Действительно, все вокруг устилали белесые нити, протянувшиеся с другой стороны дороги. От остановившейся сейчас черной иномарки, из которой вышел молодой мужчина в спортивном костюме. Вышел – и явно рассматривал заправку через Изнанку, как-то странно прищурившись. Саша на одних рефлексах окутала себя Невидимостью. Аналог того самого Отвода Глаз, что заставил забыть о ней, только работающий против тех, кто искал через Отражение, а не обычным взором.
"Я чувствую его линии поиска. Он ищет меня и знает, что я здесь."
Саша и сама ощущала, как к ее «постояльцу» тянулись слабые синеватые нити ориентировочного плетения.
Так, бежать тут было некуда. Не в магазине же прятаться? Хотя все лучше, чем стоять на месте. В голом поле на раз ведь догонит. А то, что ничего хорошего не случиться, когда этот товарищ в костюме до нее доберется, сомнений не было. Даже не потому, что Миклош, скорее всего погибнет, а потому, что вполне вероятно убить попробуют их обоих. За компанию. Или ей память сотрут или чего еще похуже.
Саша нырнула обратно в помещение, спрятавшись за стойкой с водой. Кассирша куда-то исчезла, как и парень-заправщик, до того крутившийся здесь, и вокруг стояла неестественная, неприятная тишина. С ее позиции в окно можно было видеть, как человек в спортивном костюме пересек трассу и целеустремленно двинулся к заправке.
Выходит, что преступления, приписываемые ученику Серафима, совершил кто-то еще и по какой-то причине. И этот кто-то вполне мог быть еще жив, коль парень тут.
"Верно мыслишь. Итак, у меня есть идея. Даже две. Первая – можешь позвать наставника."
"Серафим занят, где-то в Хакасии или в Якутии, или еще где-то…"
"Он все равно оставил кого-то, кто может помочь."
"Может быть. Жалко, что телефон в рюкзаке остался, позвонила бы..."
"Телефон? Позвонила? Ладно, потом. В общем-то, есть вторая идея. И если ты ее поддержишь – я буду твоим вечным рабом, клянусь."
"Что за идея?"
"Мне нужно тело. А тебе – избавится от меня, пока я не причинил вреда или пока твой разум не пожрал мой и не случился конфликт памяти. И это можно совместить. Я не знаю, что ты смыслишь в ритуалах, но сил твоих на что угодно хватит. А я помню, что нужно делать."
"Что? Ты хочешь… Убить этого человека и вселиться в его тело?"
У Саши чуть глаза на лоб не полезли.
"Именно. И до того, как он убьет нас."
"Он не…"
"Дробилка!"
Крик в собственной голове едва не оглушил, и Саша на одних рефлексах выплела вокруг тела самый сильный из известных универсальных щитов. Вовремя. Брошенное от входа в магазин заклинание разбило стойку, разбросав бутылки во все стороны. С соседних стеллажей посыпались продукты, и оставалось только нырнуть дальше за прилавок.
Саша тряхнула головой, чувствуя, как от резкого оттока сил на щит заныло в висках и из носа начала идти кровь.
Попади заклинание в нее – переломало бы все кости.
Твою мать.
"Не отвлекайся!"
Саша выругалась вслух, понимая, что к ней летит комок из красных щупалец. Медуза Смерти, смешно по названию и крайне летально по факту. Благо, конус огня вокруг тела сжег паутину нитей. И поджег стеллаж с книгами в дорогу, половина из которых была с мягкими переплетами. Саша бросила в него несколько бутылей воды, на лету разрезая их лезвием – пожар в ее планы не входил.
И пропустила следующий удар, от которого выгорел носимый на шее защитный амулет.
Саша рискнула выглянуть в Отражение, рассматривая человека у входа, который сплетал очередное колдовство. Его силуэт, оплетенный несколькими защитными чарами, странно подрагивал, словно бы постоянно меняясь.
"Наложение."
"Что?"
"Кто бы это не был – его сознание уничтожено вторженцем. Это облегчает дело."
