Что крейсеры Земли делают рядом с райским кораблём? Ах да, вспомнил Ччайкар, они же воюют на одной стороне. Непостижимо!
– Они уходят! – воскликнул Ихер Сим. Вокруг кораблей начало разливаться радужное свечение.
– За ними! – взревел Ччайкар. – Не упустить!
Как мы можем последовать за ними, мелькнуло у гъдеанина. У нас же нет ГС-привода! И вообще почти ничего нет. Но симелинец не рассуждал. Ыктыгел, повинуясь приказу, выжал из дохленького двигателя истребителя всё, что можно.
Сжигая внутреннюю поверхность ускорителя, монстр-гибрид влетел на полном ходу в радужную пелену, затормозил вслепую. Корабль сотряс удар, затрещали переборки.
«Ийон Тихий» стоял в космопорту. Это место и сейчас напоминало космопорт. Космопорты строят в сейсмически благополучных зонах, на сплошном скальном основании, по самым современным технологиям. Жертвы и разрушения были и здесь, здания погребены под обломками, дороги завалены. Бетонное покрытие площадки кое-где выворочено, кое-где поплыло. Но все корабли уцелели. Ремонтирующийся линкор был завален в ангаре, сейчас его пытались разгрести от остатков рухнувшего потолка. Три других линкора стояли на площадке, пять субсветовых военных катеров, четыре грузопассажирских каботажника. И «заморские гости»: дуурдуханский торговец и грузовик с Чфе Вара.
Освещение здесь работало – благо, не электрическое. Была и еда, правда, находящаяся под завалами, но раскопки уже начали. Хайнрих отрядил на это дело своих бойцов и рабочих с электрическими инструментами, как лицо наиболее заинтересованное: сброс складского блока оставил «Ийон» без провизии, воды и массы других полезных вещей. Старший из капитанов линкоров т’Бокохан попытался воспротивиться: мол, это наша провизия, а не ваша. Был прилюдно послан, унижен и втоптан в грязь. А нечего лезть к адмиралу Шварцу, когда он не в духе! Единственное, на что у т’Бокохана хватило ума – это не драться. Он собрал команды с трёх линкоров и увел их к т’Лехину. Вот т’Лехин обрадуется, когда увидит, что капитан т’Бокохан привёл к нему прорву едоков, а линкоры со всем оборудованием оставил! Экипажи катеров идти с т’Бокоханом отказались. Мол, им и на космодроме неплохо, а с адмиралом Шварцем они как-нибудь поладят. Ничего, в меру ладили. Совместно разбирали обломки, найденным делились.
Кое-кто гадал, почему адмирал т’Лехин не выбрал своей ставкой такое козырное место, как космопорт, а торчал в какой-то дыре. Разгадка была проста: в космопорту находился адмирал Шварц, и этим всё сказано.
Космопорт интересовал Хайнриха целенаправленно. Здесь он надеялся починить и подлатать хоть что-то. Удравшие экипажи линкоров оказали ему большую услугу. Будь эти ребята тут, грудью бы встали, но не дали свинтить с одного из них ГС-привод. Капитаны катеров поворчали, неодобрительно глядя на этот вандализм и мародёрство, но ворчанием и ограничились. Портить подобие дипломатических отношений со Шварцем за чужой ГС-привод – себе дороже. Хайнрих погрозил им кулаком для профилактики и продолжил разбирать ближайший линкор на запчасти. Инженеры «Ийона» кляли его про себя нехорошими словами: мересанский ГС-привод работал непосредственно от ядерного реактора, и они задолбались, пытаясь его подключить. Пробовали обратиться к Иоанну Фердинанду, тот огрызнулся, что он пилот, а не инженер. Зачем ему знать, как что питается? Его барское дело – кнопки нажимать.
Дуурдуханский купец плакался в баре, устроенном под навесом. Из напитков был только разбавленный технический спирт, ёмкости с которым обнаружились в одном из ангаров. При катаклизме ёмкости слегка сплющило, но не продырявило. Местные спирт не пили, и Хайнрих выпивал в компании дуурдуханца. Его корабль привёз на Мересань элитные ткани, в нынешней ситуации, понятно, никому не нужные. Т’Лехин предложил почтенному Ренееле пожертвовать их в качестве гуманитарной помощи на бинты для раненых. Купец смертельно обиделся. Теперь он заливал спиртом своё горе и пытался раскрутить Шварца на сделку, в красках расписывая, как здорово смотрелись бы солдаты Земли в форме из его прекрасных тканей. Хайнрих гнусно ржал: ткани были сплошь газом и кружевом, на халаты для знатных дам, солдаты в этакой форме вызвали бы у командования весьма противоречивые чувства.
