила его и пестовала. А когда увидела, что он может превзойти её, предала.
Она его обманула. Может, и в остальном обманывала? Он сжал челюсти, чтобы не застонать от внутренней боли, не материальной, не физической, но от этого не менее сильной.
А поддерживать защитное поле стоило ему всё большего труда.
В грохоте и рёве пламени Виталик подполз к матери. Он не мог избавить её от раны, но снять боль и усталость было под силу даже ему, такому маленькому богу. Он повёл ладошками по её спине, затылку, рукам и обнял, прижавшись щекой к щеке.
– Мамочка, а он правда мой братик?
Вита перевела дух, почувствовав, что острая боль в спине ушла.
– Да, сынок.
– Он мне вообще-то понравился, когда ещё не говорил, что хочет меня убить. А Миленион не убьёт его?
– Она обещала, – успокоила его Валента. – Она клялась, что не убьёт никого нашей крови. Страшной клятвой клялась.
– Посмотри на неё, – мрачно ответила Вита. – Разве в таком пылу помнят о клятвах?
Вокруг был рукотворный ад. Слишком много энергии было приведено в действие, слишком много ярости и ненависти. Эта битва была не из тех, что могут кончиться капитуляцией. Противники зашли чересчур далеко, чтобы отступить и признать поражение. И теперь, хотели они того или нет, они вынуждены были дойти до конца. До чьего-либо конца.
На Миленион обрушились ледяные глыбы, и она не устояла на ногах. Вот он, долгожданный момент. Хешшкор быстрой змеёй скользнул к ножу, оброненному за ненадобностью в сражении энергий и форм. Вот как ты расплатишься за своё предательство. Вместо Хешшвитала. Он ощутил громадное облегчение оттого, что мальчишку не надо убивать. Тот пришёлся ему по душе.
Глыбы придавили стонущую богиню к полу. Хешшкор занёс клинок с гортанным криком победы…
Лед вскипел, ошпарив лицо. Он непроизвольно отшатнулся, нож со звоном покатился по полу. Электрический удар страшной силы пробил его ослабленный защитный экран, за ним последовали другие. Он рухнул, корчась в судорогах. В местах, куда угодили разряды, кожа обуглилась и почернела.
Вита подхватила катящийся меч. Она была бледна от потери крови и, когда она рывком взвилась с пола, в глазах потемнело, но она устояла на ногах благодаря поддержавшему её Андрею. Зеркально блестящая поверхность стали встретила новую молнию Миленион и отразила её.
– Почему ты защищаешь его? – возмутилась Миленион. – Я же помогаю тебе! Этот негодяй умышлял зарезать твоего ребёнка!
– Оставь его в покое, Миленион! – выдохнула она, отражая очередную молнию. – Он такой же мой ребёнок, как и тот.
– Он не такой же, – скривилась Миленион. – Он злобный и мстительный. Он и тебя хотел уничтожить!
Она выпустила целый веер молний, и Вита исполнила небольшой танец, чтобы не упустить ни одной.
– А кто его таким сделал, Миленион? – Слова в бешенстве срывались с губ Виты. – Кто? Это ты морочила ему голову, опутывала ложью, соблазняла обещаниями, разжигала в нём ненависть. Ты ковала из него орудие мести, как будто он железная болванка, а не человек. Ты в ответе за все, что он натворил, ослеплённый тобой!
Миленион скорчила гримасу и слегка изменила прицел. Теперь её пальцы были направлены на Виту. И зарождались на них не слабые огоньки, годные лишь для того, чтобы напугать, а плазменные сгустки, способные разметать неустойчивую защиту, из последних сил поддерживаемую малышом Хешшвиталом.
– Так умри вместе с ним!
– Эй, коза! – встрепенулась Валента. – А как же твоя клятва?
Миленион дрогнула, плазма, рвущаяся из оснований ногтей, зашипела. Забыла! Забыла, как дура! Но земля что-то не спешила разверзаться под ногами, и с небес не проливался смертельный дождь. И вообще, она за весь свой долгий век ни разу не слышала, чтобы кого-нибудь из бессмертных постигла кара за нарушение клятвы.
