– Никого? – Он повернулся к Салиме. – Ха! – Меч крутанулся в воздухе и лёг в ножны. – А я на что? Гони этих тормозов на хер! То есть… – он всё ещё смущался, хоть она и говорила, что её не раздражают особенности его речи, – на улицу без выходного пособия.
Она подошла, придерживая расходящиеся полы шёлкового халата, провела другой ладонью по его мокрой груди.
– Значит, ты хочешь записаться ко мне в телохранители? – переспросила с ехидной улыбкой. – Считаешь, это дело как раз по тебе? А космические корабли, станции какие-то орбитальные – ну их к шайтану, пусть с ними кто-нибудь другой возится?
– Я ничего подобного не говорил! – тут же переиграл он. – Я просто имел в виду, что твоим безруким… в общем, этим добрым молодцам следует уделять больше времени тренировкам, только и всего.
– Хайнрих, – она покачала головой, не переставая улыбаться, – ну сам подумай: кто в здравом уме нападёт на меня с мечом? Моя охрана обучена противостоять другому оружию.
– Нечего полагаться на здравый ум, – проворчал он. – Какому-нибудь шизофренику вполне может прийти в голову увековечить своё имя, зарубив координатора мечом.
– Ладно, ладно, – согласилась она. – Ребята и сами теперь не успокоятся, будут практиковаться хотя бы ради реванша.
– Хрен им, а не реванш. Я всю жизнь практиковался, с пяти лет, как папа мне пластмассовую саблю подарил.
Салима дотронулась до кровавой царапины.
– Даже неумелому может повезти.
– Фигня, – фыркнул он. – До свадьбы заживёт.
Она щёлкнула его по носу:
– До свадьбы у тебя три перелома со смещением срастись успеют. Но это же не повод себя калечить.
– Перелом срастается за пару месяцев, – прикинул Хайнрих. – Стало быть, через полгода я могу рассчитывать?
– Придется подождать ещё немного, – засмеялась она. – Когда заживут последствия обрезания.
Он с досадой застонал.
Хелена посмотрела на себя в зеркало и разрыдалась. Вместо густых золотистых прядей, которые она любила завивать – бритый наголо череп с красными следами швов. Экий ужас! Ни один мужчина дважды не взглянет на такое чучело. А если взглянет, то с отвращением. Как она теперь родит папе внуков? При всей своей наивности она догадывалась, что внуки у пап появляются не сами по себе, для этого дочка должна хоть кому-то приглянуться. После близкого знакомства с компанией Артура она поняла, что сам процесс ей даром не нужен, но внуков она обещала. Над этой дилеммой она мучилась долго-долго, потом решилась спросить сидевшую с ней монашку:
– А можно как-нибудь забеременеть без этого самого? Ну, не трахаясь?
– Дитя моё, старайся не употреблять вульгарных выражений, – сделала замечание женщина.
– Каких-каких выражений? – не поняла Хелена.
Монашка терпеливо пояснила:
– Нелитературных. Неугодных Господу.
– А-а, – задумчиво отозвалась девочка, безуспешно пытаясь сообразить, какое из произнесённых ей слов неугодно Господу. – Ну-у, ладно. Так вы знаете, можно или нет? – На всякий случай она ограничилась только теми словами, в отношении которых была твёрдо уверена.
– Можно, – серьёзно ответила монашка. – Именно так у девы Марии родился Иисус Христос.
– Правда? – обрадовалась Хелена. – Ух ты, клёво!
Невежество девочки удивляло обеих монахинь, дежуривших при ней по очереди. Но немолодые уже женщины отличались завидным долготерпением и кое-каким опытом общения с грешными душами. Из этого опыта следовало, что душа глупышки чиста. Помята проклятием, обрушившимся на её отца, но не запятнана чернотой. Не за что сатане зацепиться в пустом мозгу, как сказала сестра Грета. Даже попытка самоубийства не оставила на ней тёмного следа, словно она вообще не понимала, что делает.
– А как это у Марии получилось? – с жадным любопытством спросила Хелена.
Монахини охотно отвечали на её вопросы и по собственной инициативе читали из Библии. Она никогда не сомневалась, не возражала, верила во всё безоговорочно. Милая, славная девочка. А что глупая и с памятью не очень, ни одной молитвы запомнить не может, слова путает – Бог не дал, не нам Его судить.
