Женщина фыркнула.
– Только что вы говорили, что место землян – ниже колен. И тут же признаёте, что объединённого флота едва хватит, чтобы сравняться с ними силой!
– Мы никогда не сравняемся с ними в силе, – меланхолично промолвил старик. – В силе пушек и двигателей – да. Но не в силе духа. Тысячу лет назад у них не было ни одного корабля и ни одного хакера. Они не знали ни компьютеров, ни лазеров, ни даже огнестрельного оружия. И что?
– Что? – переспросил молодой, слегка растерявшись. – Что, собственно, тогда случилось?
Старик помолчал, ответил нехотя:
– Земляне врезали Шшерскому Раю. Так, что до сих пор легенды ходят.
Молодой координатор сглотнул. Если перед каким миром Хант испытывал опаску тысячу лет назад, то перед Шшерским Раем. Это теперь Рай ослаб, чему ханты втихую радовались и саботировали в Совете координаторов требования Криййхана Винта вразумить Гъде. Прежде мощь и бесстрашие Рая вызывали то скрежет зубовный, то дрожь в коленях у координаторов Ханта. Шитанн – единственная раса, которая открыто посмела сцепиться с хантами и выиграла. Рай нанёс по Ханту два термоядерных удара. Да не в болота и пустоши. Шшерский Рай не являлся старшим миром – ни тогда, ни ныне. Чуть ли не самая древняя цивилизация, она так и не научилась за всю свою долгую историю шлепать малышей. Бить, так насмерть!
А земляне им вломили.
Капитану Шаннону было не по себе. Никто его не гнал, но он чувствовал, что прозвучавшее здесь не предназначено для его ушей. Он и не знал, что Земля когда-то дала по лбу Шшерскому Раю. В массе своей ханты считали тогдашний Рай непобедимым противником, а раз так, то и принять поражение от него не слишком зазорно. А тут вдруг оказывается… Он поёжился – мысленно: негоже капитану ГС-дредноута демонстрировать координаторам свои сумбурные чувства.
Йозеф привёз дочь в Ебург. Подвернулся приятель со времен Академии, он и присоветовал: мол, есть в столице отличная школа-интернат, дети по два экзамена сдают, чтоб туда взяли, но дочку капитана ГС-крейсера, человека, от которого в большой степени зависит исход войны, бывшего выпускника прославленной Академии космоса, уж конечно, примут без испытаний. Тем более если он, Павлик, член попечительского совета, походатайствует. Павлик вовсю расхваливал школу: дескать, и педагоги замечательные, и условия обитания прекрасные, у каждого школьника своя комната, кормят по шесть раз в день, по выходным музеи-концерты-экскурсии… Йозеф с радостью согласился. Перебирать варианты не было ни сил, ни времени: ремонтные работы на «Ийоне Тихом» заканчивались, и его ждало новое задание. Да и вариантов-то других не имелось, что самое главное. Павлик был человеком надёжным, Йозеф ему с юных лет доверял и ни разу о том не пожалел. Если он говорит, что школа хорошая, значит, так оно и есть. Йозеф вручил секретарше приёмной комиссии Хеленкины документы в комплекте с коробкой конфет, девчонку с её сумками сдал миловидной воспитательнице, присовокупив букет цветов, директору пожал руку и презентовал бутылку коньяка. И исчез с горизонта, пока его не записали в какой-нибудь дерьмовый родительский комитет – с его везением такое вполне могло случиться.
Он зашёл в Академию, поинтересовался, как поживают вампиры. В ректорате были довольны внештатными инструкторами – хорошая новость на фоне мрачного контекста последних дней. Даже пожалели, что их командировка заканчивается. Йозеф попросил передать, что ждёт их на «Ийоне», и поскорее отправился в аэропорт. Подсознательно он боялся, что в самый неподходящий момент его настигнет администрация интерната с Хеленкиными бумагами и с нею самой на буксире и потребует забрать эту тупую и ни к чему не способную тёлку обратно.
