Челнок пытались задержать на старте. Он повернул ключ, не дожидаясь разрешения диспетчера, которого мог бы ждать до самой смерти, плюнул на прогрев двигателя, и шаттл, надсадно ревя и лупя струёй дыма и горячего газа по не успевшим разбежаться преследователям, взмыл в желтоватое мересанское небо, чуть не столкнувшись с заходящим на посадку вертолётом.
Младшая принцесса ревела, старшая тихо всхлипывала, пытаясь зажать рану на бедре через ворох промокших от крови юбок. Ен Пиран выругался. Выставил параметры автопилота и шагнул к девчонке.
– Тихо, ваше высочество! Я осмотрю вашу рану.
Он задрал юбки полулежащей в кресле принцессе. Безумно хотелось сорвать с неё дорогое кружевное бельё, развести в стороны белые ножки и войти жадно, подминая под себя трепещущее тело. Но тогда к королю Имиту лучше вовсе не возвращаться. Рана была сквозная, хорошо, хоть пулю из кости не выковыривать, но крови натекло море. Он оторвал от одной из юбок полосу ткани, не пропитанную кровью, и принялся туго заматывать девке бедро, по ходу процесса лапая её везде, где только можно было объяснить необходимостью.
Закончив с перевязкой, он погрозил пальцем младшей:
– Цыц! Прекратите ныть. Я вас спасу. Мересанский координатор нас предал, но я дам вам защиту и безопасность и доставлю вас домой.
Сар Кинте недоверчиво шмыгнула носом. Ей казалось, что во дворце т’Согидина она была в гораздо большей безопасности. И она не слышала, чтобы т’Согидин отказал им в гостеприимстве. Он говорил только о Ене Пиране. Но адмиралу, наверное, виднее, что подразумевают владыки под ласковыми, на первый взгляд, словами. Отец всегда ему доверял.
«Чёрный» был уже наготове, ожидая шаттл. Лязг стыковочного шлюза, присасывание, герметизация. Появились люди, понесли раненую Сар Митли на эсминец, Сар Кинте почтительно пригласили следом. Адмирал куда-то исчез, и принцесса вздохнула свободнее. Может, он и верен отцу, но его общество не было приятным.
Ен Пиран уже орал на капитана. Капитан честно сделал всё, что необходимо, сейчас «Чёрный» уже полным ходом шёл прочь от Мересань. Адмирал орал просто так, для профилактики. И ещё для того, чтоб отвести душу. Надо ведь на кого-то наорать! Не на принцесс же.
Впереди возник прокол, из которого вывалился мересанский корабль, чуть не снеся один из эсминцев. Ен Пиран зарычал на неуклюжего ублюдка, некстати путающегося под ногами. Мересанец панически заметался, вопя на весь эфир:
– Прикройте! За мной гонится «Ийон Тихий»!
Эта сволочь до сих пор жива?! Ен Пиран заскрежетал зубами. Так не должно быть! Давно пора стереть в порошок этот погрязший во грехе крейсер, иначе он так и будет портить все его задумки!
– Адмирал, прокол в секторе 88.
Впереди засверкали радужные переливы. Это он! Не дать ему выйти, не позволить активировать орудия, начать бой! Дерьмового урода надо давить, пока он беспомощен, давить наверняка, любой ценой!
– Лазерный залп 88-07-15! – лихорадочно выкрикнул Ен Пиран.
Беспрекословно выполнять приказы учат не только землян. Никто же не предполагает, что у командира в самый неподходящий момент помутится разум, и моча ударит в голову. Турболазеры выплюнули смертоносные стрелы света, пронзившие радужное сияние.
«Ийон Тихий» вышел из боя победителем. Мересанский линкор, получив несколько крупных повреждений, пустился наутёк. Шварц не стал преследовать. Если может, пусть уходит на родину. Если нет, вздрюченные сторожевики его отловят и добьют. У «Ийона Тихого» была гораздо более важная цель.
– Расчёт готов, однако, – напомнил Рырме.
Фархад кивнул. На экране замерцала мелкая рябь – помехи от работающего ГС-привода. Рычаг вправо до упора – и звёздное небо залило радужными волнами.
