– Услышь меня. Ты думаешь, что я сошел с ума. Но это не так. Я чудовище – и я устал им быть. Тридцать лет назад молодым парнем я с другом увлекся мистикой и оказался в итоге здесь. Я погнался за шансом стать особенным, стать по-настоящему сильным, соблазнился открывающимися перспективами… Но я не рожден волшебником. Я юлил, предавал, лгал и дрался ради места под солнцем. И в ту ночь Обращения, когда властвовал зверь, я бегал по лесу, как безумец. А утром нашел себя у тела своего друга. Единственного человека, кто был со мной. Единственного, кто поддержал меня после смерти семьи. Единственного, кто сам был моей семьей. Я хотел умереть… Прямо там. Но Света сказала, что у меня будет дочь. И я остался в живых – ради нее. Ради нее. Я хотел уехать, надеялся забрать Свету и Аню… Но на мне – поводок клятвы, которую я дал в погоне за ослепившим меня могуществом. Если все случится как задумано – мне все равно не жить. Времени мало. Тебе нужно бежать, иначе Андрей уничтожит тебя. Он зол. Саша, ты свободна, ты не в чем никому не клялась. Ты можешь уйти и рассказать. Об этом должны знать. Пожалуйста. Прими мой дар. Прими мою силу. Ради Ани. Ради ее будущего. Проси…Скажи – пусть Орден не уничтожит мою дочь сразу. Прошу тебя. Умоляю.
Саша вздрагивает. И от боли в словах мужчины, и от ощущения приближающейся угрозы.
– Андрей близко. Саша, – оборотень сжимает ее руку с нечеловеческой силой. – Прошу. Сейчас. Прими мою силу. Прими мою жизнь.
Она чувствует, как от Анатолия к ней тянутся нити. Не тьмы, пусть и темные. Темные, поросшие словно бы тонкой шерстью, нити силы. Чувствует, как, нагреваясь, все быстрее и быстрее пульсирует амулет на шее. Чувствует, как приближается опасность с Изнанки, неся за собой смерть.
– Ради Ани, – в глазах оборотня стоят слезы.
Саша сглатывает, ощущая, как тают секунды. Потом открывает рот – и словно бы чужой голос произносит:
– Я принимаю твой дар.
Слова – лишь формальность, необходимая для мага и Обращенного. Ритуальные слова, вроде «доброго дня» или еще чего-то подобного. На деле все происходит на Изнанке.
Даже раньше, чем Саша успевает открыть рот, нити силы бросаются к ней, обволакивая. Саша чувствует, как они вьются и вьются, вьются и вьются. Серый начинает выть, выть надрывно, выть, понимая все куда лучше, чем сама Саша. Но напасть не пытается.
Она пьет чужую жизнь. Это нельзя назвать никак иначе. Нельзя описать. Просто с каждым ударом сердца она чувствует растущую мощь, безумную, пьянящую силу. А глаза оборотня все тускнеют и тускнеют.
В одни момент Саше кажется, что она может свернуть гору. В самом деле – просто взять и уничтожить все, что решит встать на ее пути. В этот же миг последняя, самая широкая нить протягивается от оборотня к ней и истаивает. Анатолий на секунду улыбается и падет безжизненным, изломанным, ссохшимся телом глубокого старика.
А Саша Шагает в тот же момент, когда на поляне появляется Андрей. Шагает глубоко за Грань, в недра Отражения. И начинает идти к цели. Сила кипит в крови. Саша может свернуть горы, но лишь разрезает пространство. Она доберется до города, доберется, с каждым шагом сейчас преодолевая несколько километров. С каждым шагом приближаясь к цели.
Мир вокруг окончательно утратил краски и цвета, превратишься в серое переплетение форм и размеров без верха, низа, без «право» и «лево», без «далеко» и без «близко». Мир, где любой шаг приведет к цели, если захотеть к ней идти.
А она очень, очень хочет.
