Сигурн же ее терзаний явно не замечала, хотя честно взялась объяснить местные религиозные тонкости.
– В веру вступать надо только если ты Бакасту присягнуть на верность хочешь. Но тогда придется все время под покрывалом ходить, его верующие только в храмах лики показывают. Так все просто у нас – как захочешь, ну или по праздникам, идешь в храм всех богов. Раньше, пока жили на Оставленной Земле, больше различий в вере было, а сейчас и северяне, и королевство, да и ближайшие страны в Воплощение и Дару верят. А как не верить – и магия, и смерть-то рядышком. Дитру-дитя полей и Дитриесу-мать полей тоже все почитают, как не называй. Да и остальных… В общем, как не рисуй лики, так все равно все одно – одни и те же наши боги. Есть, конечно, люди набожные, кто в храмах все свободное время проводит, но зачем? Туда идти надо по велению сердца и жить по совести. Быть достойным, а не мольбы вечно возносить. Ну я так живу, и северяне так живут. Местные – кто во что горазд верят, в Изборе и чжунийцы есть со своими странными храмами, где говорить запрещено, и островитяне, и южане, и еще демоны знают кто. И вообще – тебя магия сюда привела. Сама магия, понимаешь? Ты – дар этому миру. Входи в любой храм свободно и не думаю ни о каких ритуалах. Сердце подскажет. Оно всегда подсказывает. Сердце ведь с богами говорит, а не разум.
Что на такое ответить, Альба толком и не знала. Только поблагодарила за науку. Хотя, на самом деле, немалая доля простой мудрости в словах Сигурн была. Приедшая плохо понимала, как местным жителям удалось сохранить такое отношение к религии, но лично ей этот подход был очень близок.
В храм, который располагался в получасе пешего хода, она пошла одна. Точнее – в сам храм она вошла одна, а ребята остались подождать в таверне неподалеку, на другой стороне маленькой тихой площади, выложенной старыми, неровными камнями. Это место само по себе, казалось, создано для того чтобы сосредоточится на высших сферах, или хотя бы отринуть суету, оставшуюся где-то в паре кварталов отсюда.
Храм всех богов, почти не украшенный внешне, внутри был полутемен и тих. Альба ожидала увидеть что-то вроде церкви у себя на родине – позолота, иконы, устремленные ввысь потолки, свечи. Ну или, быть может что-то похожее на костел… Но здесь все было не так. В небольшом, освещаемом только жаровнями помещении без окон царил полумрак. Здесь было почти пусто, только какая-то пожилая женщина стояла, погруженная в свои мысли, около одной из статуй в дальнем конце зала. Кроме статуй, а был их здесь почти десяток, и жаровни в помещении не было больше ничего. Даже мест для подношений не нашлось.
Альба, едва ступив на каменный пол зала, замерла, четко поняв, что ей напоминает это место. Зал Перехода, тот самый, в котором она пришла в себя в этом мире.
И ей вновь казалось, что кто-то смотрит на нее нечеловеческим взглядом. Альба, не раздумывая, подошла к самой правой из всех статуе. Это была женщина, похожая на древнегреческую Афину, только с длинными распущенными волосами и в мантии мага.
Альба, повинуясь порыву, опустилась на колени и коснулась лбом каменных плит у ног Воплощения. Ей не нужны были никакие надписи, не нужны были никакие слова – она видела взгляд, устремленный на нее. Ничего не выражающий – по человеческим меркам. Взгляд, совершенно отличный от взгляда человека.
Альба не могла никак поблагодарить того, кому принадлежал этот взгляд. Никак. Только коснуться каменных плит пола, ощущая, как из-за странного чувства в глубине груди по лицу начинают течь слезы. Сейчас тут не было никого, кроме нее и Магии. Не было. Не существовало.
Ты подарила мне еще один шанс. Я сделаю все чтобы воспользоваться им достойно.