"Да?"
Саша выставила новый щит, на сей раз срезая еще одно Лезвие.
"Наложение ослабляет тело, и потому он нас еще не убил."
"Ослабляет?"
Щитов вокруг пришельца было предостаточно.
"Это все простоя магия, что-то более тонкое недоступно ему… и тебе. Решайся. Я клянусь, что тебе говорил правду. Я не опасен. Но как видишь – я несу с собой опасность."
Еще один взрывающийся снаряд ушел вверх, теперь отклоненный слабым, но все-таки сработавшим Вероятностным Щитом. Серафим учил ее этому почти год, и до того не получалось ничего путного. Адреналин творил чудеса
"Скоро он сообразит, что ты мало знаешь о магии. И сделает что-то более интересное."
Что-то толкнулось в ментальные щиты, и Саша выругалась, откидывая вторжение. Из носа шла кровь. Били может и простыми заклинаниями, но сила была такая, что она уже ощущала себя выжатой, как лимон.
Надолго ее не хватит. Резерв и потенциал есть, но много силы пропускать через себя нужен опыт и умение.
Еще одно Лезвие – теперь в момент удара Саша едва удерживает щит. Отдача откидывает ее к стене.
Она облизывает кровь, скапывающую из носа.
Демон все побери.
Бомбарда – щит.
Саша чуть открывается, одергивая часть активной защиты, словно показывая свою уязвимость.
Лезвие летит к ней тут же, как по часам. Летит и на пол дороги натыкается на самый обычный на вид щит, что вмиг походит рябью – и с удвоенной силой запускает заклинание обратно. Меньше, чем за половину удара сердца. Сила атаки, умноженная Зеркалом, такова, что защиты на пришельце в спортивном костюме прогорают за один миг, и он падает на кафельный пол магазинчика, заливая все вокруг кровью из разрезанной собственным же, по сути, заклинанием, шеи.
"Останови кровь сразу после того, как он умрет."
Саша на негнущихся ногах подходит к мужчине. Он лежит лицом в пол, неподвижный и бездыханный. На Изнанке его целостность, так и не ставшая четкой и однозначной, медленно истончается.
Она ведь могла бы ему помочь…
"Он все равно не жилец. Ты видишь Отпечаток, его нечеткость – трансформация лишила его изначального облика. Такое и сильный менталист не исправит. Его разум уничтожили ради превращения тела в раба чужой воли."
"А мы довершим начатое."
Счастья на всех не хватит… Только сделает ли она кого-то счастливее?
Отпечаток в Отражении распался окончательно, растворяясь на Изнанке, и в этот же миг Саша выпалила останавливающее кровь заклинание. Без отклика чужого ядра оно только закрыло рану механически, постоянно заставляя тратить силы.
"Держи так. Когда я займу тело, подпитывать чары не понадобится, они зацепятся за мое ядро."
"Я слышу неуверенность."
"Я никогда этого не делал, ясно? Тем более так."
"Отлично. И что дальше?"
"Ничего особого. Просто пожелай перекинуть меня в это тело и повторяй за мной то, что я буду говорить. Я перекину образ, просто следуй за ним."
Образ появляется. Не сразу, но Саша ухватывает отпечатки. Самые разные: знаков, рисовать которые быстро и легко кровью; чужих, непонятных слов; сложнейших плетений, которые Миклош знает наизусть, и теперь знает и она, выплетая на остатках своей силы и силы менгира, пульсирующей разом и в далеком теперь лесу, и в ее собственном разуме. И Саша следует за словами, следует за образами, за отпечатками, за ощущениями и эмоциями, выплетая магию желанием и жестами, звуками и намереньем. В один миг катерны заканчиваются – и начинается боль. Из нее буквально выдирается чужое «Я», пробираясь по телу и разуму, выгрызая себе путь на волю. Исчезая на пике боли – и заставляя не то мертвое, не то живое тело под ее пальцами выгнуться дугой и зайтись в кашле. Сашины чары, сдерживающие кровотечение напавшего на нее, медленно, но верно находят чужое ядро, закольцовываюсь и переставая вытягивать силы.