– Сперва деве Марии явился ангел, – начала сестра Юлия.
Она рассказала Хелене обалденную историю. Хелена искренне порадовалась за эту Марию и её ребёнка. И слегка огорчилась, потому что ради неё, Хелены, ангел вряд ли спустится с небес. У неё одна реальная надежда – на какого-нибудь не слишком противного мужчину.
И что ей делать, как дальше жить, когда она лысая, словно кошка-сфинкс, и вдобавок с багровыми шрамами поперёк головы?
– Хелена, ну не плачь. – Это Виктория Павловна принесла ей зеркальце, а теперь не знала, куда деваться, мысленно ругала себя-дуру последними словами.
– Как я буду без волос? – в отчаянии всхлипнула девочка. – Я уродина!
Воспитательница всплеснула руками:
– Хелена, не говори глупости! – Она тут же вновь прокляла себя за торопливый язык. Глупенькая малышка органически не может не говорить глупостей, но каково ей об этом постоянно слышать? – Ты очень симпатичная, а волосы скоро вырастут.
Хелена недоверчиво распахнула глаза:
– Чё, правда?
– Ну конечно! Это же волосы. Они всё время растут. Стрижку сделать не успеваешь, а они уже отросли, и опять приходится идти к парикмахеру.
– У меня вырастут новые волосы? – Не могла успокоиться Хелена.
– Обязательно, – твёрдо пообещала Виктория Павловна. – Даже лучше прежних. Знаешь, девушки с жидкими волосами иногда специально бреются наголо, чтоб волосы были гуще и крепче.
– Да-а? – недоверчиво протянула девочка. – Ну, тогда ладно.
– Хелена, я тебе шоколадку принесла. – Фруктами-витаминами в больнице кормят обильно, а вредных сладостей не дают, но ведь для ребёнка эти запретные вкусняшки – такая радость. – И вот ещё, печенье.
– Ой, Виктория Павловна, спасибо! – Она вдруг засмущалась, как всегда, когда хотела о чём-то попросить. – А вы можете продлить мне подписку на канал сериалов?
Воспитательница негромко вздохнула. Она принесла Хелене ноутбук сразу, как только врачи разрешили смотреть на экран. Она не хотела, чтобы девочка забросила учёбу, надеялась, что та будет заниматься на образовательных сайтах. Из Центра её отчислили, но где-то же нужно получить аттестат: в обычной школе или экстерном. Однако Хелена наотрез отказывалась учиться. Чуть разговор об учёбе – она в слёзы, до истерики. Виктория перестала заводить эти разговоры: что толку мучить ребёнка? Поправится, выйдет из больницы… Год потеряет, осенью опять пойдёт в девятый класс, иначе никак не получится. А пока пусть отдыхает. К удивлению воспитательницы, Хелена не использовала ноутбук для общения с подругами. Виктория предложила ей настроить чат – её посетила мысль, что Хелена просто не умеет этого, – однако та не захотела. Похоже, у неё не было подруг. Всё время, пока её не занимали монахини, она слушала музыку – по мнению Виктории, дешёвую попсу, но не запрещать же, – и смотрела слезливые сериалы про любовь.
– Хорошо, я сейчас заплачу за подписку, – сказала Виктория и, пододвинув ноутбук к себе, открыла банковский сайт.
Хелена дотянулась до шоколадки, неловким движением развернула. Руки пока плохо слушались. Откусив кусочек, она откинулась на подушку. Вспотела от напряжения, но блаженство от тающей во рту сладости того стоило.
– Виктория Павловна, вы такая классная, – проговорила она. Раньше, учась в проклятой школе, Хелена этого не замечала, там всё было не так, она вспоминала об интернате с содроганием. А при ближайшем рассмотрении «воспиталка» оказалась доброй и заботливой. Она дозвонилась до папы, привела его к дочери, она не оставляла Хелену, хоть её и выгнали из интерната. – Виктория Павловна, – Хелене пришла в голову замечательная идея, – а может, вы выйдете замуж за моего папу?