Альба не знала, сколько прошло времени перед тем как она поднялась на ноги. Она отошла назад, стараясь окинуть взглядом всех божеств разом. В неярком огне жаровни и густых тенях ей казалось, что все эти статуи словно бы пришли в движение. Лишь казалось… Или нет? Мужчины и женщины, и даже ребенок, стоящий чуть позади взрослых – Альба непостижимым образом чувствовала, что они все были… В какой-то степени были. Реальными? Существовавшими? Слишком сложные, слишком грубые слова, не способные описать настоящее.
Альба прикрыла глаза. Она просто хотела говорить с ними – как умела.
Это не было молитвой. Просто… Просто просьбой.
Кроткой просьбой о мире и тепле для всех, кто оказался рядом с ней.
Просто просьба. После которой Альба повернулась к той, кто стояла напротив Магии. Пожилая женщина покинула храм, и теперь рядом с статуей никого не было. Пришедшая, не раздумывая, преклонила колено. В каком-то смысле она ведь была здесь с не только по воле Магии, но и с позволения Смерти.
У Альбы и к ней была своя просьба. Простая просьба, которую она озвучивала много раз.
Просьба не о себе. О других. О тех кто не может просить сам… Или, наоборот, способен просить у смерти куда лучше, чем сама Альба. Но здесь и сейчас это не имело никакого значения. Ничего не имело значение.
С богами разговаривают сердцем, а не умом.
Выходила из храма Альба с высохшими слезами и при том с необычной легкостью на душе. Единственное, о чем она сожалела – что здесь не принято оставлять подношения. Какой-то символ, благодарность, сейчас виделся правильным, что ли. Благодарность хотя бы за то что это место вообще существовало.
Как оказалось, слева от входа в храм находился небольшой прилавок под навесом, не замеченный Альбой ранее.Там немолодая уже женщина с волосами, забранными под причудливым образом накрученный на голову платок, продавала небольшие мешочки. Альба подошла ближе, пытаясь понять, чем торгуют совсем рядом со святилищем, и не будет ли это каким-то местным аналогом пожертвования.
Старушка, которую она видела около статуи Даны, стояла тут же, выбирая мешочки и словно взвешивая их на руке. При неярком свете пасмурного дня она виделась Альбе самой обычной пожилой женщиной – худой, суховатой, с седыми коротко подстриженными волосами, в темном строгом платье, которому даже на вид было немало лет.
Альба с некоторым сомнением приблизилась еще, пытаясь понять, что именно делает старушка и можно и нужно ли это повторять. Все же какие-то правила ведь тут наверняка были…
Ее внимание незамеченным не осталось. Пожилая женщина подняла голову. Глаза у нее были зелеными и неожиданно очень, очень глубокими. Затягивающими. И до невозможности живыми и юными.
– Ты из дальних краев, верно? – голос у пожилой женщины был немного грубым, но по-своему мелодичным.
Альба кивнула.
– Если хочешь сделать подношение, просто возьми то, что прикажет сердце, цена тут на все одинаковая. Это травы, что питают огонь и чьи запахи могут устремиться дальше привычного мира.
Разъяснив, старушка передала выбранный мешочек женщине в платке. Та лишь кивнула, подтверждая выбор, ничего не сказав.
Цена была написана на самом прилавке, и была она не слишком большой.
– Только ища что нужно, думай или о живых, или о мертвых – не обо всех сразу, – предупредила отошедшая в сторону старушка.
Альба после короткого колебания сделала выбор в пользу живых. Им нужнее. Что бы… Что бы с ними не происходило. С командой. С Сигурн. С Драйх, Вагнером, Эльзей, Эмилем и Викторией с четвертого курса. С Теором, под руководством которого она пыталась освоить непростую ментальную магию, куда бы он ни запропастился. С проректором, который дал маячок и спас Эсте. С деканом, помогающей с вламагом. Да со всеми, с кого она знала – что бы с ними не происходило, божественная помощь им пригодится. А мертвые… У них собственный путь.
