В планетной сети и без того наблюдается брожение. Всё чаще раздается критика в адрес координатора, жалят обвинения в несоответствии должности, мелькают призывы сменить лидера. Это южане мутят воду. Дай им только повод, и они его свалят. Надо продолжать войну, как-то выкручиваться… Только как? Вот дерьмо, как?
В окно залы заглянуло солнце, а в дверь – смутно знакомый человек в адмиральском мундире. Король Имит, оторвав взгляд от компьютера, недоумённо вскинул брови.
– Что за бездарь разрабатывал последнюю операцию? – недовольным тоном, с претензией, осведомился вошедший. – Как вам пришло в голову дать на это добро, ваше величество?
Имит узнал этот голос и эти интонации. Ен Пиран! Он захлопнул крышку ноутбука и привстал:
– Где вы шлялись? Раздери вас на куски, куда вы запропастились именно в тот момент, когда были нужны?
– Я решал важные дела, – самодовольно произнёс Ен Пиран. – Я был занят обезвреживанием врага, в чём и вы, как мне кажется, должны быть заинтересованы. А вы что натворили? Стоило мне отвлечься – и вы позволили тупому чфеварскому греховоднику командовать самой идиотской операцией, какую я видел в жизни!
– Послушайте меня, вы, безответственный эгоистичный наглец! – Король повысил голос.
Ему хотелось придушить Ена Пирана за всё, что он пережил из-за него в последние месяцы, за все неудачи, за все несбывшиеся ожидания. И в то же время он бессильно сознавал, что придушить его в самом деле – значит утратить последний шанс победить в этой войне.
– Нет, это вы меня послушайте! – не смутился Ен Пиран. Он очень сильно изменился внешне, но напористости у него не убавилось.
Раньше адмирал был грузен, теперь же излишки жира исчезли, и фигура потеряла внушительность, зато обрела стержень. Заново скроенный мундир облегал тело и сверкал позументами. Только складки обвисшей кожи на щеках напоминали о том, что недавно под ней скрывалось гораздо больше плоти. Волосы отросли, и Имит впервые заметил, что короткий хвостик адмирала, стянутый золотой лентой, припорошен инеем седины. Новый облик шёл Ену Пирану. Не красавец, конечно, но благородная седина и сдержанная худоба явно сделали его более привлекательным женихом, чем прежде. Теперь Имиту было не так жалко дочку, которую он пообещал адмиралу, если он вытащит Гъде из дерьма.
Впрочем, обольщаться не следовало. На каком бы курорте мерзавец ни сбросил лишние килограммы, дурной привычки насиловать придворных дам он не утратил. Уж очень характерно был помят адмиральский мундир.
– Это вы послушайте! – возразил Ен Пиран, усаживаясь в кресло перед королём так, чтобы солнце не светило ему в глаза. – Вы отдали наши корабли под руководство чфеварских дебилов! Чем вы думали?
Ен Пиран очень нужен, но этому стоит положить конец.
– Не хамите мне, адмирал! – рявкнул король. – Вас не было два месяца. Ещё одно недостаточно почтительное слово – и я прикажу обезглавить вас за дезертирство!
– Я уже сказал, что не дезертировал, ваше величество. – Ена Пирана нелегко было сбить с пути. – Я выводил из строя одного из наиболее опасных для нас врагов. А вы, вместо того чтобы дождаться меня, доверились чфеварцу! И где он теперь? Загубил свои корабли – ладно, туда им и дорога, но он ведь и наши подставил!
– У меня не было другого выхода, – скрипнул зубами Имит. – Вы меня не предупредили, не сказали, когда вернётесь, от вас не приходило вестей. Бродили слухи, что вы вообще погибли!
– Меня не так просто убить, – ухмыльнулся Ен Пиран.
– Отрадно, но мне надо было срочно принимать решение!
– И оно было неверно, – гнул своё адмирал. – Как и вся тактика чфеварцев. Они распылили силы на второстепенные цели, а нужно было собрать все корабли в единый кулак и ударить по тому, что действительно важно – по Нлакису!
– Так соберите и ударьте! – вспылил Имит.