Хайнрих не знал, какими уж там глазами глядят на радугу перехода пилоты, но для него это было чудом. До «Ийона Тихого» он ни разу не бывал в ГС-переходе: зачем ему, если вся его жизнь текла на периметре, откуда до Земли можно спокойно добраться за несколько суток в экономном режиме – а если приспичит, то за несколько часов? Ему негде было привыкнуть к проколам, как к рутине. На свете есть много удивительных и непонятных вещей, но ничто не может сравниться с этой редкостной красотой.
Красота вдруг дрогнула и исказилась. Чарующие переливы обратились в рваные клочья, и Фархад подавился на вдохе ругательством, которого принцу, росшему во дворце, и знать-то не полагалось.
– Что это? – рявкнул Хайнрих.
– Сбой!
Радуга взорвалась, гигантская волна, прошедшая по дрожащей ткани мироздания, захлестнула корабль, грозя смыть или раздавить. Но за полсекунды до этого Фархад рванул рычаг, отключая подачу энергии на ГС-привод, и Рырме вывел дефлекторы на максимум. Щиты стонали и визжали. Что-то в носовом модуле уже горело, горячее дыхание разбуженной стихии грозило смертью. Истошно верещали гравикомпенсаторы, а взбесившееся пространство пыталось сплющить жалкую скорлупку, начинённую людьми. Крейсер трещал по швам, словно лодочка, угодившая в шторм.
– Однако, кранты, – прошептал Рырме, пытаясь нацедить хоть сколько-нибудь добавочной энергии на дефлекторы.
– Никаких крантов! – взвился Хайнрих. – Держим корабль, мать-перемать!
В рубку влетел Иоанн Фердинанд – без гарнитуры, без шлема, с квадратными глазами. Как он умудрился добежать сюда за несколько секунд с начала сбоя, осталось загадкой. Оскальзываясь на вибрирующем полу, он кинулся к пульту, что-то беззвучно крича, дёрнул Рырме за шиворот. Юноша поспешно отстегнулся, уступая место. Мересанец принялся лихорадочно давить кнопки. Погас свет, смолк мерный шум кондиционера… Крохи энергии – всё на щиты.
Он пытался что-то сказать, забыв о том, что его не слышно. Раздражённо заскрипел зубами, затыкал свободными пальцами в ненавистную электрическую клавиатуру. На экране, среди буйства охреневшей радуги, не желающей утихомириваться, возникли огромные хантские буквы:
«В нас попали!»
Джеронимо Натта видел на экранах «Максима Каммерера», как один из гъдеанских эсминцев, сойдя с курса, влепил из лазеров по переливающейся радужке. Это не было случайностью. Он не промахнулся, имея в виду иную цель. Он бил осознанно, зная, куда бьёт. И Джеронимо понял: пособник дьявола – там.
– Огонь по этому эсминцу! – приказал он.
Гъдеанин метнулся прочь, а «Максим Каммерер», повинуясь рукам капитана Такаши – почему-то в другом направлении.
– Не до того, – бросил Такаши сквозь зубы.
Японец не слишком жаловал кардинала. Подчинялся как главнокомандующему, и только. Но грубости себе не позволял, поэтому Джеронимо слегка удивился, услышав такое.
А спустя миг он всеми фибрами души согласился: и правда, не до того.
Радуга вздулась, будто убегающее молоко, и дыра, разверзшаяся посредине, стала разрастаться, колеблясь в чудовищном подобии судорожной перистальтики, заглатывая всё, что не могло удержаться на неожиданно вставшей дыбом глади пространства. Джеронимо ощутил, как нечто тащит крейсер в кошмарное небытие, и гравикомпенсаторы не могут справиться с перегрузкой. И взмолился Господу о спасении.
Вокруг творилось невообразимое. Неосязаемый вакуум вдруг стал небесной твердью, хрупкой и тряской, он шёл трещинами, расширяющимися от первоначальной дыры. Красное мересанское солнце смялось, будто воздушный шарик, и лопнуло, брызгая в стороны ошмётками, быстро исчезнувшими в трещинах. И тут же, будто фонарь выключили, наступила темнота, лишь кораблики-светлячки вокруг. Такаши, не отрывая рук от рычагов, процедил:
– Где планета?
