Красивая маленькая штучка – запёкшаяся капелька крови в мелких слезинках бриллиантов. Через сколько рук он прошёл! А теперь Назимов должен был единолично решить, в чьих руках отныне ему находиться.
Вариантов было всего три: отдать перстень Маше, вернуть Жихаревой или временно оставить у себя до будущего просветления ума. То есть ждать, когда «Бог управит». Но Богу, походу, надоело управлять, и он передоверил решение Матюхе.
Нет, был ещё и четвертый радикальный вариант. Утопить рубин в реке, как принц Флоризель отправил на дно алмаз «Око света». И забыть на хрен всю эту душную историю. Если её призрачное сиятельство позволит…
Матвей снова – в который раз! - начал перебирать варианты. Отдать перстень Саломахе. Именно этого ждала от него графиня, именно так она и формулировала требование: вернуть фамильную реликвию законным владельцам. Но Матюха сегодня попробовал и упёрся в непреодолимую моральную преграду. Маша и украденная вещь были несовместимы, как… как гений и злодейство. Даже если б Мария стопроцентно никогда ни о чём не узнала, сам-то он был в курсе, что перстень краденный. И слышал, как она относилась к воровству и к ворам.
Да, не вышло из Матюхи дворянина. Не отвечал он сиятельным стандартам благородства. И вообще это внезапно обретённое дворянство адски мешало жить. Казалось бы, хрень какая-то, ничего не значившая вещь. Какое отношение к Матвею имело то, что его пра-пра-пра в давно минувшие века имел особые заслуги перед отечеством? Но унаследованное излишество дворянской чести и от Назимова требовало соответствия. Совесть смотрела на него строгими, колючими глазами Маши.
По совести, краденный перстень надо было вернуть Жихаревой. И тем самым загубить уже выполненную миссию? Профукать в выхлопную трубу достигнутый результат? Абсурд! Фамильный перстень будет навсегда потерян для потомков Тормазовых. Шансов получить его законным путём ноль целых, хрен десятых – откуда у Назимова лимон евро? Да и страшно. Как отреагирует на Матюхино «благородство» графиня? Вдруг старуха решит, что он не оправдал ожиданий и в наказание дёрнет за привязанный к сердцу поводок?
Ждать просветления тоже было не лучше - лузерская позиция. Это как расписаться в неспособности принять решение. Получалось, что все варианты были одинаково незачётны, хоть монетку подбрасывай.
Матвей поднялся из-за стола и пошатался по квартире из угла в угол в надежде выходить решение. Но оно не желало выхаживаться. Мысли раз за разом пробегали один и тот же безвыходный круг и возвращались к началу: есть три варианта… Аццкий абзац! Как же его достал этот холостой ход: мозги уже закипали, а результата – ноль.
Назимову стало жаль себя. «Вы зрелый мужчина, сударь. Принимать решение вам. И только вам». А если правильного решения вообще не существовало? По определению.
Как хорошо было в детстве, когда выбор за Матюху делали взрослые! Ему, маленькому дурачку, это не нравилось, он бунтовал: злился, топал ногами, кричал. Но выходило-то всё самым наилучшим образом, как никогда не получилось бы, если б ему доверили право поступать по собственному разумению-недоразумению. Вот если б и сейчас кто-то родной снял с него бремя ответственности! И тут он вспомнил о Татке.
Матюхе до соплей захотелось вновь ощутить себя в нежном коконе Таткиной заботы. Рука сама собой потянулась к телефонной трубке. Нет, он не собирался грузить тётушку своими проблемами. Он хотел лишь немного подпитаться чистым нерассуждающим чувством любви, которое не надо было ни заслуживать, ни оправдывать.
- Матюша! - родной голос прозвучал как единственная надёжная опора в хаосе неопределённости.
- Привет, можешь поговорить?
- Конечно! У тебя что-то случилось?
- Нет, просто соскучился.
- Ты? Соскучился? – не поверила Татка. - Где-то медведь сдох!
- По-твоему, я не способен на человеческие чувства? – обиделся Матвей.
- Смотря на какие… Кстати, как твои дела с Машей? Когда привезёшь её ко мне знакомиться?
- Привезу, - пообещал Матвей. И с тоской добавил. - Если только она меня не бросит.
- О, это что-то новенькое! Кажется, у моего дорогого племянника действительно проснулись человеческие чувства.