Торговке с Чфе Вара повезло ещё меньше. Груз экзотических фруктов экспроприировали адмирал Шварц с капитаном т’Бокоханом, до того как тот покинул космопорт. Первый – по закону войны, а второй – просто по принципу: времена смутные, хапай, что можешь. Шварц не стал ругаться с мересанцем: в конце концов, обоим хватит. Поругаться попыталась чфеварка. Дескать, вы – грабители, разбойники и вообще негодяи, вот как напишу на вас жалобу адмиралу т’Лехину, что вы меня изнасиловали! Т’Бокохан слегка сдал назад, опасаясь гнева т’Лехина, и выразил готовность оставить торговке несколько ящиков её добра. Но не пришлось, ибо Шварц, почувствовав себя в своей стихии, радостно откликнулся:
– А чего зря болтать? Сейчас и изнасилуем.
И принялся делиться подробнейшим сценарием. Как это будет делать он, как – т’Бокохан, как они вместе станут наслаждаться нежданным подарком, как он потом использует т’Бокохана, а до кучи, на сладкое, и адмирала т’Лехина… Торговка до конца не дослушала, хлопнулась в обморок на середине. Т’Бокохан, сердитый на неё и изрядно возбуждённый речью Шварца, предложил осуществить планируемое, благо сопротивления не предвидится. И выслушал вторую часть речи. После чего счёл разумным убраться со своей долей добычи. Пусть уж фантазии останутся фантазиями.
Никто из купцов, несмотря на постигший облом, восвояси не улетал. Ренееле – понятно, продолжал верить, что удастся пристроить какому-нибудь лоху свои ткани. Чего ждала чфеварка – загадка. Может, надеялась, что Шварц передумает и выполнит обещанное. Вообще-то в её возрасте об этом только мечтать.
Сердечно распрощавшись с очаровательной вампиркой и помахав её подчинённым, Бойко Миленич поприветствовал кризисного управляющего с Земли и десяток охранников при нём. Взгляд Зальцштадтера, жмущего ему руку, остановился на аккуратном отпечатке клыка, прячущемся в вороте рубашки, да так и прикипел.
– Что, укус видно? – заметив ступор собеседника, понял Миленич. Как ни в чём не бывало, поправил воротник и восхищённо похвастался: – Баба – просто сказка! Огонь, фонтан. И чего мы всё это время вампиров не любили?
Захар стиснул зубы. Ему было ужасно обидно. Он мечтал об Ортленне. Гулял с ней по Нлакису, развлекал разговорами… Надеялся заслужить её любовь, как дурак. А этот довольный собой капитан, для которого она ничего не значит, просто очередная баба на жизненной траектории космического волка, получил всё за несколько капель крови. Ревность ела глаза. Ну почему?
Именно поэтому, подсказывал разум. Потому что для него это ничего не значит. И для неё тоже. Встретились и разошлись, и всем хорошо. Захар так не мог. Неловко, боязно. Она ведь спросила в первый же день, не хочет ли он её, а он испугался вот так сразу сказать «да». Нет – значит, нет, она стала видеть в нём исключительно коллегу и собеседника. Боже, какой он дурак! Шшерские кетреййи и то умней, по крайней мере, в этом отношении.
Он расстроенно сел в углу кают-компании, налив себе виски. Бойко Миленич пожал плечами, решив, что впечатлительному Зальцштадтеру стало дурно от вида укуса, и выкинул его из головы. У капитана были более неотложные дела, чем сюсюкать с пассажирами.
Экраны подёрнулись радугой. Мощность на ГС-приводе вышла на режимную, и в этот момент корабль тряхнуло, где-то снизу залязгало, заскрежетало.
– Что такое? – рявкнул Миленич.
– Кто-то в нас врезался, – неуверенно ответили аналитики. – Или мы в кого-то врезались.