– Грош цена этим клятвам, – огрызнулась Миленион. – Детские страшилки, только и всего. – И снова подняла руки.
Вита не стала избегать удара. Она бросилась вперед, упреждая его. Взмах клинка – и одна из смертоносных кистей, не успев выстрелить, покатилась прочь, брызгая кровью.
Миленион завизжала, полными ужаса глазами вытаращившись на свою отсечённую конечность. И в это мгновение растерянности Вита со всего маху рубанула в основание её шеи.
Валента болезненно охнула.
Фонтан крови хлынул из обезглавленного трупа, а через несколько минут всё, принадлежавшее Миленион – и туловище, и рука, и голова – стало прозрачным и светящимся и сгустилось в серебристый туман.
– Чем она клялась? – спросил Хешшкор, отпив из поднесённой штурманом фляги и хрипло откашлявшись. – Вечным небытием? Оно её и постигло.
Сгусток тумана приобрёл форму яйца, заблестел и затвердел, если так можно сказать о тумане. Громадное, величиной с колесо от «Камаза», блёкло сияющее яйцо раскололось пополам точно посредине, и две его половинки растаяли в мигом похолодавшем воздухе. А внутри был сверкающий чернотой стержень, стержень Тьмы, заострённый с одного конца, а ближе к другому концу в нём имелось продолговатое отверстие – ни дать, ни взять, игла.
– Вот оно, бессмертие, – прошептал Хешшкор. – Бери, детка, оно твоё. Ты его заслужила.
Вита приняла невесомую иглу на ладонь, как эстафетную палочку. От неё исходил покалывающий холод. Все вокруг смотрели на Виту. Хешшкор, с трудом шевелящийся – с надеждой и гордостью за любимую. Виталик – с радостью и любопытством. Фёдор – с благоговением. Экипаж самолёта, чудом оставшийся в живых, с бесполезными пистолетами в руках – с отвисшими челюстями, а на дне глаз подполковника Колосова почему-то таилась прощальная печаль, словно не бессмертие было в её руках, а смерть.
И этот юноша, её незнакомый сын, в изорванной и обгоревшей одежде, весь в ожогах и порезах, сочащихся кровью, распростёртый на присыпанном щебнем и подплавленном полу, смотрел на неё, потому что его голова оказалась безвольно повёрнута в эту сторону. Взгляд его, соскальзывающий во тьму, был уже почти неосмысленным.
Хешшкор умирал. Маленький мальчик, брошенный в степи под палящим Солнцем. Мальчик, стёрший в кровь подошвы на пыльном тракте. Мальчик, спящий в канаве у дороги. Это было так давно, но теперь вернулось. Он взлетел высоко, как Икар, и точно так же обжёгся. И, бескрылый, упал в бездну, где правит только смерть. Она уже подошла к нему так близко, что он слышал её шаги и прерывистое дыхание…
Нет, это он сам дышал. С трудом, с натугой глотая воздух, с болью продирающийся по лёгким, обожжённым горячим паром. Как же больно дышать! Ничего, теперь уж недолго…
Он вздрогнул, осознав, что снова подставился. Щёку обожгло острым железом.
– Заканчивай это, мальчик. Ты молод и силён, но я тренировалась две трети жизни. Если бы я хотела, то уже несколько раз убила бы тебя.
Он попытался миновать её и добраться до Хешшвитала, копошившегося над тем, вторым Хешшкором, чтобы действительно покончить со всем этим. Но сталь опять зазвенела о сталь.
– Почему ты так уверен, что это ты был бессмертным, а не Хешшвитал?
– Госпожа мне всё рассказала!
Она вдруг засмеялась:
– И ты веришь всему, что говорит Миленион?
Она не сказала мне о том, что я должен зачать бессмертного ребёнка, мелькнула мысль. Но она же не лгала. Она просто не сказала.