На экран дали изображение в инфракрасном диапазоне. Планета была здесь. Гравитационные возмущения от предсмертных метаморфоз солнца и от близкой дыры давали себя знать. Её мотало, словно пацаны пинали испорченный глобус вместо футбольного мяча. Джеронимо боялся представить, что сейчас там происходит. Моря выходят из берегов, горы трясутся и рушатся, клочья атмосферы отрываются прочь, будя жуткие ураганы. Трещина пространства прошла мимо, но беспомощный глобус постепенно подтягивало к дыре. Против воли эта картина завораживала. Наблюдать апокалипсис своими глазами – совсем не то, что читать о нём в богословских трактатах.
Жалкие кораблики-мошки надрывно бились, пытаясь вырваться из гигантского пылесоса. И кое-кому удавалось. Растущая аморфная клякса едва не захлестнула улепётывающий «Джон Шепард». Почти рядом, по космическим масштабам, уходил на всех ускорителях мересанский линкор, даже не пытаясь выстрелить в «Шепард» – как же был прав Такаши, не до того. Но два линкора, суматошно задёргавшихся, снесло к дыре, их засасывало со всё возрастающим ускорением, они стали разваливаться, вспыхнули и исчезли где-то там, в кишке между пространствами. А за ними «Игорь Селезнёв», не сумевший вытянуть на повреждённых в бою ускорителях.
Сердце Фархада сжалось. Он и сам понял уже, что случилось что-то плохое, но чтобы настолько! В Академии рассказывали, как опасно повреждение действующего канала ГС-перехода. Пространство пульсирует, рвётся, заминается, словно ткань в сломавшейся швейной машинке. Вакуум бурлит и флуктуирует, гравитация сходит с ума. Вырваться из этого кошмара невозможно.
– Что можно сделать? – Хайнрих не желал сдаваться. Он должен сохранить корабль, передать его Гржельчику, иначе не будет ему покоя на том свете.
– Мы всё уже сделали, – ответил мертвенно бледный Фархад. Корабль ломало и корёжило, чудовищный жар глодал обшивку. – ГС-привод выключен. Но прорыв ткани пространства сфокусирован на кристалле траинита, он тащится за нами и раздавит нас, схлопнувшись!
Как же не хотелось умирать! Он не мог ничего изменить, но продолжал бороться, безуспешно пытался периодическими включениями ускорителей прекратить зубодробительную вибрацию, выйти из резонанса.
– Так отстрели его, мальчик! – заорал Шварц.
Фархад расширил и без того огромные глаза. Ни одному ГС-лётчику такое попросту не пришло бы в голову. Фокусирующий кристалл – сердце крейсера, самое дорогое, самое важное, что в нём есть. ГС-корабль без ГС-привода – консервная банка. Но Хайнрих всю жизнь обходился без этих новомодных излишеств.
– Сбрасывай ГС-привод, быстро! – Счёт на секунды.
Мальчик так и не научился выполнять приказы немедленно, не рассуждая. Но Иоанн Фердинанд непостижимым образом понял, что требуется. Может, по губам прочитал яростный вопль адмирала, а может, сам допёр. Сорвал блокировку, дважды нажал кнопку, которая, наверное, нажималась впервые в истории ГС-кораблей. Пространство заходило ходуном, когда модуль ГС-привода отделился, корабль начало кидать из стороны в сторону.
Фархад очнулся с возродившейся надеждой. Врубил ускорители, наращивая мощность. Корабль стонал и охал, с натугой продираясь будто через паутину, не желающую выпускать жертву. Юноша закусил губу.
«Нужна ещё энергия. – Чёрные буквы на фоне радужной бури. – Чем можно пожертвовать?»
– Сбрасывай складской блок, Принц, – приказал Хайнрих. И, забрав у Иоанна Фердинанда бесполезный для него микрофон второго пилота, объявил по громкой связи: – Эвакуировать носовой модуль, левый и правый модули!
Он скинет всё, что можно, чтобы облегчить корабль. Но эвакуация требует времени, и это не секунды.
Складской блок ушёл в ничто, перемалываемый космической мясорубкой. Рёв ускорителей на форсаже был подобен рыку раненого льва.
– Давай, сынок, – подбодрил Хайнрих. – Ещё немного!