Саша в изнеможении прислоняется к чудом уцелевшему стеллажу с какими-то чипсами у самого входа в магазин. Повсюду витает магия недавнего боя и ритуала, Отражение лихорадит. Минимаркет выглядит словно пережившим бомбежку. Пол залит кровью. И посреди этой лужи, размалеванный ритуальными знаками, в нелепом спортивном костюме, пытается перевернуться набок из неудобного положения «лицом в пол» не то неясный враг, не то невинно осуждённый соученик, не то оба сразу.
Саше почти хочется смеяться. Но лишь почти. Что дальше? Что теперь? От перенапряжения по лицу идет кровь.
– Неродова, какого черта тут произошло?
Михаил Ефимович останавливается у входа. Его фигура в Отражении подернута множеством чар, а сзади маячит, кажется, кто-то из близняшек. Анотнина? Леса? Саша так и не запомнила кто есть кто до сих пор.
Как всегда вовремя.
– Я все объясню. Только не убивайте никого, ладно?
Кажется, она теряет контроль не только над не желающим вставать телом, но и над разумом и уж точно – над собственным языком.
– Не убивать? Тебе придется действительно постараться с объяснениями.
Саша глупо улыбается, пытаясь не сказать и не сделать ничего, за что будет совсем уж стыдно. Кажется, все произошедшее было уже слишком для ее здравомыслия.
– Еще раз уточню. С тобой вышел на контакт неопознанный подселившийся субъект, представившийся именем известного тебе преступника, рассказал о своей невиновности, подбил скрыть свое существование от всех остальных и предложил провести под своим руководством неизвестный ритуал над свежеубитым Затронутым. И ты безоговорочно поверила этому субъекту и сделала все, как он просил, включая нарушение Закона, внутренних инструкций и здравого смысла. Я ведь ничего не забыл?
– Ничего, – отвечать пространно не было сил. Голова болела зверски, несмотря на то, что зарождавшуюся истерику от переутомления начальник погасил одним взглядом. – И это все правда.
Саша сидела, забравшись с ногами в огромного размера кожаное кресло. Если бы не пример Лесы, поступившей также, едва они приехали в загородный дом около Краснодара, который, как поняла Саша, принадлежал сестрам, при Михаиле Ефимовиче она бы так не сделала. Но близняшка только подмигнула, и стащив кроссовки, предложила следовать своему примеру и нисколько не стесняться в ее жилище.
Миклош, если его конечно можно было так назвать, полулежал на диване. Глава Ордена сначала окончательно залечил раны его тела, а потом, коротко расспросив Сашу, несмотря на все ее протесты, почти полчаса молча изучал лежащего на полу магазина под сковывающим заклятием мужчину, сидя рядом и беспрерывно глядя в глаза. Но, по крайней мере, помиловал, забрав с собой в город и оставив все зачищать нескольким приехавшим на место незнакомым оперативникам. И теперь Саша, Миклош в своем-чужом теле, Леса и сам начальник сидели в большой, шикарно обставленной гостиной, обсуждая произошедшее.
Это становилось прямо какой-то нехорошей традицией. Даром что последние четыре практики до этой выпускной тихо прошли, но там-то и ничего серьезного не было.
Михаил Ефимович, расположившийся в самом шикарном из кресел и потягивающий коньяк, выглядел разом и очень необычно, и привычно-строго. Саша никогда не видела его в неформальной обстановке настолько отстраненным, в противовес собранности во время происходящего в Свободе. Но ее магии, навыков и чувствительности хватало для одного-единственного вывода – глава Ордена напряженно раздумывал над ситуацией, по контрасту с внешне спокойным и почти расслабленным видом.
– Ты сдавала мне основы ментальных взаимодействий.
Это не было вопросом, но Саша кивнула.
