Аддарекх и не подумал стереть ухмылку.
– Не погонит. Я в реестр занесён со всеми формальностями, как честный японский гражданин, принёсший присягу. А за преследование гражданина Земли по расовому или религиозному признаку – прямая дорога под суд. Кстати, поп, и тебе про это забывать не стоит.
Дьёрдь едва не плюнул всерьёз. Вот ведь бестия, как вывернулся!
– Мне всё равно, во что ты веришь, вампир, и веришь ли во что-то, лишь бы твоя вера не была темна. Но с предавшимися дьяволу Церковь обходится по собственным законам, будь они чужаками или урождёнными землянами, и карает безжалостно. Тебе бы об этом тоже помнить.
Адмирал т’Лехин и посол Содружества Планет на Земле Веранну ужинали при свечах. Это не несло никакого романтического значения, просто невольный гость посольства ощущал дискомфорт от электрического света, и господин Веранну не видел нужды его мучить. Они трапезничали вместе нечасто: обычным компаньоном адмирала являлся секретарь посольства Васто, общество полномочного посла – высокая честь для пленника. Но господин Веранну был чужд демонстративного снобизма и порой приглашал адмирала побеседовать – чисто из любознательности, надеясь лучше узнать культуру Мересань.
Сегодня т’Лехин попросил о встрече сам. Веранну не был занят, причин для отказа не видел, субъективного нежелания общаться с адмиралом тоже не имелось. И посол распорядился добавить дополнительный столовый прибор.
– Хорошо выглядите. – В устах тсетианина это был не комплимент, всего лишь вежливая констатация факта. С тех пор как они впервые встретились на орбитальной станции, с лица адмирала исчезло затравленное выражение, осанка вновь приобрела прямоту, подобающую высокому военному чину… Кажется, и цвет лица стал здоровее, но этого Веранну не мог сказать с уверенностью: с точки зрения большинства рас, синеватое лицо мересанца что так, что этак цвет имеет неестественный.
– В самом деле? – А т’Лехин, похоже, всерьёз обрадовался. Любопытно, почему это для него важно? Адмирал определённо не производил впечатления человека, чей жизненный успех зависит от внешности. Он ведь не актёр какой-нибудь и даже не продавец-консультант.
– Отведайте это вино, – предложил Веранну, меняя тему. – Оно создаёт прекрасное настроение. Чтобы ощутить его в полной мере, я обычно включаю музыку, но… Проигрыватель электрический, а наёмных музыкантов нужно приглашать заранее, и обходятся они дороговато.
Т’Лехин кивнул и отхлебнул вина. На Земле он попробовал красное вино впервые, на Мересань не растёт ничего такого, из чего можно было бы его приготовить, – и оно пришлось ему по вкусу. Немногие положительные моменты пребывания на этой планете он ценил и лелеял, они помогали ему не пасть духом.
– Господин Веранну, – осушив бокал, он внутренне собрался и наконец высказал свою просьбу, – вы не могли бы устроить мне аудиенцию у здешнего координатора?
– О? – Посол поднял бровь. – Вы, должно быть, в курсе, что Салима ханум – очень занятой человек.
– Да, разумеется, – согласился т’Лехин. – Однако я…
– Мне, право, неловко об этом напоминать, адмирал, – Веранну поболтал вино в бокале, – но ваш нынешний статус оставляет вам весьма мало шансов. Координатор встречается с влиятельными людьми, и им приходится ждать очереди. Время Салимы ханум расписано. Прямо скажем, вряд ли она отложит важные дела ради пленника.
Адмирал проглотил горькую пилюлю. Только спросил с надеждой:
– Но вы можете попробовать?
– Неправильный вопрос. – Посол покачал головой. – Пробовать – верный способ получить отказ. Это я, конечно, могу, но ни малейшего смысла не вижу. Вам нужно было спросить о другом.
– О чём? – Т’Лехин не понял.
– Ну, адмирал, рассудите логически. Раз вам есть что сказать координатору, но не удаётся сделать это лично, стоит написать письмо.
Расстроенный т’Лехин слегка просветлел.
– Да… пожалуй, вы правы. Господин Веранну, вы передадите ей моё письмо?