Байк-паркинг, как обычно, радовал хорошей погодой. Яркое солнце, чистое синее небо. Заглядевшись на небеса, Йозеф едва туда не попал, причём без всякого космического корабля. Когда асфальт вдруг ушёл из-под ног, он моментально сгруппировался, и только это спасло его от приземления головой в груду железа. На груду он рухнул ногой. В ноге что-то хрустнуло, и свет в глазах мигнул. Он не стал корчить из себя героя и заорал от боли.
– Под ноги надо смотреть, мать твою, – проворчал кто-то сверху.
Небритый дядька с бухтой то ли шланга, то ли толстого провода на плече, в потёртой оранжевой спецовке и высоких резиновых сапогах. Сантехник или электрик. Он заглядывал сверху в открытый канализационный люк, куда Йозеф умудрился сверзиться.
– Вылезти сможешь? – спросил он без особой надежды.
Йозеф попытался пошевелить ногой. В глазах помутилось, он застонал.
– Нет, самому никак.
Сантехник сокрушённо поцокал языком и сделал шаг от люка.
– Мужик, не уходи! – взмолился Йозеф. – Вытащи меня, я тебе пузырь куплю!
– Не ной, болезный, – отмахнулся дядька. – Я тебя поднять-то не осилю, громилу. Сейчас «Скорую» вызову, пусть санитары тебя вытаскивают.
Ректор Академии на прощание пожал Аддарекху руку и пригласил приехать поработать ещё. Аддарекх был тронут, но от всей души надеялся, что этого не произойдёт. Он хотел домой, и чем скорее, тем лучше. Земля оказалась вовсе не так плоха, как повествовали легенды, и всё же в промежутках между рейдами лучше отдыхать дома, в кругу семьи, нежели подрабатывать на чужбине.
Курсанты собрались устроить своим инструкторам отходную пьянку; к счастью, вовремя вспомнили, что шитанн относятся к выпивке без энтузиазма. Решили сделать пикник с шашлыком на пляже, совмещая вкусную еду с водными процедурами и солнечными ваннами, но опять вспомнили… Посокрушавшись, утроили чаепитие в курсантской столовой. Юри Тиккинен, пробормотав слова благодарности за неоценимые уроки, подарил от имени всех товарищей гравюру с видом городского фонтана – как бы не того самого – и сувенирную колоду игральных карт. Карточным играм шитанн научились на «Ийоне», шлифовали мастерство с десантниками «Максима Каммерера», а здесь, в Ебурге, Шшагил Хот рискнул даже сыграть с профессионалами. Разумеется, его обжулили, и разумеется, денег он не отдал: пригрозил укусить, если не отстанут. Он бы выиграл, если бы игра была честной.
Карты были полезным подарком: своей колодой шитанн так и не обзавелись. А также красивым и с намёком: искусство художника соперничало с его же фантазией. Короли, дамы и валеты разных мастей представляли собой людей разных рас, а на тузах были изображены эмблемы планет. Трефы – земляне, черви – красавчики ханты, буби – лопоухие тсетиане. Шшерскому Раю достались пики, и король пик, старик с седым чубом, обнаруживал подозрительное сходство с Криййханом Винтом, слишком сильное, чтобы быть случайным. Подметив это, бойцы стали искать другие сходства и нашли, что дама срисована с Аххьеши Кенцца, правой руки координатора, а валет – не кто иной, как Ртхинн Фййк, его преемник. Дама треф с тюрбаном на голове и безмятежной улыбкой идентифицировалась, как Салима ан-Найян аль-Саид. Долго не могли понять, кого изображает король, вроде бы выше Салимы у землян никого нет. Юри, смущаясь, просветил, что этот весёлый румяный дедок – грозный главнокомандующий космического флота Земли, а худощавый валет – московский куратор Владимир Каманин, следующий претендент на координаторское кресло.
Юри Тиккинен, дав себе зарок, держался его – больше не пил. А когда не пил, крышу у него не сносило. Так что курсант был адекватен, приёмы схватывал хорошо, и в конце концов Аддарекх перестал над ним насмехаться. Даже, объективности ради, упомянул его в числе лучших в беседе с начальником курса. Если парень снова не начнет выпивать, выбьется в элиту.
Аддарекх собрал коробочки с украшениями, закатал в запасную одежду и упихал в спортивную сумку. Мрланк запрыгнул туда же, устроился в мягком гнёздышке. Лоток и кошачий корм путешествовали в отдельном пакете.