– И в этом случае у меня есть подозрение в собственной никчемности в роли педагога. Или в том, что ты сознательно решила забыть абсолютно все, что говорилось и в Ордене, и о чем, я уверен, поведал тебе твой наставник.
Да. Раз тридцать.
Но вслух Саша сказала другое:
– В индивидуальном проективном пространстве его владелец имеет абсолютную власть, способен распознавать любые эмоции и напрямую считывать мыслеобразы, минуя ментальные защиты.
– Учебник ты помнишь. Похвально. Но даже если, если, я подчеркиваю, взять гипотезу о том, что твой подселенец не оказался бы спящим агентом с наложенными воспоминаниями, чьи намеренья были бы искренними, а в словах не было лжи, то как ты готова объяснить дальнейшие решения? Про агента – личный опыт, не страшилка для новичков.
Саша чуть пожимает плечами.
– Этот тип в спортивном костюме напал первым. Применил малый ритуал Отторжения, оставил меня без возможности домой уехать и без вещей, напугал людей. Бросил атакующее заклинание.
– Все так. Но я говорю не о нем, а о тебе.
Саша на секунду задумалась, на автомате поднося ко рту кружку с горячим шоколадом. По приезде сюда Леса извинилась за отсутствие дома еды, вытащив откуда-то замороженный бургер, но под строгим взглядом начальника бургер словно бы испарился. А шоколад появился. Впрочем, ощущение окончательно разваливавшихся на куски и мира, и тела, и разума приятный вкус уменьшал – и то ладно. Ответила она честно:
– Окажись я в ситуации Миклоша, я определённо хотела бы, что бы мне помогли. Да и кто-то обещал стать вечным рабом.
– Я не отказываюсь,– негромко и рвано говорит Миклош. Сейчас его горло почти полностью скрыто под повязками и ощутимой магией, но говорить он каким-то чудом все-таки может. – Моя жизнь в твоих руках.
– Широкие жесты идут от сердца, но сердце часто увязает в ловушке, которую способен разрешить разум, – негромко, но весомо говорит Михаил Ефимович. – Александра, я уверен, что твой наставник это уже сообщал, но повторюсь – ты сильна. Простая констатация факта, не более. Но силы мало, нужен опыт ее применения, а у тебя его, несмотря на впечатляющую для трехлетнего обучения подборку приключений, мало. И это не в укор, для едва завершившего общий курс твое сегодняшнее поведение в бою было рациональным и объективно похвальным. За исключением того, что ты опять предпочла решать все проблемы самостоятельно, даже при наличии способов этого не делать. У тебя был амулет, была возможность позвать наставника, но ты предпочла расхлебывать все сама. И, Миклош, все это относится и к тебе, разумеется. И еще пара ласковых за решение проводить экспериментальный ритуал в одиночку. Ты старше Неродовой на десяток лет, но, судя по всему, ума это десятилетие тебе не прибавило.
– Все были против исследований, – буркнул Миклош.
– И ты не просто никого не послушал и разругался со всеми вокруг, но и предупредить никого не пожелал о том, что делаешь, в расчете на последующий триумф и потакание собственной гордости. Ты понимаешь, что совершенное преступление два столетия было покрыто мраком тайны просто потому, что никто о нем не знал? Твоим желанием самостоятельности банально воспользовались. И говорю я это для тебя, Александра. Вот пример, к которому приводит «я сам», характерное для трехлетних детей. Когда с «я сам» они суют пальцы в розетку.
– Розетку? – Миклош кинул на Сашу заинтересованный взгляд.
– Потом объясню.
В гостиной, где они собрались, не было техники. Ну или Саша ее не разглядела. Что в целом неудивительно. По словам Серафима, все истории о том что магия и приборы друг с другом не уживались, были не больше чем выдумкой, но как она понимала, некоторые немолодые волшебники все же оставляли какие-то жилые помещения свободными от гаджетов. В прихожей тоже все было нейтрально-несовременно, так что с большинством бытовых новинок, созданных за прошедших два века, Миклошу только предстояло познакомиться.