Тсетианин долил вина в оба бокала.
– Если вы желаете, чтобы я передал ваше письмо, мне придется его прочесть. Я несу ответственность за то, что делаю, понимаете? Не хочу вас обидеть, но я не стану передавать послание, включающее оскорбительные выражения либо угрозы, или написанное в неподобающем тоне, или пустое по своему содержанию… О чём вы собираетесь писать?
– Э… – Т’Лехин помялся. – О любви.
– О? – Снова вырвалось у посла. Он едва не пролил вино.
На взгляд Веранну, адмирал не выглядел влюблённым, и его заявление несколько удивило тсетианина. Но, в конце концов, что он понимает в любви по-мересански, в её причинах и проявлениях?
– Адмирал, вы имеете в виду любовь в общефилософском аспекте? – На всякий случай уточнил Веранну. – Или же ваши конкретные, не побоюсь этого слова, чувства к координатору?
– Конкретные, – вымолвил т’Лехин. – Надеюсь, это не запрещено? Не нарушает какие-нибудь местные законы и установления? Не считается оскорблением или дерзостью?
Веранну суховато улыбнулся самым краешком губ.
– Любовью оскорбить нельзя. А словами – можно. Излагайте, я посмотрю.
Свадьба Барбары была ужасна. Пышное белое платье невесты – точь-в-точь как у мультяшных принцесс, только теперь Хайнрих знал, что настоящие принцессы совсем не такие. Гигантский торт, оказавшийся совершенно невкусным. Голуби, которых молодые выпустили в знак неизвестно чего; проклятые твари вместо того, чтобы чинно улететь на волю, принялись кружить над столом и гадить сверху. Разряженные гости, совершенно не умеющие пить и тем не менее пьющие. Пьяные бабы, так и лезущие ко всему, что движется; даже жених, вроде бы персона неприкосновенная, не избежал домогательств пошедших вразнос подружек невесты. Девушки из приличных семей, ха! Посмотрели бы на них родители! Но, дожив до своих лет, они тоже так и не научились пить. Папа храпел лицом в салате, мама разговаривала с унитазом. Хайнриха одолели сомнения: если все свадьбы таковы, может, и правда не жениться?
После свадьбы он решил, что с него хватит. Не слушая причитаний мамы, стащил у папы дюжину новых носков и отправился в аэропорт. К Байк-паркингу полегчало. А когда ему предстал крейсер, старательно разрисованный в точном соответствии с его распоряжениями, и вовсе отпустило. Полюбовавшись на собственную физиономию с пояснительной надписью «Он смотрит на тебя, как на фекалии», Хайнрих поднялся по трапу и радостно гаркнул на дежурного:
– Что, жизнь малиной кажется? Руководителям служб – сбор!
В кают-компанию потянулись высшие офицеры. Не сильно торопясь: здешний контингент не приучен выполнять приказы бегом. Ничего, выучатся… А стоит ли, подумалось вдруг Хайнриху. Чего ради? Он не собирался оставаться на «Ийоне» на всю жизнь, это не его корабль. Круто, конечно, ходить на ГС-крейсере, но он никогда не станет тут своим. По неписаной традиции, капитан – первый пилот, а он даже не знает, как обращаться с ГС-приводом. Не его это дело, у него есть своё собственное. Минует кризисный период, вернётся Гржельчик либо кончится война – и он снова займётся обороной Земли. А муштрой подчинённых пусть занимается Гржельчик или – Хайнрих мысленно сплюнул через левое плечо – новый, молодой капитан мирного времени.
Последним вошёл белый поджарый кот. Поводил мордочкой туда-сюда, важно прошёлся по кают-компании и уселся между Бабаевым и Райтом.
– Это что? – хмыкнул Шварц. – Тоже офицер?
– Так точно, – промолвил Бабаев. – Капитан Мрланк Селдхреди.
– Оба-на! – Хайнрих уставился на зверька. С капитаном Мрланком он встречался. – Неужели вампир в кота обратился?
– Может, и обратился, – пожал плечами командир стрелков. – Кто знает, что бывает с душами после смерти? Тем более с душами вампиров.