– Что, Мрланк? – Аддарекх потрепал кота по загривку. – Домой едем?
Котёнок заурчал. Человек не мог разделить его радостные чувства в полной мере: это для Мрланка «Ийон Тихий» был домом, а Аддарекху до дома ещё невесть сколько. Но всё же возвращение на «Ийон Тихий» – первый шаг к тому, чтобы попасть домой.
– Вы, батенька, неэффективно распределяете бригады по участкам. – Снисходительный тон землянина бесил Кана Телевера, но приходилось терпеть, стиснув зубы. – Для чего нужно вот это последовательное прочёсывание, скажите-ка на милость? Третья бригада собирает одну мелочь. Глупо.
– Зато рационально, – возразил гъдеанин. – Так мы можем быть уверены, что не пропустили ни кусочка траинита.
Захар расхохотался.
– И для чего нам эта уверенность? Мне плевать, сколько траинита пропустят ваши рабочие. Мне важно, сколько они соберут. Мы не очищаем территорию от траинита, а добываем его. Это разные вещи, батенька! Темпы и объёмы добычи, вот что должно вас беспокоить.
– Но мы всегда так работали, и нашу родину это устраивало.
– У меня другая родина, – отрезал Захар. – И её ни в коем случае не устроит столь непродуманная организация труда. Выделите каждой бригаде отдельный участок, нечего ходить по одному квадрату друг за другом, будто обручальное кольцо в нём потеряли. К чёрту мелочь! Я хочу, чтобы вы добывали как можно больше крупных глыб.
Кан Телевер вздохнул для храбрости и высказал то, что давно наболело:
– У людей нет стимула добывать больше. Их жалованье не зависит от объёма добычи. Им вообще не платят жалованья! Зачем им стараться?
Захар нехорошо сощурился.
– Вот как, незачем? Говорите, стимула нет? А я-то надеялся обойтись без стимула. В одном из наших языков стимул – это такая палка, которой бьют медлительных животных, знаете ли. Что ж, сами напросились. Отныне бригада, собравшая за день меньше всего траинита, будет лишаться дневной нормы еды. Их пайки передадут тем, кто соберёт больше всего.
Кан Телевер заскрежетал зубами. Хотел, как лучше, а вышло, как всегда!
– Будет много недовольных такой системой, господин директор, – выдавил он.
– Недовольные останутся без дневной нормы кислорода, – равнодушно уронил Захар.
От этого его безразличия Кана Телевера просто-таки трясло. И хуже всего то, что землянин не рисовался. Чужие жизни, не говоря уж об их качестве, действительно не имели для кризисного управляющего группы компаний «Экзокристалл» никакого значения.
Он вышел, кипя от сдерживаемой ярости. В приёмной сидела Эст Унтли и ровным счётом ничего не делала, пялилась на греющийся на плитке металлический стакан. И такое зло его взяло!
– Бездельничаешь тут в тепле, погрязшая во грехе шлюха?
Женщина вздрогнула, обернулась, поджала губы.
– Я готовлю кофе господину директору.
– Жопу ты лижешь господину директору! Распустилась тут. Ты ещё помнишь, кто на самом деле твой директор?
– Директор у нас всех теперь один, – негромко сказала Эст Унтли, словно увещевая. – Господин Зальц… ох! – Она расстроилась оттого, что снова не смогла выговорить.
– Вон как заговорила, – едко процедил Кан Телевер. – Ластишься к землянину, чтобы в карьер не прогнал? Где этот урод тебя раскладывает – на столе или на диване?
– Господин Кан, перестаньте, – умоляюще прошептала она. – Хватит, вдруг он услышит и рассердится? Он ничего подобного не делает.
– Не делает? – криво усмехнулся Кан Телевер. – Ха! Все директора так делают. Что за смысл иметь секретаршу и не иметь её, а? Забыла, как я тебя имел, греховодница? – Он схватил её за руку и резко подтащил к себе.
Эст Унтли пискнула.
– Пустите! Вы уже не директор.
– Перед землянином расстилаешься, а для своего жалко? – Преодолевая слабое сопротивление, он залез под ворох юбок свободной рукой, грубо щупая всё, что под ними. – Я тебе живо напомню, кто ты и кто я!