– Она никогда не предавала меня, в отличие от тебя! – Он рубанул с такой силой, что она не смогла удержать его нож; лезвие рассекло бедро. – Я верю ей! Она меня не обманывала.
Виталия перенесла тяжесть на другую ногу:
– Тогда ты плохо знаешь Миленион.
– Да? А почему же я, по-твоему, не родился бессмертным? Я ведь тоже сын бога!
– С чего ты взял это, червяк? – раздался слабый голос Хешшкора.
Вита радостно обернулась к нему – очнулся, хвала Хешшвиталу… Впервые в жизни она вознесла осознанную хвалу конкретному богу. Обернулась чуть-чуть, на четверть головы – и тут же расплатилась за утрату внимания. Её собственный меч, подарок любимого, талисман на чёрный день, ударил в спину, управляемый чужой рукой. Она рухнула на колени, голубая майка на спине лопнула и окрасилась багровым. Колдун шагнул мимо неё к Хешшвиталу.
Его встретила пулемётная очередь и пистолетные выстрелы. Пятеро громил в форме ВВС ворвались в комнату, паля в белый свет, как тупые киношные полицейские в терминатора, а он так же, как терминатор, лишь криво усмехался.
– Нет! – придушенно пискнула Валента.
Ну да, она же знала, как опасно пользоваться огнестрельным оружием против магической защиты. Счастье этих горе-вояк, что ни один не смог попасть. Услышав крик Валенты, они замерли – вот и правильно.
Кроме одного. Седой подполковник, стоя на коленях возле упавшей Виталии, с яростным лицом продолжал стрелять из револьвера – пули, конечно, разбивались о защиту, но до поры до времени…
– Уймись, старик, – бросил маг. – Хуже будет.
– Тебя тоже разнесет в клочья, – процедил он сквозь зубы.
Он знает, вдруг понял Хешшкор. Знает, чем грозит такое вот разрушение защиты. И преднамеренно идет на это… Маг поспешно повёл рукой, выводя оружие лётчиков из строя. Подполковник, выругавшись после двух осечек, швырнул револьвер ему в лицо – если бы щит не отразил летящий предмет, обязательно попал бы, – и склонился над истекающей кровью Виталией.
Хешшкор посмотрел на своего тёзку, прищурившись и скривив губы.
– Она от меня отказалась. И ты тоже? Взгляни на меня, дурак. Я – твоя копия. Почему ты позволил ей сделать бессмертным Хешшвитала, а не меня?
– Сам ты дурак, – прошипел Хешшкор, с усилием повернув голову к нему и стараясь выразить бледным лицом глубочайшее презрение. – С чего ты взял, что имеешь основание для бессмертия? Ты – не мой сын!
– Что значит – не твой? Даже слепому видно, что я похож на тебя. Уж всяко больше похож, чем Хешшвитал!
– Что ты понимаешь в этом, человечек? – Губы бессмертного дернулись. – Дитя бога может быть похоже лишь на смертного родителя. На того, кто дал ему плоть, а не бессмертный дух. А ты – ты и впрямь похож на отца. Твой отец – чёрный маг, Хафиз Миленион!
Колдун пошатнулся.
– Ты лжёшь, – сказал он не слишком уверенно. – Так не бывает. Близнецы не бывают от разных отцов.
– А кто тебе сказал, что вы близнецы? Ты – человек, а он – бог! Так вы зачаты, такими родились, и никто не в силах поменять вас местами.
Губы колдуна дрогнули. Мой отец – чёрный маг. Смертный. Выходит, и я родился смертным? Нет, не может такого быть, я не мог так ошибаться… Он лжёт. Но даже если не лжёт, отступать поздно.
– Я в силах поменять нас, – прошептал он и шагнул к Хешшвиталу, занося нож. Валента встряла было между ними, решительно загородив мальчика своими телесами, но он легко оттолкнул пухлую бабу с дороги.