– Да ладно, Юэ. – Админ пихнул его локтем. – Не выдумывай. Котёнка назвали Мрланком, когда тот ещё жив был.
– Ну и что? – упёрся артиллерист. – Душа могла после вселиться. Пришла на имя и заняла место.
– Глупости! – неодобрительно покачал головой епископ.
– Ничего и не глупости, – проворчал Юэ. – Не все на свете христиане, господин Галаци, у других по-другому бывает.
– Так. – Хайнрих хлопнул себя по коленям. – Ну-ка заткнулись все! А теперь сказали мне по существу: что это за разговоры про жизнь после смерти? Какое отношение они имеют к капитану Мрланку?
– Капитан Мрланк погиб, – после недолгого молчания ответил Бабаев. – А вы его знали?
– Блин, – прибито проговорил Хайнрих. – Вот те на! Я думал, уж этот-то будет жить вечно…
Они с Мрланком неплохо поладили, выпивали вместе. Нет, на трагедию не тянуло: не родня всё-таки, не друг закадычный. Опять же, служа в военном флоте, от смерти не зарекайся. Но Хайнриха задело. После совещания, выслушав рапорты и раздав люлей, он свернул горлышко припасённой бутылке и выпил за помин души, не зная, чего и желать ей: покоя ли, маяты ли новой – в самом деле, кто их, вампиров, разберёт…
Он пил в одиночестве, не было у него здесь компании. Только белый кот, словно услышав тихо произнесённое имя, просочился в каюту, улёгся в ногах и смотрел, будто понимал. Хайнрих налил ему в блюдечко, но кот, конечно, не стал пить виски. Он же не человек, в самом деле. Хайнрих не верил, что в него вселилась душа Мрланка. Не потому, что отрицал переселение душ – вера его была весьма пластична, да и о шитанн нельзя судить по христианским канонам. Просто, поглядев в глаза коту, не увидел за ними того, в чём мог бы узнать того Мрланка. В вертикальных зрачках светился ум, юный и жадный, но абсолютно чужой, специфически кошачий.
Он и не думал, что родится заново. Что увидит свет, почувствует вкус реттихи, обнимет женщину. Всё это было, но в прошлой жизни. А теперь – словно в первый раз. Тонкое тело в руках, сладкое дыхание на щеке, ладони, нежно скользящие по коже. Он наслаждался каждым мигом.
– Айцтрана, я люблю тебя. – Он уткнулся лицом ей в грудь, как ребёнок, тая от её запаха. – Ты даже не представляешь, как.
Она провела восхитительными пальчиками по его плечам, шее, голому затылку.
– Никогда, никогда больше не смей умирать! – прошептала она. – Обещаешь?
– Обещаю, – легко согласился он.
Она тихо засмеялась.
– Мрланк, ты трепло.
– Ага. – Он готов был соглашаться со всем, что она говорит.
– Возьми меня. Так, как ты любишь.
– Тебе же так не нравится, – напомнил он. – Ты сама говорила.
– Мало ли что я говорила, – промурлыкала она и приглашающе откинулась на спину. – Давай, представь, что я кетреййи.
Он хмыкнул.
– Ты слишком умная. – Но упрашивать себя не заставил, вошёл резким движением. – И обалденно красивая. – Вселенская несправедливость в том, что кетреййи всегда кажутся шитанн более красивыми, и наоборот, но сейчас он даже не врал, его восхищало всё вокруг. Вкус жизни не сравним ни с чем.
Острый клык Айцтраны вонзился в вену – редкое, почти позабытое ощущение. Эйзза потом увидит отметину, будет хихикать и подмигивать, и наивно радоваться за него – вот оно, неоспоримое свидетельство жениной любви. Айцтрана застонала, отпустила его горло, и он в свою очередь впился в тонкую шею, страстный поцелуй плавно перешёл в укус. Кровь шитанн горька, но её пьют не для силы, а от безумного желания поймать губами жизненную влагу любимого человека, принять знак высочайшего доверия между супругами.
Он оторвался от пульсирующей жилки и торопливо забормотал противозачаточную мантру, удерживающую семя.
