– Что, вампир, не обижал кошака? – сурово вопросил Федотов, по-хозяйски погладив Мрланка.
– Я, по-вашему, совсем гад – маленьких обижать? – огрызнулся Аддарекх.
– Да ладно, не шуми. Должен же я спросить? А то вроде как мне всё равно.
Мрланк был счастлив, что вернулся на «Ийон», в знакомые корабельные отсеки, ставшие домом, он радовался встрече с приютившими и позаботившимися о нём двуногими богами. Он оглянулся на Аддарекха, кошкочеловек подмигнул. Призраки больше не мучили его по ночам, Мрланк разогнал всех невидимок. И всё же он беспокоился отпускать от себя Аддарекха: а вдруг вернутся?
Щёлкнула, отодвигаясь, дверь пилотской, появилась докторша в свежевыглаженном белом халате, на фоне которого огненные кудри горели особенно ярко. На шее Клары висел стетоскоп.
– Та-ак, – протянула она. – Ну-ка быстро на медосмотр. Аддарекх, ты первый.
Мрланк навострил уши, пытаясь понять, не угрожает ли Аддарекху вредная рыжая самка. Уловил её позу, взгляд, ритм дыхания и успокоился. Если что-то ему и угрожает, так это сексуальное истощение.
Аддарекх нерешительно помедлил. Расстались они не очень хорошо. Как бы Клара, подначенная мужем-скандалистом, скальпелем его не ткнула.
– Чего встал? – хмыкнул Камалетдинов. – Топай давай, в жопу тебе градусник. Жив останешься – и мы пойдём.
Мрланк мягко подтолкнул его лапой – иди, мол. И он пошёл.
– Вот скотина клыкастая, – выразил всеобщее мнение Бабаев, едва за шитанн закрылась дверь. – Ну чем он её обаял? А?
На корабле трудно что-то скрыть. Кто-нибудь да приметит, а дальше ползут слухи. Все знали, что командир вампиров торчал в медблоке днями и ночами, а последнюю ночь и вовсе провёл в каюте у Клары. У докторши, которая безапелляционно отшивала всех, причём столь недипломатично, а порой и жестоко, что в последнее время к ней и подступаться побаивались. А этот тип не испугался и сорвал банк. Ну, разве это справедливо?
– Я всегда думал, она вампиров не любит, – проговорил Мюслик.
– Эка невидаль! – фыркнул Камалетдинов. – Кто их вообще любит? Кроме кетреййи. Тут не в вампирах дело. А в данном конкретном вампире, укуси его… не знаю кто в самое чувствительное место!
– Может, морду ему набить? – предложил Мюслик.
– Хрен ты его побьёшь, – проворчал Федотыч. – Чтобы пилоты уделали десантника, да к тому ж вампира? Нереально.
– А давайте наших десантников попросим. Им, небось, тоже обидно.
– А смысл? – лениво произнёс Футболист. – Если кому-то набить морду, куда он первым делом попадёт?
– В медблок, конечно… – До Мюслика дошло, и он расстроился. – Вот шайтан, а!
– Ага, ага. Он самый.
Кан Телевер торопливо шагал по неровной мёрзлой поверхности. Спотыкался, падал, снова вставал, поправлял сбившуюся маску и опять шагал в темноту. Бегство было успешным, он успел украсть, кроме запасных перекисных патронов, налобный фонарь и мог теперь хоть как-то ориентироваться в кромешной ночи. Куда хуже то, что идти ему, по большому счёту, некуда. А не идти тоже невозможно: остаться на базе, зная, что казнь не будет милосердной, было превыше моральных сил Кана Телевера.
Как же он так сглупил? Что на него нашло? Сейчас, отрезвлённый холодом и мрачной перспективой, он сознавал, что вёл себя, как идиот. Ясно, как день: бестолковая секретарша не виновата в том, что проклятый Зальцштадтер вынуждал его перекраивать производственный процесс, жать соки из рабочих, закрывать глаза на злоупотребления охраны. Просто попалась под горячую руку. Что ему стоило сдержаться, как он сдерживался уже десятки раз? Мог, да только не понимал, чем рискует – вот и не сдержал себя.