Саша может свернуть горы. Шаг. Гору. Шаг. Холм. Шаг. Большое дерево. Шаг. Шаг. Еще и еще. Она должна добраться до города. Должна – и сделает это. Обязательно. Пусть с каждым шагом утекают силы. Пусть лицо умирающего оборотня стоит перед глазами. Пусть Андрей дышит в спину – она должна дойти. И будет идти, пока не придет. Хотя с каждым шагом окружающий мир все сильнее затягивает ее, засасывает, словно болото, со всех сторон. Болото сверху, снизу, справа и слева, и в измерениях, недоступных ощущениям, но все же существующим.
Силы кончаются быстрее, чем она добирается до цели.
Саша чудом успевает сделать последний Шаг, вырваться с Изнанки до того, как ее бы затянуло в бесформенный мир окончательно. Это было похоже на попытку пройти сквозь метры застывшей грязи, вдруг оказавшиеся повсюду. Попытку всплыть уже не с большой глубины, а из недр бесконечного, бескрайнего болота. Но ей все же удается. Как именно – Саша не знает, чудом ухватываясь за почти истлевшие, смешавшиеся образы другого леса и другого Шага, который она уже делала, вырываясь в мир.
Амулет на груди обжигает кожу и рассыпается в прах в тот миг, когда ноги подламываются и Саша падает прямо на мокрую после недавнего дождя землю. Настоящую землю, землю в реальности. Все, что она чувствует – это откуда-то взявшийся холод в груди, чудовищную слабость и далекий, едва слышный шелест шин. Ее вынесло в раскисший от дождя ночной лес, казавшийся отдаленно знакомым. Кажется, такой был где-то недалеко от города. Но недалеко сейчас было далеким. Слишком. Далеким от города, от цивилизации. И от людей, к которым она так стремилась.
Саша все еще падала, и падение, не бывшее физическим, но от того не становившееся менее реальным, остановить было невозможно. Она падала через слой листвы, через грязь и гранит, через земную кору, падая и взлетая разом.
Мир отдалялся. Саше казалось, что сейчас она могла ощутить, как замедляется и замедляется неспособное больше биться сердце, как останавливаются до того исправно двигавшиеся легкие, как застывает в жилах кровь, больше никуда не спешащая.
Ничего больше. Ни пробегающей перед глазами жизни, ни света, ни тьмы.
Только холод и горькое сожаление о том, что не успела, что не удалось. Цель была так близка... Но все кончено.
"Такова смерть", – пронеслась последняя мысль в голове. И мир померк, растворившись в темноте забвения.
Она лежала на уже знакомой лесной поляне.
Только теперь здесь властвовала ночь. Рядом горел, потрескивая, костер, и после непродолжительного удивления Саша поняла, что лежит на земле, одетая в совершенно незнакомую, но приятную на ощупь куртку. Откуда она взялась? Чья это одежда? У нее такой не было. Черная ткань с какими-то выцветшими красочными надписями словно бы хранила в себе тепло. По крайней мере, сейчас она, спрятав руки в рукава, чувствовала себя не так уж и плохо, несмотря на неожиданно сильный мороз вокруг. В этот раз в лесу было невероятно холодно, так что земля промерзла, кажется, на метры вглубь, пусть ни снега, ни льда на ручье не было.
Но не это интересовало Сашу. Ее занимали другое.
Откуда куртка? И почему здесь костер?
Это не сон, – мелькает отдаленная мысль.
Она ведь не засыпала. Это что-то иное.
Последнее ее воспоминание – размытый дождем незнакомый лес, где закончился побег по глубине Изнанки. Она бежала из поселения. Хотела добраться до города. Рассказать планы Свободы. Про бомбу и все остальное. Тот последний миг не то полета, не то падения... Она не заснула? Или заснула? Но, по крайней мере, проснулась ведь, так?
Значит еще есть шанс. Только нужно понять, куда идти и кому рассказывать.