– Мрланк, заткнись. – Ладошка жены порывисто и бережно прижалась к его губам. – Я хочу дочку. Маленькую, хорошенькую. Буду её баловать и наряжать…
Он фыркнул и расслабился.
Об окончании ремонта и готовности корабля к старту Хайнрих немедленно доложил координатору, ожидая подтверждения приказа выдвигаться к Нлакису.
– Заскочи ко мне, поужинаем, – сказала она совсем не о том.
Он чуть не подавился.
– Вот так прямо взять и заскочить? Где я и где Нью-Йорк?
– Прислать за тобой самолёт?
Он подавился-таки.
– Салима, зачем вводить себя в такие расходы? Если ты серьёзно, я доберусь рейсовым.
– Как мило с твоей стороны пытаться сэкономить деньги налогоплательщиков, – проворковала она. – Между прочим, каждый вылет твоего «Песца» обходится на порядок дороже. Сказать, сколько миллионов сожрёт прокол «Ийона Тихого» к Нлакису, или лучше не портить настроение? – Она сделала паузу, но он промолчал. – Так я пришлю самолёт, раз ты не против.
Это была какая-то нереальная сказка – из той самой серии, про принцесс. За ним приехал электромобиль. Шофёр в костюме-тройке являл собой воплощение деликатности. Открывал-закрывал дверцы перед пассажиром, обращался безукоризненно вежливо, с расспросами и душевными разговорами не приставал. Машина, лишь на пару секунд притормозив у КПП, выехала на аэродромное поле и повезла его прямо к трапу. Никакой проверки документов, никаких досмотров. У самолёта с голубой эмблемой ООН на борту его встречали миленькая стюардесса и один из пилотов, всем своим видом показывая, что до смерти ему рады. Оба знали, как его зовут.
– Когда вылетаем? – спросил он у пилота, скосив взгляд на часы.
– Как только вы будете готовы к старту, герр Шварц, – невозмутимо ответствовал лётчик. – По нашему запросу полосу и воздушный коридор освободят в любой момент.
Он был единственным пассажиром этого самолёта, и весь просторный салон – к его услугам. Роскошный диван с мягким пледом и подушками (для комплекта можно было взять и стюардессу, но он благоразумно отказался), огромный выбор напитков в баре, голопроектор с сотнями фильмов, доступ к интернету. Не возбранялось заходить в кабину и давать лётчикам идиотские советы, которые они выслушивали с почтением (он проверил). Все относились к нему с таким пиететом, что их даже не хотелось доставать. Он мирно посмотрел симелинский фильм про любовь, потягивая виски. Фильм оказался совершенно ужасным: ни одной интимной сцены, влюблённые не целовались и вообще вели себя так, будто собираются заключить договор о совместном владении имуществом, и ничего более их не интересует. Хайнрих зарёкся впредь смотреть симелинские фильмы. То ли дело райские! Среди фильмов, скинутых ему Мрланком, был один серьёзный, исторический, про борьбу за главенство в каком-то длинноволосом клане – там и то раз пять по ходу дела занимались любовью, причем без всяких там чёрных квадратиков или затуманивающих взор занавесочек.
Потом он завалился спать, обложившись подушками и завернувшись в плед. Стюардесса разбудила его за час до прибытия, как он и просил. В санузле, достойном королевского дворца, он успел побриться и принять душ, прежде чем пилот предупредительно объявил, что самолёт начинает снижение.
В аэропорту он снова пересел на поданное авто. Здесь был ранний вечер. Землю уже накрыла осенняя темнота, но огни сияли и переливались так, что становилось очевидно: никто ещё не спит. Поехали другой дорогой, не так, как таксист вёз его в прошлый раз к Манхэттену, и Хайнрих заподозрил, что тот негодяй нарочно кружил, накручивая счётчик. Но водитель – смуглый и низенький, а по одёжке точная копия того, что заезжал за ним в Ебурге – привёз его не к комплексу зданий ООН, а куда-то в пригород, к воротам изящного двухэтажного домика с двором, грамотно укрытым от посторонних глаз вечнозелёным кустарником и деревьями.
– Где мы? – спросил Хайнрих.
– Это личная резиденция координатора, герр Шварц, – вежливо ответил водитель.