– Тебе не за что убивать его. – Виталия, тяжело дыша, пыталась подняться, опираясь на плечо лётчика. – Ты же слышал! Я не крала твоё бессмертие и не отдавала ему. Вы такие, какие есть.
– Я вам не верю. – Взгляд молодого Хешшкора заметался между ними, а голос был почти умоляющим. – Вы сговорились!
Мальчишка, пятясь, отступал всё дальше, не видя, что загоняет себя в угол. Хешшкор схватил его за соломенные вихры.
Отчаянный плазменный удар со стороны Валенты и рыжего парня с амулетом Хешшкора он предвидел. Защитное поле с их стороны было усилено до необходимого уровня. Он предугадал и атаку лётчиков с кинжалами, парировать которую не стоило труда, даже не убивая их. Но чего он не ожидал – электрического разряда из пустого угла комнаты, скрутившего мышцы в судороге.
Из темноты угла, подняв кисти с длинными крашеными ногтями, так похожими на окровавленные когти в этом освещении, на него смотрела Миленион, уже почти непрозрачная.
– Брось железку и отойди от сопляка, – распорядилась Миленион, кажется, уверенная, что он её послушает.
– Ты… – прохрипел он. – Почему?..
– Учись довольствоваться малым, смертный, и не замахивайся на то, что не про тебя. Если быстро покоришься моей воле, я разрешу тебе вновь припасть к моим стопам.
– Ты… и ты тоже предала меня. – В глазах зажглось понимание, а вокруг фигуры затрещало силовое поле, наливаясь энергией. – Рассчитываешь, что я прощу такое? Что вернусь к тебе?
– Не тебе, помойному крысёнку, прощать свою богиню! – вздёрнула нос Миленион. – А насчёт того, что ты вернёшься… Ты ведь и не произносил отречения. Чьей силой ты до сих пор пользуешься, а?
– Подавись своей силой! – крикнул он, задыхаясь от обиды, гнева и острого чувства потери, такого же режущего, как в тот день, когда Айанур бросила его в степи. На глазах выступили слёзы. Но он не мог позволить себе плакать. Плач – удел малышей. А он, мнивший себя без пяти минут богом, будет бороться до последнего. – Подавись, Миленион! – И он швырнул в неё столько мощи, сколько мог набрать.
Миленион пронзительно взвизгнула, когда сам воздух вокруг неё превратился в бушующий огонь. Она заблаговременно возвела защиту, но чудовищный жар пробился сквозь щит, опаляя лицо и руки. Она ответила серией разрядов, лишь скользнувших по укреплённой броне Хешшкора, и в тот же миг опять была вынуждена защищаться. Ей удалось увернуться от камнепада только благодаря расторопной телепортации. Она материализовалась сзади Хешшкора и обрушила на него шквал молний. Лишь одна из них нашла лазейку. Хешшкор охнул и согнулся, но спустя долю секунды из его рук выпрыгнула чёрная змейка, прошмыгнула по полу сквозь защитные экраны и юркнула Миленион под подол. Та истошно закричала, тряся кистями, с которых срывались молнии, языки огня, искры…
Никто больше не решался влезть промеж молотом и наковальней. Они сражались на равных, богиня и дерзкий смертный. Если бы звание бога давали лишь за силу и умение, все присутствующие проголосовали бы единогласно. Миленион глушила юношу своими излюбленными разрядами и пламенем, пытаясь вложить в них всё больше силы. Он был более изобретателен, использовал неожиданные приёмы, позволяющие пройти сквозь защиту, призывая и свет, и тьму, и жар, и хлад, и камни, и воду… Стены здания пылали, как картонные, перекрытия рушились, и только незримый купол, воздвигнутый сражающимися, давал какую-то возможность выстоять под напором высвобожденной стихии. Фундамент трясся, треща и ломаясь, воздух был напитан озоном от электричества, волосы торчали дыбом, и на их концах плясали голубоватые огоньки святого Эльма. Вода, хлеставшая из лопнувших труб, вскипала и обжигала паром, а в следующую минуту, плеснув в глаз или в нос, замерзала там острыми колючими льдинками. Тени и свет менялись местами, дрожали, боролись между собой и друг с другом.