«Отключаю дефлекторы носового модуля», – написал Иоанн Фердинанд.
Хайнрих молча кивнул. Если там остались люди – значит, судьба.
Ускорители зарычали тоном выше, и кто-то услышал молитвы находящихся на «Ийоне». Смертельная хватка провала в пространстве разжалась, выпустив жертву. Радужное безумие вокруг погасло, оставшись позади, экраны стали тёмными, и в рубке, лишённой света, резко потемнело, только светодиоды на пульте перемигивались. Крейсер слушался плохо, окружающее пространство колотило дрожью, и дрожь отражалась на корабле, болтая его туда-сюда и норовя скрутить. Но больше не лизал обшивку смертельный жар, с которым не могли полностью справиться дефлекторы.
Маади проклял тот день и час, когда вышел в этот рейс. Ну вот что бы ему не заболеть? Или не затеять поставку грузов куда-нибудь на Хант – в нейтральный мир? Знать бы заранее…
Искалеченный «Рассвет» был отбуксирован к орбитальной станции. Маади всерьёз беспокоился, сочтут ли на родине стычку с военным флотом Земли страховым случаем. Но недолго. Когда начались допросы, его стали волновать гораздо более актуальные вещи.
– Вы отдаете себе отчёт, что выступили на стороне наших врагов? Вы понимаете, что Земля имеет все основания объявить войну Дуурдухану?
– Дуурдухан ни при чём! – умоляюще воскликнул Маади. Он очень хотел, чтобы ему поверили. Если из-за него начнётся война, его вышвырнут из гильдии без права восстановления. – Это я виноват.
– Ваша вина сомнений не вызывает, – согласился землянин. – Но вы – дуурдуханец. Хуже того, вы не первый дуурдуханец, замешанный в диверсиях. – Именно дуурдуханский корабль привез на Землю шнурогрызок.
– Клянусь, это не умысел Дуурдухана! – взмолился Маади, истекая потом. – Просто мы беззащитны перед шантажистами. На наших судах путешествуют паломники, и им угрожают расправой, если мы не сделаем то, что сказано. У нас нет другого выхода!
– Врёте, – равнодушно уронил землянин. – Другой выход есть всегда. Нужно лишь подумать как следует и увидеть его.
– Я думал! Но не увидел.
– Значит, плохо думали. Вы могли обратиться к начальнику космопорта, он подключил бы военных. Мы умеем освобождать заложников.
– Это рискованно!
– А то, что вы затеяли – не рискованно? – Землянин поднял бровь. – Вы пошли на поводу у гъдеан и мересанцев и стали их соучастниками. Значит, и отвечать вам по всей строгости.
– Что вы со мной сделаете? – несчастно спросил Маади.
– Ничего выходящего за рамки закона, – пожал плечами землянин. – Судно со всем товаром конфискуем. Паломников передадим посольству Содружества Планет – пусть сами беспокоятся о том, как доставить их домой. А с вами, Маади, будет долгий задушевный разговор. Следствие, переходящее в исповедь. Если ваши грехи возможно будет замолить – этим и займётесь в какой-нибудь келье. Если же ваша душа заражена тьмой, – он сурово посмотрел на дуурдуханца, – снисхождения не ждите. Костёр и развеивание пепла по ветру, только так.
Купец содрогнулся.
– Шутите?
– Какие уж тут шутки, – произнёс его собеседник почти сочувственно.
– А если, – дуурдуханец уцепился за шанс, – если у меня не окажется грехов?
Землянин фыркнул.
– Тогда Церковь причислит вас к лику святых! Но я бы на вашем месте не слишком на это рассчитывал.
Фархад смахнул со лба капли пота – мимо пульта, чтоб не замкнуло ничего. Ему не верилось, что они выбрались. Неважно, куда, неважно, с какими потерями – но выбрались из такой переделки, откуда никто никогда не выбирался.
– Найду ту падлу, которая в нас стреляла, – мрачно пообещал Хайнрих, переведя дух, – и её… – Он начал по обыкновению скрупулёзно описывать, как обойдётся с этой тварью и каких ёжиков она после этого родит в муках. Фархад машинально запоминал, чтобы когда-нибудь использовать бессмертные цитаты. Самому придумать что-либо подобное у него воображения не хватит.