– Не погонит. Я в реестр занесён со всеми формальностями, как честный японский гражданин, принёсший присягу. А за преследование гражданина Земли по расовому или религиозному признаку – прямая дорога под суд. Кстати, поп, и тебе про это забывать не стоит.
Дьёрдь едва не плюнул всерьёз. Вот ведь бестия, как вывернулся!
– Мне всё равно, во что ты веришь, вампир, и веришь ли во что-то, лишь бы твоя вера не была темна. Но с предавшимися дьяволу Церковь обходится по собственным законам, будь они чужаками или урождёнными землянами, и карает безжалостно. Тебе бы об этом тоже помнить.
Адмирал т’Лехин и посол Содружества Планет на Земле Веранну ужинали при свечах. Это не несло никакого романтического значения, просто невольный гость посольства ощущал дискомфорт от электрического света, и господин Веранну не видел нужды его мучить. Они трапезничали вместе нечасто: обычным компаньоном адмирала являлся секретарь посольства Васто, общество полномочного посла – высокая честь для пленника. Но господин Веранну был чужд демонстративного снобизма и порой приглашал адмирала побеседовать – чисто из любознательности, надеясь лучше узнать культуру Мересань.
Сегодня т’Лехин попросил о встрече сам. Веранну не был занят, причин для отказа не видел, субъективного нежелания общаться с адмиралом тоже не имелось. И посол распорядился добавить дополнительный столовый прибор.
– Хорошо выглядите. – В устах тсетианина это был не комплимент, всего лишь вежливая констатация факта. С тех пор как они впервые встретились на орбитальной станции, с лица адмирала исчезло затравленное выражение, осанка вновь приобрела прямоту, подобающую высокому военному чину… Кажется, и цвет лица стал здоровее, но этого Веранну не мог сказать с уверенностью: с точки зрения большинства рас, синеватое лицо мересанца что так, что этак цвет имеет неестественный.
– В самом деле? – А т’Лехин, похоже, всерьёз обрадовался. Любопытно, почему это для него важно? Адмирал определённо не производил впечатления человека, чей жизненный успех зависит от внешности. Он ведь не актёр какой-нибудь и даже не продавец-консультант.
– Отведайте это вино, – предложил Веранну, меняя тему. – Оно создаёт прекрасное настроение. Чтобы ощутить его в полной мере, я обычно включаю музыку, но… Проигрыватель электрический, а наёмных музыкантов нужно приглашать заранее, и обходятся они дороговато.
Т’Лехин кивнул и отхлебнул вина. На Земле он попробовал красное вино впервые, на Мересань не растёт ничего такого, из чего можно было бы его приготовить, – и оно пришлось ему по вкусу. Немногие положительные моменты пребывания на этой планете он ценил и лелеял, они помогали ему не пасть духом.
– Господин Веранну, – осушив бокал, он внутренне собрался и наконец высказал свою просьбу, – вы не могли бы устроить мне аудиенцию у здешнего координатора?
– О? – Посол поднял бровь. – Вы, должно быть, в курсе, что Салима ханум – очень занятой человек.
– Да, разумеется, – согласился т’Лехин. – Однако я…
– Мне, право, неловко об этом напоминать, адмирал, – Веранну поболтал вино в бокале, – но ваш нынешний статус оставляет вам весьма мало шансов. Координатор встречается с влиятельными людьми, и им приходится ждать очереди. Время Салимы ханум расписано. Прямо скажем, вряд ли она отложит важные дела ради пленника.
Адмирал проглотил горькую пилюлю. Только спросил с надеждой:
– Но вы можете попробовать?
– Неправильный вопрос. – Посол покачал головой. – Пробовать – верный способ получить отказ. Это я, конечно, могу, но ни малейшего смысла не вижу. Вам нужно было спросить о другом.
– О чём? – Т’Лехин не понял.
– Ну, адмирал, рассудите логически. Раз вам есть что сказать координатору, но не удаётся сделать это лично, стоит написать письмо.
Расстроенный т’Лехин слегка просветлел.
– Да… пожалуй, вы правы. Господин Веранну, вы передадите ей моё письмо?
