Не сразу и поймёшь, что мересанец: одет по-земному, малорослые мужики и здесь встречаются, а что с гарнитурой – многие телефон так носят, чтобы руки не занимать. Только синеватое лицо выдаёт.
Мересанец затянулся и скорчил гримасу. Его невеликие запасы травы кончились, и он уже намекал Аддарекху, что неплохо бы поискать земные аналоги. Но, у кого бы он ни спрашивал о траве для курения, все крутили пальцами у виска, а пару раз пригрозили позвонить в полицию. Сигареты Иоанн Фердинанд забраковал. Назвал сушёными фекалиями – столь же приятными и полезными.
– Сержант Трифонов, – представил Аддарекх полицейского. – Ангел-хранитель этого города, чтоб ему провалиться. А это Иоанн Фердинанд, лицо без определённого места жительства и постоянных занятий.
– Он что, стражник? – перепугался Иоанн Фердинанд. – И ты ему такое про меня говоришь? Он же меня арестует!
– Есть за что? – поинтересовался Трифонов, изобразив служебное рвение.
– Синий, не ссы. Сержант – нормальный человек. А что злой немного с утра, так с кем не бывает. Ну что, справил свой праздник? Можем заняться делами?
– Они говорят, что никакого праздника сегодня нет, – растерянно ответил мересанец. – Говорят, что Рождество через тринадцать дней. Но я точно знаю, что сегодня! Мне епископ в календарике отметил. Где мы могли попасть во временную петлю?
– Да ты своей травой обкурился, фантаст! Какая временная петля?
– Третий день не курю, нет ничего!
Трифонов кашлянул.
– Так, мересанец. Будем считать, что я ничего не слышал, потому что арестовывать тебя неохота. Но наше, православное Рождество в самом деле через тринадцать дней. А ты, судя по всему, католик. Верно?
Иоанн Фердинанд опешил.
– Я не знаю. Я просто христианин!
– Просто христиан не бывает, заруби себе на носу. Бывают православные, католики, протестанты, баптисты всякие… Ты не в ту церковь зашёл.
– Но мне никто не сказал, что не в ту.
– Ну, будь ты мусульманин, сказали бы. И то не факт: пришёл и пришёл, постой, послушай – может, понравится…
– А где же мне теперь нужную церковь искать? – расстроился мересанец.
Трифонов полез было за наладонником, но Аддарекх это пресёк:
– Эй, Иоанн Фердинанд! Я не понял. Ты хотел на Рождество сходить в церковь. Сходил? Сходил. Вот она стоит, и попробуй скажи мне, что это не церковь. Помолился? На иконы поглазел? Над свечками помедитировал? Всё, хорош, программа выполнена. Ты не забыл, что мы ещё до обеда к консулу Лесото записаны?
– Лесото? – озадаченно переспросил Трифонов. – А это где?
– На Земле. – Аддарекх показал в усмешке клыки. – У тебя в школе по географии что было, сержант?
– Трояк. – Он смущённо махнул рукой. – На фига эту географию учить? Чтоб не заблудиться, спутниковые навигаторы есть. Не, ну правда, где Лесото?
Праздника не получилось. Что ж, оставалось заняться делами. Возвращаясь в Нью-Йорк, Салима просматривала на ноутбуке вновь поступившие документы. Новости, отчёты, справки, прошения, приказы на подпись… Хайнрих потерянно молчал, уставившись в иллюминатор. На что там смотреть? Облака остались внизу, вокруг – однообразная темнота, лишь на крыльях размеренно вспыхивают бортовые огни.
Она отвлеклась от ноутбука и погладила его по плечу.
– Хайнрих, родители любят тебя. Очень сильно. Но неумело. – Она слабо улыбнулась.
– Я думал, они обрадуются, – несчастно произнёс он. – Они так боялись, что девушка бедная, криминальная, из плохой семьи…
Она пожала плечами.
– Возможно, они и не догадывались, что боятся совсем иного. Боятся невестки с характером. Им нужна домашняя квочка, которую можно гонять за тапочками и которая будет рожать по ребёнку каждый год, потому что настолько невинна, что не знает о противозачаточных средствах.
– Ни за что! – отрезал он, передёрнувшись.