Иоанн Фердинанд, отстегнувшись, вылез из кресла. Вид у него был – как будто сейчас стошнит.
Младшая принцесса ревела, старшая тихо всхлипывала, пытаясь зажать рану на бедре через ворох промокших от крови юбок. Ен Пиран выругался. Выставил параметры автопилота и шагнул к девчонке.
– Тихо, ваше высочество! Я осмотрю вашу рану.
Он задрал юбки полулежащей в кресле принцессе. Безумно хотелось сорвать с неё дорогое кружевное бельё, развести в стороны белые ножки и войти жадно, подминая под себя трепещущее тело. Но тогда к королю Имиту лучше вовсе не возвращаться. Рана была сквозная, хорошо, хоть пулю из кости не выковыривать, но крови натекло море. Он оторвал от одной из юбок полосу ткани, не пропитанную кровью, и принялся туго заматывать девке бедро, по ходу процесса лапая её везде, где только можно было объяснить необходимостью.
Закончив с перевязкой, он погрозил пальцем младшей:
– Цыц! Прекратите ныть. Я вас спасу. Мересанский координатор нас предал, но я дам вам защиту и безопасность и доставлю вас домой.
Сар Кинте недоверчиво шмыгнула носом. Ей казалось, что во дворце т’Согидина она была в гораздо большей безопасности. И она не слышала, чтобы т’Согидин отказал им в гостеприимстве. Он говорил только о Ене Пиране. Но адмиралу, наверное, виднее, что подразумевают владыки под ласковыми, на первый взгляд, словами. Отец всегда ему доверял.
«Чёрный» был уже наготове, ожидая шаттл. Лязг стыковочного шлюза, присасывание, герметизация. Появились люди, понесли раненую Сар Митли на эсминец, Сар Кинте почтительно пригласили следом. Адмирал куда-то исчез, и принцесса вздохнула свободнее. Может, он и верен отцу, но его общество не было приятным.
Ен Пиран уже орал на капитана. Капитан честно сделал всё, что необходимо, сейчас «Чёрный» уже полным ходом шёл прочь от Мересань. Адмирал орал просто так, для профилактики. И ещё для того, чтоб отвести душу. Надо ведь на кого-то наорать! Не на принцесс же.
Впереди возник прокол, из которого вывалился мересанский корабль, чуть не снеся один из эсминцев. Ен Пиран зарычал на неуклюжего ублюдка, некстати путающегося под ногами. Мересанец панически заметался, вопя на весь эфир:
– Прикройте! За мной гонится «Ийон Тихий»!
Эта сволочь до сих пор жива?! Ен Пиран заскрежетал зубами. Так не должно быть! Давно пора стереть в порошок этот погрязший во грехе крейсер, иначе он так и будет портить все его задумки!
– Адмирал, прокол в секторе 88.
Впереди засверкали радужные переливы. Это он! Не дать ему выйти, не позволить активировать орудия, начать бой! Дерьмового урода надо давить, пока он беспомощен, давить наверняка, любой ценой!
– Лазерный залп 88-07-15! – лихорадочно выкрикнул Ен Пиран.
Беспрекословно выполнять приказы учат не только землян. Никто же не предполагает, что у командира в самый неподходящий момент помутится разум, и моча ударит в голову. Турболазеры выплюнули смертоносные стрелы света, пронзившие радужное сияние.
«Ийон Тихий» вышел из боя победителем. Мересанский линкор, получив несколько крупных повреждений, пустился наутёк. Шварц не стал преследовать. Если может, пусть уходит на родину. Если нет, вздрюченные сторожевики его отловят и добьют. У «Ийона Тихого» была гораздо более важная цель.
– Расчёт готов, однако, – напомнил Рырме.
Фархад кивнул. На экране замерцала мелкая рябь – помехи от работающего ГС-привода. Рычаг вправо до упора – и звёздное небо залило радужными волнами.