Тсетианин долил вина в оба бокала.
– Если вы желаете, чтобы я передал ваше письмо, мне придется его прочесть. Я несу ответственность за то, что делаю, понимаете? Не хочу вас обидеть, но я не стану передавать послание, включающее оскорбительные выражения либо угрозы, или написанное в неподобающем тоне, или пустое по своему содержанию… О чём вы собираетесь писать?
– Э… – Т’Лехин помялся. – О любви.
– О? – Снова вырвалось у посла. Он едва не пролил вино.
На взгляд Веранну, адмирал не выглядел влюблённым, и его заявление несколько удивило тсетианина. Но, в конце концов, что он понимает в любви по-мересански, в её причинах и проявлениях?
– Адмирал, вы имеете в виду любовь в общефилософском аспекте? – На всякий случай уточнил Веранну. – Или же ваши конкретные, не побоюсь этого слова, чувства к координатору?
– Конкретные, – вымолвил т’Лехин. – Надеюсь, это не запрещено? Не нарушает какие-нибудь местные законы и установления? Не считается оскорблением или дерзостью?
Веранну суховато улыбнулся самым краешком губ.
– Любовью оскорбить нельзя. А словами – можно. Излагайте, я посмотрю.
Свадьба Барбары была ужасна. Пышное белое платье невесты – точь-в-точь как у мультяшных принцесс, только теперь Хайнрих знал, что настоящие принцессы совсем не такие. Гигантский торт, оказавшийся совершенно невкусным. Голуби, которых молодые выпустили в знак неизвестно чего; проклятые твари вместо того, чтобы чинно улететь на волю, принялись кружить над столом и гадить сверху. Разряженные гости, совершенно не умеющие пить и тем не менее пьющие. Пьяные бабы, так и лезущие ко всему, что движется; даже жених, вроде бы персона неприкосновенная, не избежал домогательств пошедших вразнос подружек невесты. Девушки из приличных семей, ха! Посмотрели бы на них родители! Но, дожив до своих лет, они тоже так и не научились пить. Папа храпел лицом в салате, мама разговаривала с унитазом. Хайнриха одолели сомнения: если все свадьбы таковы, может, и правда не жениться?
После свадьбы он решил, что с него хватит. Не слушая причитаний мамы, стащил у папы дюжину новых носков и отправился в аэропорт. К Байк-паркингу полегчало. А когда ему предстал крейсер, старательно разрисованный в точном соответствии с его распоряжениями, и вовсе отпустило. Полюбовавшись на собственную физиономию с пояснительной надписью «Он смотрит на тебя, как на фекалии», Хайнрих поднялся по трапу и радостно гаркнул на дежурного:
– Что, жизнь малиной кажется? Руководителям служб – сбор!
В кают-компанию потянулись высшие офицеры. Не сильно торопясь: здешний контингент не приучен выполнять приказы бегом. Ничего, выучатся… А стоит ли, подумалось вдруг Хайнриху. Чего ради? Он не собирался оставаться на «Ийоне» на всю жизнь, это не его корабль. Круто, конечно, ходить на ГС-крейсере, но он никогда не станет тут своим. По неписаной традиции, капитан – первый пилот, а он даже не знает, как обращаться с ГС-приводом. Не его это дело, у него есть своё собственное. Минует кризисный период, вернётся Гржельчик либо кончится война – и он снова займётся обороной Земли. А муштрой подчинённых пусть занимается Гржельчик или – Хайнрих мысленно сплюнул через левое плечо – новый, молодой капитан мирного времени.
Последним вошёл белый поджарый кот. Поводил мордочкой туда-сюда, важно прошёлся по кают-компании и уселся между Бабаевым и Райтом.
– Это что? – хмыкнул Шварц. – Тоже офицер?
– Так точно, – промолвил Бабаев. – Капитан Мрланк Селдхреди.
– Оба-на! – Хайнрих уставился на зверька. С капитаном Мрланком он встречался. – Неужели вампир в кота обратился?
– Может, и обратился, – пожал плечами командир стрелков. – Кто знает, что бывает с душами после смерти? Тем более с душами вампиров.