Не пытаясь размышлять, а лишь повинуясь наитию, Альба выбрала мешочек из центра третьего ряда и передала его молчаливой женщине в чалме.
Старушка в платье все это время наблюдала за ней, стоя неподалеку. Уходить она не спешила.
– Ты издалека, юна, но ходишь одна по городу?
Альба покачала головой. Она обычно не очень любила общаться с незнакомцами, хотя порой пожилые женщины или мужчины пытались с ней заговорить, видимо, просто желая скрасить одиночество. Судя по всему, этот случай был из таких. Да и эта женщина разъяснила ей насчет подношений.
Так что Альба ответила, не скрывая правды:
– Мои друзья ждут в таверне. Просто… в общем, сюда мне не хотелось идти с кем-то.
– Понимаю, – пожилая женщина направилась к выходу с площади, туда же, куда нужно было и Альбе. – Прости, возможно я лезу не в свое дело… Я видела, как ты молилась Воплощению. Волшебница, верно?
Альба кивнула.
– У меня глаз наметанный. Я много лет тут живу, много каких студентов видела. Или ты уже выпустилась?
– Нет. Первый курс.
– Вот оно что. Немногие сейчас из юного поколения в храм приходят, немногие. А ведь магия – это дар. Великий дар, который так часто тратят на ерунду… Ладно, не слушай ворчание. Мне редко удается поговорить с кем-то столь юным, и каждого хочется научить уму-разуму. Ты-то сама себе в жизни дорогу найдешь.
Они уже подошли к таверне, через широкое окно которой Альба видела наблюдающую за ней Сигурн. Пожилая женщина продолжила:
– Только будь осторожнее. Город большой, а ты юна, как и твои друзья. Позволь на прощание дать тебе совет, – она остановилась, как остановилась и Альба, невольно вновь посмотрев в пронзительно-зеленые глаза своей неожиданной знакомой. Только теперь контакт взглядов был мимолетным. – Простой совет. Если не знаешь, с кем говоришь – не смотри в глаза, пока разум свой защищать хорошо не сможешь.
Мягко улыбнувшись на прощание, пожилая женщина в черном платье отправилась дальше по улице.
Только сейчас Альба поняла, что, несмотря на моросящий дождь, одежды ее неожиданной знакомой ничуть не намокли.
Глинтвейн от Сигурн отвлек от случившейся встречи, но все же Альба прокручивала в голове все, что произошло. Она не стала говорить ни что делала в храме, впрочем, об этом ее и не спрашивали, ни что именно сказала ей пожилая…кто? Леди? Старушка? Волшебница? Или это была просто какая-то паранойя? В разговорах Альба не участвовала особо, но ее и не дергали, явно давая время побыть наедине с собой. Только Сигурн нет-нет и поглядывала внимательно, словно чувствуя, что что-то случилось.
Впрочем, в общежитие они вернулись без каких-либо происшествий, и во сне, в отличии от прошлого визита в город, никаких новых кошмарных видений не добавилось. Но на утро Альба все же решила, что стоит все рассказать менталисту, как вернется. На всякий случай. Если там и было внушение, то она точно от него никак не защитилась, вот гарантировано, и изучение себя никак не помогло.
**
Теор прикрыл глаза, прислонившись к холодной стене. Ситуация, в которой он оказался, была поистине идиотской. И что-то подсказывало, что без вмешательства его недавнего противника тут не обошлось. Менталист пошевелил руками, чувствуя, как жгут заклятые полосы, расписанные знакомыми, – увы, – знаками. Ему довелось побывать в подавляющих магию наручниках куда больше раз, чем хотелось. Да и хотелось-то вообще нисколько, на самом деле.
И почему он тогда ночью просто сразу не спросил, выстроив контакт? Архимаг была совой и наверняка еще не спала, а он бы, хоть и отвлек, не сидел бы здесь третьи сутки с трещащей головой. И ведь не попросишь целителя – иначе это сражение непонятно с кем выплывет наружу, а проблем и так достаточно.