Виктория чуть не уронила ноутбук. Это было самое необычное предложение, которое она слышала. Не признание мужчины в глубине и долгосрочности своих чувств, а знак высшего доверия со стороны ребёнка: будь мне второй мамой. Хелена ждала ответа, затаив дыхание. Как обмануть это хрупкое доверие? С другой стороны, можно ли обещать такое? Она почти не знает Йозефа Гржельчика. Хмурый, суховатый и вдобавок смертельно больной человек. Он надеялся, что смерть избавит его от выполнения обещаний, данных Хелене. Но Виктория не могла сказать «да» в расчёте на то, что он всё равно умрёт.
– Боюсь, что нет, – произнесла она осторожно.
– Почему? – расстроилась Хелена. – Вы ведь не замужем. Мой папа крутой, он настоящий капитан! И он очень хороший. И вы тоже. Вы ему обязательно понравитесь.
Настойчивость девочки смущала. Ну как объяснить ей, что браки совершаются на небесах, что глупо сговариваться о таком за спиной мужчины, что сплошь и рядом два хороших человека не подходят друг другу?
– Хелена, у меня есть жених, – соврала Виктория.
Она вздохнула.
– Жалко.
Хайнрих заглянул в рубку. Седоватый блондин Фархад Фархадович, деловито ворча, что-то проверял, шпыняя мальца в пилотской форме, рядом вертелся кот.
– К старту готовы, – отрапортовал Федотов, увидев герра Шварца.
Тот оценивающе посмотрел на кота, выглядевшего готовым к ловле мышей, но никак не к старту, перевёл глаза на парня. Молодой синеокий брюнет встретил его придирчивый взгляд без трепета, со спокойным достоинством, которое и людям постарше не всегда удаётся.
– А ты кто такой? – спросил он сурово.
– Фархад, – ответил парень.
Кто бы сомневался! Хайнрих едва не плюнул. Салима спрашивала его о сыне, и ему пришлось признаться, что он так и не разобрался, кто же из них её сын. Не тот ли молодой человек лет тридцати, увлекающийся футболом? На это она сказала, что её сын футболом никогда не увлекался и ему гораздо меньше тридцати. «Не такая уж я старая, – заявила она, – чтобы иметь тридцатилетнего сына». Почему бы нет? Она примерно его возраста, а ему родители непрерывно талдычили, что, если бы не его безалаберность, они могли бы уже иметь тридцатилетних внуков.
– Хайнрих, неужели так трудно найти в пилотской бригаде Фархада? – упрекнула его Салима.
– Не поверишь, – промямлил он, – они там все – Фархады. Как сговорились, блин!
Ему показалось, что она всё-таки не поверила.
– Фамилия твоя какая? – требовательно вопросил он у синеглазого младшего лейтенанта.
Взор юноши являл собой живую иллюстрацию эмоции «И чего ты привязался?»
– Ну зачем вам моя фамилия, герр Шварц? Вы её всё равно забудете.
– Ага, а имя уж точно не забуду, – процедил Хайнрих. – Не заговаривай мне зубы, мальчик! По-твоему, я должен в реестре рыться, чтобы узнать твою хренову семейную тайну? Быстро встал по стойке «смирно» и назвал свою фамилию!
Фархад видывал на своём веку таких любителей покричать. Потому и не хотел… Стоило им узнать, кто он такой, они тут же тушевались, начинали лебезить, будто это он – координатор. Ну вот правда, зачем? Но упираться тоже резона нет, когда требуют ответа. Он же не партизан на допросе.
Он вытянулся – руки по швам – и доложил:
– Резервный пилот аль-Саид.
Против ожиданий, новый командир не испугался, не спохватился, не понизил тон.
– Ага, – кивнул он сам себе. – Что и требовалось доказать. Блудный сын, мать твою за ногу! А теперь скажи мне, засранец, – проникновенно произнёс он, – ты почему за всё время, пока тут прохлаждался, к матери не съездил?
У Фархада глаза чуть из орбит не вылезли.
– Не слышу ответа! Что? Времени не хватило? На девок, значит, время нашлось, а матери родной – хрен?
– Виноват, – выдавил Фархад, справившись с изумлением.