Хайнрих не знал, какими уж там глазами глядят на радугу перехода пилоты, но для него это было чудом. До «Ийона Тихого» он ни разу не бывал в ГС-переходе: зачем ему, если вся его жизнь текла на периметре, откуда до Земли можно спокойно добраться за несколько суток в экономном режиме – а если приспичит, то за несколько часов? Ему негде было привыкнуть к проколам, как к рутине. На свете есть много удивительных и непонятных вещей, но ничто не может сравниться с этой редкостной красотой.
Красота вдруг дрогнула и исказилась. Чарующие переливы обратились в рваные клочья, и Фархад подавился на вдохе ругательством, которого принцу, росшему во дворце, и знать-то не полагалось.
– Что это? – рявкнул Хайнрих.
– Сбой!
Радуга взорвалась, гигантская волна, прошедшая по дрожащей ткани мироздания, захлестнула корабль, грозя смыть или раздавить. Но за полсекунды до этого Фархад рванул рычаг, отключая подачу энергии на ГС-привод, и Рырме вывел дефлекторы на максимум. Щиты стонали и визжали. Что-то в носовом модуле уже горело, горячее дыхание разбуженной стихии грозило смертью. Истошно верещали гравикомпенсаторы, а взбесившееся пространство пыталось сплющить жалкую скорлупку, начинённую людьми. Крейсер трещал по швам, словно лодочка, угодившая в шторм.
– Однако, кранты, – прошептал Рырме, пытаясь нацедить хоть сколько-нибудь добавочной энергии на дефлекторы.
– Никаких крантов! – взвился Хайнрих. – Держим корабль, мать-перемать!
В рубку влетел Иоанн Фердинанд – без гарнитуры, без шлема, с квадратными глазами. Как он умудрился добежать сюда за несколько секунд с начала сбоя, осталось загадкой. Оскальзываясь на вибрирующем полу, он кинулся к пульту, что-то беззвучно крича, дёрнул Рырме за шиворот. Юноша поспешно отстегнулся, уступая место. Мересанец принялся лихорадочно давить кнопки. Погас свет, смолк мерный шум кондиционера… Крохи энергии – всё на щиты.
Он пытался что-то сказать, забыв о том, что его не слышно. Раздражённо заскрипел зубами, затыкал свободными пальцами в ненавистную электрическую клавиатуру. На экране, среди буйства охреневшей радуги, не желающей утихомириваться, возникли огромные хантские буквы:
«В нас попали!»
Джеронимо Натта видел на экранах «Максима Каммерера», как один из гъдеанских эсминцев, сойдя с курса, влепил из лазеров по переливающейся радужке. Это не было случайностью. Он не промахнулся, имея в виду иную цель. Он бил осознанно, зная, куда бьёт. И Джеронимо понял: пособник дьявола – там.
– Огонь по этому эсминцу! – приказал он.
Гъдеанин метнулся прочь, а «Максим Каммерер», повинуясь рукам капитана Такаши – почему-то в другом направлении.
– Не до того, – бросил Такаши сквозь зубы.
Японец не слишком жаловал кардинала. Подчинялся как главнокомандующему, и только. Но грубости себе не позволял, поэтому Джеронимо слегка удивился, услышав такое.
А спустя миг он всеми фибрами души согласился: и правда, не до того.
Радуга вздулась, будто убегающее молоко, и дыра, разверзшаяся посредине, стала разрастаться, колеблясь в чудовищном подобии судорожной перистальтики, заглатывая всё, что не могло удержаться на неожиданно вставшей дыбом глади пространства. Джеронимо ощутил, как нечто тащит крейсер в кошмарное небытие, и гравикомпенсаторы не могут справиться с перегрузкой. И взмолился Господу о спасении.
Вокруг творилось невообразимое. Неосязаемый вакуум вдруг стал небесной твердью, хрупкой и тряской, он шёл трещинами, расширяющимися от первоначальной дыры. Красное мересанское солнце смялось, будто воздушный шарик, и лопнуло, брызгая в стороны ошмётками, быстро исчезнувшими в трещинах. И тут же, будто фонарь выключили, наступила темнота, лишь кораблики-светлячки вокруг. Такаши, не отрывая рук от рычагов, процедил:
– Где планета?