Они сейчас слепы, как котята. Ни один экран не показывает ничего, кроме радуги.
– Как можно в кого-то врезаться в ГС-переходе? – раздражённо буркнул Миленич. – Бред сивой кобылы.
– Тяжело идём, – констатировал пилот. – Мощности не хватает. – И добавил энергии на ГС-привод.
– Это всё долбаный хренотазик, – проворчал второй. – Нагрузили под завязку, придурки.
Радуга исчезла. На горизонте маячила Земля, слева и сверху – остальные три крейсера. «Сайрес Смит» передал всем приказ оставаться на орбите. Миленич собрался вызвать Землю, чтобы договориться о посадке шаттла и о приёме беспилотника с траинитом.
– Кэп, – растерянно позвали аналитики, – а где мини-корабль?
– То есть как – где? – опешил капитан.
Перед ним на экране возник схематичный силуэт крейсера. Внизу, там, где полчаса назад находился пристыкованный беспилотник, ничего не было. Болтались какие-то оборванные штанги – и всё.
До покрывшегося холодным потом Миленича наконец дошло, что это было за сотрясение и лязг.
– Чёрт, мать! Мы потеряли тазик в проколе!
Что он скажет чёртову Зальштадтеру? Его груз стоил миллиарды!
Иоанн Фердинанд пребывал в прострации. Катастрофа у Мересань всех слегка прибила, а он прямо-таки с лица спал. Даже за пайком не приходил, валялся у себя в каюте, играл на гитаре и плакал. Шварц зашёл, посмотрел на старпома. Спросил:
– Может, к своим хочешь? Иди, я дам расчёт.
Наверняка теперь никто не вспомнит, что его имя прокляли. До того ли? А здоровый, знающий мужик пригодится.
– Нет, – категорично ответил Иоанн Фердинанд.
Ему было стыдно до слёз. Это казалось ему худшим предательством, чем то, что он уже совершил. В трудный час, когда небеса отвернулись от родины, любой должен быть вместе со своим народом. Стоять плечом к плечу, поддерживать друг друга. Но он не хотел. Не желал прыгать обратно в трясину, едва из неё выкарабкавшись. Не желал, имея паспорт гражданина Земли, отказываться от преимуществ, которые он даёт.
– Я эгоист, – признался он попу Галаци.
– Сие есть грех, – согласился тот. – Все люди слабы, и ты не исключение. Молись Господу, чтобы наставил тебя.
Но не сказал однозначно: бросай всё, сигай в болото и помогай соотечественникам оттуда вылезать. А молиться Иоанн Фердинанд не стал. Побоялся, что наставление Господа выйдет вовсе не таким, как ему хотелось бы.
– Не вздумай наложить на себя руки, хренов страдалец, – пригрозил ему Шварц. – Покончишь с собой – убью, на фиг.
Столь оригинальная формулировка заставила мозги некоторое время крутиться вхолостую, пытаясь найти ответ на этот логический парадокс. Но Шварц мог бы не волноваться. Иоанн Фердинанд хотел жить. И, по возможности, жить хорошо. Вот так неромантично и малодушно.
Выходил он только для того, чтобы выкурить папиросу. Тут, на Мересань, зелья было – завались. Душистого, не то что земная трава. Ребята Аддарекха в поисках еды откопали из-под груды щебня склад табачной лавки, и шитанн принёс несколько ящиков специально для него. Тогда он оттаял, на целых несколько часов. А потом депрессия вновь накатилась волной.
Шварц осерчал: ты офицер или говно? Осёкся, поняв, что Иоанн Фердинанд готов снова кротко ответить: говно. И тут же постановил, что не хрен старпому без толку протирать дыры в простынях, пусть идёт руководить работами по раскурочиванию линкора. Будет занят делом, всё лучше.
И он попёрся на мороз, совершенно противоестественный для тёплого климата прежней Мересань. Руководство работами сводилось к стоянию возле линкора с папиросой. Инженеры и их подручные сами знали, что им делать. А он стоял и смолил одну за другой, переминаясь от холода. И с болью смотрел на всё вокруг. Облетевшие кусты, замёрзшие лужи, неприбранные трупики мелкой живности. Сердце ныло от сознания, что он запомнит Мересань именно такой. Не цветущей, праздничной, как помнил о ней раньше, а нынешней, стремительно умирающей.