Саша пытается сесть. Правда, требует этот каких-то невероятных усилий. Тело, кажется, весит сотни тонн, а вместо расплывчатости мира, навалившейся после прохода по Изнанке, теперь ее преследует слабость. Несмотря на то, что место кажется знакомым, ощущение власти над окружающей реальностью исчезло, как и монументальность камня. И все же не с первой попытки, но ей удается принять сидячее положение. Почти сразу Саша встречается глазами с Человеком в Черном, который обнаруживается совсем рядом.
Теперь он тут без приглашения – она очень и очень хорошо это ощущает. Но сил прогнать гостя нет. Да и теперь пустота мира вокруг кажется Саше стылой и холодной, какой-то до жути глубокой. Пробирающей до костей. Странный внутренний голос подсказывает, что это пройдет. Когда-нибудь. Возможно.
Здесь и сейчас тепло костра ей нравится. Оно необходимо, притягательно, но Саша не уверена, что сама сможет поддерживать его. Кажется, Человек в Черном следит за ее мыслями и чуть улыбается им. Без всякой насмешки, скорее с пониманием. Потом он встает, подходит ближе, и только теперь Саша понимает, что он одет в легкую, не по царящему вокруг холоду, футболку.
Человек присаживается рядом, разглядывая ее. Теперь у него не лицо отца и не маска. Саше кажется, что еще немного – и она узнает, поймет, кто это перед ней. Но мысль прерывает толчок в плечо. Чужая рука заставляет ее вновь лечь. Сопротивляться не хватает сил, да и от ладони Человека в Черном идет странное ощущение силы, обволакивающее, затягивающее и лишающее всякой воли к борьбе.
Костер горит так ярко и так спокойно, что просто невозможно сопротивляться желанию снова заснуть. Никак невозможно.
Саша открывает глаза, пробуждаясь от странного видения. Веки кажутся необычайно тяжелыми, да и, подняв их, она на секунду замирает, понимая, что совершенно точно не помнит, как оказалась на диване в знакомой комнате.
Гостиная Серафима не изменилась. Даже несколько валявшихся в углу пивных банок никуда не делись. Возможно, бывший наставник считал их чем-то вроде талисмана, оставляя рядом с неплохой, хоть и покрывшейся пылью гитарой. Да и все остальное было на своих местах, ровно так же, как было на последнем занятии, бывшим, кажется, вечность назад.
Соображала Саша ну очень медленно, пытаясь понять, как вообще она могла здесь оказаться. Это ведь не было сном, верно? Для верности она ущипнула собственную руку. Больно.
Откуда-то из-за приоткрытой двери доносились голоса. Казалось, что Серафим с кем-то спорил. Стоило его отвлечь? Он ведь так и не появился тогда, после того происшествия с исчезнувшим артефактом. Но сейчас она как-то оказалась у бывшего наставника дома. Как он нашел ее? Почему не сдал в Орден? Что вообще будет дальше? Стоило просто подождать или обозначить свое присутствие?
Несколько минут Саша раздумывала над этим. А потом вспомнила, почему она оказалась в лесу, вспомнила камень, колдуна, Андрея, человека в маске и причину своего побега. И, нетвердо поднявшись на ноги, направилась в сторону голосов, доносившихся с кухни.
– Речь шла об обеспечении безопасности – это была единственная причина, по которой я согласился на эту авантюру, – говорит Серафим недовольно.
– Все было сделано в рамках протокола, – возражает ему незнакомый женский голос.
– Значит, было сделано недостаточно, – отрезает Серафим
– Ксандр, ты ведь понимаешь нестандартность ситуации, – при звуках голоса Михаила Ефимовича Саша замирает и начинает медленно пятиться назад
– Прекрасно пониманию. Как и то, что слепое следование протоколам никогда ни к чему хорошему не приводило. Саша, – Серафим был явно осведомлен о ее пробуждении, – подойди сюда, пожалуйста.