– Ясный пень, виноват! И что? Мне от твоей вины ни жарко, ни холодно, поперёк тебя и вдоль! Быстро метнулся в аэропорт, и чтоб через полчаса был в самолёте, так и разэтак!
– Есть, – выдохнул он. Через минуту его уже не было в рубке.
Хайнрих повернулся к Фархаду Фархадовичу, сидящему за пультом с отвисшей челюстью.
– К старту они готовы, бляха! – передразнил он. – Старт откладывается на сутки.
– Но, герр Шварц, – возразил Федотов, – старт уже заявлен, нам освобождают коридор.
– Ядрёна вошь! – рявкнул Хайнрих. – Я что, непонятно выразился? Старт откладывается. Отменяйте заявку, договаривайтесь с кем надо – проблемы индейцев шерифа не волнуют, ясно?
Мрланк выскочил из парилки и с разбегу ухнул в бассейн, обдав брызгами зазевавшуюся Эйззу с вмиг намокшим полотенцем. Казалось, вода вокруг него зашипела, испаряясь. Четырьмя гребками преодолев расстояние до противоположной стенки бассейна, он, уже не спеша, поплыл обратно.
Пока он лежал пластом, Айцтрана построила сауну по чертежам, которые нашла в его папке. Это был самый приятный из сюрпризов. Всё-таки ему досталась замечательная жена.
Эйзза, стоящая на краю бассейна, взглянула на него с лёгким укором и завернулась в мокрое полотенце. Подплыв, он вытянул руку и схватил её за лодыжку, делая вид, что хочет стащить в воду. Она испуганно пискнула. Конечно, он не сделал ничего такого. С женщиной на шестом месяце следует обращаться исключительно бережно. Она и сама вела себя осторожно. В парилку не заходила, только плескалась в бассейне – очень ей это дело понравилось, но, опять же, меры не превышала, вылезала раньше всех. Единственный ребёнок, других не будет – муж-то погиб. Не повезло девочке.
Эйзза отжала косу – брызнули струйки – и юркнула в предбанник переплетать. Мрланку ужасно хотелось подсмотреть, но нельзя, неприлично: она ведь из другого клана.
Будущее Эйззы было непонятно. Если бы Стейрр не погиб, она вместе с ним вернулась бы в клан, родила ещё нескольких детей. Но теперь она одна. Не ехать же ей туда, где она никого не знает? Пока что Эйзза жила у них. Айцтрана в ней души не чаяла, Мрланк – само собой, он и жив-то благодаря ей. Одна беда: Эйзза не была по-настоящему счастлива. Когда она отрешённо задумывалась о чём-то, как бывает с кетреййи – они словно зависают, чтобы Подумать Мысль, отдавая этому все ресурсы мозга, – лицо у девушки было не безмятежным и блаженным, как подобает беременной, а грустным и неуверенным. Не те это были мысли, которые стоит думать женщине в её положении.
Мрланк недавно спросил, есть ли у неё мечта. Айцтрана встала рано утром, собираясь на работу, и Эйзза тут же просочилась на её место, влезла к нему под одеяло, прижалась доверчиво. Тёплая-претёплая, а укусить нельзя. И не прогонишь, от соблазнов подальше – девушке хочется ласки. Мрланк знал два беспроигрышных способа сделать любого кетреййи счастливым, хотя бы временно: хороший секс и исполнение мечты. Что касается секса, хорошего всё равно не получится: там осторожнее, здесь осторожнее… лучше и не начинать. Он просто обнял её как можно нежнее и спросил:
– Эйзза, у тебя мечта есть?
Два круглых голубых глаза уставились на него удивлённо.
– Мечтаешь, говорю, о чём-нибудь?
– Да, хирра, – не сразу призналась она. – Хочу, чтобы «Райская звезда» вернулась. Чтобы хирра Ччайкар был живым и невредимым.
Мрланк едва не закусил губу. Зачем только стал спрашивать? Сейчас она про Стейрра вспомнит, начнёт плакать. С этой мечтой он никак не может помочь, и никто не сможет.
– А еще? – спросил он, чтобы отвлечь её. – Ты же умная девочка с развитым воображением. Не может быть, что у тебя только одна мечта.
Она засмущалась.