– Само собой, я так и сделаю. – Ен Пиран не обратил внимания на монарший гнев. – А ваша задача – добиться, чтобы все корабли союзников перешли в моё подчинение. Если они примутся действовать независимо, совершая одну глупость за другой по капризу их невменяемых адмиралов – я снимаю с себя всякую ответственность.
Сяо Чжу и Кит Левиц, как всегда, завтракали в обществе друг друга, косясь на адмирала т’Лехина. Им, словно каким-нибудь заключённым, казалось, что так будет продолжаться вечно – изо дня в день те же стены станции, те же завтраки, те же люди, тот же Шварц, будь он неладен. В отличие от заключённых, они не знали даже своего срока, а то наверняка стали бы зачёркивать палочки. И не то чтобы капитаны маялись скукой: сюрпризы, регулярно преподносимые Шварцем, заставляли грезить о спасительном однообразии. Но ещё лучше было бы покинуть опостылевшую станцию раз и навсегда.
Вчера на станции появились новые лица, и неожиданности перестали быть монополией Шварца. За столиками расположились незнакомые люди: гвардейцы ООН, экипаж «Максима Каммерера», свита кардинала в чёрных рясах, помощники посла Созвездия. Сам посол, лопоухий тсетианин, подсел к адмиралу т’Лехину и с аппетитом поглощал вполне прозаическую яичницу, словно какой-нибудь простой солдат.
Внезапно многоголосый гул, стоявший в столовой, сменился паническим шепотком, и всё стихло. В дверях появился Хайнрих Шварц собственной персоной. Повара застыли навытяжку; он милостиво кивнул им. Ухмыльнувшись, послал т’Лехину воздушный поцелуйчик; адмирал вздрогнул и принялся что-то сбивчиво втолковывать послу, хватая того за руки; посол, против ожиданий, не торопился заявлять протест или как-то по-иному реагировать, он отвечал т’Лехину успокаивающе и снисходительно, словно мать ребёнку, боящемуся выдуманных страшилищ. Шварц ухмыльнулся снова, взял у поваров тарелку с большой и красивой яичницей – самой большой и красивой из того, что у них получилось, – и обозрел столовую на предмет выбора жертвы. Кит Левиц и Сяо Чжу синхронно пригнулись… увы, т’Лехин был занят, и выбор пал именно на них.
– Приятного аппетита, – ставя на их стол свою тарелку, пожелал Шварц с непередаваемым выражением, от которого завтрак запросился наружу. И всё же это не шло ни в какое сравнение с его обычным приветствием, состоящим из малоцензурных слов.
– И вам того же, капитан Шварц, – растерянно вымолвил Кит.
– Контр-адмирал. – По роже Шварца расплылась довольная улыбка. Нет – настоящая лыба, по-другому и не назвать. – Адмирал Шварц. – Ему явно нравилось это произносить. – Ясно вам, капитаны?
Кит и Сяо Чжу переглянулись. Взгляд китайца говорил: я же предсказывал, что его повысят!
– Так точно, адмирал Шварц, – без особого энтузиазма подтвердили они.
Комендант откусил от яичницы огромный кусок и с наслаждением потянулся.
– Эх, и хорошо же!
Ясное дело, неплохо. Не каждый день контр-адмиралами становятся. Кит уныло вернулся к своему кофе.
– У меня будет мальтийский крест, – похвастался Шварц невольным слушателям. – Салима обещала лично поговорить об этом с великим магистром.
Час от часу не легче. Кит не удержался от ехидного замечания в надежде хоть немного подпортить праздник вредному коменданту:
– Обещал – не значит женился!
– Этот вопрос тоже обсуждается, – молвил Шварц благодушно, расправляясь с новым куском яичницы.
– Какой? – не понял Сяо Чжу.
Шварц мгновенно собрался.
– Что? Да никакой! Чего пристали, уроды? Совсем голову заморочили, уже заговариваться начал.
Он быстро дожрал яичницу, залил в себя остывший кофе Кита и, бросив им свою тарелку – уберёте, мол, – покинул столовую, словно куда-то торопился.
– Что это с ним? – изумлённо спросил Кит у пространства. – Даже не ругнулся ни разу. Чжу, ты заметил?