На экран дали изображение в инфракрасном диапазоне. Планета была здесь. Гравитационные возмущения от предсмертных метаморфоз солнца и от близкой дыры давали себя знать. Её мотало, словно пацаны пинали испорченный глобус вместо футбольного мяча. Джеронимо боялся представить, что сейчас там происходит. Моря выходят из берегов, горы трясутся и рушатся, клочья атмосферы отрываются прочь, будя жуткие ураганы. Трещина пространства прошла мимо, но беспомощный глобус постепенно подтягивало к дыре. Против воли эта картина завораживала. Наблюдать апокалипсис своими глазами – совсем не то, что читать о нём в богословских трактатах.
Жалкие кораблики-мошки надрывно бились, пытаясь вырваться из гигантского пылесоса. И кое-кому удавалось. Растущая аморфная клякса едва не захлестнула улепётывающий «Джон Шепард». Почти рядом, по космическим масштабам, уходил на всех ускорителях мересанский линкор, даже не пытаясь выстрелить в «Шепард» – как же был прав Такаши, не до того. Но два линкора, суматошно задёргавшихся, снесло к дыре, их засасывало со всё возрастающим ускорением, они стали разваливаться, вспыхнули и исчезли где-то там, в кишке между пространствами. А за ними «Игорь Селезнёв», не сумевший вытянуть на повреждённых в бою ускорителях.
Сердце Фархада сжалось. Он и сам понял уже, что случилось что-то плохое, но чтобы настолько! В Академии рассказывали, как опасно повреждение действующего канала ГС-перехода. Пространство пульсирует, рвётся, заминается, словно ткань в сломавшейся швейной машинке. Вакуум бурлит и флуктуирует, гравитация сходит с ума. Вырваться из этого кошмара невозможно.
– Что можно сделать? – Хайнрих не желал сдаваться. Он должен сохранить корабль, передать его Гржельчику, иначе не будет ему покоя на том свете.
– Мы всё уже сделали, – ответил мертвенно бледный Фархад. Корабль ломало и корёжило, чудовищный жар глодал обшивку. – ГС-привод выключен. Но прорыв ткани пространства сфокусирован на кристалле траинита, он тащится за нами и раздавит нас, схлопнувшись!
Как же не хотелось умирать! Он не мог ничего изменить, но продолжал бороться, безуспешно пытался периодическими включениями ускорителей прекратить зубодробительную вибрацию, выйти из резонанса.
– Так отстрели его, мальчик! – заорал Шварц.
Фархад расширил и без того огромные глаза. Ни одному ГС-лётчику такое попросту не пришло бы в голову. Фокусирующий кристалл – сердце крейсера, самое дорогое, самое важное, что в нём есть. ГС-корабль без ГС-привода – консервная банка. Но Хайнрих всю жизнь обходился без этих новомодных излишеств.
– Сбрасывай ГС-привод, быстро! – Счёт на секунды.
Мальчик так и не научился выполнять приказы немедленно, не рассуждая. Но Иоанн Фердинанд непостижимым образом понял, что требуется. Может, по губам прочитал яростный вопль адмирала, а может, сам допёр. Сорвал блокировку, дважды нажал кнопку, которая, наверное, нажималась впервые в истории ГС-кораблей. Пространство заходило ходуном, когда модуль ГС-привода отделился, корабль начало кидать из стороны в сторону.
Фархад очнулся с возродившейся надеждой. Врубил ускорители, наращивая мощность. Корабль стонал и охал, с натугой продираясь будто через паутину, не желающую выпускать жертву. Юноша закусил губу.
«Нужна ещё энергия. – Чёрные буквы на фоне радужной бури. – Чем можно пожертвовать?»
– Сбрасывай складской блок, Принц, – приказал Хайнрих. И, забрав у Иоанна Фердинанда бесполезный для него микрофон второго пилота, объявил по громкой связи: – Эвакуировать носовой модуль, левый и правый модули!
Он скинет всё, что можно, чтобы облегчить корабль. Но эвакуация требует времени, и это не секунды.
Складской блок ушёл в ничто, перемалываемый космической мясорубкой. Рёв ускорителей на форсаже был подобен рыку раненого льва.
– Давай, сынок, – подбодрил Хайнрих. – Ещё немного!
«Отключаю дефлекторы носового модуля», – написал Иоанн Фердинанд.
Хайнрих молча кивнул. Если там остались люди – значит, судьба.
