Стоило только ступить под прохладный каменный свод пещеры, ноги в чёрных, шитых золотом сафьяновых сапогах оказались по самую щиколотку в воде.
В воде ли?
Из глубины пещеры доносился горький плач. Он метался раненой птицей под высокими сводами, отскакивая гулким эхом от черных обсидиановых стен.
Незваный гость вздохнул и двинулся на звук. Пройдя по длинному тоннелю, он попал в большую круглую комнату. Вдоль стен были расставлены кованые сундуки да массивные деревянные лавки. А посреди был выложен огромный очаг, в котором полыхало негасимое змеево пламя.
На одной из лавок, с самого краешку притулившись и сгорбившись как под непосильной ношей, сидела девица и от души рыдала. Рыдала она мелодично, даже пожалуй симфонически, старательно завывая на разные лады. И весьма основательно, поскольку весь пол комнаты медленно, но верно покрывался влагой.
«Этак скоро лавки с сундуками поплывут» – подумалось гостю.
По?лы богато расшитого камнями да жемчугами красного сарафана девицы уже давно промокли чуть ли ни до самых колен, как и красные щегольские сапожки, и кончик пшеничной косы с вплетеной в неё красной лентой. Заглянувшего на огонёк посетителя она не замечала, ни на секунду не прекращая оплакивать неведомое горе.
– Доброго здоровьица, хозяюшка, – негромко произнес гость, дабы не напугать её. Однако несчастная девица, ушедшая с головой в свои страдания и гостя не заметившая, подскочила, как ужаленная и громко взвизгнула.
Ничего удивительного в том не было. Юные девицы Горохового царства не привыкли принимать без сопровождения отца или братьев в своих светлицах незнакомых мрачных мужиков. Впрочем, знакомых и весёлых тоже принимать не следовало.
–Должно быть, предо мною прекрасная царевна Несмеяна, – с лёгкой улыбкой сказал гость.
–Верно, – девица приосанилась, но тут же настороженно поинтересовалась:
– А вы кто будете, любезный?
«Любезный», – мысленно рассмеялся незваный посетитель. – «Будто конюх какой заявился пред царевнины очи. По всему видать, палец в рот девке не клади. Руку откусит не то что по локоть, по плечо»
– А я буду Кощей, – улыбнулся он как можно шире и обаятельнее и уточнил с усмешкой:
– Бессмертный.
Несчастная Несмеяна ахнула, поднеся ладошки ко рту и растерянно заозералась. По всему выходило, гость дорогой заявился. Дороже просто некуда. И страшнее некуда.
– Как неловко… Сам Владыка пожаловал, а у меня не прибрано совсем. И такой беспорядок, – принялась сокрушаться девица.
– Это даже не беспорядок, это настоящий всемирный потоп, – ехидно заметил Кощей. – Ну да не стоит печалиться, царевна. Я не сахарный, не растаю.
Несмеяна сдержанно кивнула и церемонно пригласила гостя дорогого к столу.
«Надо же, быстро собралась. Неожиданно для такой нюни да плаксы», – подумалось Кощею.
– А где ж Горыныч нынче? – спросил он. – Куда его понесло? И не побоялся же такую красавицу одну оставить. Не ровен час украдут.
Бессмертный прекрасно знал, воров Горыныч не боялся. В пещеру трёхглавого змея кто попало не зайдёт, оттого и перепугались так Несмеяна. Не ждала незваных гостей. Да только Кощей не кто попало. Ему в собственном царстве все двери открыты.
Царевна на невинный вопрос отреагировала бурно. Из глаз тут же полились слёзы горше прежнего.
«Рано обрадовался» – подумал Кощей, на этот раз с досадой.
– Ну-ну, царевна, перестаньте. Этак мы тут с вами потонем. Ну-ка, возьмите себя в руки и расскажите, что с Горынычем приключилось.
Оказалось, Горыныч отправился на битву с Черномором, гороховским воеводой и по совместительству претендентом на Несмеянову руку.
– Зме?юшка уж три дня как ушёл. И ни слуху, ни духу, – продолжала рыдать царевна.
Слезная жидкость тем временем достигла коленей, беззастенчиво заливаясь в сапоги. Мокрых ног Кощей ой как не любил. А девичьих слез и того больше.