Фиолетовый плащ Миленион вспыхнул и сгорел, а платье под ним было прожжено в нескольких местах; волосы посерели от пепла. Хешшкор выглядел не лучше: одежды на нём почти не осталось, тело, недавно прекрасное, покрывали раны и ожоги. Он был вымотан, но упрямо продолжал бороться. Противостояние с Флифом, стоившее ему не только сил, но и первых седых волос, потом поединок с Виталией, оказавшийся неожиданно тяжёлым – он прекрасно сознавал, что победа досталась ему лишь благодаря случайности… А теперь – бешеная, безудержная, сокрушительная схватка с Миленион, с той, которая учила его и пестовала. А когда увидела, что он может превзойти её, предала.
Она его обманула. Может, и в остальном обманывала? Он сжал челюсти, чтобы не застонать от внутренней боли, не материальной, не физической, но от этого не менее сильной.
А поддерживать защитное поле стоило ему всё большего труда.
Глава 33. Мать и сыновья
В грохоте и рёве пламени Виталик подполз к матери. Он не мог избавить её от раны, но снять боль и усталость было под силу даже ему, такому маленькому богу. Он повёл ладошками по её спине, затылку, рукам и обнял, прижавшись щекой к щеке.
– Мамочка, а он правда мой братик?
Вита перевела дух, почувствовав, что острая боль в спине ушла.
– Да, сынок.
– Он мне вообще-то понравился, когда ещё не говорил, что хочет меня убить. А Миленион не убьёт его?
– Она обещала, – успокоила его Валента. – Она клялась, что не убьёт никого нашей крови. Страшной клятвой клялась.
– Посмотри на неё, – мрачно ответила Вита. – Разве в таком пылу помнят о клятвах?
Вокруг был рукотворный ад. Слишком много энергии было приведено в действие, слишком много ярости и ненависти. Эта битва была не из тех, что могут кончиться капитуляцией. Противники зашли чересчур далеко, чтобы отступить и признать поражение. И теперь, хотели они того или нет, они вынуждены были дойти до конца. До чьего-либо конца.
На Миленион обрушились ледяные глыбы, и она не устояла на ногах. Вот он, долгожданный момент. Хешшкор быстрой змеёй скользнул к ножу, оброненному за ненадобностью в сражении энергий и форм. Вот как ты расплатишься за своё предательство. Вместо Хешшвитала. Он ощутил громадное облегчение оттого, что мальчишку не надо убивать. Тот пришёлся ему по душе.
Глыбы придавили стонущую богиню к полу. Хешшкор занёс клинок с гортанным криком победы…
Лед вскипел, ошпарив лицо. Он непроизвольно отшатнулся, нож со звоном покатился по полу. Электрический удар страшной силы пробил его ослабленный защитный экран, за ним последовали другие. Он рухнул, корчась в судорогах. В местах, куда угодили разряды, кожа обуглилась и почернела.
Вита подхватила катящийся меч. Она была бледна от потери крови и, когда она рывком взвилась с пола, в глазах потемнело, но она устояла на ногах благодаря поддержавшему её Андрею. Зеркально блестящая поверхность стали встретила новую молнию Миленион и отразила её.
– Почему ты защищаешь его? – возмутилась Миленион. – Я же помогаю тебе! Этот негодяй умышлял зарезать твоего ребёнка!
– Оставь его в покое, Миленион! – выдохнула она, отражая очередную молнию. – Он такой же мой ребёнок, как и тот.
– Он не такой же, – скривилась Миленион. – Он злобный и мстительный. Он и тебя хотел уничтожить!
Она выпустила целый веер молний, и Вита исполнила небольшой танец, чтобы не упустить ни одной.
– А кто его таким сделал, Миленион? – Слова в бешенстве срывались с губ Виты. – Кто? Это ты морочила ему голову, опутывала ложью, соблазняла обещаниями, разжигала в нём ненависть. Ты ковала из него орудие мести, как будто он железная болванка, а не человек. Ты в ответе за все, что он натворил, ослеплённый тобой!