Грех, конечно, но смерть неведомой жены Аддарекха кое-как примирила Клару с действительностью. А может, то, что убивался он в основном не по ней, а по дочкам. Она даже нашла в себе силы их пожалеть. Ужасно, когда гибнут дети. Тем более – девочки. Она попросила Аддарекха показать их изображение, но он уткнулся в подушку и пролежал молча не менее получаса, прежде чем выдавить:
– Ничего не осталось. Дома всё сгорело, а у меня… у меня был с собой кристалл памяти… гъдеане отобрали. Ничего нет. Словно и не было никогда.
Каким он уходил – счастливым, весёлым, заново почувствовавшим вкус жизни… А вернулся закаменевшим. Пришёл к ней в медблок, ткнулся лбом в плечо и пробормотал:
– Клара, мне больше некуда идти.
Он был по-прежнему нежен, заботлив и внимателен. Но счастье уже не светилось в глазах. Она опасалась, что он запьёт, но первая в жизни выпивка, плохо подействовавшая на непривычный организм, навсегда отвратила его от алкоголя. И то хорошо. Только как забыться непьющему и некурящему? Разве что с женщиной. Клара старалась всё время быть рядом и не скупилась на ласку, однако у него были обязанности: Гржельчик приказал ему отобрать и тренировать бойцов по специальной методике, против мелких диверсантов типа шнурогрызок и иных пакостей, не принимаемых в расчёт стандартной школой. Сперва Клара возражала; потом сообразила, что работа – тоже неплохой способ забыться.
Душенька болела за непутёвого вампира, и Клара решила: коли уж на «Ийоне» есть епископ, надо этим воспользоваться. В конце концов, врачевание душ – его долг. Она явилась к Дьёрдю Галаци и вывалила на него все свои мятущиеся чувства – пусть разбирается.
– Дочь моя, – молвил Дьёрдь слегка ошарашенно, – радоваться смерти чужой жены, конечно, грешно, но, по-моему, ты начала не с того греха. На тебе лежит прелюбодеяние…
– Да это такая фигня! – эмоционально перебила она.
– Сожительство с врагом рода человеческого, – многозначительно продолжил епископ. – Кровавые жертвы…
– С каким врагом? – Клара возмущённо уткнула руки в боки. – Это вы Аддарекха так называете, святой отец? Да вы рехнулись! Он – хороший человек, спросите любого здесь, никто о нём дурного не скажет. Капитан Гржельчик даже взял его в команду!
– Капитан Гржельчик тоже меня беспокоит, – пробурчал Дьёрдь. – Дочь моя, вампиры прокляты Церковью как отродья дьявола, сотрудничество с ними и тем более приношение крови карается вплоть до отлучения от церковных таинств. Ты зашла слишком далеко, дочь моя, но искреннее раскаяние может тебя спасти.
– Я ни в чём не раскаиваюсь! – твёрдо заявила Клара.
Дьёрдь расстроенно развёл руками.
– Я не раскаиваюсь! – повторила она. – Я верую в Господа нашего Иисуса Христа, чту заповеди и уважаю наших земных пастырей, но ваши взгляды устарели на тысячу лет. Порождения дьявола, надо же! Да это всего лишь хлёсткое словцо, идея, брошенная в массы, когда требовалось единым фронтом противостоять вторжению. Сейчас, когда мы живём в двадцать втором веке, это звучит смешно. Шитанн такие же, как мы. Я врач, я знаю.
– Они созданы похожими на нас, дочь моя, – согласился Дьёрдь. – Но кем?
– Богом, как и все творение, – уверенно ответила Клара. – Дьявол не умеет созидать.
Дьёрдь Галаци вздохнул. В последнем он был, в принципе, согласен с женщиной, но догмы Церкви никто не отменял.
– У Аддарекха есть душа, – убеждённо сказала Клара. – Дьяволу не под силу дать кому-то душу.
– Почему ты считаешь, что у вампира есть душа? – спросил он.
– Потому что он человек! У всех людей есть души. Даже у кетреййи – маленькие, несовершенные… – Наличие душ у кетреййи как раз не оспаривалось Церковью, но все они подлежали церковному проклятию за приношение кровавых жертв. – Он тонко чувствует, святой отец, он страдает и мучается, его терзают воспоминания, его раздирает боль за своих близких. Святой отец, вы же умеете утешать. Помогите ему!
Епископ подавился.
– Ты предлагаешь мне помочь вампиру?