Адрес архимага, который Теор помнил, оказался неверным. Магистр Данн переехала, и только он начал раздумывать о том, не поехать ли домой и не подождать ли там до утра, а уже потом топать в резиденцию Совета, как его остановил патруль стражи. И выяснилось, что вообще-то он, Теор Тайде, должен был еще во вторник прийти в суд по квалификации его участия в деле о смерти господ-боевиков. Тех самых, которых около церкви нашли. Наемников.
Была и повестка, заверенная его подписью, которую сам Теор не получал. И, как назло, суд был местным, городским. Пока. Шла бы речь о магическом правонарушении однозначно и о суде Архимагов – попросил бы встречи с магистром Данн лично. Не пропусти он время заседания, о которым даже не знал, – пошел бы домой, пока-то он даже подозреваемым пока не был. Но закон был таков, что проигнорировавший слушанье с собственным участием обязан был дожидаться повторного в изоляции. А маг – еще и в чертовых блокировщиках. Да, письмо он Данн написал конечно, но вот уверенности, что оно дойдет, не было. Как и в то, что суд завтра не переквалифицирует его участие в деле из свидетельского в преступное и не раздобудет какие-то «доказательства» виновности с его, Теора, подписью. И ведь говорил же Айвор – рассказать гончим о Антуане и его выходке с подделкой документов об увольнении… Наверняка же из одного корня все. И нет же. И теперь ни с Айвор связаться, ни с Данн, ни с кем вообще. Хорошо хоть не добили еще, в камерах всякое бывало… Хоть драка ментальная нигде и не всплыла, видать и оппонент светиться не хотел. Уже неплохо.
На что он наткнулся? На чей заговор? Да – архилич сидит где-то среди архимагов или секретарей, но до этого Теор предполагал, что немертвый один и пользуется наемниками из необходимости, и, быть может, пару Гончих прикормил, и только. Но нет же. Причем брал-то лич себе поганых наемников. Теор видел историю двоих погибших, которых все с ним связать пытались. Учились в боевом корпусе, звезд с неба не хватали, отчислились в самом начале второго курса из-за непрохождения ментальной аттестации. Если переводить на человеческий – потому что им всю сильную боевую магию никто доверить не готов был. Вот такие вот подручные у дохляка, пару дюжин лет в столице заправляющего. И такие ему и положены, но…
Но других боевиков Теор тоже видел в том доме. И видел… Что видел – клуб по интересам, вообще к немертвому отношения не имеющий? Пособников лича? Или этими пособниками были только Сокрытые, с одним из которых он наверняка встретился? Вопросы, вопросы…
И получить ответы, сидя за решеткой без магии, ему точно не светило. Теор прижался сильнее к холодной стене – так головная боль была несколько меньше. Наверное. Лишение магии ухудшало последствия слома щитов, и лишало возможности соображать как следует.
Теор прикрыл глаза, погружаясь в транс. Он умел использовать и те его виды, которые не требовали магии. Нужно было думать, а чтобы думать нужны были силы, которых сейчас очень недоставало.
Правда, вместо транса он в итоге просто заснул.
По крайней мере шаги, приближающиеся к камере, Теора именно разбудили.
Голова и не думала проходить, а короткий сон, кажется, выморозил тело. Или просто похолодало?
Стражник в типичных для Гончих серых одеждах открыл дверь. Теор поморщился – свет усиливал головную боль.
– Теор Тайде, на выход.
Спорить не было смысла, как и что-то выяснять. Менталист сам когда-то носил серую форму и знал, что стражник скорее всего даже не знаком с деталями дела. Новичок, судя по всему.
На удивление, на выходе из коридора с рядом камер ему под роспись вернули все отобранные личные вещи. Наконец, молодой провожатый вывел его наверх, в небольшую приемную, где с дежурным из пожилых Гончих мило беседовала магистр Вероника Данн. Судя по осоловевшему взгляду, все защиты служивого для архимага менталистики не были значимой преградой.