Он до последнего полагал, что всё обойдётся. Ну, выразит ему директор своё неудовольствие: как же, кофе-брейку помешал; он повинится. Не голову же ему снимать. Земляне делали с женщинами, что хотели, а Зальцштадтер на это всегда поплёвывал. Так Кан Телевер и сказал ему, когда он его вызвал, чтобы объявить о своём решении.
– Вы, батенька, совершенно напрасно причисляете себя к тем, кто вправе делать, что хочет, – был ответ. – Вам, как и всем остальным вашим соотечественникам на Нлакисе, сохранили жизнь из милости, и следовало вам не реализовывать свои аморальные хотения, а сидеть тише воды, ниже травы. Считайте теперь, что милости вы лишились.
– Я не хотел! – Он предпринял глупую попытку оправдаться, на что Зальцштадтер иронически улыбнулся:
– Ну, разумеется. Это Эст Унтли на вас напала. Заставила довести её до слёз, угрожая кровавой расправой. Как же я не догадался?
Директор поручил его заботам двоих охранников, и они уже поволокли его раздевать. Спасло его озарение: он попросился в туалет, буквально умолил – мол, наложит кучу прямо к их ногам, если не сходит сейчас по нужде. Те посмеялись и разрешили. И даже не обратили внимания, что он юркнул, придерживая живот, в женский туалет – а может, заметили, но списали на неадекватное состояние смертника. Выбор Кана Телевера был не случаен: он директорствовал здесь с самого начала, база строилась при нём, и он знал обо всех коммуникациях. В женском туалете имелся люк на нижний уровень. Он изрядно обломал ногти и раскровил пальцы, отворачивая крышку без помощи гаечного ключа. И отвернул-таки.
Судьба обманутых охранников Кана Телевера не волновала. Оштрафуют их за потерю конвоируемого, отрядят на внеочередные дежурства, вовсе уволят – его ли это проблемы? Вот уж нет. Каким бы ни было их наказание, он с удовольствием поменялся бы с ними местами.
Первое время он опасался погони. Но никто за ним не гнался, и он понял, почему. Они думают, что он найдёт свою смерть – именно такую, какая была ему назначена: от холода или от удушья. Но он ещё поборется. Альтернатива смерти одна: райский рудник. У него было время придумать, что он скажет шитанн – весь долгий путь по пересечённой местности против ледяного ветра.
В космосе Клара скучала по мужу. Возвращаясь на Землю, никогда не задерживалась на всякие междусобойчики команды, празднования успешного рейда и тому подобные мероприятия, сразу летела домой, к Хельмуту. Неделя-другая бурной любви и не менее бурных скандалов – и всё, отпускало. Можно было улетать снова. Хельмуту не нравилось, что они проводят в разлуке больше времени, чем вместе, и он регулярно уговаривал её бросить службу, что приводило к новым скандалам. Глупый мужчина, неужели он не понимает, что, стоит им провести рядом несколько месяцев, они либо убьют друг друга, либо разойдутся навсегда?
Нет, не понимал. Хуже того – пытался заставить её бросить космос хитростью. Если у них появятся дети, Клара вынуждена будет уйти с военной службы – как минимум, на время беременности и кормления грудью, а там родится новый ребёнок, потом ещё один… Привыкнет сидеть дома и заниматься хозяйством, сама не захочет выходить на работу. Эти рассуждения её бесили. А пуще бесила педантичная последовательность Хельмута в осуществлении своей цели. Он тайком прокалывал презервативы; если это не удавалось, норовил как бы случайно пролить их содержимое туда, куда ему попадать не следует; пытался овладеть ею вовсе без оных, когда она спала или была навеселе. Поначалу, только-только после встречи, это забавляло, но чем дальше, тем больше начинало раздражать.
А тут ещё и отпуск затянулся – вообще кранты. Последние несколько дней, особенно рискованных с точки зрения зачатия, она избегала близости под любым предлогом, справедливо опасаясь обнаружить очередную дыру в резине, а после – две полоски на тесте. Когда пришло известие, что «Ийон» готов к старту, она покидала свои вещи в сумку с такой скоростью, что Хельмут обиделся. Попытался на прощание склонить к сексу – внезапно, без средств защиты, разумеется, – был послан и, как обычно, обвинил жену в неверности.