– Да ладно, Юэ. – Админ пихнул его локтем. – Не выдумывай. Котёнка назвали Мрланком, когда тот ещё жив был.
– Ну и что? – упёрся артиллерист. – Душа могла после вселиться. Пришла на имя и заняла место.
– Глупости! – неодобрительно покачал головой епископ.
– Ничего и не глупости, – проворчал Юэ. – Не все на свете христиане, господин Галаци, у других по-другому бывает.
– Так. – Хайнрих хлопнул себя по коленям. – Ну-ка заткнулись все! А теперь сказали мне по существу: что это за разговоры про жизнь после смерти? Какое отношение они имеют к капитану Мрланку?
– Капитан Мрланк погиб, – после недолгого молчания ответил Бабаев. – А вы его знали?
– Блин, – прибито проговорил Хайнрих. – Вот те на! Я думал, уж этот-то будет жить вечно…
Они с Мрланком неплохо поладили, выпивали вместе. Нет, на трагедию не тянуло: не родня всё-таки, не друг закадычный. Опять же, служа в военном флоте, от смерти не зарекайся. Но Хайнриха задело. После совещания, выслушав рапорты и раздав люлей, он свернул горлышко припасённой бутылке и выпил за помин души, не зная, чего и желать ей: покоя ли, маяты ли новой – в самом деле, кто их, вампиров, разберёт…
Он пил в одиночестве, не было у него здесь компании. Только белый кот, словно услышав тихо произнесённое имя, просочился в каюту, улёгся в ногах и смотрел, будто понимал. Хайнрих налил ему в блюдечко, но кот, конечно, не стал пить виски. Он же не человек, в самом деле. Хайнрих не верил, что в него вселилась душа Мрланка. Не потому, что отрицал переселение душ – вера его была весьма пластична, да и о шитанн нельзя судить по христианским канонам. Просто, поглядев в глаза коту, не увидел за ними того, в чём мог бы узнать того Мрланка. В вертикальных зрачках светился ум, юный и жадный, но абсолютно чужой, специфически кошачий.
Он и не думал, что родится заново. Что увидит свет, почувствует вкус реттихи, обнимет женщину. Всё это было, но в прошлой жизни. А теперь – словно в первый раз. Тонкое тело в руках, сладкое дыхание на щеке, ладони, нежно скользящие по коже. Он наслаждался каждым мигом.
– Айцтрана, я люблю тебя. – Он уткнулся лицом ей в грудь, как ребёнок, тая от её запаха. – Ты даже не представляешь, как.
Она провела восхитительными пальчиками по его плечам, шее, голому затылку.
– Никогда, никогда больше не смей умирать! – прошептала она. – Обещаешь?
– Обещаю, – легко согласился он.
Она тихо засмеялась.
– Мрланк, ты трепло.
– Ага. – Он готов был соглашаться со всем, что она говорит.
– Возьми меня. Так, как ты любишь.
– Тебе же так не нравится, – напомнил он. – Ты сама говорила.
– Мало ли что я говорила, – промурлыкала она и приглашающе откинулась на спину. – Давай, представь, что я кетреййи.
Он хмыкнул.
– Ты слишком умная. – Но упрашивать себя не заставил, вошёл резким движением. – И обалденно красивая. – Вселенская несправедливость в том, что кетреййи всегда кажутся шитанн более красивыми, и наоборот, но сейчас он даже не врал, его восхищало всё вокруг. Вкус жизни не сравним ни с чем.
Острый клык Айцтраны вонзился в вену – редкое, почти позабытое ощущение. Эйзза потом увидит отметину, будет хихикать и подмигивать, и наивно радоваться за него – вот оно, неоспоримое свидетельство жениной любви. Айцтрана застонала, отпустила его горло, и он в свою очередь впился в тонкую шею, страстный поцелуй плавно перешёл в укус. Кровь шитанн горька, но её пьют не для силы, а от безумного желания поймать губами жизненную влагу любимого человека, принять знак высочайшего доверия между супругами.
Он оторвался от пульсирующей жилки и торопливо забормотал противозачаточную мантру, удерживающую семя.