У развалин пассажирского терминала возникло оживление. По всему видать, пришёл караван беженцев. Они периодически приходили именно сюда, к огням космопорта, полагая, что тут и находится центр Вселенной. Обычно экипажи катеров разъясняли им, что к чему, загружали откопанными консервами и отправляли в ставку т’Лехина.
Иоанн Фердинанд зажёг новую папиросу и неторопливо отправился туда. Просто так, от нечего делать. Он был уверен, что увиденное ему не понравится, но все равно пошёл, из какого-то мазохизма. И он оказался прав в своих предчувствиях. Зрелище было печальное, отчасти даже пугающее. Волокуши, сплетённые из подручного материала: ветки, тряпки… На них – раненые и младенцы вповалку. Кругом мечутся оборванные, заплаканные люди, тащат куда-то мешки с помёрзшими кореньями. Он в своей форменной куртке на меху и добротных сапогах казался тут чужим, хуже землян.
Ему стало неловко, и он отошёл за кусты. Кто-то ломанулся следом. Он быстро повернулся и столкнулся взглядом с женщиной. Она резко затормозила. Умоляюще протянула руку к его папиросе:
– Дай!
Он отдал ей недокуренный бычок. Молча смотрел, как она затягивается. Довольно молодая, но измождённая. Одета для такой погоды слишком легко и как-то несуразно, неумело – что было, в то и оделась. Волосы серые, некрашеные – простолюдинка, значит. Руки исцарапаны. Она курила взахлёб, лихорадочно. До самого конца, обжигая пальцы и плача. А потом и вовсе разрыдалась. Схватилась за его рукав, как за спасательный круг.
– Ты к землянам устроился, да? – Она ткнула в голубую эмблему. – Как тебе удалось? – В голосе зависть и отчаяние. – Пожалуйста, забери меня отсюда-а! – Она вновь принялась рыдать, капая на его рукав слезами.
Сердце у него переворачивалось. Он осторожно расцепил её пальцы, высвободил рукав. Шварц его убьёт, если он притащит женщину. С другой стороны, вряд ли насмерть: он уже понимал, что Шварц больше пугает. А он сделает хоть что-нибудь. Хоть один человек с этой планеты будет не проклинать его, а благодарить.
– Заберу, – буркнул он. – Если курить бросишь.
Курящие женщины ему не нравились. Чистой воды эгоизм, если учесть, что сам он не собирался отказываться от зелья. Вот такое он дерьмо, что хочешь, то с этим и делай.
– Брошу! – клятвенно пообещала она. Глаза прояснились. Огромные, синие, полные слёз и зародившейся надежды. – Я вообще-то не курю. Просто… сил уже никаких не осталось. – Она опять заплакала, но тихо, без надрыва.
– Я служу на «Ийоне Тихом», – сказал он. – Земной крейсер. Вон, стоит посреди площадки. Собирайся и приходи.
– Нет! – Она испуганно вцепилась в его рукав. – Подожди меня, я быстро! Только пожитки возьму, туда и обратно.
Она исчезла за кустами, а спустя миг – он не успел даже новую папиросу зажечь – возникла снова. В каждой руке по ребёнку, третий на груди висит. Ничего себе, пожитки! Иоанн Фердинанд сглотнул и прикрыл глаза. Перед ними тут же возник призрак разъярённого Шварца.
Шварц даже не смог достойно отреагировать. Вот тебе и отправил старпома развеяться на свежий воздух.
– Это что, твоя жена?
– Да, – соврал Иоанн Фердинанд.
– Как её зовут?
Он вдруг сообразил, что так и не спросил об этом.
– Аллинь, – робко ответила женщина.
Так и есть, простолюдинка, без дворянского префикса.
Шварц дежурно и неискренне улыбнулся ей и задал ещё один ужасный, но закономерный вопрос:
– А детей как зовут?
Иоанн Фердинанд вопросительно посмотрел на женщину, надеясь, что она снова его выручит. А она – на него, боязливыми глазами во всю ширь.
Единственный её ребёнок умер. Когда этот замечательный мужчина сказал, что берёт её с собой, она схватила первых попавшихся детей, кто глянулся, чтобы дать хоть кому-нибудь из осиротевших малышей шанс вырваться наверх из пропасти, обрести достойную жизнь.