Теору без вопросов все вернули, и, сняв демоновы блокираторы, с извинениями проводили на выход.
– В веру вступать надо только если ты Бакасту присягнуть на верность хочешь. Но тогда придется все время под покрывалом ходить, его верующие только в храмах лики показывают. Так все просто у нас – как захочешь, ну или по праздникам, идешь в храм всех богов. Раньше, пока жили на Оставленной Земле, больше различий в вере было, а сейчас и северяне, и королевство, да и ближайшие страны в Воплощение и Дару верят. А как не верить – и магия, и смерть-то рядышком. Дитру-дитя полей и Дитриесу-мать полей тоже все почитают, как не называй. Да и остальных… В общем, как не рисуй лики, так все равно все одно – одни и те же наши боги. Есть, конечно, люди набожные, кто в храмах все свободное время проводит, но зачем? Туда идти надо по велению сердца и жить по совести. Быть достойным, а не мольбы вечно возносить. Ну я так живу, и северяне так живут. Местные – кто во что горазд верят, в Изборе и чжунийцы есть со своими странными храмами, где говорить запрещено, и островитяне, и южане, и еще демоны знают кто. И вообще – тебя магия сюда привела. Сама магия, понимаешь? Ты – дар этому миру. Входи в любой храм свободно и не думаю ни о каких ритуалах. Сердце подскажет. Оно всегда подсказывает. Сердце ведь с богами говорит, а не разум.
Что на такое ответить, Альба толком и не знала. Только поблагодарила за науку. Хотя, на самом деле, немалая доля простой мудрости в словах Сигурн была. Приедшая плохо понимала, как местным жителям удалось сохранить такое отношение к религии, но лично ей этот подход был очень близок.
В храм, который располагался в получасе пешего хода, она пошла одна. Точнее – в сам храм она вошла одна, а ребята остались подождать в таверне неподалеку, на другой стороне маленькой тихой площади, выложенной старыми, неровными камнями. Это место само по себе, казалось, создано для того чтобы сосредоточится на высших сферах, или хотя бы отринуть суету, оставшуюся где-то в паре кварталов отсюда.
Храм всех богов, почти не украшенный внешне, внутри был полутемен и тих. Альба ожидала увидеть что-то вроде церкви у себя на родине – позолота, иконы, устремленные ввысь потолки, свечи. Ну или, быть может что-то похожее на костел… Но здесь все было не так. В небольшом, освещаемом только жаровнями помещении без окон царил полумрак. Здесь было почти пусто, только какая-то пожилая женщина стояла, погруженная в свои мысли, около одной из статуй в дальнем конце зала. Кроме статуй, а был их здесь почти десяток, и жаровни в помещении не было больше ничего. Даже мест для подношений не нашлось.
Альба, едва ступив на каменный пол зала, замерла, четко поняв, что ей напоминает это место. Зал Перехода, тот самый, в котором она пришла в себя в этом мире.
И ей вновь казалось, что кто-то смотрит на нее нечеловеческим взглядом. Альба, не раздумывая, подошла к самой правой из всех статуе. Это была женщина, похожая на древнегреческую Афину, только с длинными распущенными волосами и в мантии мага.
Альба, повинуясь порыву, опустилась на колени и коснулась лбом каменных плит у ног Воплощения. Ей не нужны были никакие надписи, не нужны были никакие слова – она видела взгляд, устремленный на нее. Ничего не выражающий – по человеческим меркам. Взгляд, совершенно отличный от взгляда человека.
Альба не могла никак поблагодарить того, кому принадлежал этот взгляд. Никак. Только коснуться каменных плит пола, ощущая, как из-за странного чувства в глубине груди по лицу начинают течь слезы. Сейчас тут не было никого, кроме нее и Магии. Не было. Не существовало.
Ты подарила мне еще один шанс. Я сделаю все чтобы воспользоваться им достойно.