– Биться решили ни на жизнь, а насмерть. А если кто-нибудь из них погииибнееет? – подвывала Несмеяна.
«И судя по ласковому “Змееееюшка” лучше бы Черномор», – усмехнулся про себя Кощей.
Велев Несмеяне не высовываться и ждать, желательно без слёз, Кощей отправился к полю битвы.
На поле том дым стоял коромыслом. До самых небес, так, что Кощей не сразу разглядел сошедшихся в смертельной схватке соперников. А посмотреть было на что. Огромный трёхглавый змей, оранжевая шкура которого красиво отливала бронзой, изрыгал пламя из всех своих трёх пастей. Казалось бы, куда супротив него богатырю в десять раз мельче размером?
Однако ж Черномор отражал нападки Змея, успешно закрываясь от пламени огромным златым щитом.
Златыми, надо заметить, были и шлем, и доспех Гороховского воеводы, украшенный узором в виде рыбьей чешуи.
Уж насколько Кощей золотишко любил, до такого украшательства себя даже он не додумался.
По кромке поля туда-сюда метался, взрыхляя мощными копытами землю, огромный конь, сияя на солнце злато-серебряной шерстью. Из ноздрей его вырывались зеленоватые языки пламени, а из ушей валил густой чёрный дым.
– Да что ж это такое! – остановившись, запричитал конь. – Все моё полюшко вытоптали, ироды проклятущие. Нашли место! Ох, лишенько!
Кощей подкрался к нему поближе и крикнул коню чуть не в самое ухо:
– Сивка-бурка, вещая каурка, встань передо мной, как лист перед травой!
Конь подскочил от неожиданности над землёю на целых пять аршин.
– Владыка! Ох и напугал ты меня! Ты посмотри, что делается, – указал Сивка на бьющихся богатыря и трёхголового змея.
– Вижу. А ты Лихо-то не зови, не нужно оно здесь.
– Да я ж так… – принялся оправдываться конь. – К слову пришлось.
Кощей однако его уже не слушал. Он неспешно пошёл по полю в сторону битвы, утопая по пояс в густой зелёной траве. Сивка вздохнул и потрусил за ним.
В пылу битвы соперники даже не заметили приближающегося Кощея. А тот, недолго думая, взмахнул руками и змей с богатырём словно лёгкие пёрышки разлетелись в разные стороны. Богатыря к тому же вмиг сковали по рукам и ногам мощные чёрные цепи.
Черномору это не понравилось. Поняв, что цепи разорвать не удастся, воевода взревел и грубо потребовал освободить его, дабы он мог разобраться с «чешуйчатой поганью», то есть Горынычем, раз и навсегда.
– Ну-ну, – примирительно ответил Кощей, – Черномор, давай-ка перейдем к выяснению отношений посредством словесной баталии. Я, например, готов даже выступить третейским судьёй.
Вообще-то ничерта Кощей не собирался устраивать непредвзятый да справедливый суд. Он уже всё для себя решил, ещё в пещере, в разговоре с Несмеяной.
– А ты, – обратился он к тре?хглавому змею, – прими вид покомпактнее. А то и правда всю траву Сивкину вытопчешь. Чай не казённая. Будет потом ныть, золото на восстановление выпрашивать…
– А и буду, – буркнул Сивка-бурка откуда-то слева.
– Я с золотом жуть как не люблю расставаться, – продолжил Кощей, яростно зыркнув чёрным глазом на наглого коня. – Сами знаете, у меня сверх запланированного бюджета снега зимой не выпросишь. Так что, лучше минимизировать урон.
Кощея Горыныч ослушаться не посмел, поэтому огромное змеево тело на миг охватил столп света. А после перед Кощеем предстал высокий ладный юноша с огненно-рыжей шевелюрой, ослепительно отливающей на солнце бронзой. Лицом был он, пожалуй, излишне бледен, однако сияющая улыбка и большие изумрудные глаза делали его необычайно привлекательным. И не скажешь, что его боевая ипостась столь пугающая.
Одет юноша был в алый кафтан, тёмно-синие порты и рубаху, а на ногах щегольские красные сафьяновые сапоги, богато расшитые ярким рисунком.