– Я хочу работать в космосе, хирра Мрланк. Не хочу одна на планете жить. Вы ведь опять улетите в космос, а мне тут будет скучно.
Он закатил глаза. Час от часу не легче!
Она подошла, придерживая расходящиеся полы шёлкового халата, провела другой ладонью по его мокрой груди.
– Значит, ты хочешь записаться ко мне в телохранители? – переспросила с ехидной улыбкой. – Считаешь, это дело как раз по тебе? А космические корабли, станции какие-то орбитальные – ну их к шайтану, пусть с ними кто-нибудь другой возится?
– Я ничего подобного не говорил! – тут же переиграл он. – Я просто имел в виду, что твоим безруким… в общем, этим добрым молодцам следует уделять больше времени тренировкам, только и всего.
– Хайнрих, – она покачала головой, не переставая улыбаться, – ну сам подумай: кто в здравом уме нападёт на меня с мечом? Моя охрана обучена противостоять другому оружию.
– Нечего полагаться на здравый ум, – проворчал он. – Какому-нибудь шизофренику вполне может прийти в голову увековечить своё имя, зарубив координатора мечом.
– Ладно, ладно, – согласилась она. – Ребята и сами теперь не успокоятся, будут практиковаться хотя бы ради реванша.
– Хрен им, а не реванш. Я всю жизнь практиковался, с пяти лет, как папа мне пластмассовую саблю подарил.
Салима дотронулась до кровавой царапины.
– Даже неумелому может повезти.
– Фигня, – фыркнул он. – До свадьбы заживёт.
Она щёлкнула его по носу:
– До свадьбы у тебя три перелома со смещением срастись успеют. Но это же не повод себя калечить.
– Перелом срастается за пару месяцев, – прикинул Хайнрих. – Стало быть, через полгода я могу рассчитывать?
– Придется подождать ещё немного, – засмеялась она. – Когда заживут последствия обрезания.
Он с досадой застонал.
Хелена посмотрела на себя в зеркало и разрыдалась. Вместо густых золотистых прядей, которые она любила завивать – бритый наголо череп с красными следами швов. Экий ужас! Ни один мужчина дважды не взглянет на такое чучело. А если взглянет, то с отвращением. Как она теперь родит папе внуков? При всей своей наивности она догадывалась, что внуки у пап появляются не сами по себе, для этого дочка должна хоть кому-то приглянуться. После близкого знакомства с компанией Артура она поняла, что сам процесс ей даром не нужен, но внуков она обещала. Над этой дилеммой она мучилась долго-долго, потом решилась спросить сидевшую с ней монашку:
– А можно как-нибудь забеременеть без этого самого? Ну, не трахаясь?
– Дитя моё, старайся не употреблять вульгарных выражений, – сделала замечание женщина.
– Каких-каких выражений? – не поняла Хелена.
Монашка терпеливо пояснила:
– Нелитературных. Неугодных Господу.
– А-а, – задумчиво отозвалась девочка, безуспешно пытаясь сообразить, какое из произнесённых ей слов неугодно Господу. – Ну-у, ладно. Так вы знаете, можно или нет? – На всякий случай она ограничилась только теми словами, в отношении которых была твёрдо уверена.
– Можно, – серьёзно ответила монашка. – Именно так у девы Марии родился Иисус Христос.
– Правда? – обрадовалась Хелена. – Ух ты, клёво!
Невежество девочки удивляло обеих монахинь, дежуривших при ней по очереди. Но немолодые уже женщины отличались завидным долготерпением и кое-каким опытом общения с грешными душами. Из этого опыта следовало, что душа глупышки чиста. Помята проклятием, обрушившимся на её отца, но не запятнана чернотой. Не за что сатане зацепиться в пустом мозгу, как сказала сестра Грета. Даже попытка самоубийства не оставила на ней тёмного следа, словно она вообще не понимала, что делает.
– А как это у Марии получилось? – с жадным любопытством спросила Хелена.
Монахини охотно отвечали на её вопросы и по собственной инициативе читали из Библии. Она никогда не сомневалась, не возражала, верила во всё безоговорочно. Милая, славная девочка. А что глупая и с памятью не очень, ни одной молитвы запомнить не может, слова путает – Бог не дал, не нам Его судить.