– У тебя на корабле любовник, да? Потому и не хочешь уходить с этого проклятого «Ийона». Катаешься по космосу взад-вперёд, а у меня рога из головы лезут!
– Опилки у тебя из головы лезут, – в сердцах сказала Клара. – Столько глупости ни в одной голове не поместится!
Любовника она не заводила принципиально. Тут за одним мужиком глаз да глаз, чтобы мамой не сделал, на второго уже никаких моральных сил нет. Да и чревато выделять кого-то из сослуживцев, создавать напряжение в коллективе, вызывать идиотскую зависть и необоснованную ревность. Опять же, мужики любят навязывать своё видение отношений, они всегда выдвигают себя, любимого, на ведущую роль, смотрят на любовницу свысока и снисходительно: мол, я тебя покорил, я молодец, а ты, куколка – моя собственность. На фига, спрашивается, козе баян?
На корабль она прибыла, с одной стороны, радостная, что нервотрёпка с мужем завершилась, а с другой стороны – катастрофически неудовлетворённая. Честно говоря, любовник сейчас очень бы ей пригодился. Гипотетический любовник, от которого нельзя было бы залететь, который не считал бы себя главнее её лишь потому, что он – мужчина, и который был бы в любой момент под рукой, но желательно не из команды «Ийона Тихого». Этакий идеальный конструкт.
Или всё-таки реальный? Она вдруг поняла, что соскучилась по вампиру.
Клара не считала Аддарекха любовником. Она позвала его к себе не из страсти, а из жалости, потому что он боялся спать один. Команда могла чесать языками сколько угодно, но настоящего секса между ними так и не случилось. Просто переночевали в одной постели, немного поласкали друг друга, и он её укусил. Скотина! Лучше бы трахнул, она бы так не переживала, что муж заметит.
Клара быстро вспыхивала и столь же быстро отходила. Нельзя же вечно на него сердиться. Ну, укусил. Зато он был таким милым! И ужасно счастливым, или она ничего не понимает. Даже когда она на него кричала и колотила туфлей.
За то время, пока они не виделись, Аддарекх стал как-то… представительнее, что ли. Будто бы шире в плечах. И волосы отросли и заблестели. Белые, шелковистые, длинные – хоть в косу заплетай. Не заплетёт: клановая причёска строго определена.
– Чего пялишься? – окрысилась она, поймав его взгляд, с таким же выражением скользящий по её лицу, фигуре, волосам. – На медосмотр пришёл? Вот и раздевайся. – Она ткнула его стетоскопом в грудь.
Вампир снял рубашку, и стало видно, что он оброс мышцами. Потому и казалось, будто он сделался шире, по сравнению с недавним дистрофиком-нескладёхой. Мышцы ему шли. Клара не любила качков, но в качка он, судя по всему, не превратится: конституция не та – худощавый, поджарый. Любопытно, видел ли кто-нибудь качка-вампира? Вряд ли: лишнее мясо надо снабжать лишней кровью.
Клара дотронулась до крепких бицепсов – не чрезмерных, ровно столько, сколько нужно мужчине. И не сдержалась – шагнула вперед, повисла у него на шее, прижавшись грудью через тонкий белый халатик к прохладному рельефному торсу.
– С кем ты спал без меня, зараза? – Путаясь в противоречивых чувствах, она пихнула его кулачком в твёрдый живот. – Шлюх водил каждую ночь?
Аддарекх тихо хмыкнул, обнимая её в ответ. Так хорошо стало в его руках!
– Я на медосмотр пришёл, нет? – шепнул он ей на ухо. – Вы, фрау Золинген, спросили бы меня о самочувствии…
– И как ты себя чувствуешь? – мурлыкнула она, подставляя поцелуям лицо и шею. Прикоснулась к его напрягшейся плоти и засмеялась: – О, уже вижу, что хорошо.
Клара запрокинула голову, расслабленно наслаждаясь лаской страстных губ вампира. Боже, что я делаю, кольнула вдруг трезвая мысль. Его клыки – в каких-то миллиметрах от горла.
– Эй, ты! – Она снова двинула ему кулаком. – Не вздумай укусить меня в горло, понял? – Не хватало, чтобы команда судачила о недвусмысленных шрамах на её шее! – Кусай там, где не видно.