– Они уходят! – воскликнул Ихер Сим. Вокруг кораблей начало разливаться радужное свечение.
– За ними! – взревел Ччайкар. – Не упустить!
Как мы можем последовать за ними, мелькнуло у гъдеанина. У нас же нет ГС-привода! И вообще почти ничего нет. Но симелинец не рассуждал. Ыктыгел, повинуясь приказу, выжал из дохленького двигателя истребителя всё, что можно.
Сжигая внутреннюю поверхность ускорителя, монстр-гибрид влетел на полном ходу в радужную пелену, затормозил вслепую. Корабль сотряс удар, затрещали переборки.
«Ийон Тихий» стоял в космопорту. Это место и сейчас напоминало космопорт. Космопорты строят в сейсмически благополучных зонах, на сплошном скальном основании, по самым современным технологиям. Жертвы и разрушения были и здесь, здания погребены под обломками, дороги завалены. Бетонное покрытие площадки кое-где выворочено, кое-где поплыло. Но все корабли уцелели. Ремонтирующийся линкор был завален в ангаре, сейчас его пытались разгрести от остатков рухнувшего потолка. Три других линкора стояли на площадке, пять субсветовых военных катеров, четыре грузопассажирских каботажника. И «заморские гости»: дуурдуханский торговец и грузовик с Чфе Вара.
Освещение здесь работало – благо, не электрическое. Была и еда, правда, находящаяся под завалами, но раскопки уже начали. Хайнрих отрядил на это дело своих бойцов и рабочих с электрическими инструментами, как лицо наиболее заинтересованное: сброс складского блока оставил «Ийон» без провизии, воды и массы других полезных вещей. Старший из капитанов линкоров т’Бокохан попытался воспротивиться: мол, это наша провизия, а не ваша. Был прилюдно послан, унижен и втоптан в грязь. А нечего лезть к адмиралу Шварцу, когда он не в духе! Единственное, на что у т’Бокохана хватило ума – это не драться. Он собрал команды с трёх линкоров и увел их к т’Лехину. Вот т’Лехин обрадуется, когда увидит, что капитан т’Бокохан привёл к нему прорву едоков, а линкоры со всем оборудованием оставил! Экипажи катеров идти с т’Бокоханом отказались. Мол, им и на космодроме неплохо, а с адмиралом Шварцем они как-нибудь поладят. Ничего, в меру ладили. Совместно разбирали обломки, найденным делились.
Кое-кто гадал, почему адмирал т’Лехин не выбрал своей ставкой такое козырное место, как космопорт, а торчал в какой-то дыре. Разгадка была проста: в космопорту находился адмирал Шварц, и этим всё сказано.
Космопорт интересовал Хайнриха целенаправленно. Здесь он надеялся починить и подлатать хоть что-то. Удравшие экипажи линкоров оказали ему большую услугу. Будь эти ребята тут, грудью бы встали, но не дали свинтить с одного из них ГС-привод. Капитаны катеров поворчали, неодобрительно глядя на этот вандализм и мародёрство, но ворчанием и ограничились. Портить подобие дипломатических отношений со Шварцем за чужой ГС-привод – себе дороже. Хайнрих погрозил им кулаком для профилактики и продолжил разбирать ближайший линкор на запчасти. Инженеры «Ийона» кляли его про себя нехорошими словами: мересанский ГС-привод работал непосредственно от ядерного реактора, и они задолбались, пытаясь его подключить. Пробовали обратиться к Иоанну Фердинанду, тот огрызнулся, что он пилот, а не инженер. Зачем ему знать, как что питается? Его барское дело – кнопки нажимать.
Дуурдуханский купец плакался в баре, устроенном под навесом. Из напитков был только разбавленный технический спирт, ёмкости с которым обнаружились в одном из ангаров. При катаклизме ёмкости слегка сплющило, но не продырявило. Местные спирт не пили, и Хайнрих выпивал в компании дуурдуханца. Его корабль привёз на Мересань элитные ткани, в нынешней ситуации, понятно, никому не нужные. Т’Лехин предложил почтенному Ренееле пожертвовать их в качестве гуманитарной помощи на бинты для раненых. Купец смертельно обиделся. Теперь он заливал спиртом своё горе и пытался раскрутить Шварца на сделку, в красках расписывая, как здорово смотрелись бы солдаты Земли в форме из его прекрасных тканей. Хайнрих гнусно ржал: ткани были сплошь газом и кружевом, на халаты для знатных дам, солдаты в этакой форме вызвали бы у командования весьма противоречивые чувства.