- Тат, а если твой Денисов совершит что-то… ужасное, ты от него не откажешься?
- Ужасное – это что? – в Таткином голосе зазвенела тревога.
- Ну, не знаю… Противозаконное. Если, типа, его посадят в тюрьму. Не откажешься?
- Типун тебе на язык! С какой стати Валеру посадят в тюрьму? Он – добропорядочный законопослушный человек, ведёт легальный бизнес, платит налоги.
- Я чисто гипотетически. Если б посадили… Ты бы всё равно его любила?
- Матюш, признавайся, что случилось? - забеспокоилась Татка. – Что ты натворил?
- Ничего. Не загоняйся, точно ничего. Провожу небольшое исследование на тему: «Всепрощение женской любви – миф или реальность?».
- Обманываешь?
- Нет. Правду говорю.
- Ты какой-то странный сегодня, Матюша.
- Вот и Маша сказала, что странный. Походу, климакс приближается.
Они пошутили о надвигающейся старости, обсудили семейные новости, и Назимов дал отбой. Разговор с Таткой не продвинул его в принятии решения, но на душе стопроцентов стало легче.
Матвей снова присел за стол и погрузился в разглядывание тормазовского перстня. Камень гипнотизировал его кровавым глазком, да ещё, казалось, издевательски подмигивал: «слабак»!
Внезапно над самым ухом Назимова прозвучал сочный самоуверенный баритон:
- Здорово, брат!
Матюха вскинул голову. Перед ним, раскачиваясь на каблуках, стоял высокий смуглый господин в длиннополом синем сюртуке, в светлых панталонах, с цилиндром в руке. Выглядел он как картинка из модного журнала, но не современного, а позапрошлого века – Маша как-то показывала. Оп-пачки! Это был никто иной как Мишель Жихарев. И хотя Матвей никогда не видел его (если не считать похожего чувака в Русском музее), узнал сразу же. Румяный самоуверенный красавец, черноокий и чернобровый, с бархатным шнурком усов над верхней губой - крестовый валет.
Назимов болезненно поморщился. А этот с какого перепуга нарисовался? Или на том свете Матюху номинировали на премию «Лучший друг привидений»?
Жихарев лихо швырнул цилиндр на кресло, блеснул полным набором крепких идеально-ровных зубов и широко раскрыл приглашающие объятия, словно мечтал прижать Матвея к истосковавшемуся сердцу.
- Ты мне не брат! – брезгливо отпрянул Матюха. Было в этом красавчике что-то сладко-приманивающее и в то же время опасное, как в липкой ленте для мух.
- Отчего же не брат? – обескураженно опустил руки Жихарев.
- Ты – вор. Из-за тебя я вляпался во всё это дерьмо!
Но крестовый валет и не думал обижаться на обвинение. Он понимающе подмигнул и, понизив голос до интимного шёпота, произнёс:
- Да ты и сам, брат, вор! Я украл, и ты украл – в чём разница?
Аццкий абзац! Слова хлестнули по лицу как пощёчина. Назимов покраснел и с негодованием выпалил:
- Я был вынужден. Да, украл, но не для себя! А ты воровал ради собственной выгоды.
Жихарев небрежно махнул рукой, отметая Матюхины доводы как легковесные.
- Почему? Зачем? – это несущественные мелочи. Я преступил, и ты преступил. Да ты и сам всё понимаешь - иначе отдал бы перстень своей Марии. Что, брат, совесть не позволила?
- Откуда ты знаешь про Марию?
- Славная мамзель, - Мишель сложил пальцы в щепоть и смачно поцеловал кончики. – Похожа на мою Аглаю. Жаль, что с Эгле пришлось порвать. А твоя оказалась пылкой штучкой, хотя с виду и не подумаешь! Впрочем, есть что-то чувственное в вырезе её ноздрей. Заметил, как она ими подрагивала, когда ты её дрючил. Завидую я тебе, брат, честное слово! Попользовал приличную барышню и безо всяких обязательств.
- Заткнись, негодяй! – взорвался от ярости Назимов. - Не смей даже заикаться о Маше!
- Фу-ты ну-ты, какие страсти! Да ладно тебе, брат! Ты же пробовал мою Эгле. Не грех и мне от твоего пирожного откусить кусочек.
Кровь бросилась Матвею в голову, напрочь вымывая из памяти представления о приличных манерах.