– Сперва деве Марии явился ангел, – начала сестра Юлия.
Она рассказала Хелене обалденную историю. Хелена искренне порадовалась за эту Марию и её ребёнка. И слегка огорчилась, потому что ради неё, Хелены, ангел вряд ли спустится с небес. У неё одна реальная надежда – на какого-нибудь не слишком противного мужчину.
И что ей делать, как дальше жить, когда она лысая, словно кошка-сфинкс, и вдобавок с багровыми шрамами поперёк головы?
– Хелена, ну не плачь. – Это Виктория Павловна принесла ей зеркальце, а теперь не знала, куда деваться, мысленно ругала себя-дуру последними словами.
– Как я буду без волос? – в отчаянии всхлипнула девочка. – Я уродина!
Воспитательница всплеснула руками:
– Хелена, не говори глупости! – Она тут же вновь прокляла себя за торопливый язык. Глупенькая малышка органически не может не говорить глупостей, но каково ей об этом постоянно слышать? – Ты очень симпатичная, а волосы скоро вырастут.
Хелена недоверчиво распахнула глаза:
– Чё, правда?
– Ну конечно! Это же волосы. Они всё время растут. Стрижку сделать не успеваешь, а они уже отросли, и опять приходится идти к парикмахеру.
– У меня вырастут новые волосы? – Не могла успокоиться Хелена.
– Обязательно, – твёрдо пообещала Виктория Павловна. – Даже лучше прежних. Знаешь, девушки с жидкими волосами иногда специально бреются наголо, чтоб волосы были гуще и крепче.
– Да-а? – недоверчиво протянула девочка. – Ну, тогда ладно.
– Хелена, я тебе шоколадку принесла. – Фруктами-витаминами в больнице кормят обильно, а вредных сладостей не дают, но ведь для ребёнка эти запретные вкусняшки – такая радость. – И вот ещё, печенье.
– Ой, Виктория Павловна, спасибо! – Она вдруг засмущалась, как всегда, когда хотела о чём-то попросить. – А вы можете продлить мне подписку на канал сериалов?
Воспитательница негромко вздохнула. Она принесла Хелене ноутбук сразу, как только врачи разрешили смотреть на экран. Она не хотела, чтобы девочка забросила учёбу, надеялась, что та будет заниматься на образовательных сайтах. Из Центра её отчислили, но где-то же нужно получить аттестат: в обычной школе или экстерном. Однако Хелена наотрез отказывалась учиться. Чуть разговор об учёбе – она в слёзы, до истерики. Виктория перестала заводить эти разговоры: что толку мучить ребёнка? Поправится, выйдет из больницы… Год потеряет, осенью опять пойдёт в девятый класс, иначе никак не получится. А пока пусть отдыхает. К удивлению воспитательницы, Хелена не использовала ноутбук для общения с подругами. Виктория предложила ей настроить чат – её посетила мысль, что Хелена просто не умеет этого, – однако та не захотела. Похоже, у неё не было подруг. Всё время, пока её не занимали монахини, она слушала музыку – по мнению Виктории, дешёвую попсу, но не запрещать же, – и смотрела слезливые сериалы про любовь.
– Хорошо, я сейчас заплачу за подписку, – сказала Виктория и, пододвинув ноутбук к себе, открыла банковский сайт.
Хелена дотянулась до шоколадки, неловким движением развернула. Руки пока плохо слушались. Откусив кусочек, она откинулась на подушку. Вспотела от напряжения, но блаженство от тающей во рту сладости того стоило.
– Виктория Павловна, вы такая классная, – проговорила она. Раньше, учась в проклятой школе, Хелена этого не замечала, там всё было не так, она вспоминала об интернате с содроганием. А при ближайшем рассмотрении «воспиталка» оказалась доброй и заботливой. Она дозвонилась до папы, привела его к дочери, она не оставляла Хелену, хоть её и выгнали из интерната. – Виктория Павловна, – Хелене пришла в голову замечательная идея, – а может, вы выйдете замуж за моего папу?