– Кстати, Хайни, – проворковала Салима, – если ты примешь ислам, то сможешь завести вторую жену, которая устроит твоих родителей, и все будут довольны.
Ага, как же. Он представил себе реакцию родителей. Мама опять начнет хвататься за сердце, путая, где оно находится, а папа будет грозиться выдрать его ремнём, если он немедленно не завяжет с богохульством и развратом.
– Мне на фиг не нужна никакая вторая жена, – проворчал он. – Только ты.
– Надеюсь, ты не питаешь лишних иллюзий, дорогой? – Усмешка была нежной. – Я не собираюсь варить тебе супы и рожать детей. У меня нет на это времени.
– Ну и не надо, – легко согласился он. – Так ты выйдешь за меня?
– Не торопись. Отметим окончание войны.
– Поверь мне, я буду приближать победу всеми силами! Я и так бы к ней стремился, но теперь – в особенности.
Хайнрих воспрял духом. Ну, это же другое дело! А то: ислам, ислам…
С корабля всех выселили, однако адмирал Шварц приказал, чтобы кто-нибудь из пилотов постоянно находился в гостинице Байк-паркинга – на тот случай, если явятся кандидаты в пилотскую бригаду. Кто-нибудь – это замечательно, но кто? Фархаду высказать своё мнение не дали. Федотыч на правах старшего товарища заявил:
– Мальчик, я еду к семье. А у тебя семерых по лавкам нет, ты и останешься тут за начальника.
– Фархад Фархадыч, ну какой из меня начальник? – Он пожал плечами. – Чтобы кандидатов рассматривать, нужен человек солидный, авторитетный, умудрённый годами…
– Даже не пытайся, юноша. Ты ведь принц, а принцам никогда не требовались годы и солидность, чтобы взойти на трон и править, это у них в крови. Не справишься – значит, хреновый ты принц.
И Федотов отбыл в направлении аэропорта, оставив Фархада размышлять о тяжкой доле принцев.
В Байк-паркинге он никого не знал. Девушек вокруг крутилось море, но это были не те девушки – никакой романтики, чистый профессионализм. Фархада такие не интересовали. За два дня он обошёл все местные достопримечательности, включая свалку старой космической техники, и заскучал. Нет, развлечений в крупном транспортном узле было предостаточно, но – увы – рассчитанных на весьма непритязательный вкус, на массового потребителя. То, что здесь будут томиться в ожидании неизвестно чего одинокие принцы, в расчёт как-то не принималось.
Вдобавок ему достался аквариум со шнурогрызками. Это капитан Гржельчик приказал не уничтожать всех шнурогрызок, а оставить парочку-другую для изучения. Ну и вообще, вдруг пригодятся? Никогда не знаешь, что тебе понадобится в будущем. При постановке «Ийона» на ремонт аквариум поручили Федотычу, а он свалил его на Фархада. В самолёт, мол, меня с ним не пустят, так что храни. Фархада это не обрадовало, но от скуки он начал экспериментировать с тварями. Что будет, если кормить их не медными и алюминиевыми гайками, а, скажем, железными скрепками? Шнурогрызки лопали и скрепки, но исключительно с голодухи. А вот серебряное колечко гады сожрали с удовольствием – правда, надолго не хватило, стали волноваться и шуршать, требуя добавки.
Первый явившийся соискатель должности резервного пилота уставился во все глаза на пятисантиметровое чудище с хоботком, топочущее по столу, гоняясь за тонкой золотой цепочкой, которой молодой человек в жёлтой майке водил туда-сюда. Чудище недовольно шипело и перебирало лапками всё шустрее, но угнаться не удавалось.
– Э… здравствуйте, – пробормотал вошедший.
Он даже сразу не узнал лучшего выпускника Академии за прошлый год. Во-первых, был потрясён зрелищем. А во-вторых, он пришёл к опытному пилоту, эксперту, проситься на его корабль и как-то не ожидал увидеть вчерашнего однокашника.
А вот Фархад его узнал.
– Гасан? Ты что тут делаешь?
Он отпустил золотую цепочку, и шнурогрызка радостно принялась заплёвывать её кислотой.
– А… – вырвалось у Гасана. – У… Ш-шайтан, что эта… эта пакость творит?
– Это шнурогрызка, – объяснил Фархад. – Или мегавошка. Сожрать пытается.