Миленион скорчила гримасу и слегка изменила прицел. Теперь её пальцы были направлены на Виту. И зарождались на них не слабые огоньки, годные лишь для того, чтобы напугать, а плазменные сгустки, способные разметать неустойчивую защиту, из последних сил поддерживаемую малышом Хешшвиталом.
– Так умри вместе с ним!
– Эй, коза! – встрепенулась Валента. – А как же твоя клятва?
Миленион дрогнула, плазма, рвущаяся из оснований ногтей, зашипела. Забыла! Забыла, как дура! Но земля что-то не спешила разверзаться под ногами, и с небес не проливался смертельный дождь. И вообще, она за весь свой долгий век ни разу не слышала, чтобы кого-нибудь из бессмертных постигла кара за нарушение клятвы.
– Грош цена этим клятвам, – огрызнулась Миленион. – Детские страшилки, только и всего. – И снова подняла руки.
Вита не стала избегать удара. Она бросилась вперед, упреждая его. Взмах клинка – и одна из смертоносных кистей, не успев выстрелить, покатилась прочь, брызгая кровью.
Миленион завизжала, полными ужаса глазами вытаращившись на свою отсечённую конечность. И в это мгновение растерянности Вита со всего маху рубанула в основание её шеи.
Валента болезненно охнула.
Фонтан крови хлынул из обезглавленного трупа, а через несколько минут всё, принадлежавшее Миленион – и туловище, и рука, и голова – стало прозрачным и светящимся и сгустилось в серебристый туман.
– Чем она клялась? – спросил Хешшкор, отпив из поднесённой штурманом фляги и хрипло откашлявшись. – Вечным небытием? Оно её и постигло.
Сгусток тумана приобрёл форму яйца, заблестел и затвердел, если так можно сказать о тумане. Громадное, величиной с колесо от «Камаза», блёкло сияющее яйцо раскололось пополам точно посредине, и две его половинки растаяли в мигом похолодавшем воздухе. А внутри был сверкающий чернотой стержень, стержень Тьмы, заострённый с одного конца, а ближе к другому концу в нём имелось продолговатое отверстие – ни дать, ни взять, игла.
– Вот оно, бессмертие, – прошептал Хешшкор. – Бери, детка, оно твоё. Ты его заслужила.
Вита приняла невесомую иглу на ладонь, как эстафетную палочку. От неё исходил покалывающий холод. Все вокруг смотрели на Виту. Хешшкор, с трудом шевелящийся – с надеждой и гордостью за любимую. Виталик – с радостью и любопытством. Фёдор – с благоговением. Экипаж самолёта, чудом оставшийся в живых, с бесполезными пистолетами в руках – с отвисшими челюстями, а на дне глаз подполковника Колосова почему-то таилась прощальная печаль, словно не бессмертие было в её руках, а смерть.
И этот юноша, её незнакомый сын, в изорванной и обгоревшей одежде, весь в ожогах и порезах, сочащихся кровью, распростёртый на присыпанном щебнем и подплавленном полу, смотрел на неё, потому что его голова оказалась безвольно повёрнута в эту сторону. Взгляд его, соскальзывающий во тьму, был уже почти неосмысленным.
Глава 34. Бессмертие
Хешшкор умирал. Маленький мальчик, брошенный в степи под палящим Солнцем. Мальчик, стёрший в кровь подошвы на пыльном тракте. Мальчик, спящий в канаве у дороги. Это было так давно, но теперь вернулось. Он взлетел высоко, как Икар, и точно так же обжёгся. И, бескрылый, упал в бездну, где правит только смерть. Она уже подошла к нему так близко, что он слышал её шаги и прерывистое дыхание…
Нет, это он сам дышал. С трудом, с натугой глотая воздух, с болью продирающийся по лёгким, обожжённым горячим паром. Как же больно дышать! Ничего, теперь уж недолго…