Виктория чуть не уронила ноутбук. Это было самое необычное предложение, которое она слышала. Не признание мужчины в глубине и долгосрочности своих чувств, а знак высшего доверия со стороны ребёнка: будь мне второй мамой. Хелена ждала ответа, затаив дыхание. Как обмануть это хрупкое доверие? С другой стороны, можно ли обещать такое? Она почти не знает Йозефа Гржельчика. Хмурый, суховатый и вдобавок смертельно больной человек. Он надеялся, что смерть избавит его от выполнения обещаний, данных Хелене. Но Виктория не могла сказать «да» в расчёте на то, что он всё равно умрёт.
– Боюсь, что нет, – произнесла она осторожно.
– Почему? – расстроилась Хелена. – Вы ведь не замужем. Мой папа крутой, он настоящий капитан! И он очень хороший. И вы тоже. Вы ему обязательно понравитесь.
Настойчивость девочки смущала. Ну как объяснить ей, что браки совершаются на небесах, что глупо сговариваться о таком за спиной мужчины, что сплошь и рядом два хороших человека не подходят друг другу?
– Хелена, у меня есть жених, – соврала Виктория.
Она вздохнула.
– Жалко.
Хайнрих заглянул в рубку. Седоватый блондин Фархад Фархадович, деловито ворча, что-то проверял, шпыняя мальца в пилотской форме, рядом вертелся кот.
– К старту готовы, – отрапортовал Федотов, увидев герра Шварца.
Тот оценивающе посмотрел на кота, выглядевшего готовым к ловле мышей, но никак не к старту, перевёл глаза на парня. Молодой синеокий брюнет встретил его придирчивый взгляд без трепета, со спокойным достоинством, которое и людям постарше не всегда удаётся.
– А ты кто такой? – спросил он сурово.
– Фархад, – ответил парень.
Кто бы сомневался! Хайнрих едва не плюнул. Салима спрашивала его о сыне, и ему пришлось признаться, что он так и не разобрался, кто же из них её сын. Не тот ли молодой человек лет тридцати, увлекающийся футболом? На это она сказала, что её сын футболом никогда не увлекался и ему гораздо меньше тридцати. «Не такая уж я старая, – заявила она, – чтобы иметь тридцатилетнего сына». Почему бы нет? Она примерно его возраста, а ему родители непрерывно талдычили, что, если бы не его безалаберность, они могли бы уже иметь тридцатилетних внуков.
– Хайнрих, неужели так трудно найти в пилотской бригаде Фархада? – упрекнула его Салима.
– Не поверишь, – промямлил он, – они там все – Фархады. Как сговорились, блин!
Ему показалось, что она всё-таки не поверила.
– Фамилия твоя какая? – требовательно вопросил он у синеглазого младшего лейтенанта.
Взор юноши являл собой живую иллюстрацию эмоции «И чего ты привязался?»
– Ну зачем вам моя фамилия, герр Шварц? Вы её всё равно забудете.
– Ага, а имя уж точно не забуду, – процедил Хайнрих. – Не заговаривай мне зубы, мальчик! По-твоему, я должен в реестре рыться, чтобы узнать твою хренову семейную тайну? Быстро встал по стойке «смирно» и назвал свою фамилию!
Фархад видывал на своём веку таких любителей покричать. Потому и не хотел… Стоило им узнать, кто он такой, они тут же тушевались, начинали лебезить, будто это он – координатор. Ну вот правда, зачем? Но упираться тоже резона нет, когда требуют ответа. Он же не партизан на допросе.
Он вытянулся – руки по швам – и доложил:
– Резервный пилот аль-Саид.
Против ожиданий, новый командир не испугался, не спохватился, не понизил тон.
– Ага, – кивнул он сам себе. – Что и требовалось доказать. Блудный сын, мать твою за ногу! А теперь скажи мне, засранец, – проникновенно произнёс он, – ты почему за всё время, пока тут прохлаждался, к матери не съездил?
У Фархада глаза чуть из орбит не вылезли.
– Не слышу ответа! Что? Времени не хватило? На девок, значит, время нашлось, а матери родной – хрен?
– Виноват, – выдавил Фархад, справившись с изумлением.
– Ясный пень, виноват! И что? Мне от твоей вины ни жарко, ни холодно, поперёк тебя и вдоль! Быстро метнулся в аэропорт, и чтоб через полчаса был в самолёте, так и разэтак!