Альба не знала, сколько прошло времени перед тем как она поднялась на ноги. Она отошла назад, стараясь окинуть взглядом всех божеств разом. В неярком огне жаровни и густых тенях ей казалось, что все эти статуи словно бы пришли в движение. Лишь казалось… Или нет? Мужчины и женщины, и даже ребенок, стоящий чуть позади взрослых – Альба непостижимым образом чувствовала, что они все были… В какой-то степени были. Реальными? Существовавшими? Слишком сложные, слишком грубые слова, не способные описать настоящее.
Альба прикрыла глаза. Она просто хотела говорить с ними – как умела.
Это не было молитвой. Просто… Просто просьбой.
Кроткой просьбой о мире и тепле для всех, кто оказался рядом с ней.
Просто просьба. После которой Альба повернулась к той, кто стояла напротив Магии. Пожилая женщина покинула храм, и теперь рядом с статуей никого не было. Пришедшая, не раздумывая, преклонила колено. В каком-то смысле она ведь была здесь с не только по воле Магии, но и с позволения Смерти.
У Альбы и к ней была своя просьба. Простая просьба, которую она озвучивала много раз.
Просьба не о себе. О других. О тех кто не может просить сам… Или, наоборот, способен просить у смерти куда лучше, чем сама Альба. Но здесь и сейчас это не имело никакого значения. Ничего не имело значение.
С богами разговаривают сердцем, а не умом.
Выходила из храма Альба с высохшими слезами и при том с необычной легкостью на душе. Единственное, о чем она сожалела – что здесь не принято оставлять подношения. Какой-то символ, благодарность, сейчас виделся правильным, что ли. Благодарность хотя бы за то что это место вообще существовало.
Как оказалось, слева от входа в храм находился небольшой прилавок под навесом, не замеченный Альбой ранее.Там немолодая уже женщина с волосами, забранными под причудливым образом накрученный на голову платок, продавала небольшие мешочки. Альба подошла ближе, пытаясь понять, чем торгуют совсем рядом со святилищем, и не будет ли это каким-то местным аналогом пожертвования.
Старушка, которую она видела около статуи Даны, стояла тут же, выбирая мешочки и словно взвешивая их на руке. При неярком свете пасмурного дня она виделась Альбе самой обычной пожилой женщиной – худой, суховатой, с седыми коротко подстриженными волосами, в темном строгом платье, которому даже на вид было немало лет.
Альба с некоторым сомнением приблизилась еще, пытаясь понять, что именно делает старушка и можно и нужно ли это повторять. Все же какие-то правила ведь тут наверняка были…
Ее внимание незамеченным не осталось. Пожилая женщина подняла голову. Глаза у нее были зелеными и неожиданно очень, очень глубокими. Затягивающими. И до невозможности живыми и юными.
– Ты из дальних краев, верно? – голос у пожилой женщины был немного грубым, но по-своему мелодичным.
Альба кивнула.
– Если хочешь сделать подношение, просто возьми то, что прикажет сердце, цена тут на все одинаковая. Это травы, что питают огонь и чьи запахи могут устремиться дальше привычного мира.
Разъяснив, старушка передала выбранный мешочек женщине в платке. Та лишь кивнула, подтверждая выбор, ничего не сказав.
Цена была написана на самом прилавке, и была она не слишком большой.
– Только ища что нужно, думай или о живых, или о мертвых – не обо всех сразу, – предупредила отошедшая в сторону старушка.
Альба после короткого колебания сделала выбор в пользу живых. Им нужнее. Что бы… Что бы с ними не происходило. С командой. С Сигурн. С Драйх, Вагнером, Эльзей, Эмилем и Викторией с четвертого курса. С Теором, под руководством которого она пыталась освоить непростую ментальную магию, куда бы он ни запропастился. С проректором, который дал маячок и спас Эсте. С деканом, помогающей с вламагом. Да со всеми, с кого она знала – что бы с ними не происходило, божественная помощь им пригодится. А мертвые… У них собственный путь.
Не пытаясь размышлять, а лишь повинуясь наитию, Альба выбрала мешочек из центра третьего ряда и передала его молчаливой женщине в чалме.