– Отпустите меня, господин Кан! – В глазах показались слёзы. – Не надо! Кофе убежит, – жалко добавила она.
– Ссал я в этот кофе. – Он опрокинул возомнившую о себе секретаршу на кресло, задрал тяжёлые разноцветные юбки, порвав как минимум одну, навалился на неё, прижимая, чтоб не ускользнула.
– Помогите! – У неё вырвался сдавленный вопль. Жестокая рука бывшего директора тут же заткнула ей рот, напихав в него её собственные подолы. Всё равно крик был безнадёжным. Кто ей поможет? Охрана? Эти ещё и в очередь встанут. В лучшем случае – посмеются.
Когда она работала секретаршей Кана Телевера, он регулярно принуждал её к сексу. Ну, то есть как принуждал? Выражал желание, а она не смела отказать – он ведь начальник. Конечно, она его не любила, и он её – тоже. Она считала это нормальным. Начальник не был груб или неприятен, и она полагала, что ей повезло. Но сейчас он казался совершенно другим человеком. Озверевшим, обезумевшим от ненависти – наверное, даже не к ней, она-то чем заслужила? Стремящимся унизить и причинить боль, и это ему удавалось. Она не могла издать ни звука, лишь слёзы градом катились из глаз.
Дверь кабинета открылась.
– Где мой кофе? – раздражённо спросил директор. Открывшаяся ему картина заставила его поднять бровь. – Это что за скотство?
Кан Телевер моментально обмяк. Он мог клясть нового директора за глаза и сливать злость на безобидную женщину, но взгляд землянина вызывал слабость в коленях, и в иных членах тоже.
– Я так и знал, господин Кан, что мы с вами не сработаемся. – В голосе звучали брезгливость и сожаление. – Слазьте с девушки и убирайтесь вон. Позже я решу, что с вами делать.
Эст Унтли лежала в той же позе, только юбки с лица убрала, и тихо всхлипывала, собираясь с силами, чтобы подняться. Захар, протянув руку, помог ей сесть.
– Он был с тобой не слишком обходителен, да?
Эст Унтли всхлипнула ещё раз и сглотнула слезу.
– Всё нормально, господин директор.
Захар покачал головой. В общих чертах он представлял, что тут произошло. И в том, что горничная спалила его кофе, она, похоже, не виновата. Он задал вопрос с одной целью: понять, стоит ли лишь примерно наказать невоздержанного гъдеанина или мучительно умертвить.
– Из-за него я остался без кофе. – Он выключил залитую выкипевшим напитком плитку, издающую запах горелого кофейного зерна.
– Это моя вина, господин директор, – прошептала Эст Унтли. – Сейчас я приготовлю вам новый кофе.
– А его вины, значит, не было? – прищурился Захар. – То есть ты его соблазнила и уложила прямо на своём рабочем месте? И насколько далеко ты готова зайти? Пойдёшь за него замуж?
Она задрожала.
– Нет!
– Отлично. Значит, прикажу казнить его, как насильника. Раздеть догола и привязать к одному из столбов снаружи. Охрана будет делать ставки, от чего он умрёт: от холода или от того, что кислород кончится раньше. Как тебе?
– Господин директор…
– Пойдёшь за него?
Слёзы закапали с новой силой. Захар ждал. Ему было любопытно, простит ли она Кана Телевера, чтобы спасти его от смерти?
– Нет, – тихо-тихо выдавила гъдеанка и вновь зарыдала.
Захар кивнул сам себе. Нет – значит, милосердие излишне.
– Кто-то обещал сварить кофе, – протянул он намекающе.
Поток слёз прервался, на лице женщины появилось осмысленное выражение. Она быстро-быстро закивала:
– Да, господин директор. Сию секунду. Я сделаю.
Вот и распрекрасно. Пусть займётся делом, вместо того чтобы тупо плакать и жалеть себя. Надо придумать ей ещё пару поручений, желательно таких, чтобы плотно заняли её до вечера. Захар ушёл в кабинет и прикрыл за собой дверь, чтобы не мешать горничной собраться по частям, взять себя в руки и начать хлопотать.