Торговке с Чфе Вара повезло ещё меньше. Груз экзотических фруктов экспроприировали адмирал Шварц с капитаном т’Бокоханом, до того как тот покинул космопорт. Первый – по закону войны, а второй – просто по принципу: времена смутные, хапай, что можешь. Шварц не стал ругаться с мересанцем: в конце концов, обоим хватит. Поругаться попыталась чфеварка. Дескать, вы – грабители, разбойники и вообще негодяи, вот как напишу на вас жалобу адмиралу т’Лехину, что вы меня изнасиловали! Т’Бокохан слегка сдал назад, опасаясь гнева т’Лехина, и выразил готовность оставить торговке несколько ящиков её добра. Но не пришлось, ибо Шварц, почувствовав себя в своей стихии, радостно откликнулся:
– А чего зря болтать? Сейчас и изнасилуем.
И принялся делиться подробнейшим сценарием. Как это будет делать он, как – т’Бокохан, как они вместе станут наслаждаться нежданным подарком, как он потом использует т’Бокохана, а до кучи, на сладкое, и адмирала т’Лехина… Торговка до конца не дослушала, хлопнулась в обморок на середине. Т’Бокохан, сердитый на неё и изрядно возбуждённый речью Шварца, предложил осуществить планируемое, благо сопротивления не предвидится. И выслушал вторую часть речи. После чего счёл разумным убраться со своей долей добычи. Пусть уж фантазии останутся фантазиями.
Никто из купцов, несмотря на постигший облом, восвояси не улетал. Ренееле – понятно, продолжал верить, что удастся пристроить какому-нибудь лоху свои ткани. Чего ждала чфеварка – загадка. Может, надеялась, что Шварц передумает и выполнит обещанное. Вообще-то в её возрасте об этом только мечтать.
Сердечно распрощавшись с очаровательной вампиркой и помахав её подчинённым, Бойко Миленич поприветствовал кризисного управляющего с Земли и десяток охранников при нём. Взгляд Зальцштадтера, жмущего ему руку, остановился на аккуратном отпечатке клыка, прячущемся в вороте рубашки, да так и прикипел.
– Что, укус видно? – заметив ступор собеседника, понял Миленич. Как ни в чём не бывало, поправил воротник и восхищённо похвастался: – Баба – просто сказка! Огонь, фонтан. И чего мы всё это время вампиров не любили?
Захар стиснул зубы. Ему было ужасно обидно. Он мечтал об Ортленне. Гулял с ней по Нлакису, развлекал разговорами… Надеялся заслужить её любовь, как дурак. А этот довольный собой капитан, для которого она ничего не значит, просто очередная баба на жизненной траектории космического волка, получил всё за несколько капель крови. Ревность ела глаза. Ну почему?
Именно поэтому, подсказывал разум. Потому что для него это ничего не значит. И для неё тоже. Встретились и разошлись, и всем хорошо. Захар так не мог. Неловко, боязно. Она ведь спросила в первый же день, не хочет ли он её, а он испугался вот так сразу сказать «да». Нет – значит, нет, она стала видеть в нём исключительно коллегу и собеседника. Боже, какой он дурак! Шшерские кетреййи и то умней, по крайней мере, в этом отношении.
Он расстроенно сел в углу кают-компании, налив себе виски. Бойко Миленич пожал плечами, решив, что впечатлительному Зальцштадтеру стало дурно от вида укуса, и выкинул его из головы. У капитана были более неотложные дела, чем сюсюкать с пассажирами.
Экраны подёрнулись радугой. Мощность на ГС-приводе вышла на режимную, и в этот момент корабль тряхнуло, где-то снизу залязгало, заскрежетало.
– Что такое? – рявкнул Миленич.
– Кто-то в нас врезался, – неуверенно ответили аналитики. – Или мы в кого-то врезались.
Они сейчас слепы, как котята. Ни один экран не показывает ничего, кроме радуги.