– Ы-ы… Это же золото! Неужели не жалко?
– Вот именно, – меланхолично подтвердил Фархад. – Это золото. Оно не растворится.
Гасан сглотнул и одёрнул курсантский мундир с маленькой серебряной звёздочкой.
– Аль-Саид? – Ага, идентификация прошла. – А кто на «Ийон Тихий» записывает?
– Я и записываю, – откликнулся Принц, наблюдая за шнурогрызкой.
– Шайтан! Я думал, тут если не капитан, то второй пилот.
– Видишь ли, я практически и есть второй пилот. – Честно говоря, Фархада это обстоятельство несколько беспокоило. – Если учесть, что командир корабля незнаком с управлением ГС-крейсером, а из пилотской бригады, помимо меня, остался один.
Шнурогрызка сердито затрещала. Золото, такое вкусненькое на вид, никак не поддавалось.
– А ты чего пришёл, Гасан? Неужели хочешь наняться на «Ийон»? Тебе же ещё целый семестр учиться.
Парень опять сглотнул.
– Я подумал, может, вы меня на практику возьмете?
– Ты что, с вышки упал? «Ийон» – не учебная лоханка. Это боевой корабль!
– Я знаю, аль-Саид. Только если я этот шанс упущу, до пенсии буду голову пеплом посыпать. Да, я пока не получил диплом. Но ты сам год назад таким был. Помоги мне, как земляк земляку. Вы ведь Фархадов набираете, так чем я не Фархад?
Гасан – земляк весьма условный, сириец из Хомса. Тоже арабских кровей, и только. С другой стороны, в космических масштабах все земляне друг другу – земляки. И имени у него не отнять. Имя, конечно, не редкое, но и не так чтобы встречающееся повсеместно. Поди найди классного пилота, чтобы был Фархадом. Не на «Ийоне Тихом», а вообще.
– Тебе до практики зимнюю сессию надо закрыть, – напомнил Принц Гасану.
– Я все экзамены сдал досрочно. Вот. – Парень выложил бумажку с печатями. – И вот ещё разрешение от ректора.
Фархад пробежал бумажку глазами. Действительно, ректор Академии расписывался в том, что позволяет курсанту последнего года Фархаду Гасану пройти преддипломную практику на ГС-крейсере, если будет на то согласие капитана. Он взял заверенную копию зачётной книжки, просмотрел придирчиво. Оценки «отлично», изредка «хорошо».
– Ладно, Гасан. – Поколебавшись, Принц провёл по лицу рукой, словно стирая сомнение, и протянул ему кристалл памяти с анкетой. – Заполняй.
– Спасибо, Фархад! – Он схватил кристалл.
– Кстати, меня здесь Принцем зовут. И ты можешь себе прозвище придумать, пока не поздно. А то наградят и выбора не оставят. Обзовёт тебя адмирал Недоучкой, и прилипнет на всю жизнь. Лучше придумай сам.
– А чего тут думать? – с энтузиазмом отозвался Гасан, доставая наладонник и втыкая туда кристалл. – Буду Джинном. Можно?
Фархад пожал плечами.
– Да хоть Иблисом, мне-то какая разница? Я тебе не папа с мамой.
– Принц, ты мне подарил новую жизнь, прямо как папа с мамой! – Гасан заполнял анкету поспешно, до конца не веря своему счастью. – Клянусь, я этого не забуду!
– Боюсь, что и моё начальство этого не забудет, – задумчиво проговорил Фархад. – Если адмирал Шварц мне мозги не выест, то Федотов убьёт своим занудством.
Шнурогрызка грустно сидела возле золотой цепочки и обиженно стрекотала. Фархад натянул резиновую перчатку, кинул тварюшку в аквариум к товаркам и понёс цепочку в ванную – промыть как следует от кислоты.
– Ну, и зачем это было делать, адмирал Шварц?
– А что я такого сделал-то? – опешил он.
Он даже не разделся. Всего и успел, что поцеловать. И как понимать – зачем? Затем, что это им обоим приятно, вот и всё.
Оказалось, она имела в виду не поцелуй.
– Я ознакомилась со списками на награждение, адмирал. Что там делает некий Фархад аль-Саид?