Бежать некуда, да и сил на то нет, и Саша направляется в кухню. Была она тут лишь раз, но помнит и высокий потолок, как и во всей остальной квартире, и массивную духовку, и кухонные шкафы из самого обычного, хотя и даже на вид прочного дерева, и небольшой обеденный стол, одним краем притиснутый к стене в явном желании сэкономить пространство.
Сейчас помимо стоящего около плиты наставника на кухне еще двое. Сидящий спиной к окну Михаил Ефимович кажется расслабленным, пусть и его лица Саша не видит, а вот молодая блондинка, разместившаяся за столом спиной к бывшему наставнику, выглядит изрядно волнующейся.
Серафим ловит взгляд Саши и показывает на незанятый стул.
– Садись. Нужно поговорить. Михаила ты помнишь, а это – Анжелина, член Ордена из Москвы.
Словно ничего не произошло. Не побега… Ничего. Впрочем, глава Ордена тоже не пытается накинуть на нее наручники и вернуть в камеру. Только пока?
– Держи, – откуда бывший наставник достал чашку с теплым чаем, Саша так и не поняла. – Выпей. И выслушай меня для начала.
Чашка греет пальцы, и Саша понимает, что пить действительно хочется. Тем более что чай оказывается вкусным, хоть и неожиданно терпким.
– Орден обеспечивает безопасность мира, останавливая разрушительные действия Затронутых. Мы работаем в том числе и с предсказаниями, пусть наука о будущем и неточна.
– Это нарушение протокола… – начинает было женщина, представленная Анжелиной, но холодный взгляд Серафима заставляет ее замолчать. Бывший наставник вновь поворачивается к ней.
– Ты знаешь, что будущее не предопределено, есть лишь вероятности. Но и они важны. Несколько лет назад появилась вероятность, ведущая к большим смертям и боли в нашем городе, которая постепенно крепла. Удалось узнать, что некая община Затронутых, живущая в лесах края, напрямую связана с этой вероятностью. Но община закрытая, и внедрить туда своего человека не представлялось никакой возможности. Уничтожение же общины силой вело в вероятностях к еще большим жертвам и многим горестям. Поэтому было решено внедрить к этим живущим замкнуто Затронутым того, кто придет туда не как агент, а как новый член братства, искренне в это веря. Иначе подлог был бы быстро обнаружен. Мы предполагали, что тот, кто это должен сделать, узнав о чем-то, что могло бы привести к серьезным разрушениям и смертям, постарается найти способ предотвратить их, связавшись с Орденом и рассказав о планах общины. Тем более, что шанс успешно провернуть все это был высок благодаря тому, что один из оборотней просил об обучении дочери-волшебницы. Увы, и он, и его дочь, ничего не могли рассказать, даже если бы хотели – глава общины об этом позаботился.
Серафим усмехается про себя, вспоминая про все попытки Михаила узнать хоть что-то от оборотня или его дочери. Ничего. Вообще. И не одному орденцу вырвать нужные знания было не под силу, даже убив обоих. Вот такие вот клятвы.
Саша несколько долгих минут переваривает услышанное, сжимая в руках чашку. Потом осторожно спрашивает, не то желая, не то опасаясь подтвердить свои догадки.
– Так, значит, тот парень с артефактом был подставным?
Визг тормозов, крики, чужая боль, растекающаяся по Изнанке...
– К сожалению – нет, – отвечает уже Михаил Ефимович. – Даниил Петровский был внебрачным сыном Мартина Алирского, колдуна, лишенного силы и казненного Орденом за убийства людей с целью извлечения энергии. Сына он не успел обратить – с детьми многие не торопятся. Но игрушек оставил вдоволь, и немало – опасных. Да и когда его еще не забрали хорошо обработал пацана. И тот, увидев, что одна из отцовских поделок магов рядом с домом обнаружила, решил, что пора мстить. Взял один из саморазрушающихся артефактов. Следы его использования потом нашли, а сам предмет был разрушен неудавшейся активацией. Твои действия были полностью правомерны.