– Просто поговорите с ним! – Клара прижала руки к груди. – Поговорите без ваших обычных присказок: нечистая сила, дьяволово семя… Вы сами увидите, что у него есть душа.
Эта ненормальная женщина смутила Дьёрдя. Он не собирался якшаться с вампиром, но… Он сам не желал себе признаться, что она заронила в нём сомнение. И, встретив вампира в обсерватории, куда зашёл поглядеть на красоту звёзд, неожиданно для себя заговорил с ним.
Аддарекх стоял, скрестив на груди руки, спиной к вошедшему, и отрешённо смотрел куда-то в звёздное пространство. У ног его тёрся котенок, урча и трогая лапой его ботинки. Вот же, животина, а вампира не боится.
– Куда глядишь? – спросил Дьёрдь негромко.
– В пустоту, – после недолгого молчания проговорил Аддарекх, не оборачиваясь. – Справа, в нижней четверти – что там, по-твоему?
Дьёрдь прищурился. Маленький диск, с мелкую монетку, молоко с кровью.
– Это планета. Шшерский Рай. – Епископ невольно поморщился.
– И я раньше так думал. – Голос вампира был безжизнен. – А теперь вижу лишь пустоту. Там жила моя семья, но их больше нет. Никого… Их убили те, кому я служил. Для меня нынче нет Рая. Только пустота.
– Отчаяние – смертный грех, – строго сказал Дьёрдь, автоматически среагировав на слова, а не на того, кто их произнёс. – Господь порой посылает нам суровые испытания, но тот, кто хранит веру, их преодолеет…
Вампир быстро обернулся и обнажил левый клык в кривой, невесёлой усмешке.
– Церковник? Нашёл кому проповеди читать!
Дьёрдь остановился на полуслове в замешательстве. В самом деле!
Мрланк почувствовал, как встопорщил шерсть кошкочеловек. На двуногого в чёрном он смотрел, как кот на собаку. Котёнок успокаивающе мяукнул и, насторожённо задрав хвост, направился к двуногому в чёрном изучить проблему получше. От него пахло неприязнью, но не агрессией. Пару секунд Мрланк колебался: пустить струю ему на ботинок или просто уйти, сигнализировав Аддарекху, что непосредственной опасности нет. Но тут двуногий в чёрном присел на корточки и погладил котёнка по загривку. Рука у него была ласковая, и Мрланк как-то вдруг поверил, что беды от него не будет.
– А кот-то тебя не боится, – удивлённо заметил вампир.
Дьёрдь хмыкнул. Реплика была зеркальным отражением его чувств.
– А чего меня бояться? Я слуга Божий, а не пособник сатаны.
Вампир вновь скривился.
– Намекаешь на что-то, церковник? Мне всё равно, кем ты меня считаешь. Хочешь убить тварь дьявола – убивай. Жить мне незачем.
– Неважно, чья ты тварь. – Епископ решил отложить скользкий вопрос на потом. Подумаю об этом завтра, как говаривала Скарлетт о’Хара. – Жизнь – бесценный дар, и нельзя самому от неё отказываться. Надо ценить всякое мгновение жизни. Быть благодарным равно за радость и горе, ибо радость служит наградой, а в горе закаляется дух. Нести свою ношу до конца, как бы она ни была тяжела, ибо любая жизнь угодна… – он не стал поминать Бога, помня, с кем говорит, – высшим силам, и лишь им решать, когда забрать её.
Вампир молчал, но Дьёрдю не нужен был ответ. Он поднялся с корточек, подтолкнул к нему котёнка и вышел из обсерватории.
– Сто червей могильных! – обратился Аддарекх к Мрланку. – Проклятые попы даже помереть спокойно не дадут. Теперь на пороге иного плана бытия мысли замучают: а донёс ли ношу… Ну, это надо, а?
– Готовить «Максим» к убытию? – спросил Ларс, недовольно принюхиваясь к кофе.
Салима, поправив платок, с наслаждением отпила ароматный напиток. Её вполне устраивало, что в кофе нет коньяка.
– Нет, – решила она. – Мы задержимся на пару дней.
– Салима! – взмолился главнокомандующий. – Ну какие дела могут быть у вас в этой дыре, где даже кофе не умеют готовить?