– Только что вы говорили, что место землян – ниже колен. И тут же признаёте, что объединённого флота едва хватит, чтобы сравняться с ними силой!
– Мы никогда не сравняемся с ними в силе, – меланхолично промолвил старик. – В силе пушек и двигателей – да. Но не в силе духа. Тысячу лет назад у них не было ни одного корабля и ни одного хакера. Они не знали ни компьютеров, ни лазеров, ни даже огнестрельного оружия. И что?
– Что? – переспросил молодой, слегка растерявшись. – Что, собственно, тогда случилось?
Старик помолчал, ответил нехотя:
– Земляне врезали Шшерскому Раю. Так, что до сих пор легенды ходят.
Молодой координатор сглотнул. Если перед каким миром Хант испытывал опаску тысячу лет назад, то перед Шшерским Раем. Это теперь Рай ослаб, чему ханты втихую радовались и саботировали в Совете координаторов требования Криййхана Винта вразумить Гъде. Прежде мощь и бесстрашие Рая вызывали то скрежет зубовный, то дрожь в коленях у координаторов Ханта. Шитанн – единственная раса, которая открыто посмела сцепиться с хантами и выиграла. Рай нанёс по Ханту два термоядерных удара. Да не в болота и пустоши. Шшерский Рай не являлся старшим миром – ни тогда, ни ныне. Чуть ли не самая древняя цивилизация, она так и не научилась за всю свою долгую историю шлепать малышей. Бить, так насмерть!
А земляне им вломили.
Капитану Шаннону было не по себе. Никто его не гнал, но он чувствовал, что прозвучавшее здесь не предназначено для его ушей. Он и не знал, что Земля когда-то дала по лбу Шшерскому Раю. В массе своей ханты считали тогдашний Рай непобедимым противником, а раз так, то и принять поражение от него не слишком зазорно. А тут вдруг оказывается… Он поёжился – мысленно: негоже капитану ГС-дредноута демонстрировать координаторам свои сумбурные чувства.
Йозеф привёз дочь в Ебург. Подвернулся приятель со времен Академии, он и присоветовал: мол, есть в столице отличная школа-интернат, дети по два экзамена сдают, чтоб туда взяли, но дочку капитана ГС-крейсера, человека, от которого в большой степени зависит исход войны, бывшего выпускника прославленной Академии космоса, уж конечно, примут без испытаний. Тем более если он, Павлик, член попечительского совета, походатайствует. Павлик вовсю расхваливал школу: дескать, и педагоги замечательные, и условия обитания прекрасные, у каждого школьника своя комната, кормят по шесть раз в день, по выходным музеи-концерты-экскурсии… Йозеф с радостью согласился. Перебирать варианты не было ни сил, ни времени: ремонтные работы на «Ийоне Тихом» заканчивались, и его ждало новое задание. Да и вариантов-то других не имелось, что самое главное. Павлик был человеком надёжным, Йозеф ему с юных лет доверял и ни разу о том не пожалел. Если он говорит, что школа хорошая, значит, так оно и есть. Йозеф вручил секретарше приёмной комиссии Хеленкины документы в комплекте с коробкой конфет, девчонку с её сумками сдал миловидной воспитательнице, присовокупив букет цветов, директору пожал руку и презентовал бутылку коньяка. И исчез с горизонта, пока его не записали в какой-нибудь дерьмовый родительский комитет – с его везением такое вполне могло случиться.
Он зашёл в Академию, поинтересовался, как поживают вампиры. В ректорате были довольны внештатными инструкторами – хорошая новость на фоне мрачного контекста последних дней. Даже пожалели, что их командировка заканчивается. Йозеф попросил передать, что ждёт их на «Ийоне», и поскорее отправился в аэропорт. Подсознательно он боялся, что в самый неподходящий момент его настигнет администрация интерната с Хеленкиными бумагами и с нею самой на буксире и потребует забрать эту тупую и ни к чему не способную тёлку обратно.