– Я не хотела… Причинять ему вред.
– Понимаю. Ты защищала себя и напарника.
– Но решение по этому инциденту, – в разговор вновь вступает Серафим, – до твоего сведения не спешили доводить. В тот момент я был занят на одном ритуале и оборвал связь, но я знал об операции и никак в нее не вмешался, ни тогда, ни позже, позволяя тебе отправиться в общину в одиночестве. Это было сложным решением, и я не оправдываюсь. Просто излагаю обстоятельства.
Женщина фыркает – довольно демонстративно.
– Все прочие эмоциональные моменты оставьте на потом, – она переводит колючий, тяжелый взгляд на Сашу.
Саша вздрагивает. И от боли в словах мужчины, и от ощущения приближающейся угрозы.
– Андрей близко. Саша, – оборотень сжимает ее руку с нечеловеческой силой. – Прошу. Сейчас. Прими мою силу. Прими мою жизнь.
Она чувствует, как от Анатолия к ней тянутся нити. Не тьмы, пусть и темные. Темные, поросшие словно бы тонкой шерстью, нити силы. Чувствует, как, нагреваясь, все быстрее и быстрее пульсирует амулет на шее. Чувствует, как приближается опасность с Изнанки, неся за собой смерть.
– Ради Ани, – в глазах оборотня стоят слезы.
Саша сглатывает, ощущая, как тают секунды. Потом открывает рот – и словно бы чужой голос произносит:
– Я принимаю твой дар.
Слова – лишь формальность, необходимая для мага и Обращенного. Ритуальные слова, вроде «доброго дня» или еще чего-то подобного. На деле все происходит на Изнанке.
Даже раньше, чем Саша успевает открыть рот, нити силы бросаются к ней, обволакивая. Саша чувствует, как они вьются и вьются, вьются и вьются. Серый начинает выть, выть надрывно, выть, понимая все куда лучше, чем сама Саша. Но напасть не пытается.
Она пьет чужую жизнь. Это нельзя назвать никак иначе. Нельзя описать. Просто с каждым ударом сердца она чувствует растущую мощь, безумную, пьянящую силу. А глаза оборотня все тускнеют и тускнеют.
В одни момент Саше кажется, что она может свернуть гору. В самом деле – просто взять и уничтожить все, что решит встать на ее пути. В этот же миг последняя, самая широкая нить протягивается от оборотня к ней и истаивает. Анатолий на секунду улыбается и падет безжизненным, изломанным, ссохшимся телом глубокого старика.
А Саша Шагает в тот же момент, когда на поляне появляется Андрей. Шагает глубоко за Грань, в недра Отражения. И начинает идти к цели. Сила кипит в крови. Саша может свернуть горы, но лишь разрезает пространство. Она доберется до города, доберется, с каждым шагом сейчас преодолевая несколько километров. С каждым шагом приближаясь к цели.
Мир вокруг окончательно утратил краски и цвета, превратишься в серое переплетение форм и размеров без верха, низа, без «право» и «лево», без «далеко» и без «близко». Мир, где любой шаг приведет к цели, если захотеть к ней идти.
А она очень, очень хочет.
Саша может свернуть горы. Шаг. Гору. Шаг. Холм. Шаг. Большое дерево. Шаг. Шаг. Еще и еще. Она должна добраться до города. Должна – и сделает это. Обязательно. Пусть с каждым шагом утекают силы. Пусть лицо умирающего оборотня стоит перед глазами. Пусть Андрей дышит в спину – она должна дойти. И будет идти, пока не придет. Хотя с каждым шагом окружающий мир все сильнее затягивает ее, засасывает, словно болото, со всех сторон. Болото сверху, снизу, справа и слева, и в измерениях, недоступных ощущениям, но все же существующим.
Силы кончаются быстрее, чем она добирается до цели.