– Как можно в кого-то врезаться в ГС-переходе? – раздражённо буркнул Миленич. – Бред сивой кобылы.
– Тяжело идём, – констатировал пилот. – Мощности не хватает. – И добавил энергии на ГС-привод.
– Это всё долбаный хренотазик, – проворчал второй. – Нагрузили под завязку, придурки.
Радуга исчезла. На горизонте маячила Земля, слева и сверху – остальные три крейсера. «Сайрес Смит» передал всем приказ оставаться на орбите. Миленич собрался вызвать Землю, чтобы договориться о посадке шаттла и о приёме беспилотника с траинитом.
– Кэп, – растерянно позвали аналитики, – а где мини-корабль?
– То есть как – где? – опешил капитан.
Перед ним на экране возник схематичный силуэт крейсера. Внизу, там, где полчаса назад находился пристыкованный беспилотник, ничего не было. Болтались какие-то оборванные штанги – и всё.
До покрывшегося холодным потом Миленича наконец дошло, что это было за сотрясение и лязг.
– Чёрт, мать! Мы потеряли тазик в проколе!
Что он скажет чёртову Зальштадтеру? Его груз стоил миллиарды!
Глава 8
Иоанн Фердинанд пребывал в прострации. Катастрофа у Мересань всех слегка прибила, а он прямо-таки с лица спал. Даже за пайком не приходил, валялся у себя в каюте, играл на гитаре и плакал. Шварц зашёл, посмотрел на старпома. Спросил:
– Может, к своим хочешь? Иди, я дам расчёт.
Наверняка теперь никто не вспомнит, что его имя прокляли. До того ли? А здоровый, знающий мужик пригодится.
– Нет, – категорично ответил Иоанн Фердинанд.
Ему было стыдно до слёз. Это казалось ему худшим предательством, чем то, что он уже совершил. В трудный час, когда небеса отвернулись от родины, любой должен быть вместе со своим народом. Стоять плечом к плечу, поддерживать друг друга. Но он не хотел. Не желал прыгать обратно в трясину, едва из неё выкарабкавшись. Не желал, имея паспорт гражданина Земли, отказываться от преимуществ, которые он даёт.
– Я эгоист, – признался он попу Галаци.
– Сие есть грех, – согласился тот. – Все люди слабы, и ты не исключение. Молись Господу, чтобы наставил тебя.
Но не сказал однозначно: бросай всё, сигай в болото и помогай соотечественникам оттуда вылезать. А молиться Иоанн Фердинанд не стал. Побоялся, что наставление Господа выйдет вовсе не таким, как ему хотелось бы.
– Не вздумай наложить на себя руки, хренов страдалец, – пригрозил ему Шварц. – Покончишь с собой – убью, на фиг.
Столь оригинальная формулировка заставила мозги некоторое время крутиться вхолостую, пытаясь найти ответ на этот логический парадокс. Но Шварц мог бы не волноваться. Иоанн Фердинанд хотел жить. И, по возможности, жить хорошо. Вот так неромантично и малодушно.
Выходил он только для того, чтобы выкурить папиросу. Тут, на Мересань, зелья было – завались. Душистого, не то что земная трава. Ребята Аддарекха в поисках еды откопали из-под груды щебня склад табачной лавки, и шитанн принёс несколько ящиков специально для него. Тогда он оттаял, на целых несколько часов. А потом депрессия вновь накатилась волной.
Шварц осерчал: ты офицер или говно? Осёкся, поняв, что Иоанн Фердинанд готов снова кротко ответить: говно. И тут же постановил, что не хрен старпому без толку протирать дыры в простынях, пусть идёт руководить работами по раскурочиванию линкора. Будет занят делом, всё лучше.
И он попёрся на мороз, совершенно противоестественный для тёплого климата прежней Мересань. Руководство работами сводилось к стоянию возле линкора с папиросой. Инженеры и их подручные сами знали, что им делать. А он стоял и смолил одну за другой, переминаясь от холода. И с болью смотрел на всё вокруг. Облетевшие кусты, замёрзшие лужи, неприбранные трупики мелкой живности. Сердце ныло от сознания, что он запомнит Мересань именно такой. Не цветущей, праздничной, как помнил о ней раньше, а нынешней, стремительно умирающей.