Они завтракали вместе – не в общей столовой, а в отдельном отсеке. Здешняя неискушённая обслуга не подала к столу коньяк, и дед переживал.
В окно залы заглянуло солнце, а в дверь – смутно знакомый человек в адмиральском мундире. Король Имит, оторвав взгляд от компьютера, недоумённо вскинул брови.
– Что за бездарь разрабатывал последнюю операцию? – недовольным тоном, с претензией, осведомился вошедший. – Как вам пришло в голову дать на это добро, ваше величество?
Имит узнал этот голос и эти интонации. Ен Пиран! Он захлопнул крышку ноутбука и привстал:
– Где вы шлялись? Раздери вас на куски, куда вы запропастились именно в тот момент, когда были нужны?
– Я решал важные дела, – самодовольно произнёс Ен Пиран. – Я был занят обезвреживанием врага, в чём и вы, как мне кажется, должны быть заинтересованы. А вы что натворили? Стоило мне отвлечься – и вы позволили тупому чфеварскому греховоднику командовать самой идиотской операцией, какую я видел в жизни!
– Послушайте меня, вы, безответственный эгоистичный наглец! – Король повысил голос.
Ему хотелось придушить Ена Пирана за всё, что он пережил из-за него в последние месяцы, за все неудачи, за все несбывшиеся ожидания. И в то же время он бессильно сознавал, что придушить его в самом деле – значит утратить последний шанс победить в этой войне.
– Нет, это вы меня послушайте! – не смутился Ен Пиран. Он очень сильно изменился внешне, но напористости у него не убавилось.
Раньше адмирал был грузен, теперь же излишки жира исчезли, и фигура потеряла внушительность, зато обрела стержень. Заново скроенный мундир облегал тело и сверкал позументами. Только складки обвисшей кожи на щеках напоминали о том, что недавно под ней скрывалось гораздо больше плоти. Волосы отросли, и Имит впервые заметил, что короткий хвостик адмирала, стянутый золотой лентой, припорошен инеем седины. Новый облик шёл Ену Пирану. Не красавец, конечно, но благородная седина и сдержанная худоба явно сделали его более привлекательным женихом, чем прежде. Теперь Имиту было не так жалко дочку, которую он пообещал адмиралу, если он вытащит Гъде из дерьма.
Впрочем, обольщаться не следовало. На каком бы курорте мерзавец ни сбросил лишние килограммы, дурной привычки насиловать придворных дам он не утратил. Уж очень характерно был помят адмиральский мундир.
– Это вы послушайте! – возразил Ен Пиран, усаживаясь в кресло перед королём так, чтобы солнце не светило ему в глаза. – Вы отдали наши корабли под руководство чфеварских дебилов! Чем вы думали?
Ен Пиран очень нужен, но этому стоит положить конец.
– Не хамите мне, адмирал! – рявкнул король. – Вас не было два месяца. Ещё одно недостаточно почтительное слово – и я прикажу обезглавить вас за дезертирство!
– Я уже сказал, что не дезертировал, ваше величество. – Ена Пирана нелегко было сбить с пути. – Я выводил из строя одного из наиболее опасных для нас врагов. А вы, вместо того чтобы дождаться меня, доверились чфеварцу! И где он теперь? Загубил свои корабли – ладно, туда им и дорога, но он ведь и наши подставил!
– У меня не было другого выхода, – скрипнул зубами Имит. – Вы меня не предупредили, не сказали, когда вернётесь, от вас не приходило вестей. Бродили слухи, что вы вообще погибли!
– Меня не так просто убить, – ухмыльнулся Ен Пиран.
– Отрадно, но мне надо было срочно принимать решение!
– И оно было неверно, – гнул своё адмирал. – Как и вся тактика чфеварцев. Они распылили силы на второстепенные цели, а нужно было собрать все корабли в единый кулак и ударить по тому, что действительно важно – по Нлакису!
– Так соберите и ударьте! – вспылил Имит.
– Само собой, я так и сделаю. – Ен Пиран не обратил внимания на монарший гнев. – А ваша задача – добиться, чтобы все корабли союзников перешли в моё подчинение. Если они примутся действовать независимо, совершая одну глупость за другой по капризу их невменяемых адмиралов – я снимаю с себя всякую ответственность.