Саша чудом успевает сделать последний Шаг, вырваться с Изнанки до того, как ее бы затянуло в бесформенный мир окончательно. Это было похоже на попытку пройти сквозь метры застывшей грязи, вдруг оказавшиеся повсюду. Попытку всплыть уже не с большой глубины, а из недр бесконечного, бескрайнего болота. Но ей все же удается. Как именно – Саша не знает, чудом ухватываясь за почти истлевшие, смешавшиеся образы другого леса и другого Шага, который она уже делала, вырываясь в мир.
Амулет на груди обжигает кожу и рассыпается в прах в тот миг, когда ноги подламываются и Саша падает прямо на мокрую после недавнего дождя землю. Настоящую землю, землю в реальности. Все, что она чувствует – это откуда-то взявшийся холод в груди, чудовищную слабость и далекий, едва слышный шелест шин. Ее вынесло в раскисший от дождя ночной лес, казавшийся отдаленно знакомым. Кажется, такой был где-то недалеко от города. Но недалеко сейчас было далеким. Слишком. Далеким от города, от цивилизации. И от людей, к которым она так стремилась.
Саша все еще падала, и падение, не бывшее физическим, но от того не становившееся менее реальным, остановить было невозможно. Она падала через слой листвы, через грязь и гранит, через земную кору, падая и взлетая разом.
Мир отдалялся. Саше казалось, что сейчас она могла ощутить, как замедляется и замедляется неспособное больше биться сердце, как останавливаются до того исправно двигавшиеся легкие, как застывает в жилах кровь, больше никуда не спешащая.
Ничего больше. Ни пробегающей перед глазами жизни, ни света, ни тьмы.
Только холод и горькое сожаление о том, что не успела, что не удалось. Цель была так близка... Но все кончено.
"Такова смерть", – пронеслась последняя мысль в голове. И мир померк, растворившись в темноте забвения.
Часть 3. Клятвы и свобода
Глава 1
Она лежала на уже знакомой лесной поляне.
Только теперь здесь властвовала ночь. Рядом горел, потрескивая, костер, и после непродолжительного удивления Саша поняла, что лежит на земле, одетая в совершенно незнакомую, но приятную на ощупь куртку. Откуда она взялась? Чья это одежда? У нее такой не было. Черная ткань с какими-то выцветшими красочными надписями словно бы хранила в себе тепло. По крайней мере, сейчас она, спрятав руки в рукава, чувствовала себя не так уж и плохо, несмотря на неожиданно сильный мороз вокруг. В этот раз в лесу было невероятно холодно, так что земля промерзла, кажется, на метры вглубь, пусть ни снега, ни льда на ручье не было.
Но не это интересовало Сашу. Ее занимали другое.
Откуда куртка? И почему здесь костер?
Это не сон, – мелькает отдаленная мысль.
Она ведь не засыпала. Это что-то иное.
Последнее ее воспоминание – размытый дождем незнакомый лес, где закончился побег по глубине Изнанки. Она бежала из поселения. Хотела добраться до города. Рассказать планы Свободы. Про бомбу и все остальное. Тот последний миг не то полета, не то падения... Она не заснула? Или заснула? Но, по крайней мере, проснулась ведь, так?
Значит еще есть шанс. Только нужно понять, куда идти и кому рассказывать.
Саша пытается сесть. Правда, требует этот каких-то невероятных усилий. Тело, кажется, весит сотни тонн, а вместо расплывчатости мира, навалившейся после прохода по Изнанке, теперь ее преследует слабость. Несмотря на то, что место кажется знакомым, ощущение власти над окружающей реальностью исчезло, как и монументальность камня. И все же не с первой попытки, но ей удается принять сидячее положение. Почти сразу Саша встречается глазами с Человеком в Черном, который обнаруживается совсем рядом.
Теперь он тут без приглашения – она очень и очень хорошо это ощущает. Но сил прогнать гостя нет. Да и теперь пустота мира вокруг кажется Саше стылой и холодной, какой-то до жути глубокой. Пробирающей до костей. Странный внутренний голос подсказывает, что это пройдет. Когда-нибудь. Возможно.