– Владыка… – начал было он, улыбаясь и не без опаски делая шаг навстречу Кощею.
– Ты что ж делаешь, Змей подколодный? – рявкнул тот. – Перед людьми меня позоришь. Разбойничаешь. Мародерствуешь. Приказы нарушаешь…
– Неправда! – возмутился Горыныч. – Я не разбойничаю и уж тем более не мародерствую.
– А то, что ты царевну без пяти минут засватанную похитил – это по-твоему как называется?
Горыныч виновато опустил голову. Ну правильно, сказать-то нечего!
– Я тебя зачем в Горохово царство посылаю? – вкрадчиво спросил Бессмертный, подходя к Змею поближе. – За данью. Так с каких это пор дань девицами платить начали? Да ещё и царских кровей!
– А ты, Владыка, как узнал про Несмеяну? – осторожно спросил Горыныч, переминаясь под тяжёлым кощеевым взглядом.
– А мне царь Горох письмецо прислал, в котором проблему подробно описал и велел разобраться, – усмехнулся Кощей.
– Велел? – поразился Змей, выпучив очи.
– Ага, – развеселился тёмный владыка. – Давненько ко мне не обращались в повелительном наклонении. В последний раз такое себе позволял мой ро?дный батюшка. Да его уж сколько на свете нет. А старик Горох видать от горя страх совсем растерял.
– Может, мне к Гороху слетать да голову оторвать? – предложил свои карательные услуги Змей.
– Уже, – отмахнулся Кощей и приправил сказанное хищным оскалом.
– Чтоооо?! – взревел Черномор.
– В фигуральном смысле, воевода. Провёл беседу, в грубой форме. Но, смею заметить, без рукоприкладства. Списал тон на волнение. Так что стоит вашему царству запомнить мою доброту. Я её проявляю редко…
– Но метко, – услужливо подсказал Сивка, на этот раз откуда-то справа.
– Лучше и не скажешь, – прошипел Кощей, вновь злобно сверкнув чёрным оком на болтливого коня. Он ненавидел, когда его перебивали. А после оглядел разбросанные по полю разного размера мечи, секиру, сверкающий в лучах закатного солнца щит да увесистую палицу и обратился к богатырю:
– Давай сворачивай свою… оружейную палату и езжай восвояси, воевода. Возиться тут с вами мне недосуг.
– Не уеду! Несмеяна — моя невеста! – возопил что есть силы Черномор.
– Неправда, не стоит выдавать желаемое за действительное. Не было пока меж вами такого уговора, – ответил Кощей. – А посему Горыныч в своем праве. Тут ведь как в цыганском таборе, Черномор. Кто раньше встал, того и… невеста.
– Ах ты, падаль, – выплюнул в ярости тот. – Ты и твоя свита!
– Ну-ка не зли меня, – грозно велел Кощей. – А то смотри, воевода, я человек простой. Щелкну пальцами и голова твоя с плеч долой.
И сам же по-детски весело и задорно рассмеялся своему корявому стихотворному каламбуру.
– Ты не человек! – рявкнул Черномор.
«Как знать, как знать…» – усмехнулся про себя тёмный владыка.
– А подданный твой трусом прослывёт, если бой не закончит. Мы решили биться до смерти, – продолжал распаляться бестолковый Гороховский воевода.
«Да чтоб тебя, неугомонный», – раздражённо подумал Кощей и продолжил тихим вкрадчивым голосом, которого до полусмерти боялись все в его царстве:
– Послушай, дядька Черномор, даже если представить, что ты одолеешь моего змея, неужто думаешь, что живым уйдёшь? Я же с тебя шкуру спущу. А потом и со всего твоего взвода. Чтоб неповадно было. Так что уходи подобру-поздорову, пока отпускаю. И гордыню свою с собой прихвати. Нам тут, знаешь ли, она без надобности. Своей вдосталь.
По лицу могучего богатыря заходили желваки. Видно было, как он силится разорвать кощеевы магические оковы и ринуться в бой очертя голову.
«Тьфу ты! Неужто и вправду придётся шкуру спускать? А шкура-то хорошая, ценная. Я ж с Горохом за неё не расплачусь», – глядя на это мысленно сокрушался тёмный владыка.