– Кстати о сообщениях. Я говорил с Ксандром, и пока изложу ему сам ситуацию. Не из вредности – сейчас крайне важно, чтобы тот, кто пустил Подавленного по твоему, Миклош, следу, этот след потерял.
"Я чувствую его линии поиска. Он ищет меня и знает, что я здесь."
Саша и сама ощущала, как к ее «постояльцу» тянулись слабые синеватые нити ориентировочного плетения.
Так, бежать тут было некуда. Не в магазине же прятаться? Хотя все лучше, чем стоять на месте. В голом поле на раз ведь догонит. А то, что ничего хорошего не случиться, когда этот товарищ в костюме до нее доберется, сомнений не было. Даже не потому, что Миклош, скорее всего погибнет, а потому, что вполне вероятно убить попробуют их обоих. За компанию. Или ей память сотрут или чего еще похуже.
Саша нырнула обратно в помещение, спрятавшись за стойкой с водой. Кассирша куда-то исчезла, как и парень-заправщик, до того крутившийся здесь, и вокруг стояла неестественная, неприятная тишина. С ее позиции в окно можно было видеть, как человек в спортивном костюме пересек трассу и целеустремленно двинулся к заправке.
Выходит, что преступления, приписываемые ученику Серафима, совершил кто-то еще и по какой-то причине. И этот кто-то вполне мог быть еще жив, коль парень тут.
"Верно мыслишь. Итак, у меня есть идея. Даже две. Первая – можешь позвать наставника."
"Серафим занят, где-то в Хакасии или в Якутии, или еще где-то…"
"Он все равно оставил кого-то, кто может помочь."
"Может быть. Жалко, что телефон в рюкзаке остался, позвонила бы..."
"Телефон? Позвонила? Ладно, потом. В общем-то, есть вторая идея. И если ты ее поддержишь – я буду твоим вечным рабом, клянусь."
"Что за идея?"
"Мне нужно тело. А тебе – избавится от меня, пока я не причинил вреда или пока твой разум не пожрал мой и не случился конфликт памяти. И это можно совместить. Я не знаю, что ты смыслишь в ритуалах, но сил твоих на что угодно хватит. А я помню, что нужно делать."
"Что? Ты хочешь… Убить этого человека и вселиться в его тело?"
У Саши чуть глаза на лоб не полезли.
"Именно. И до того, как он убьет нас."
"Он не…"
"Дробилка!"
Крик в собственной голове едва не оглушил, и Саша на одних рефлексах выплела вокруг тела самый сильный из известных универсальных щитов. Вовремя. Брошенное от входа в магазин заклинание разбило стойку, разбросав бутылки во все стороны. С соседних стеллажей посыпались продукты, и оставалось только нырнуть дальше за прилавок.
Саша тряхнула головой, чувствуя, как от резкого оттока сил на щит заныло в висках и из носа начала идти кровь.
Попади заклинание в нее – переломало бы все кости.
Твою мать.
"Не отвлекайся!"
Саша выругалась вслух, понимая, что к ней летит комок из красных щупалец. Медуза Смерти, смешно по названию и крайне летально по факту. Благо, конус огня вокруг тела сжег паутину нитей. И поджег стеллаж с книгами в дорогу, половина из которых была с мягкими переплетами. Саша бросила в него несколько бутылей воды, на лету разрезая их лезвием – пожар в ее планы не входил.
И пропустила следующий удар, от которого выгорел носимый на шее защитный амулет.
Саша рискнула выглянуть в Отражение, рассматривая человека у входа, который сплетал очередное колдовство. Его силуэт, оплетенный несколькими защитными чарами, странно подрагивал, словно бы постоянно меняясь.
"Наложение."
"Что?"
"Кто бы это не был – его сознание уничтожено вторженцем. Это облегчает дело."
"Да?"
Саша выставила новый щит, на сей раз срезая еще одно Лезвие.
"Наложение ослабляет тело, и потому он нас еще не убил."
"Ослабляет?"
Щитов вокруг пришельца было предостаточно.