Здесь и сейчас тепло костра ей нравится. Оно необходимо, притягательно, но Саша не уверена, что сама сможет поддерживать его. Кажется, Человек в Черном следит за ее мыслями и чуть улыбается им. Без всякой насмешки, скорее с пониманием. Потом он встает, подходит ближе, и только теперь Саша понимает, что он одет в легкую, не по царящему вокруг холоду, футболку.
Человек присаживается рядом, разглядывая ее. Теперь у него не лицо отца и не маска. Саше кажется, что еще немного – и она узнает, поймет, кто это перед ней. Но мысль прерывает толчок в плечо. Чужая рука заставляет ее вновь лечь. Сопротивляться не хватает сил, да и от ладони Человека в Черном идет странное ощущение силы, обволакивающее, затягивающее и лишающее всякой воли к борьбе.
Костер горит так ярко и так спокойно, что просто невозможно сопротивляться желанию снова заснуть. Никак невозможно.
Саша открывает глаза, пробуждаясь от странного видения. Веки кажутся необычайно тяжелыми, да и, подняв их, она на секунду замирает, понимая, что совершенно точно не помнит, как оказалась на диване в знакомой комнате.
Гостиная Серафима не изменилась. Даже несколько валявшихся в углу пивных банок никуда не делись. Возможно, бывший наставник считал их чем-то вроде талисмана, оставляя рядом с неплохой, хоть и покрывшейся пылью гитарой. Да и все остальное было на своих местах, ровно так же, как было на последнем занятии, бывшим, кажется, вечность назад.
Соображала Саша ну очень медленно, пытаясь понять, как вообще она могла здесь оказаться. Это ведь не было сном, верно? Для верности она ущипнула собственную руку. Больно.
Откуда-то из-за приоткрытой двери доносились голоса. Казалось, что Серафим с кем-то спорил. Стоило его отвлечь? Он ведь так и не появился тогда, после того происшествия с исчезнувшим артефактом. Но сейчас она как-то оказалась у бывшего наставника дома. Как он нашел ее? Почему не сдал в Орден? Что вообще будет дальше? Стоило просто подождать или обозначить свое присутствие?
Несколько минут Саша раздумывала над этим. А потом вспомнила, почему она оказалась в лесу, вспомнила камень, колдуна, Андрея, человека в маске и причину своего побега. И, нетвердо поднявшись на ноги, направилась в сторону голосов, доносившихся с кухни.
– Речь шла об обеспечении безопасности – это была единственная причина, по которой я согласился на эту авантюру, – говорит Серафим недовольно.
– Все было сделано в рамках протокола, – возражает ему незнакомый женский голос.
– Значит, было сделано недостаточно, – отрезает Серафим
– Ксандр, ты ведь понимаешь нестандартность ситуации, – при звуках голоса Михаила Ефимовича Саша замирает и начинает медленно пятиться назад
– Прекрасно пониманию. Как и то, что слепое следование протоколам никогда ни к чему хорошему не приводило. Саша, – Серафим был явно осведомлен о ее пробуждении, – подойди сюда, пожалуйста.
Бежать некуда, да и сил на то нет, и Саша направляется в кухню. Была она тут лишь раз, но помнит и высокий потолок, как и во всей остальной квартире, и массивную духовку, и кухонные шкафы из самого обычного, хотя и даже на вид прочного дерева, и небольшой обеденный стол, одним краем притиснутый к стене в явном желании сэкономить пространство.
Сейчас помимо стоящего около плиты наставника на кухне еще двое. Сидящий спиной к окну Михаил Ефимович кажется расслабленным, пусть и его лица Саша не видит, а вот молодая блондинка, разместившаяся за столом спиной к бывшему наставнику, выглядит изрядно волнующейся.
Серафим ловит взгляд Саши и показывает на незанятый стул.