Сяо Чжу и Кит Левиц, как всегда, завтракали в обществе друг друга, косясь на адмирала т’Лехина. Им, словно каким-нибудь заключённым, казалось, что так будет продолжаться вечно – изо дня в день те же стены станции, те же завтраки, те же люди, тот же Шварц, будь он неладен. В отличие от заключённых, они не знали даже своего срока, а то наверняка стали бы зачёркивать палочки. И не то чтобы капитаны маялись скукой: сюрпризы, регулярно преподносимые Шварцем, заставляли грезить о спасительном однообразии. Но ещё лучше было бы покинуть опостылевшую станцию раз и навсегда.
Вчера на станции появились новые лица, и неожиданности перестали быть монополией Шварца. За столиками расположились незнакомые люди: гвардейцы ООН, экипаж «Максима Каммерера», свита кардинала в чёрных рясах, помощники посла Созвездия. Сам посол, лопоухий тсетианин, подсел к адмиралу т’Лехину и с аппетитом поглощал вполне прозаическую яичницу, словно какой-нибудь простой солдат.
Внезапно многоголосый гул, стоявший в столовой, сменился паническим шепотком, и всё стихло. В дверях появился Хайнрих Шварц собственной персоной. Повара застыли навытяжку; он милостиво кивнул им. Ухмыльнувшись, послал т’Лехину воздушный поцелуйчик; адмирал вздрогнул и принялся что-то сбивчиво втолковывать послу, хватая того за руки; посол, против ожиданий, не торопился заявлять протест или как-то по-иному реагировать, он отвечал т’Лехину успокаивающе и снисходительно, словно мать ребёнку, боящемуся выдуманных страшилищ. Шварц ухмыльнулся снова, взял у поваров тарелку с большой и красивой яичницей – самой большой и красивой из того, что у них получилось, – и обозрел столовую на предмет выбора жертвы. Кит Левиц и Сяо Чжу синхронно пригнулись… увы, т’Лехин был занят, и выбор пал именно на них.
– Приятного аппетита, – ставя на их стол свою тарелку, пожелал Шварц с непередаваемым выражением, от которого завтрак запросился наружу. И всё же это не шло ни в какое сравнение с его обычным приветствием, состоящим из малоцензурных слов.
– И вам того же, капитан Шварц, – растерянно вымолвил Кит.
– Контр-адмирал. – По роже Шварца расплылась довольная улыбка. Нет – настоящая лыба, по-другому и не назвать. – Адмирал Шварц. – Ему явно нравилось это произносить. – Ясно вам, капитаны?
Кит и Сяо Чжу переглянулись. Взгляд китайца говорил: я же предсказывал, что его повысят!
– Так точно, адмирал Шварц, – без особого энтузиазма подтвердили они.
Комендант откусил от яичницы огромный кусок и с наслаждением потянулся.
– Эх, и хорошо же!
Ясное дело, неплохо. Не каждый день контр-адмиралами становятся. Кит уныло вернулся к своему кофе.
– У меня будет мальтийский крест, – похвастался Шварц невольным слушателям. – Салима обещала лично поговорить об этом с великим магистром.
Час от часу не легче. Кит не удержался от ехидного замечания в надежде хоть немного подпортить праздник вредному коменданту:
– Обещал – не значит женился!
– Этот вопрос тоже обсуждается, – молвил Шварц благодушно, расправляясь с новым куском яичницы.
– Какой? – не понял Сяо Чжу.
Шварц мгновенно собрался.
– Что? Да никакой! Чего пристали, уроды? Совсем голову заморочили, уже заговариваться начал.
Он быстро дожрал яичницу, залил в себя остывший кофе Кита и, бросив им свою тарелку – уберёте, мол, – покинул столовую, словно куда-то торопился.
– Что это с ним? – изумлённо спросил Кит у пространства. – Даже не ругнулся ни разу. Чжу, ты заметил?
Грех, конечно, но смерть неведомой жены Аддарекха кое-как примирила Клару с действительностью. А может, то, что убивался он в основном не по ней, а по дочкам. Она даже нашла в себе силы их пожалеть. Ужасно, когда гибнут дети. Тем более – девочки. Она попросила Аддарекха показать их изображение, но он уткнулся в подушку и пролежал молча не менее получаса, прежде чем выдавить:
– Ничего не осталось. Дома всё сгорело, а у меня… у меня был с собой кристалл памяти… гъдеане отобрали. Ничего нет. Словно и не было никогда.