Старушка в платье все это время наблюдала за ней, стоя неподалеку. Уходить она не спешила.
– Ты издалека, юна, но ходишь одна по городу?
Альба покачала головой. Она обычно не очень любила общаться с незнакомцами, хотя порой пожилые женщины или мужчины пытались с ней заговорить, видимо, просто желая скрасить одиночество. Судя по всему, этот случай был из таких. Да и эта женщина разъяснила ей насчет подношений.
Так что Альба ответила, не скрывая правды:
– Мои друзья ждут в таверне. Просто… в общем, сюда мне не хотелось идти с кем-то.
– Понимаю, – пожилая женщина направилась к выходу с площади, туда же, куда нужно было и Альбе. – Прости, возможно я лезу не в свое дело… Я видела, как ты молилась Воплощению. Волшебница, верно?
Альба кивнула.
– У меня глаз наметанный. Я много лет тут живу, много каких студентов видела. Или ты уже выпустилась?
– Нет. Первый курс.
– Вот оно что. Немногие сейчас из юного поколения в храм приходят, немногие. А ведь магия – это дар. Великий дар, который так часто тратят на ерунду… Ладно, не слушай ворчание. Мне редко удается поговорить с кем-то столь юным, и каждого хочется научить уму-разуму. Ты-то сама себе в жизни дорогу найдешь.
Они уже подошли к таверне, через широкое окно которой Альба видела наблюдающую за ней Сигурн. Пожилая женщина продолжила:
– Только будь осторожнее. Город большой, а ты юна, как и твои друзья. Позволь на прощание дать тебе совет, – она остановилась, как остановилась и Альба, невольно вновь посмотрев в пронзительно-зеленые глаза своей неожиданной знакомой. Только теперь контакт взглядов был мимолетным. – Простой совет. Если не знаешь, с кем говоришь – не смотри в глаза, пока разум свой защищать хорошо не сможешь.
Мягко улыбнувшись на прощание, пожилая женщина в черном платье отправилась дальше по улице.
Только сейчас Альба поняла, что, несмотря на моросящий дождь, одежды ее неожиданной знакомой ничуть не намокли.
Глинтвейн от Сигурн отвлек от случившейся встречи, но все же Альба прокручивала в голове все, что произошло. Она не стала говорить ни что делала в храме, впрочем, об этом ее и не спрашивали, ни что именно сказала ей пожилая…кто? Леди? Старушка? Волшебница? Или это была просто какая-то паранойя? В разговорах Альба не участвовала особо, но ее и не дергали, явно давая время побыть наедине с собой. Только Сигурн нет-нет и поглядывала внимательно, словно чувствуя, что что-то случилось.
Впрочем, в общежитие они вернулись без каких-либо происшествий, и во сне, в отличии от прошлого визита в город, никаких новых кошмарных видений не добавилось. Но на утро Альба все же решила, что стоит все рассказать менталисту, как вернется. На всякий случай. Если там и было внушение, то она точно от него никак не защитилась, вот гарантировано, и изучение себя никак не помогло.
**
Теор прикрыл глаза, прислонившись к холодной стене. Ситуация, в которой он оказался, была поистине идиотской. И что-то подсказывало, что без вмешательства его недавнего противника тут не обошлось. Менталист пошевелил руками, чувствуя, как жгут заклятые полосы, расписанные знакомыми, – увы, – знаками. Ему довелось побывать в подавляющих магию наручниках куда больше раз, чем хотелось. Да и хотелось-то вообще нисколько, на самом деле.
И почему он тогда ночью просто сразу не спросил, выстроив контакт? Архимаг была совой и наверняка еще не спала, а он бы, хоть и отвлек, не сидел бы здесь третьи сутки с трещащей головой. И ведь не попросишь целителя – иначе это сражение непонятно с кем выплывет наружу, а проблем и так достаточно.