– В прошлый раз я укусил, где не видно, – напомнил Аддарекх, – а вы, фрау Золинген, меня чуть не убили.
– Слушай, кончай мне выкать! Тебе не стыдно говорить «вы» женщине, которую держишь в объятиях?
– Я больше не буду, – покаянно пообещал он. – А там, где не видно… что, правда можно укусить?
– Проклятый вампир, только об одном и думаешь! – обвинила она его. – Да, пей.
Что же делать, если для него это – главный приз? Он безропотно терпит все её агрессивные выходки, готов доставить ей радость даже в ущерб себе. Как не отблагодарить?
Аддарекх не стал медлить, истосковался по свежей крови. Опустился на колени, задрал докторше халатик и сразу понял, почему она не вывалила на него с самого начала упрёки в разладе с мужем. В области паховых вен красовалась затейливая многоцветная татуировка. Вряд ли под ней можно что-то разглядеть, даже если специально присматриваться. Он прижался щекой к тёплому животу, любуясь завораживающим узором, убегающим под крошечные кружевные трусики, и аккуратно вонзил клык в переплетение линий. Клара слегка вздрогнула, и он нежно погладил её бедра, делая первый глоток безумно вкусной влаги. Первая группа, резус положительный, он ощущал это без всяких дурацких анализов – магических процедур, которыми увлекаются земные врачи. И целый букет гормонов: женщина ждёт секса. Облизнув последнюю капельку крови, он потянул трусики вниз, провёл языком по раскрывающемуся бутону её губ.
– Нет, не сейчас, – простонала она и вывернулась. – Времени мало. Там, небось, толпа желающих медосмотр пройти. – Оглядевшись, она шагнула к столу, изогнулась, опёршись на него. – Возьми меня быстро. А вечером займёмся друг другом как следует.
– Звучит заманчиво, – хрипловато заметил Аддарекх, пристраиваясь сзади.
Кана Телевера взяли на дальних подступах к руднику. Патруль шшерцев засёк в лучах рассвета одинокую фигуру, измождённо бредущую по неровным камням, поминутно спотыкаясь. Ног он не чувствовал – наверняка отморозил. Вездеход, нещадно скрипя траками, рванулся с гребня к беглецу, резко затормозил, из него выпрыгнули два кетреййи. Один направил на него бластер, второй подбежал и без лишних слов ударил в лицо. Брызнула кровь. Тупой здоровяк нанёс новый удар, дыхательная маска слетела, и Кан Телевер упал, пытаясь прикрыть лицо от острых камней. Чужой меховой сапог, подкованный металлом, врезался в живот…
На его счастье, из вездехода появился шитанн. Вылез неторопливо, изучил диспозицию и, придя к выводу, что встреченный гъдеанин безопасен, дал кетреййи знак прекратить избиение. Подошёл, ногой подтолкнул ему маску. Кан Телевер дрожащими руками натянул её и судорожно вдохнул.
– И что вы все прётесь сюда, уроды? – зло спросил кровосос по-хантски. – Сладким вам тут намазано?
– Я… – Кан Телевер закашлялся. – У меня дело к вашему директору.
– На что ты сдался нашему директору, ощипыш? – Шитанн презрительно сплюнул. – Разве на кровь. – Он грубо вздел его на ноги, схватив за плечо, и слизнул шершавым языком кровь, размазанную по разбитому лицу. Кана Телевера передёрнуло от отвращения. – У нашего директора дела с землянами, а не с вами, уродами.
– У меня есть сведения, – проговорил он, как мог, убедительно, – которые её заинтересуют.
Шитанн хмыкнул с сомнением.
– Ну-ну. Советую тебе действительно её заинтересовать. Если не заинтересуешь – пожалеешь, что не сдох в пустыне, гъдеанский выродок!
Чем он заслужил такую ненависть? Должно быть, этот кровосос ненавидит всех гъдеан. Кетреййи повели его к вездеходу, пиная в спину.
Епископ Дьёрдь Галаци нашёл корабль не сразу. В космопорту он ни разу не был и ориентировался плохо. С допуском в режимную зону возникла заминка: имя в его документах и в списке папского легата было записано по-разному, и несовершенство транскрипции чуть не стало камнем преткновения.