"Это все простоя магия, что-то более тонкое недоступно ему… и тебе. Решайся. Я клянусь, что тебе говорил правду. Я не опасен. Но как видишь – я несу с собой опасность."
Еще один взрывающийся снаряд ушел вверх, теперь отклоненный слабым, но все-таки сработавшим Вероятностным Щитом. Серафим учил ее этому почти год, и до того не получалось ничего путного. Адреналин творил чудеса
"Скоро он сообразит, что ты мало знаешь о магии. И сделает что-то более интересное."
Что-то толкнулось в ментальные щиты, и Саша выругалась, откидывая вторжение. Из носа шла кровь. Били может и простыми заклинаниями, но сила была такая, что она уже ощущала себя выжатой, как лимон.
Надолго ее не хватит. Резерв и потенциал есть, но много силы пропускать через себя нужен опыт и умение.
Еще одно Лезвие – теперь в момент удара Саша едва удерживает щит. Отдача откидывает ее к стене.
Она облизывает кровь, скапывающую из носа.
Демон все побери.
Бомбарда – щит.
Саша чуть открывается, одергивая часть активной защиты, словно показывая свою уязвимость.
Лезвие летит к ней тут же, как по часам. Летит и на пол дороги натыкается на самый обычный на вид щит, что вмиг походит рябью – и с удвоенной силой запускает заклинание обратно. Меньше, чем за половину удара сердца. Сила атаки, умноженная Зеркалом, такова, что защиты на пришельце в спортивном костюме прогорают за один миг, и он падает на кафельный пол магазинчика, заливая все вокруг кровью из разрезанной собственным же, по сути, заклинанием, шеи.
"Останови кровь сразу после того, как он умрет."
Саша на негнущихся ногах подходит к мужчине. Он лежит лицом в пол, неподвижный и бездыханный. На Изнанке его целостность, так и не ставшая четкой и однозначной, медленно истончается.
Она ведь могла бы ему помочь…
"Он все равно не жилец. Ты видишь Отпечаток, его нечеткость – трансформация лишила его изначального облика. Такое и сильный менталист не исправит. Его разум уничтожили ради превращения тела в раба чужой воли."
"А мы довершим начатое."
Счастья на всех не хватит… Только сделает ли она кого-то счастливее?
Отпечаток в Отражении распался окончательно, растворяясь на Изнанке, и в этот же миг Саша выпалила останавливающее кровь заклинание. Без отклика чужого ядра оно только закрыло рану механически, постоянно заставляя тратить силы.
"Держи так. Когда я займу тело, подпитывать чары не понадобится, они зацепятся за мое ядро."
"Я слышу неуверенность."
"Я никогда этого не делал, ясно? Тем более так."
"Отлично. И что дальше?"
"Ничего особого. Просто пожелай перекинуть меня в это тело и повторяй за мной то, что я буду говорить. Я перекину образ, просто следуй за ним."
Образ появляется. Не сразу, но Саша ухватывает отпечатки. Самые разные: знаков, рисовать которые быстро и легко кровью; чужих, непонятных слов; сложнейших плетений, которые Миклош знает наизусть, и теперь знает и она, выплетая на остатках своей силы и силы менгира, пульсирующей разом и в далеком теперь лесу, и в ее собственном разуме. И Саша следует за словами, следует за образами, за отпечатками, за ощущениями и эмоциями, выплетая магию желанием и жестами, звуками и намереньем. В один миг катерны заканчиваются – и начинается боль. Из нее буквально выдирается чужое «Я», пробираясь по телу и разуму, выгрызая себе путь на волю. Исчезая на пике боли – и заставляя не то мертвое, не то живое тело под ее пальцами выгнуться дугой и зайтись в кашле. Сашины чары, сдерживающие кровотечение напавшего на нее, медленно, но верно находят чужое ядро, закольцовываюсь и переставая вытягивать силы.