Однако до новой схватки боевой так и не дошло. На поле красным всполохом ворвалась Несмеяна. В совершенно непотребном виде. Сарафан грязный, мятый, в двух местах порван. Коса растрёпана, а алая лента видать потерялась где-то по пути. А по рукам и лицу то ли пыль, то ли копоть какая-то размазана.
Неудивительно. Горынычева пещера высоко на склоне горы, а на тропинке, что вниз ведёт к Сивкиному полю, сам черт ногу сломит. Однако ж Несмеяна добралась целой и невредимой, хоть и потрёпанной. Вот что с людьми упорство делает, особенно с влюблёнными девицами.
Царевна всплеснула руками да бросилась Горынычу на шею с причитаниями:
– Змеюшка! Жив, ненаглядный. Ты не ранен ли часом? Я столько слёз пролила. Хоть и велел ты из пещеры не выходить, не смогла я более усидеть на месте. Ещё и Владыка ушёл да пропал. Вестей ждать мочи уж не было.
Несмеяна, не переставая причитать, осматривала зардевшегося Горыныча со всех сторон в поисках ран да увечий.
А Кощей тем временем подошёл к Черномору.
– Видишь как, воевода. Тут бейся – не бейся, а ты уже проиграл. Полюбила его Несмеяна. Убьёшь Змея, навек врагом ей станешь. А так останешься добрым другом. Поверь мне на слово, это уже ох как немало.
– Так бы сразу и сказал. А то «шкуру спущу, шкуру спущу», – мрачно ответил Черномор. Он осознал, что оковы его пали, и понурив могучие плечи отправился собирать по полю свое снаряжение.
– Ну что, Владыка, заглянешь к нам на огонёк? Несмеяниными щами тебя попотчуем. У неё щи ууух! Отменные, – принялся приглашать Горыныч, довольный тем, что ему не сильно прилетело от Кощея.
Щи с некоторых пор Бессмертный на дух не переносил, поэтому поспешил отказаться.
– Да брось, Владыка. Не из лягух они! Я барашка притащил для таких целей, – подмигнул Змей.
Дело было в том, что однажды проклятый Водяной накормил заглянувшего к нему по неотложному делу Кощея странными щами. И упорно не признавался, что с ними не так.
Сдал Водяного с потрохами Серый волк, совершенно случайно. Он обладал невероятным нюхом и мог определить самые мельчайшие детали по едва уловимому аромату. Так вот, явился Волк к Кощею и невзначай поинтересовался, что за блюдо новое отведал Владыка, с тиной болотной да лягушачьим мясом.
Полоскало тогда несчастного Кощея без малого сутки. А уж после он проклятого Водяного, что задумал над самим Бессмертным тёмным владыкой издеваться, наказал от души. Иссушил его любимое озеро, заставил извиваться под палящим солнцем и водника, и его подлых мавок. Задыхаясь, иссыхая кожей, со стонами молил тот о прощении.
Ну да лёгкое прощение – черта великодушных. К коем себя Кощей Бессмертный уже давно не относил. Так что кроме громких слов вытряхнул с Водяного немалую материальную компенсацию за моральный ущерб.
Слова – всего лишь пыль, сказал, как по ветру развеял. А звонкая монета, жемчуга и прочие водные богатства хоть немного да примирили Владыку с его позором.
Хотя тень этого самого позора до сих пор за ним тянулась. Вон, Несмеяна хихикает. Никак разболтал её подколодный ненаглядный про лягушачьи щи и что теперь Кощей этого блюда боится как огня.
Пришлось согласиться на щи, дабы сохранить лицо и репутацию.
Щи действительно оказались великолепны. Таких сроду Кощей не едал. А уж со свежеиспечённым теплым хлебом и вовсе еда, самих богов достойная. Надо же, царевна, а не белоручка. Вон, какой уют навела в холостяцкой пещере Горыныча. Тот хозяйство вёл из рук вон плохо, сора под ногами не замечал, пока запинаться не начинал за свои за?вали. А теперь любо-дорого смотреть.
Завершив обед, за чашкой мёда Кощей потребовал Змееву историю с похищением.