– Блин! – И она туда же; ну как так можно? – В ходатайстве всё сказано. Юноша проявил себя с самой лучшей стороны.
– Хайнрих, я рада, что ты о нём заботишься. И он, кстати, о тебе исключительно хорошо отзывается. Но нет совершенно никакой необходимости осыпать его орденами. Ему следует служить наравне со всеми. Я не хочу, чтобы о нём говорили, будто он делает карьеру благодаря мамочке!
– Чёрт возьми! – не выдержал Хайнрих. – Ты, видно, хочешь, чтобы его держали в чёрном теле и всячески дискриминировали. Чтобы он вышел на пенсию резервным пилотом без единой награды. Этого ты хочешь? Салима, он не может служить наравне со всеми, он – лучший. Ты сама в этом виновата. Ты его родила, ты его воспитала таким. Почему он должен из-за этого страдать? Мальчик заслуживает ордена. Будь на его месте любой другой, ты бы подписала приказ, не глядя на его мамочку. Ни один гражданин Земли не может быть ущемлён в правах из-за происхождения! Вступая в должность, ты клялась это исполнять, разве нет?
Салима глухо рассмеялась.
– Речь, достойная правозащитника. Не желаешь поработать в ООН адвокатом?
– Мне и в космосе неплохо, – заметил он. – А вернусь на периметр, станет ещё лучше.
– Хайни, – ей явно понравилось звать его этим детским имечком; он не мог понять, как к этому относиться, – ну посуди сам: как я это подпишу? Люди скажут: мама подарила мальчику золотую погремушку.
– А когда ты подписывала приказ о моём ордене, тебя ничего не смущало? Вдруг кто-то скажет, будто я заработал орден в твоей постели?
Она хмыкнула.
– Сегодня ты пока ничего не заработал, так что очередной орден откладывается.
– Ненадолго! – пообещал Хайнрих.
К капельницам с глюкозой добавились жидкие кашки. Разведенные, почти одна вода, но выход из голодания был вехой на пути к выздоровлению, и Йозеф радовался этим кашкам, словно младенец.
Врачи утверждали, что от иммунодефицита нет и следа, и не верили ему, когда он предъявлял им анализы, сделанные Кларой Золинген в октябре. Говорили, что печень потихоньку восстанавливается, что мозг работает нормально, и воздействие наркотика не сказалось на нём необратимо.
Теперь он уже не сомневался, что будет жить. Самое страшное миновало. О бесконечной веренице мучительных процедур в монастыре, на грани жизни и смерти, он старался не вспоминать. Но монастырские привычки остались: над своей койкой он повесил небольшую икону и молился дважды в день, утром и вечером.
В палате был компьютер, и Йозеф изучал интернет, жадно впитывая информацию об изменившемся за время его отсутствия мире. Он узнал, что Ларс Максимилиансен отстранён от должности, что флотом командует кардинал Натта, не совершая особых прорывов, но вполне успешно. Узнал и об «Ийоне Тихом», отданном под руку Хайнриху Шварцу. Шварц ему не нравился, но он не мог не признать, что порядок у него на станции был образцовый. Каково, интересно, экипажу под его придирчивым началом? На стенку, небось, лезут. «Ийон» успел уничтожить мересанский линкор, замаскированный под райский, отбить попытку мересанцев захватить рудник на Нлакисе, выиграть сражение с превосходящим симелинским флотом. Писали, что крейсер сильно поврежден в бою с симелинцами, и есть потери; в данный момент он находится на ремонте. Йозеф испереживался, ему всё казалось, что уж он-то убёрег бы корабль, хотя и при нём «Ийону» порой приходилось ремонтироваться.
Церковные сайты пестрели проповедями о священной войне. Гъдеанский координатор Имит неоднократно предавался анафеме за то, что позволил разрастись гнёздам тьмы на своей планете, а адмирал Ен Пиран – за открытое пособничество дьяволу. Если бы эти проклятия имели непосредственную, реальную силу, верхушка Гъде уже давно бы сгинула в геенне огненной. Но Йозеф уже кое-что понимал в разнице между светлыми и тёмными религиями. В светлой религии не может быть настоящих, энергетически оформленных проклятий, это просто слова, побуждающие верующих к определённым отношениям и действиям. Сила света – в молитвах. Энергетическую подпитку получает стремление к добру, любви, красоте, к совершенству духа и преумножению веры, но не проклятия.