У развалин пассажирского терминала возникло оживление. По всему видать, пришёл караван беженцев. Они периодически приходили именно сюда, к огням космопорта, полагая, что тут и находится центр Вселенной. Обычно экипажи катеров разъясняли им, что к чему, загружали откопанными консервами и отправляли в ставку т’Лехина.
Иоанн Фердинанд зажёг новую папиросу и неторопливо отправился туда. Просто так, от нечего делать. Он был уверен, что увиденное ему не понравится, но все равно пошёл, из какого-то мазохизма. И он оказался прав в своих предчувствиях. Зрелище было печальное, отчасти даже пугающее. Волокуши, сплетённые из подручного материала: ветки, тряпки… На них – раненые и младенцы вповалку. Кругом мечутся оборванные, заплаканные люди, тащат куда-то мешки с помёрзшими кореньями. Он в своей форменной куртке на меху и добротных сапогах казался тут чужим, хуже землян.
Ему стало неловко, и он отошёл за кусты. Кто-то ломанулся следом. Он быстро повернулся и столкнулся взглядом с женщиной. Она резко затормозила. Умоляюще протянула руку к его папиросе:
– Дай!
Он отдал ей недокуренный бычок. Молча смотрел, как она затягивается. Довольно молодая, но измождённая. Одета для такой погоды слишком легко и как-то несуразно, неумело – что было, в то и оделась. Волосы серые, некрашеные – простолюдинка, значит. Руки исцарапаны. Она курила взахлёб, лихорадочно. До самого конца, обжигая пальцы и плача. А потом и вовсе разрыдалась. Схватилась за его рукав, как за спасательный круг.
– Ты к землянам устроился, да? – Она ткнула в голубую эмблему. – Как тебе удалось? – В голосе зависть и отчаяние. – Пожалуйста, забери меня отсюда-а! – Она вновь принялась рыдать, капая на его рукав слезами.
Сердце у него переворачивалось. Он осторожно расцепил её пальцы, высвободил рукав. Шварц его убьёт, если он притащит женщину. С другой стороны, вряд ли насмерть: он уже понимал, что Шварц больше пугает. А он сделает хоть что-нибудь. Хоть один человек с этой планеты будет не проклинать его, а благодарить.
– Заберу, – буркнул он. – Если курить бросишь.
Курящие женщины ему не нравились. Чистой воды эгоизм, если учесть, что сам он не собирался отказываться от зелья. Вот такое он дерьмо, что хочешь, то с этим и делай.
– Брошу! – клятвенно пообещала она. Глаза прояснились. Огромные, синие, полные слёз и зародившейся надежды. – Я вообще-то не курю. Просто… сил уже никаких не осталось. – Она опять заплакала, но тихо, без надрыва.
– Я служу на «Ийоне Тихом», – сказал он. – Земной крейсер. Вон, стоит посреди площадки. Собирайся и приходи.
– Нет! – Она испуганно вцепилась в его рукав. – Подожди меня, я быстро! Только пожитки возьму, туда и обратно.
Она исчезла за кустами, а спустя миг – он не успел даже новую папиросу зажечь – возникла снова. В каждой руке по ребёнку, третий на груди висит. Ничего себе, пожитки! Иоанн Фердинанд сглотнул и прикрыл глаза. Перед ними тут же возник призрак разъярённого Шварца.
Шварц даже не смог достойно отреагировать. Вот тебе и отправил старпома развеяться на свежий воздух.
– Это что, твоя жена?
– Да, – соврал Иоанн Фердинанд.
– Как её зовут?
Он вдруг сообразил, что так и не спросил об этом.
– Аллинь, – робко ответила женщина.
Так и есть, простолюдинка, без дворянского префикса.
Шварц дежурно и неискренне улыбнулся ей и задал ещё один ужасный, но закономерный вопрос:
– А детей как зовут?
Иоанн Фердинанд вопросительно посмотрел на женщину, надеясь, что она снова его выручит. А она – на него, боязливыми глазами во всю ширь.
Единственный её ребёнок умер. Когда этот замечательный мужчина сказал, что берёт её с собой, она схватила первых попавшихся детей, кто глянулся, чтобы дать хоть кому-нибудь из осиротевших малышей шанс вырваться наверх из пропасти, обрести достойную жизнь.