– Есть, – выдохнул он. Через минуту его уже не было в рубке.
Хайнрих повернулся к Фархаду Фархадовичу, сидящему за пультом с отвисшей челюстью.
– К старту они готовы, бляха! – передразнил он. – Старт откладывается на сутки.
– Но, герр Шварц, – возразил Федотов, – старт уже заявлен, нам освобождают коридор.
– Ядрёна вошь! – рявкнул Хайнрих. – Я что, непонятно выразился? Старт откладывается. Отменяйте заявку, договаривайтесь с кем надо – проблемы индейцев шерифа не волнуют, ясно?
Мрланк выскочил из парилки и с разбегу ухнул в бассейн, обдав брызгами зазевавшуюся Эйззу с вмиг намокшим полотенцем. Казалось, вода вокруг него зашипела, испаряясь. Четырьмя гребками преодолев расстояние до противоположной стенки бассейна, он, уже не спеша, поплыл обратно.
Пока он лежал пластом, Айцтрана построила сауну по чертежам, которые нашла в его папке. Это был самый приятный из сюрпризов. Всё-таки ему досталась замечательная жена.
Эйзза, стоящая на краю бассейна, взглянула на него с лёгким укором и завернулась в мокрое полотенце. Подплыв, он вытянул руку и схватил её за лодыжку, делая вид, что хочет стащить в воду. Она испуганно пискнула. Конечно, он не сделал ничего такого. С женщиной на шестом месяце следует обращаться исключительно бережно. Она и сама вела себя осторожно. В парилку не заходила, только плескалась в бассейне – очень ей это дело понравилось, но, опять же, меры не превышала, вылезала раньше всех. Единственный ребёнок, других не будет – муж-то погиб. Не повезло девочке.
Эйзза отжала косу – брызнули струйки – и юркнула в предбанник переплетать. Мрланку ужасно хотелось подсмотреть, но нельзя, неприлично: она ведь из другого клана.
Будущее Эйззы было непонятно. Если бы Стейрр не погиб, она вместе с ним вернулась бы в клан, родила ещё нескольких детей. Но теперь она одна. Не ехать же ей туда, где она никого не знает? Пока что Эйзза жила у них. Айцтрана в ней души не чаяла, Мрланк – само собой, он и жив-то благодаря ей. Одна беда: Эйзза не была по-настоящему счастлива. Когда она отрешённо задумывалась о чём-то, как бывает с кетреййи – они словно зависают, чтобы Подумать Мысль, отдавая этому все ресурсы мозга, – лицо у девушки было не безмятежным и блаженным, как подобает беременной, а грустным и неуверенным. Не те это были мысли, которые стоит думать женщине в её положении.
Мрланк недавно спросил, есть ли у неё мечта. Айцтрана встала рано утром, собираясь на работу, и Эйзза тут же просочилась на её место, влезла к нему под одеяло, прижалась доверчиво. Тёплая-претёплая, а укусить нельзя. И не прогонишь, от соблазнов подальше – девушке хочется ласки. Мрланк знал два беспроигрышных способа сделать любого кетреййи счастливым, хотя бы временно: хороший секс и исполнение мечты. Что касается секса, хорошего всё равно не получится: там осторожнее, здесь осторожнее… лучше и не начинать. Он просто обнял её как можно нежнее и спросил:
– Эйзза, у тебя мечта есть?
Два круглых голубых глаза уставились на него удивлённо.
– Мечтаешь, говорю, о чём-нибудь?
– Да, хирра, – не сразу призналась она. – Хочу, чтобы «Райская звезда» вернулась. Чтобы хирра Ччайкар был живым и невредимым.
Мрланк едва не закусил губу. Зачем только стал спрашивать? Сейчас она про Стейрра вспомнит, начнёт плакать. С этой мечтой он никак не может помочь, и никто не сможет.
– А еще? – спросил он, чтобы отвлечь её. – Ты же умная девочка с развитым воображением. Не может быть, что у тебя только одна мечта.
Она засмущалась.
– Я хочу работать в космосе, хирра Мрланк. Не хочу одна на планете жить. Вы ведь опять улетите в космос, а мне тут будет скучно.
Он закатил глаза. Час от часу не легче!