– Садись. Нужно поговорить. Михаила ты помнишь, а это – Анжелина, член Ордена из Москвы.
Словно ничего не произошло. Не побега… Ничего. Впрочем, глава Ордена тоже не пытается накинуть на нее наручники и вернуть в камеру. Только пока?
– Держи, – откуда бывший наставник достал чашку с теплым чаем, Саша так и не поняла. – Выпей. И выслушай меня для начала.
Чашка греет пальцы, и Саша понимает, что пить действительно хочется. Тем более что чай оказывается вкусным, хоть и неожиданно терпким.
– Орден обеспечивает безопасность мира, останавливая разрушительные действия Затронутых. Мы работаем в том числе и с предсказаниями, пусть наука о будущем и неточна.
– Это нарушение протокола… – начинает было женщина, представленная Анжелиной, но холодный взгляд Серафима заставляет ее замолчать. Бывший наставник вновь поворачивается к ней.
– Ты знаешь, что будущее не предопределено, есть лишь вероятности. Но и они важны. Несколько лет назад появилась вероятность, ведущая к большим смертям и боли в нашем городе, которая постепенно крепла. Удалось узнать, что некая община Затронутых, живущая в лесах края, напрямую связана с этой вероятностью. Но община закрытая, и внедрить туда своего человека не представлялось никакой возможности. Уничтожение же общины силой вело в вероятностях к еще большим жертвам и многим горестям. Поэтому было решено внедрить к этим живущим замкнуто Затронутым того, кто придет туда не как агент, а как новый член братства, искренне в это веря. Иначе подлог был бы быстро обнаружен. Мы предполагали, что тот, кто это должен сделать, узнав о чем-то, что могло бы привести к серьезным разрушениям и смертям, постарается найти способ предотвратить их, связавшись с Орденом и рассказав о планах общины. Тем более, что шанс успешно провернуть все это был высок благодаря тому, что один из оборотней просил об обучении дочери-волшебницы. Увы, и он, и его дочь, ничего не могли рассказать, даже если бы хотели – глава общины об этом позаботился.
Серафим усмехается про себя, вспоминая про все попытки Михаила узнать хоть что-то от оборотня или его дочери. Ничего. Вообще. И не одному орденцу вырвать нужные знания было не под силу, даже убив обоих. Вот такие вот клятвы.
Саша несколько долгих минут переваривает услышанное, сжимая в руках чашку. Потом осторожно спрашивает, не то желая, не то опасаясь подтвердить свои догадки.
– Так, значит, тот парень с артефактом был подставным?
Визг тормозов, крики, чужая боль, растекающаяся по Изнанке...
– К сожалению – нет, – отвечает уже Михаил Ефимович. – Даниил Петровский был внебрачным сыном Мартина Алирского, колдуна, лишенного силы и казненного Орденом за убийства людей с целью извлечения энергии. Сына он не успел обратить – с детьми многие не торопятся. Но игрушек оставил вдоволь, и немало – опасных. Да и когда его еще не забрали хорошо обработал пацана. И тот, увидев, что одна из отцовских поделок магов рядом с домом обнаружила, решил, что пора мстить. Взял один из саморазрушающихся артефактов. Следы его использования потом нашли, а сам предмет был разрушен неудавшейся активацией. Твои действия были полностью правомерны.
– Я не хотела… Причинять ему вред.
– Понимаю. Ты защищала себя и напарника.
– Но решение по этому инциденту, – в разговор вновь вступает Серафим, – до твоего сведения не спешили доводить. В тот момент я был занят на одном ритуале и оборвал связь, но я знал об операции и никак в нее не вмешался, ни тогда, ни позже, позволяя тебе отправиться в общину в одиночестве. Это было сложным решением, и я не оправдываюсь. Просто излагаю обстоятельства.
Женщина фыркает – довольно демонстративно.
– Все прочие эмоциональные моменты оставьте на потом, – она переводит колючий, тяжелый взгляд на Сашу.