Саша в изнеможении прислоняется к чудом уцелевшему стеллажу с какими-то чипсами у самого входа в магазин. Повсюду витает магия недавнего боя и ритуала, Отражение лихорадит. Минимаркет выглядит словно пережившим бомбежку. Пол залит кровью. И посреди этой лужи, размалеванный ритуальными знаками, в нелепом спортивном костюме, пытается перевернуться набок из неудобного положения «лицом в пол» не то неясный враг, не то невинно осуждённый соученик, не то оба сразу.
Саше почти хочется смеяться. Но лишь почти. Что дальше? Что теперь? От перенапряжения по лицу идет кровь.
– Неродова, какого черта тут произошло?
Михаил Ефимович останавливается у входа. Его фигура в Отражении подернута множеством чар, а сзади маячит, кажется, кто-то из близняшек. Анотнина? Леса? Саша так и не запомнила кто есть кто до сих пор.
Как всегда вовремя.
– Я все объясню. Только не убивайте никого, ладно?
Кажется, она теряет контроль не только над не желающим вставать телом, но и над разумом и уж точно – над собственным языком.
– Не убивать? Тебе придется действительно постараться с объяснениями.
Саша глупо улыбается, пытаясь не сказать и не сделать ничего, за что будет совсем уж стыдно. Кажется, все произошедшее было уже слишком для ее здравомыслия.
Глава 11
– Еще раз уточню. С тобой вышел на контакт неопознанный подселившийся субъект, представившийся именем известного тебе преступника, рассказал о своей невиновности, подбил скрыть свое существование от всех остальных и предложил провести под своим руководством неизвестный ритуал над свежеубитым Затронутым. И ты безоговорочно поверила этому субъекту и сделала все, как он просил, включая нарушение Закона, внутренних инструкций и здравого смысла. Я ведь ничего не забыл?
– Ничего, – отвечать пространно не было сил. Голова болела зверски, несмотря на то, что зарождавшуюся истерику от переутомления начальник погасил одним взглядом. – И это все правда.
Саша сидела, забравшись с ногами в огромного размера кожаное кресло. Если бы не пример Лесы, поступившей также, едва они приехали в загородный дом около Краснодара, который, как поняла Саша, принадлежал сестрам, при Михаиле Ефимовиче она бы так не сделала. Но близняшка только подмигнула, и стащив кроссовки, предложила следовать своему примеру и нисколько не стесняться в ее жилище.
Миклош, если его конечно можно было так назвать, полулежал на диване. Глава Ордена сначала окончательно залечил раны его тела, а потом, коротко расспросив Сашу, несмотря на все ее протесты, почти полчаса молча изучал лежащего на полу магазина под сковывающим заклятием мужчину, сидя рядом и беспрерывно глядя в глаза. Но, по крайней мере, помиловал, забрав с собой в город и оставив все зачищать нескольким приехавшим на место незнакомым оперативникам. И теперь Саша, Миклош в своем-чужом теле, Леса и сам начальник сидели в большой, шикарно обставленной гостиной, обсуждая произошедшее.
Это становилось прямо какой-то нехорошей традицией. Даром что последние четыре практики до этой выпускной тихо прошли, но там-то и ничего серьезного не было.
Михаил Ефимович, расположившийся в самом шикарном из кресел и потягивающий коньяк, выглядел разом и очень необычно, и привычно-строго. Саша никогда не видела его в неформальной обстановке настолько отстраненным, в противовес собранности во время происходящего в Свободе. Но ее магии, навыков и чувствительности хватало для одного-единственного вывода – глава Ордена напряженно раздумывал над ситуацией, по контрасту с внешне спокойным и почти расслабленным видом.
– Ты сдавала мне основы ментальных взаимодействий.
Это не было вопросом, но Саша кивнула.
– И в этом случае у меня есть подозрение в собственной никчемности в роли педагога. Или в том, что ты сознательно решила забыть абсолютно все, что говорилось и в Ордене, и о чем, я уверен, поведал тебе твой наставник.
Да. Раз тридцать.