Байк-паркинг, как обычно, радовал хорошей погодой. Яркое солнце, чистое синее небо. Заглядевшись на небеса, Йозеф едва туда не попал, причём без всякого космического корабля. Когда асфальт вдруг ушёл из-под ног, он моментально сгруппировался, и только это спасло его от приземления головой в груду железа. На груду он рухнул ногой. В ноге что-то хрустнуло, и свет в глазах мигнул. Он не стал корчить из себя героя и заорал от боли.
– Под ноги надо смотреть, мать твою, – проворчал кто-то сверху.
Небритый дядька с бухтой то ли шланга, то ли толстого провода на плече, в потёртой оранжевой спецовке и высоких резиновых сапогах. Сантехник или электрик. Он заглядывал сверху в открытый канализационный люк, куда Йозеф умудрился сверзиться.
– Вылезти сможешь? – спросил он без особой надежды.
Йозеф попытался пошевелить ногой. В глазах помутилось, он застонал.
– Нет, самому никак.
Сантехник сокрушённо поцокал языком и сделал шаг от люка.
– Мужик, не уходи! – взмолился Йозеф. – Вытащи меня, я тебе пузырь куплю!
– Не ной, болезный, – отмахнулся дядька. – Я тебя поднять-то не осилю, громилу. Сейчас «Скорую» вызову, пусть санитары тебя вытаскивают.
Ректор Академии на прощание пожал Аддарекху руку и пригласил приехать поработать ещё. Аддарекх был тронут, но от всей души надеялся, что этого не произойдёт. Он хотел домой, и чем скорее, тем лучше. Земля оказалась вовсе не так плоха, как повествовали легенды, и всё же в промежутках между рейдами лучше отдыхать дома, в кругу семьи, нежели подрабатывать на чужбине.
Курсанты собрались устроить своим инструкторам отходную пьянку; к счастью, вовремя вспомнили, что шитанн относятся к выпивке без энтузиазма. Решили сделать пикник с шашлыком на пляже, совмещая вкусную еду с водными процедурами и солнечными ваннами, но опять вспомнили… Посокрушавшись, утроили чаепитие в курсантской столовой. Юри Тиккинен, пробормотав слова благодарности за неоценимые уроки, подарил от имени всех товарищей гравюру с видом городского фонтана – как бы не того самого – и сувенирную колоду игральных карт. Карточным играм шитанн научились на «Ийоне», шлифовали мастерство с десантниками «Максима Каммерера», а здесь, в Ебурге, Шшагил Хот рискнул даже сыграть с профессионалами. Разумеется, его обжулили, и разумеется, денег он не отдал: пригрозил укусить, если не отстанут. Он бы выиграл, если бы игра была честной.
Карты были полезным подарком: своей колодой шитанн так и не обзавелись. А также красивым и с намёком: искусство художника соперничало с его же фантазией. Короли, дамы и валеты разных мастей представляли собой людей разных рас, а на тузах были изображены эмблемы планет. Трефы – земляне, черви – красавчики ханты, буби – лопоухие тсетиане. Шшерскому Раю достались пики, и король пик, старик с седым чубом, обнаруживал подозрительное сходство с Криййханом Винтом, слишком сильное, чтобы быть случайным. Подметив это, бойцы стали искать другие сходства и нашли, что дама срисована с Аххьеши Кенцца, правой руки координатора, а валет – не кто иной, как Ртхинн Фййк, его преемник. Дама треф с тюрбаном на голове и безмятежной улыбкой идентифицировалась, как Салима ан-Найян аль-Саид. Долго не могли понять, кого изображает король, вроде бы выше Салимы у землян никого нет. Юри, смущаясь, просветил, что этот весёлый румяный дедок – грозный главнокомандующий космического флота Земли, а худощавый валет – московский куратор Владимир Каманин, следующий претендент на координаторское кресло.
Юри Тиккинен, дав себе зарок, держался его – больше не пил. А когда не пил, крышу у него не сносило. Так что курсант был адекватен, приёмы схватывал хорошо, и в конце концов Аддарекх перестал над ним насмехаться. Даже, объективности ради, упомянул его в числе лучших в беседе с начальником курса. Если парень снова не начнет выпивать, выбьется в элиту.
Аддарекх собрал коробочки с украшениями, закатал в запасную одежду и упихал в спортивную сумку. Мрланк запрыгнул туда же, устроился в мягком гнёздышке. Лоток и кошачий корм путешествовали в отдельном пакете.