– Мрланк, заткнись. – Ладошка жены порывисто и бережно прижалась к его губам. – Я хочу дочку. Маленькую, хорошенькую. Буду её баловать и наряжать…
Он фыркнул и расслабился.
Глава 3
Об окончании ремонта и готовности корабля к старту Хайнрих немедленно доложил координатору, ожидая подтверждения приказа выдвигаться к Нлакису.
– Заскочи ко мне, поужинаем, – сказала она совсем не о том.
Он чуть не подавился.
– Вот так прямо взять и заскочить? Где я и где Нью-Йорк?
– Прислать за тобой самолёт?
Он подавился-таки.
– Салима, зачем вводить себя в такие расходы? Если ты серьёзно, я доберусь рейсовым.
– Как мило с твоей стороны пытаться сэкономить деньги налогоплательщиков, – проворковала она. – Между прочим, каждый вылет твоего «Песца» обходится на порядок дороже. Сказать, сколько миллионов сожрёт прокол «Ийона Тихого» к Нлакису, или лучше не портить настроение? – Она сделала паузу, но он промолчал. – Так я пришлю самолёт, раз ты не против.
Это была какая-то нереальная сказка – из той самой серии, про принцесс. За ним приехал электромобиль. Шофёр в костюме-тройке являл собой воплощение деликатности. Открывал-закрывал дверцы перед пассажиром, обращался безукоризненно вежливо, с расспросами и душевными разговорами не приставал. Машина, лишь на пару секунд притормозив у КПП, выехала на аэродромное поле и повезла его прямо к трапу. Никакой проверки документов, никаких досмотров. У самолёта с голубой эмблемой ООН на борту его встречали миленькая стюардесса и один из пилотов, всем своим видом показывая, что до смерти ему рады. Оба знали, как его зовут.
– Когда вылетаем? – спросил он у пилота, скосив взгляд на часы.
– Как только вы будете готовы к старту, герр Шварц, – невозмутимо ответствовал лётчик. – По нашему запросу полосу и воздушный коридор освободят в любой момент.
Он был единственным пассажиром этого самолёта, и весь просторный салон – к его услугам. Роскошный диван с мягким пледом и подушками (для комплекта можно было взять и стюардессу, но он благоразумно отказался), огромный выбор напитков в баре, голопроектор с сотнями фильмов, доступ к интернету. Не возбранялось заходить в кабину и давать лётчикам идиотские советы, которые они выслушивали с почтением (он проверил). Все относились к нему с таким пиететом, что их даже не хотелось доставать. Он мирно посмотрел симелинский фильм про любовь, потягивая виски. Фильм оказался совершенно ужасным: ни одной интимной сцены, влюблённые не целовались и вообще вели себя так, будто собираются заключить договор о совместном владении имуществом, и ничего более их не интересует. Хайнрих зарёкся впредь смотреть симелинские фильмы. То ли дело райские! Среди фильмов, скинутых ему Мрланком, был один серьёзный, исторический, про борьбу за главенство в каком-то длинноволосом клане – там и то раз пять по ходу дела занимались любовью, причем без всяких там чёрных квадратиков или затуманивающих взор занавесочек.
Потом он завалился спать, обложившись подушками и завернувшись в плед. Стюардесса разбудила его за час до прибытия, как он и просил. В санузле, достойном королевского дворца, он успел побриться и принять душ, прежде чем пилот предупредительно объявил, что самолёт начинает снижение.
В аэропорту он снова пересел на поданное авто. Здесь был ранний вечер. Землю уже накрыла осенняя темнота, но огни сияли и переливались так, что становилось очевидно: никто ещё не спит. Поехали другой дорогой, не так, как таксист вёз его в прошлый раз к Манхэттену, и Хайнрих заподозрил, что тот негодяй нарочно кружил, накручивая счётчик. Но водитель – смуглый и низенький, а по одёжке точная копия того, что заезжал за ним в Ебурге – привёз его не к комплексу зданий ООН, а куда-то в пригород, к воротам изящного двухэтажного домика с двором, грамотно укрытым от посторонних глаз вечнозелёным кустарником и деревьями.
– Где мы? – спросил Хайнрих.
– Это личная резиденция координатора, герр Шварц, – вежливо ответил водитель.