Но вслух Саша сказала другое:
– В индивидуальном проективном пространстве его владелец имеет абсолютную власть, способен распознавать любые эмоции и напрямую считывать мыслеобразы, минуя ментальные защиты.
– Учебник ты помнишь. Похвально. Но даже если, если, я подчеркиваю, взять гипотезу о том, что твой подселенец не оказался бы спящим агентом с наложенными воспоминаниями, чьи намеренья были бы искренними, а в словах не было лжи, то как ты готова объяснить дальнейшие решения? Про агента – личный опыт, не страшилка для новичков.
Саша чуть пожимает плечами.
– Этот тип в спортивном костюме напал первым. Применил малый ритуал Отторжения, оставил меня без возможности домой уехать и без вещей, напугал людей. Бросил атакующее заклинание.
– Все так. Но я говорю не о нем, а о тебе.
Саша на секунду задумалась, на автомате поднося ко рту кружку с горячим шоколадом. По приезде сюда Леса извинилась за отсутствие дома еды, вытащив откуда-то замороженный бургер, но под строгим взглядом начальника бургер словно бы испарился. А шоколад появился. Впрочем, ощущение окончательно разваливавшихся на куски и мира, и тела, и разума приятный вкус уменьшал – и то ладно. Ответила она честно:
– Окажись я в ситуации Миклоша, я определённо хотела бы, что бы мне помогли. Да и кто-то обещал стать вечным рабом.
– Я не отказываюсь,– негромко и рвано говорит Миклош. Сейчас его горло почти полностью скрыто под повязками и ощутимой магией, но говорить он каким-то чудом все-таки может. – Моя жизнь в твоих руках.
– Широкие жесты идут от сердца, но сердце часто увязает в ловушке, которую способен разрешить разум, – негромко, но весомо говорит Михаил Ефимович. – Александра, я уверен, что твой наставник это уже сообщал, но повторюсь – ты сильна. Простая констатация факта, не более. Но силы мало, нужен опыт ее применения, а у тебя его, несмотря на впечатляющую для трехлетнего обучения подборку приключений, мало. И это не в укор, для едва завершившего общий курс твое сегодняшнее поведение в бою было рациональным и объективно похвальным. За исключением того, что ты опять предпочла решать все проблемы самостоятельно, даже при наличии способов этого не делать. У тебя был амулет, была возможность позвать наставника, но ты предпочла расхлебывать все сама. И, Миклош, все это относится и к тебе, разумеется. И еще пара ласковых за решение проводить экспериментальный ритуал в одиночку. Ты старше Неродовой на десяток лет, но, судя по всему, ума это десятилетие тебе не прибавило.
– Все были против исследований, – буркнул Миклош.
– И ты не просто никого не послушал и разругался со всеми вокруг, но и предупредить никого не пожелал о том, что делаешь, в расчете на последующий триумф и потакание собственной гордости. Ты понимаешь, что совершенное преступление два столетия было покрыто мраком тайны просто потому, что никто о нем не знал? Твоим желанием самостоятельности банально воспользовались. И говорю я это для тебя, Александра. Вот пример, к которому приводит «я сам», характерное для трехлетних детей. Когда с «я сам» они суют пальцы в розетку.
– Розетку? – Миклош кинул на Сашу заинтересованный взгляд.
– Потом объясню.
В гостиной, где они собрались, не было техники. Ну или Саша ее не разглядела. Что в целом неудивительно. По словам Серафима, все истории о том что магия и приборы друг с другом не уживались, были не больше чем выдумкой, но как она понимала, некоторые немолодые волшебники все же оставляли какие-то жилые помещения свободными от гаджетов. В прихожей тоже все было нейтрально-несовременно, так что с большинством бытовых новинок, созданных за прошедших два века, Миклошу только предстояло познакомиться.
– Кстати о сообщениях. Я говорил с Ксандром, и пока изложу ему сам ситуацию. Не из вредности – сейчас крайне важно, чтобы тот, кто пустил Подавленного по твоему, Миклош, следу, этот след потерял.