– Что, Мрланк? – Аддарекх потрепал кота по загривку. – Домой едем?
Котёнок заурчал. Человек не мог разделить его радостные чувства в полной мере: это для Мрланка «Ийон Тихий» был домом, а Аддарекху до дома ещё невесть сколько. Но всё же возвращение на «Ийон Тихий» – первый шаг к тому, чтобы попасть домой.
– Вы, батенька, неэффективно распределяете бригады по участкам. – Снисходительный тон землянина бесил Кана Телевера, но приходилось терпеть, стиснув зубы. – Для чего нужно вот это последовательное прочёсывание, скажите-ка на милость? Третья бригада собирает одну мелочь. Глупо.
– Зато рационально, – возразил гъдеанин. – Так мы можем быть уверены, что не пропустили ни кусочка траинита.
Захар расхохотался.
– И для чего нам эта уверенность? Мне плевать, сколько траинита пропустят ваши рабочие. Мне важно, сколько они соберут. Мы не очищаем территорию от траинита, а добываем его. Это разные вещи, батенька! Темпы и объёмы добычи, вот что должно вас беспокоить.
– Но мы всегда так работали, и нашу родину это устраивало.
– У меня другая родина, – отрезал Захар. – И её ни в коем случае не устроит столь непродуманная организация труда. Выделите каждой бригаде отдельный участок, нечего ходить по одному квадрату друг за другом, будто обручальное кольцо в нём потеряли. К чёрту мелочь! Я хочу, чтобы вы добывали как можно больше крупных глыб.
Кан Телевер вздохнул для храбрости и высказал то, что давно наболело:
– У людей нет стимула добывать больше. Их жалованье не зависит от объёма добычи. Им вообще не платят жалованья! Зачем им стараться?
Захар нехорошо сощурился.
– Вот как, незачем? Говорите, стимула нет? А я-то надеялся обойтись без стимула. В одном из наших языков стимул – это такая палка, которой бьют медлительных животных, знаете ли. Что ж, сами напросились. Отныне бригада, собравшая за день меньше всего траинита, будет лишаться дневной нормы еды. Их пайки передадут тем, кто соберёт больше всего.
Кан Телевер заскрежетал зубами. Хотел, как лучше, а вышло, как всегда!
– Будет много недовольных такой системой, господин директор, – выдавил он.
– Недовольные останутся без дневной нормы кислорода, – равнодушно уронил Захар.
От этого его безразличия Кана Телевера просто-таки трясло. И хуже всего то, что землянин не рисовался. Чужие жизни, не говоря уж об их качестве, действительно не имели для кризисного управляющего группы компаний «Экзокристалл» никакого значения.
Он вышел, кипя от сдерживаемой ярости. В приёмной сидела Эст Унтли и ровным счётом ничего не делала, пялилась на греющийся на плитке металлический стакан. И такое зло его взяло!
– Бездельничаешь тут в тепле, погрязшая во грехе шлюха?
Женщина вздрогнула, обернулась, поджала губы.
– Я готовлю кофе господину директору.
– Жопу ты лижешь господину директору! Распустилась тут. Ты ещё помнишь, кто на самом деле твой директор?
– Директор у нас всех теперь один, – негромко сказала Эст Унтли, словно увещевая. – Господин Зальц… ох! – Она расстроилась оттого, что снова не смогла выговорить.
– Вон как заговорила, – едко процедил Кан Телевер. – Ластишься к землянину, чтобы в карьер не прогнал? Где этот урод тебя раскладывает – на столе или на диване?
– Господин Кан, перестаньте, – умоляюще прошептала она. – Хватит, вдруг он услышит и рассердится? Он ничего подобного не делает.
– Не делает? – криво усмехнулся Кан Телевер. – Ха! Все директора так делают. Что за смысл иметь секретаршу и не иметь её, а? Забыла, как я тебя имел, греховодница? – Он схватил её за руку и резко подтащил к себе.
Эст Унтли пискнула.
– Пустите! Вы уже не директор.
– Перед землянином расстилаешься, а для своего жалко? – Преодолевая слабое сопротивление, он залез под ворох юбок свободной рукой, грубо щупая всё, что под ними. – Я тебе живо напомню, кто ты и кто я!