Каким он уходил – счастливым, весёлым, заново почувствовавшим вкус жизни… А вернулся закаменевшим. Пришёл к ней в медблок, ткнулся лбом в плечо и пробормотал:
– Клара, мне больше некуда идти.
Он был по-прежнему нежен, заботлив и внимателен. Но счастье уже не светилось в глазах. Она опасалась, что он запьёт, но первая в жизни выпивка, плохо подействовавшая на непривычный организм, навсегда отвратила его от алкоголя. И то хорошо. Только как забыться непьющему и некурящему? Разве что с женщиной. Клара старалась всё время быть рядом и не скупилась на ласку, однако у него были обязанности: Гржельчик приказал ему отобрать и тренировать бойцов по специальной методике, против мелких диверсантов типа шнурогрызок и иных пакостей, не принимаемых в расчёт стандартной школой. Сперва Клара возражала; потом сообразила, что работа – тоже неплохой способ забыться.
Душенька болела за непутёвого вампира, и Клара решила: коли уж на «Ийоне» есть епископ, надо этим воспользоваться. В конце концов, врачевание душ – его долг. Она явилась к Дьёрдю Галаци и вывалила на него все свои мятущиеся чувства – пусть разбирается.
– Дочь моя, – молвил Дьёрдь слегка ошарашенно, – радоваться смерти чужой жены, конечно, грешно, но, по-моему, ты начала не с того греха. На тебе лежит прелюбодеяние…
– Да это такая фигня! – эмоционально перебила она.
– Сожительство с врагом рода человеческого, – многозначительно продолжил епископ. – Кровавые жертвы…
– С каким врагом? – Клара возмущённо уткнула руки в боки. – Это вы Аддарекха так называете, святой отец? Да вы рехнулись! Он – хороший человек, спросите любого здесь, никто о нём дурного не скажет. Капитан Гржельчик даже взял его в команду!
– Капитан Гржельчик тоже меня беспокоит, – пробурчал Дьёрдь. – Дочь моя, вампиры прокляты Церковью как отродья дьявола, сотрудничество с ними и тем более приношение крови карается вплоть до отлучения от церковных таинств. Ты зашла слишком далеко, дочь моя, но искреннее раскаяние может тебя спасти.
– Я ни в чём не раскаиваюсь! – твёрдо заявила Клара.
Дьёрдь расстроенно развёл руками.
– Я не раскаиваюсь! – повторила она. – Я верую в Господа нашего Иисуса Христа, чту заповеди и уважаю наших земных пастырей, но ваши взгляды устарели на тысячу лет. Порождения дьявола, надо же! Да это всего лишь хлёсткое словцо, идея, брошенная в массы, когда требовалось единым фронтом противостоять вторжению. Сейчас, когда мы живём в двадцать втором веке, это звучит смешно. Шитанн такие же, как мы. Я врач, я знаю.
– Они созданы похожими на нас, дочь моя, – согласился Дьёрдь. – Но кем?
– Богом, как и все творение, – уверенно ответила Клара. – Дьявол не умеет созидать.
Дьёрдь Галаци вздохнул. В последнем он был, в принципе, согласен с женщиной, но догмы Церкви никто не отменял.
– У Аддарекха есть душа, – убеждённо сказала Клара. – Дьяволу не под силу дать кому-то душу.
– Почему ты считаешь, что у вампира есть душа? – спросил он.
– Потому что он человек! У всех людей есть души. Даже у кетреййи – маленькие, несовершенные… – Наличие душ у кетреййи как раз не оспаривалось Церковью, но все они подлежали церковному проклятию за приношение кровавых жертв. – Он тонко чувствует, святой отец, он страдает и мучается, его терзают воспоминания, его раздирает боль за своих близких. Святой отец, вы же умеете утешать. Помогите ему!
Епископ подавился.
– Ты предлагаешь мне помочь вампиру?
– Просто поговорите с ним! – Клара прижала руки к груди. – Поговорите без ваших обычных присказок: нечистая сила, дьяволово семя… Вы сами увидите, что у него есть душа.