Ускорители зарычали тоном выше, и кто-то услышал молитвы находящихся на «Ийоне». Смертельная хватка провала в пространстве разжалась, выпустив жертву. Радужное безумие вокруг погасло, оставшись позади, экраны стали тёмными, и в рубке, лишённой света, резко потемнело, только светодиоды на пульте перемигивались. Крейсер слушался плохо, окружающее пространство колотило дрожью, и дрожь отражалась на корабле, болтая его туда-сюда и норовя скрутить. Но больше не лизал обшивку смертельный жар, с которым не могли полностью справиться дефлекторы.
Маади проклял тот день и час, когда вышел в этот рейс. Ну вот что бы ему не заболеть? Или не затеять поставку грузов куда-нибудь на Хант – в нейтральный мир? Знать бы заранее…
Искалеченный «Рассвет» был отбуксирован к орбитальной станции. Маади всерьёз беспокоился, сочтут ли на родине стычку с военным флотом Земли страховым случаем. Но недолго. Когда начались допросы, его стали волновать гораздо более актуальные вещи.
– Вы отдаете себе отчёт, что выступили на стороне наших врагов? Вы понимаете, что Земля имеет все основания объявить войну Дуурдухану?
– Дуурдухан ни при чём! – умоляюще воскликнул Маади. Он очень хотел, чтобы ему поверили. Если из-за него начнётся война, его вышвырнут из гильдии без права восстановления. – Это я виноват.
– Ваша вина сомнений не вызывает, – согласился землянин. – Но вы – дуурдуханец. Хуже того, вы не первый дуурдуханец, замешанный в диверсиях. – Именно дуурдуханский корабль привез на Землю шнурогрызок.
– Клянусь, это не умысел Дуурдухана! – взмолился Маади, истекая потом. – Просто мы беззащитны перед шантажистами. На наших судах путешествуют паломники, и им угрожают расправой, если мы не сделаем то, что сказано. У нас нет другого выхода!
– Врёте, – равнодушно уронил землянин. – Другой выход есть всегда. Нужно лишь подумать как следует и увидеть его.
– Я думал! Но не увидел.
– Значит, плохо думали. Вы могли обратиться к начальнику космопорта, он подключил бы военных. Мы умеем освобождать заложников.
– Это рискованно!
– А то, что вы затеяли – не рискованно? – Землянин поднял бровь. – Вы пошли на поводу у гъдеан и мересанцев и стали их соучастниками. Значит, и отвечать вам по всей строгости.
– Что вы со мной сделаете? – несчастно спросил Маади.
– Ничего выходящего за рамки закона, – пожал плечами землянин. – Судно со всем товаром конфискуем. Паломников передадим посольству Содружества Планет – пусть сами беспокоятся о том, как доставить их домой. А с вами, Маади, будет долгий задушевный разговор. Следствие, переходящее в исповедь. Если ваши грехи возможно будет замолить – этим и займётесь в какой-нибудь келье. Если же ваша душа заражена тьмой, – он сурово посмотрел на дуурдуханца, – снисхождения не ждите. Костёр и развеивание пепла по ветру, только так.
Купец содрогнулся.
– Шутите?
– Какие уж тут шутки, – произнёс его собеседник почти сочувственно.
– А если, – дуурдуханец уцепился за шанс, – если у меня не окажется грехов?
Землянин фыркнул.
– Тогда Церковь причислит вас к лику святых! Но я бы на вашем месте не слишком на это рассчитывал.
Фархад смахнул со лба капли пота – мимо пульта, чтоб не замкнуло ничего. Ему не верилось, что они выбрались. Неважно, куда, неважно, с какими потерями – но выбрались из такой переделки, откуда никто никогда не выбирался.
– Найду ту падлу, которая в нас стреляла, – мрачно пообещал Хайнрих, переведя дух, – и её… – Он начал по обыкновению скрупулёзно описывать, как обойдётся с этой тварью и каких ёжиков она после этого родит в муках. Фархад машинально запоминал, чтобы когда-нибудь использовать бессмертные цитаты. Самому придумать что-либо подобное у него воображения не хватит.
Иоанн Фердинанд, отстегнувшись, вылез из кресла. Вид у него был – как будто сейчас стошнит.