Мересанец затянулся и скорчил гримасу. Его невеликие запасы травы кончились, и он уже намекал Аддарекху, что неплохо бы поискать земные аналоги. Но, у кого бы он ни спрашивал о траве для курения, все крутили пальцами у виска, а пару раз пригрозили позвонить в полицию. Сигареты Иоанн Фердинанд забраковал. Назвал сушёными фекалиями – столь же приятными и полезными.
– Сержант Трифонов, – представил Аддарекх полицейского. – Ангел-хранитель этого города, чтоб ему провалиться. А это Иоанн Фердинанд, лицо без определённого места жительства и постоянных занятий.
– Он что, стражник? – перепугался Иоанн Фердинанд. – И ты ему такое про меня говоришь? Он же меня арестует!
– Есть за что? – поинтересовался Трифонов, изобразив служебное рвение.
– Синий, не ссы. Сержант – нормальный человек. А что злой немного с утра, так с кем не бывает. Ну что, справил свой праздник? Можем заняться делами?
– Они говорят, что никакого праздника сегодня нет, – растерянно ответил мересанец. – Говорят, что Рождество через тринадцать дней. Но я точно знаю, что сегодня! Мне епископ в календарике отметил. Где мы могли попасть во временную петлю?
– Да ты своей травой обкурился, фантаст! Какая временная петля?
– Третий день не курю, нет ничего!
Трифонов кашлянул.
– Так, мересанец. Будем считать, что я ничего не слышал, потому что арестовывать тебя неохота. Но наше, православное Рождество в самом деле через тринадцать дней. А ты, судя по всему, католик. Верно?
Иоанн Фердинанд опешил.
– Я не знаю. Я просто христианин!
– Просто христиан не бывает, заруби себе на носу. Бывают православные, католики, протестанты, баптисты всякие… Ты не в ту церковь зашёл.
– Но мне никто не сказал, что не в ту.
– Ну, будь ты мусульманин, сказали бы. И то не факт: пришёл и пришёл, постой, послушай – может, понравится…
– А где же мне теперь нужную церковь искать? – расстроился мересанец.
Трифонов полез было за наладонником, но Аддарекх это пресёк:
– Эй, Иоанн Фердинанд! Я не понял. Ты хотел на Рождество сходить в церковь. Сходил? Сходил. Вот она стоит, и попробуй скажи мне, что это не церковь. Помолился? На иконы поглазел? Над свечками помедитировал? Всё, хорош, программа выполнена. Ты не забыл, что мы ещё до обеда к консулу Лесото записаны?
– Лесото? – озадаченно переспросил Трифонов. – А это где?
– На Земле. – Аддарекх показал в усмешке клыки. – У тебя в школе по географии что было, сержант?
– Трояк. – Он смущённо махнул рукой. – На фига эту географию учить? Чтоб не заблудиться, спутниковые навигаторы есть. Не, ну правда, где Лесото?
Праздника не получилось. Что ж, оставалось заняться делами. Возвращаясь в Нью-Йорк, Салима просматривала на ноутбуке вновь поступившие документы. Новости, отчёты, справки, прошения, приказы на подпись… Хайнрих потерянно молчал, уставившись в иллюминатор. На что там смотреть? Облака остались внизу, вокруг – однообразная темнота, лишь на крыльях размеренно вспыхивают бортовые огни.
Она отвлеклась от ноутбука и погладила его по плечу.
– Хайнрих, родители любят тебя. Очень сильно. Но неумело. – Она слабо улыбнулась.
– Я думал, они обрадуются, – несчастно произнёс он. – Они так боялись, что девушка бедная, криминальная, из плохой семьи…
Она пожала плечами.
– Возможно, они и не догадывались, что боятся совсем иного. Боятся невестки с характером. Им нужна домашняя квочка, которую можно гонять за тапочками и которая будет рожать по ребёнку каждый год, потому что настолько невинна, что не знает о противозачаточных средствах.
– Ни за что! – отрезал он, передёрнувшись.
– Кстати, Хайни, – проворковала Салима, – если ты примешь ислам, то сможешь завести вторую жену, которая устроит твоих родителей, и все будут довольны.