Эта ненормальная женщина смутила Дьёрдя. Он не собирался якшаться с вампиром, но… Он сам не желал себе признаться, что она заронила в нём сомнение. И, встретив вампира в обсерватории, куда зашёл поглядеть на красоту звёзд, неожиданно для себя заговорил с ним.
Аддарекх стоял, скрестив на груди руки, спиной к вошедшему, и отрешённо смотрел куда-то в звёздное пространство. У ног его тёрся котенок, урча и трогая лапой его ботинки. Вот же, животина, а вампира не боится.
– Куда глядишь? – спросил Дьёрдь негромко.
– В пустоту, – после недолгого молчания проговорил Аддарекх, не оборачиваясь. – Справа, в нижней четверти – что там, по-твоему?
Дьёрдь прищурился. Маленький диск, с мелкую монетку, молоко с кровью.
– Это планета. Шшерский Рай. – Епископ невольно поморщился.
– И я раньше так думал. – Голос вампира был безжизнен. – А теперь вижу лишь пустоту. Там жила моя семья, но их больше нет. Никого… Их убили те, кому я служил. Для меня нынче нет Рая. Только пустота.
– Отчаяние – смертный грех, – строго сказал Дьёрдь, автоматически среагировав на слова, а не на того, кто их произнёс. – Господь порой посылает нам суровые испытания, но тот, кто хранит веру, их преодолеет…
Вампир быстро обернулся и обнажил левый клык в кривой, невесёлой усмешке.
– Церковник? Нашёл кому проповеди читать!
Дьёрдь остановился на полуслове в замешательстве. В самом деле!
Мрланк почувствовал, как встопорщил шерсть кошкочеловек. На двуногого в чёрном он смотрел, как кот на собаку. Котёнок успокаивающе мяукнул и, насторожённо задрав хвост, направился к двуногому в чёрном изучить проблему получше. От него пахло неприязнью, но не агрессией. Пару секунд Мрланк колебался: пустить струю ему на ботинок или просто уйти, сигнализировав Аддарекху, что непосредственной опасности нет. Но тут двуногий в чёрном присел на корточки и погладил котёнка по загривку. Рука у него была ласковая, и Мрланк как-то вдруг поверил, что беды от него не будет.
– А кот-то тебя не боится, – удивлённо заметил вампир.
Дьёрдь хмыкнул. Реплика была зеркальным отражением его чувств.
– А чего меня бояться? Я слуга Божий, а не пособник сатаны.
Вампир вновь скривился.
– Намекаешь на что-то, церковник? Мне всё равно, кем ты меня считаешь. Хочешь убить тварь дьявола – убивай. Жить мне незачем.
– Неважно, чья ты тварь. – Епископ решил отложить скользкий вопрос на потом. Подумаю об этом завтра, как говаривала Скарлетт о’Хара. – Жизнь – бесценный дар, и нельзя самому от неё отказываться. Надо ценить всякое мгновение жизни. Быть благодарным равно за радость и горе, ибо радость служит наградой, а в горе закаляется дух. Нести свою ношу до конца, как бы она ни была тяжела, ибо любая жизнь угодна… – он не стал поминать Бога, помня, с кем говорит, – высшим силам, и лишь им решать, когда забрать её.
Вампир молчал, но Дьёрдю не нужен был ответ. Он поднялся с корточек, подтолкнул к нему котёнка и вышел из обсерватории.
– Сто червей могильных! – обратился Аддарекх к Мрланку. – Проклятые попы даже помереть спокойно не дадут. Теперь на пороге иного плана бытия мысли замучают: а донёс ли ношу… Ну, это надо, а?
– Готовить «Максим» к убытию? – спросил Ларс, недовольно принюхиваясь к кофе.
Салима, поправив платок, с наслаждением отпила ароматный напиток. Её вполне устраивало, что в кофе нет коньяка.
– Нет, – решила она. – Мы задержимся на пару дней.
– Салима! – взмолился главнокомандующий. – Ну какие дела могут быть у вас в этой дыре, где даже кофе не умеют готовить?
Они завтракали вместе – не в общей столовой, а в отдельном отсеке. Здешняя неискушённая обслуга не подала к столу коньяк, и дед переживал.