Адрес архимага, который Теор помнил, оказался неверным. Магистр Данн переехала, и только он начал раздумывать о том, не поехать ли домой и не подождать ли там до утра, а уже потом топать в резиденцию Совета, как его остановил патруль стражи. И выяснилось, что вообще-то он, Теор Тайде, должен был еще во вторник прийти в суд по квалификации его участия в деле о смерти господ-боевиков. Тех самых, которых около церкви нашли. Наемников.
Была и повестка, заверенная его подписью, которую сам Теор не получал. И, как назло, суд был местным, городским. Пока. Шла бы речь о магическом правонарушении однозначно и о суде Архимагов – попросил бы встречи с магистром Данн лично. Не пропусти он время заседания, о которым даже не знал, – пошел бы домой, пока-то он даже подозреваемым пока не был. Но закон был таков, что проигнорировавший слушанье с собственным участием обязан был дожидаться повторного в изоляции. А маг – еще и в чертовых блокировщиках. Да, письмо он Данн написал конечно, но вот уверенности, что оно дойдет, не было. Как и в то, что суд завтра не переквалифицирует его участие в деле из свидетельского в преступное и не раздобудет какие-то «доказательства» виновности с его, Теора, подписью. И ведь говорил же Айвор – рассказать гончим о Антуане и его выходке с подделкой документов об увольнении… Наверняка же из одного корня все. И нет же. И теперь ни с Айвор связаться, ни с Данн, ни с кем вообще. Хорошо хоть не добили еще, в камерах всякое бывало… Хоть драка ментальная нигде и не всплыла, видать и оппонент светиться не хотел. Уже неплохо.
На что он наткнулся? На чей заговор? Да – архилич сидит где-то среди архимагов или секретарей, но до этого Теор предполагал, что немертвый один и пользуется наемниками из необходимости, и, быть может, пару Гончих прикормил, и только. Но нет же. Причем брал-то лич себе поганых наемников. Теор видел историю двоих погибших, которых все с ним связать пытались. Учились в боевом корпусе, звезд с неба не хватали, отчислились в самом начале второго курса из-за непрохождения ментальной аттестации. Если переводить на человеческий – потому что им всю сильную боевую магию никто доверить не готов был. Вот такие вот подручные у дохляка, пару дюжин лет в столице заправляющего. И такие ему и положены, но…
Но других боевиков Теор тоже видел в том доме. И видел… Что видел – клуб по интересам, вообще к немертвому отношения не имеющий? Пособников лича? Или этими пособниками были только Сокрытые, с одним из которых он наверняка встретился? Вопросы, вопросы…
И получить ответы, сидя за решеткой без магии, ему точно не светило. Теор прижался сильнее к холодной стене – так головная боль была несколько меньше. Наверное. Лишение магии ухудшало последствия слома щитов, и лишало возможности соображать как следует.
Теор прикрыл глаза, погружаясь в транс. Он умел использовать и те его виды, которые не требовали магии. Нужно было думать, а чтобы думать нужны были силы, которых сейчас очень недоставало.
Правда, вместо транса он в итоге просто заснул.
По крайней мере шаги, приближающиеся к камере, Теора именно разбудили.
Голова и не думала проходить, а короткий сон, кажется, выморозил тело. Или просто похолодало?
Стражник в типичных для Гончих серых одеждах открыл дверь. Теор поморщился – свет усиливал головную боль.
– Теор Тайде, на выход.
Спорить не было смысла, как и что-то выяснять. Менталист сам когда-то носил серую форму и знал, что стражник скорее всего даже не знаком с деталями дела. Новичок, судя по всему.
На удивление, на выходе из коридора с рядом камер ему под роспись вернули все отобранные личные вещи. Наконец, молодой провожатый вывел его наверх, в небольшую приемную, где с дежурным из пожилых Гончих мило беседовала магистр Вероника Данн. Судя по осоловевшему взгляду, все защиты служивого для архимага менталистики не были значимой преградой.
Теору без вопросов все вернули, и, сняв демоновы блокираторы, с извинениями проводили на выход.