Ага, как же. Он представил себе реакцию родителей. Мама опять начнет хвататься за сердце, путая, где оно находится, а папа будет грозиться выдрать его ремнём, если он немедленно не завяжет с богохульством и развратом.
– Мне на фиг не нужна никакая вторая жена, – проворчал он. – Только ты.
– Надеюсь, ты не питаешь лишних иллюзий, дорогой? – Усмешка была нежной. – Я не собираюсь варить тебе супы и рожать детей. У меня нет на это времени.
– Ну и не надо, – легко согласился он. – Так ты выйдешь за меня?
– Не торопись. Отметим окончание войны.
– Поверь мне, я буду приближать победу всеми силами! Я и так бы к ней стремился, но теперь – в особенности.
Хайнрих воспрял духом. Ну, это же другое дело! А то: ислам, ислам…
Глава 3
С корабля всех выселили, однако адмирал Шварц приказал, чтобы кто-нибудь из пилотов постоянно находился в гостинице Байк-паркинга – на тот случай, если явятся кандидаты в пилотскую бригаду. Кто-нибудь – это замечательно, но кто? Фархаду высказать своё мнение не дали. Федотыч на правах старшего товарища заявил:
– Мальчик, я еду к семье. А у тебя семерых по лавкам нет, ты и останешься тут за начальника.
– Фархад Фархадыч, ну какой из меня начальник? – Он пожал плечами. – Чтобы кандидатов рассматривать, нужен человек солидный, авторитетный, умудрённый годами…
– Даже не пытайся, юноша. Ты ведь принц, а принцам никогда не требовались годы и солидность, чтобы взойти на трон и править, это у них в крови. Не справишься – значит, хреновый ты принц.
И Федотов отбыл в направлении аэропорта, оставив Фархада размышлять о тяжкой доле принцев.
В Байк-паркинге он никого не знал. Девушек вокруг крутилось море, но это были не те девушки – никакой романтики, чистый профессионализм. Фархада такие не интересовали. За два дня он обошёл все местные достопримечательности, включая свалку старой космической техники, и заскучал. Нет, развлечений в крупном транспортном узле было предостаточно, но – увы – рассчитанных на весьма непритязательный вкус, на массового потребителя. То, что здесь будут томиться в ожидании неизвестно чего одинокие принцы, в расчёт как-то не принималось.
Вдобавок ему достался аквариум со шнурогрызками. Это капитан Гржельчик приказал не уничтожать всех шнурогрызок, а оставить парочку-другую для изучения. Ну и вообще, вдруг пригодятся? Никогда не знаешь, что тебе понадобится в будущем. При постановке «Ийона» на ремонт аквариум поручили Федотычу, а он свалил его на Фархада. В самолёт, мол, меня с ним не пустят, так что храни. Фархада это не обрадовало, но от скуки он начал экспериментировать с тварями. Что будет, если кормить их не медными и алюминиевыми гайками, а, скажем, железными скрепками? Шнурогрызки лопали и скрепки, но исключительно с голодухи. А вот серебряное колечко гады сожрали с удовольствием – правда, надолго не хватило, стали волноваться и шуршать, требуя добавки.
Первый явившийся соискатель должности резервного пилота уставился во все глаза на пятисантиметровое чудище с хоботком, топочущее по столу, гоняясь за тонкой золотой цепочкой, которой молодой человек в жёлтой майке водил туда-сюда. Чудище недовольно шипело и перебирало лапками всё шустрее, но угнаться не удавалось.
– Э… здравствуйте, – пробормотал вошедший.
Он даже сразу не узнал лучшего выпускника Академии за прошлый год. Во-первых, был потрясён зрелищем. А во-вторых, он пришёл к опытному пилоту, эксперту, проситься на его корабль и как-то не ожидал увидеть вчерашнего однокашника.
А вот Фархад его узнал.
– Гасан? Ты что тут делаешь?
Он отпустил золотую цепочку, и шнурогрызка радостно принялась заплёвывать её кислотой.
– А… – вырвалось у Гасана. – У… Ш-шайтан, что эта… эта пакость творит?
– Это шнурогрызка, – объяснил Фархад. – Или мегавошка. Сожрать пытается.
– Ы-ы… Это же золото! Неужели не жалко?