– Отпустите меня, господин Кан! – В глазах показались слёзы. – Не надо! Кофе убежит, – жалко добавила она.
– Ссал я в этот кофе. – Он опрокинул возомнившую о себе секретаршу на кресло, задрал тяжёлые разноцветные юбки, порвав как минимум одну, навалился на неё, прижимая, чтоб не ускользнула.
– Помогите! – У неё вырвался сдавленный вопль. Жестокая рука бывшего директора тут же заткнула ей рот, напихав в него её собственные подолы. Всё равно крик был безнадёжным. Кто ей поможет? Охрана? Эти ещё и в очередь встанут. В лучшем случае – посмеются.
Когда она работала секретаршей Кана Телевера, он регулярно принуждал её к сексу. Ну, то есть как принуждал? Выражал желание, а она не смела отказать – он ведь начальник. Конечно, она его не любила, и он её – тоже. Она считала это нормальным. Начальник не был груб или неприятен, и она полагала, что ей повезло. Но сейчас он казался совершенно другим человеком. Озверевшим, обезумевшим от ненависти – наверное, даже не к ней, она-то чем заслужила? Стремящимся унизить и причинить боль, и это ему удавалось. Она не могла издать ни звука, лишь слёзы градом катились из глаз.
Дверь кабинета открылась.
– Где мой кофе? – раздражённо спросил директор. Открывшаяся ему картина заставила его поднять бровь. – Это что за скотство?
Кан Телевер моментально обмяк. Он мог клясть нового директора за глаза и сливать злость на безобидную женщину, но взгляд землянина вызывал слабость в коленях, и в иных членах тоже.
– Я так и знал, господин Кан, что мы с вами не сработаемся. – В голосе звучали брезгливость и сожаление. – Слазьте с девушки и убирайтесь вон. Позже я решу, что с вами делать.
Эст Унтли лежала в той же позе, только юбки с лица убрала, и тихо всхлипывала, собираясь с силами, чтобы подняться. Захар, протянув руку, помог ей сесть.
– Он был с тобой не слишком обходителен, да?
Эст Унтли всхлипнула ещё раз и сглотнула слезу.
– Всё нормально, господин директор.
Захар покачал головой. В общих чертах он представлял, что тут произошло. И в том, что горничная спалила его кофе, она, похоже, не виновата. Он задал вопрос с одной целью: понять, стоит ли лишь примерно наказать невоздержанного гъдеанина или мучительно умертвить.
– Из-за него я остался без кофе. – Он выключил залитую выкипевшим напитком плитку, издающую запах горелого кофейного зерна.
– Это моя вина, господин директор, – прошептала Эст Унтли. – Сейчас я приготовлю вам новый кофе.
– А его вины, значит, не было? – прищурился Захар. – То есть ты его соблазнила и уложила прямо на своём рабочем месте? И насколько далеко ты готова зайти? Пойдёшь за него замуж?
Она задрожала.
– Нет!
– Отлично. Значит, прикажу казнить его, как насильника. Раздеть догола и привязать к одному из столбов снаружи. Охрана будет делать ставки, от чего он умрёт: от холода или от того, что кислород кончится раньше. Как тебе?
– Господин директор…
– Пойдёшь за него?
Слёзы закапали с новой силой. Захар ждал. Ему было любопытно, простит ли она Кана Телевера, чтобы спасти его от смерти?
– Нет, – тихо-тихо выдавила гъдеанка и вновь зарыдала.
Захар кивнул сам себе. Нет – значит, милосердие излишне.
– Кто-то обещал сварить кофе, – протянул он намекающе.
Поток слёз прервался, на лице женщины появилось осмысленное выражение. Она быстро-быстро закивала:
– Да, господин директор. Сию секунду. Я сделаю.
Вот и распрекрасно. Пусть займётся делом, вместо того чтобы тупо плакать и жалеть себя. Надо придумать ей ещё пару поручений, желательно таких, чтобы плотно заняли её до вечера. Захар ушёл в кабинет и прикрыл за собой дверь, чтобы не мешать горничной собраться по частям, взять себя в руки и начать хлопотать.