– Вот именно, – меланхолично подтвердил Фархад. – Это золото. Оно не растворится.
Гасан сглотнул и одёрнул курсантский мундир с маленькой серебряной звёздочкой.
– Аль-Саид? – Ага, идентификация прошла. – А кто на «Ийон Тихий» записывает?
– Я и записываю, – откликнулся Принц, наблюдая за шнурогрызкой.
– Шайтан! Я думал, тут если не капитан, то второй пилот.
– Видишь ли, я практически и есть второй пилот. – Честно говоря, Фархада это обстоятельство несколько беспокоило. – Если учесть, что командир корабля незнаком с управлением ГС-крейсером, а из пилотской бригады, помимо меня, остался один.
Шнурогрызка сердито затрещала. Золото, такое вкусненькое на вид, никак не поддавалось.
– А ты чего пришёл, Гасан? Неужели хочешь наняться на «Ийон»? Тебе же ещё целый семестр учиться.
Парень опять сглотнул.
– Я подумал, может, вы меня на практику возьмете?
– Ты что, с вышки упал? «Ийон» – не учебная лоханка. Это боевой корабль!
– Я знаю, аль-Саид. Только если я этот шанс упущу, до пенсии буду голову пеплом посыпать. Да, я пока не получил диплом. Но ты сам год назад таким был. Помоги мне, как земляк земляку. Вы ведь Фархадов набираете, так чем я не Фархад?
Гасан – земляк весьма условный, сириец из Хомса. Тоже арабских кровей, и только. С другой стороны, в космических масштабах все земляне друг другу – земляки. И имени у него не отнять. Имя, конечно, не редкое, но и не так чтобы встречающееся повсеместно. Поди найди классного пилота, чтобы был Фархадом. Не на «Ийоне Тихом», а вообще.
– Тебе до практики зимнюю сессию надо закрыть, – напомнил Принц Гасану.
– Я все экзамены сдал досрочно. Вот. – Парень выложил бумажку с печатями. – И вот ещё разрешение от ректора.
Фархад пробежал бумажку глазами. Действительно, ректор Академии расписывался в том, что позволяет курсанту последнего года Фархаду Гасану пройти преддипломную практику на ГС-крейсере, если будет на то согласие капитана. Он взял заверенную копию зачётной книжки, просмотрел придирчиво. Оценки «отлично», изредка «хорошо».
– Ладно, Гасан. – Поколебавшись, Принц провёл по лицу рукой, словно стирая сомнение, и протянул ему кристалл памяти с анкетой. – Заполняй.
– Спасибо, Фархад! – Он схватил кристалл.
– Кстати, меня здесь Принцем зовут. И ты можешь себе прозвище придумать, пока не поздно. А то наградят и выбора не оставят. Обзовёт тебя адмирал Недоучкой, и прилипнет на всю жизнь. Лучше придумай сам.
– А чего тут думать? – с энтузиазмом отозвался Гасан, доставая наладонник и втыкая туда кристалл. – Буду Джинном. Можно?
Фархад пожал плечами.
– Да хоть Иблисом, мне-то какая разница? Я тебе не папа с мамой.
– Принц, ты мне подарил новую жизнь, прямо как папа с мамой! – Гасан заполнял анкету поспешно, до конца не веря своему счастью. – Клянусь, я этого не забуду!
– Боюсь, что и моё начальство этого не забудет, – задумчиво проговорил Фархад. – Если адмирал Шварц мне мозги не выест, то Федотов убьёт своим занудством.
Шнурогрызка грустно сидела возле золотой цепочки и обиженно стрекотала. Фархад натянул резиновую перчатку, кинул тварюшку в аквариум к товаркам и понёс цепочку в ванную – промыть как следует от кислоты.
– Ну, и зачем это было делать, адмирал Шварц?
– А что я такого сделал-то? – опешил он.
Он даже не разделся. Всего и успел, что поцеловать. И как понимать – зачем? Затем, что это им обоим приятно, вот и всё.
Оказалось, она имела в виду не поцелуй.
– Я ознакомилась со списками на награждение, адмирал. Что там делает некий Фархад аль-Саид?
– Блин! – И она туда же; ну как так можно? – В ходатайстве всё сказано. Юноша проявил себя с самой лучшей стороны.
– Хайнрих, я рада, что ты о нём заботишься. И он, кстати, о тебе исключительно хорошо отзывается. Но нет совершенно никакой необходимости осыпать его орденами. Ему следует служить наравне со всеми. Я не хочу, чтобы о нём говорили, будто он делает карьеру благодаря мамочке!
– Чёрт возьми! – не выдержал Хайнрих. – Ты, видно, хочешь, чтобы его держали в чёрном теле и всячески дискриминировали. Чтобы он вышел на пенсию резервным пилотом без единой награды. Этого ты хочешь? Салима, он не может служить наравне со всеми, он – лучший. Ты сама в этом виновата. Ты его родила, ты его воспитала таким. Почему он должен из-за этого страдать? Мальчик заслуживает ордена. Будь на его месте любой другой, ты бы подписала приказ, не глядя на его мамочку. Ни один гражданин Земли не может быть ущемлён в правах из-за происхождения! Вступая в должность, ты клялась это исполнять, разве нет?
Салима глухо рассмеялась.
– Речь, достойная правозащитника. Не желаешь поработать в ООН адвокатом?
– Мне и в космосе неплохо, – заметил он. – А вернусь на периметр, станет ещё лучше.
– Хайни, – ей явно понравилось звать его этим детским имечком; он не мог понять, как к этому относиться, – ну посуди сам: как я это подпишу? Люди скажут: мама подарила мальчику золотую погремушку.
– А когда ты подписывала приказ о моём ордене, тебя ничего не смущало? Вдруг кто-то скажет, будто я заработал орден в твоей постели?
Она хмыкнула.
– Сегодня ты пока ничего не заработал, так что очередной орден откладывается.
– Ненадолго! – пообещал Хайнрих.
К капельницам с глюкозой добавились жидкие кашки. Разведенные, почти одна вода, но выход из голодания был вехой на пути к выздоровлению, и Йозеф радовался этим кашкам, словно младенец.
Врачи утверждали, что от иммунодефицита нет и следа, и не верили ему, когда он предъявлял им анализы, сделанные Кларой Золинген в октябре. Говорили, что печень потихоньку восстанавливается, что мозг работает нормально, и воздействие наркотика не сказалось на нём необратимо.
Теперь он уже не сомневался, что будет жить. Самое страшное миновало. О бесконечной веренице мучительных процедур в монастыре, на грани жизни и смерти, он старался не вспоминать. Но монастырские привычки остались: над своей койкой он повесил небольшую икону и молился дважды в день, утром и вечером.
В палате был компьютер, и Йозеф изучал интернет, жадно впитывая информацию об изменившемся за время его отсутствия мире. Он узнал, что Ларс Максимилиансен отстранён от должности, что флотом командует кардинал Натта, не совершая особых прорывов, но вполне успешно. Узнал и об «Ийоне Тихом», отданном под руку Хайнриху Шварцу. Шварц ему не нравился, но он не мог не признать, что порядок у него на станции был образцовый. Каково, интересно, экипажу под его придирчивым началом? На стенку, небось, лезут. «Ийон» успел уничтожить мересанский линкор, замаскированный под райский, отбить попытку мересанцев захватить рудник на Нлакисе, выиграть сражение с превосходящим симелинским флотом. Писали, что крейсер сильно поврежден в бою с симелинцами, и есть потери; в данный момент он находится на ремонте. Йозеф испереживался, ему всё казалось, что уж он-то убёрег бы корабль, хотя и при нём «Ийону» порой приходилось ремонтироваться.
Церковные сайты пестрели проповедями о священной войне. Гъдеанский координатор Имит неоднократно предавался анафеме за то, что позволил разрастись гнёздам тьмы на своей планете, а адмирал Ен Пиран – за открытое пособничество дьяволу. Если бы эти проклятия имели непосредственную, реальную силу, верхушка Гъде уже давно бы сгинула в геенне огненной. Но Йозеф уже кое-что понимал в разнице между светлыми и тёмными религиями. В светлой религии не может быть настоящих, энергетически оформленных проклятий, это просто слова, побуждающие верующих к определённым отношениям и действиям. Сила света – в молитвах. Энергетическую подпитку получает стремление к добру, любви, красоте, к совершенству духа и преумножению веры, но не проклятия.