- Подлец! – выкрикнул он.
- Кто бы говорил! – цинично ухмыльнулся Жихарев. - Напомнить, как ты напоил мою правнучку, чтобы умыкнуть перстень? И оправданьице себе удобное заготовил: сама, дескать, выкинула в окно, никто не принуждал.
Внезапно у Матюхи противно зачесалась верхняя губа. Он дотронулся до лица. Под носом с невероятной, просто-таки мистической скоростью… отрастали усы. В росте стремительно удлинявшиеся волоски извивались, как глисты, и их змеящиеся движения, изгибы и сплетения, вызывали омерзительный зуд. Назимов испуганно отдёрнул руку и брезгливо вытер пальцы о клетчатые домашние шорты.
Глядя на него, Жихарев зашёлся в издевательском хохоте и ткнул пальцем в зеркальную дверцу платяного шкафа. Матвей проследил его жест. Оп-пачки! Из зеркала тыкал пальцем и глумливо хохотал ещё один Мишель, только одетый в его, Матюхины, шорты и линялую майку с растянутой горловиной.
Назимов подскочил к шкафу и со всей силой ненависти жахнул кулаком по самодовольной смазливой физиономии. Зеркало зазвенело и от центра к краям пошло паутиной трещин. Насмешливая рожа распалась на мелкие острые осколки. Но хохот не прекратился: размноженный эхом на десятки голосов и отголосков, он звучал то громче, то тише, прокатывался от стены к стене, взлетал к потолку, падал на пол и замирал в углу.
- Что, не нравится, брат?
Матюха резко обернулся и замер. Стены тесной комнаты расступились, знакомая до последней мелочи обстановка исчезла. Теперь он стоял у стены огромного белого зала - копии музыкального салона в Денисовской квартире. В громадной бронзовой люстре горела сотня свечей. Трепетное живое пламя многократно умножалось отражениями в зеркалах и играло масляными бликами на глянце натёртого воском паркета.
Напротив, театрально подбоченившись, стоял Жихарев. В чёрных, нахальных глазах его светился провокационный вопрос: ну, что ты теперь будешь делать?
- Подлец, я вызываю тебя на дуэль! – гневно воскликнул Матвей, и эхо подхватило его вызов - «дуэль-дуэль-дуэль».
Крестовый валет удивленно вскинул бархатную бровь: ах, вот как?
- Дуэль? Отлично! Пистолеты или шпаги?
- Шпаги, - сделал неожиданный выбор Матюха.
Почему он это сказал? Никогда в жизни не фехтовал, если не считать мальчишеских поединков на прутиках. Зато в детстве пересмотрел тонну фильмов про мушкетёров, Фанфана, Зорро. Там герои двигались с балетной грацией, легко отражали атаки сразу десятка нападавших, и зачётно нанизывали тушки злодеев на острый шампур шпаги. В кино дуэль выглядела азартной игрой. «Вжик-вжик-вжик, уноси готовенького!». А в жизни? Но Матвей должен справиться! Бог управит.
Жихарев довольно хохотнул. Он скинул на пол щегольской сюртук, жилет, и остался в тонкой батистовой сорочке, сквозь которую просвечивало смуглое мускулистое тело. Мишель был гибок и строен, как хищная кошка, и двигался мягко и вкрадчиво. Понятно, отчего у юной Аглаи снесло крышу!
Матвей заметил, что у двери зала в подставке для зонтиков призывно покачивались две шпаги, будто специально приготовленные для поединка. Жихарев выбрал одну и крест-накрест со свистом рассёк воздух. Матюха сделал то же самое, но с меньшим искусством: шпага оказалась длинной и тяжёлой, к ней надо было приноравливаться. Но страха не было - душу переполняла лихая безбашенная ярость. И дикое, примитивное желание крови врага – пусть даже ценой собственной. Матюхины раздувающиеся ноздри уже, казалось, ощущали жирный, чуть солоноватый запах.
Жихарев отсалютовал шпагой и встал в стойку: правая, вооружённая, рука вперёд, левая, полусогнутая, над головой. Матвей повторил его движения. И – оп-пачки! - едва успел отскочить в сторону. Противник сделал резкий выпад, целя в левое плечо. Матюха машинально закрылся - неловко, зато успешно. Клинки скрестились и зазвенели металлическим звоном.
Мишель зло оскалился и снова ринулся в вперед. Назимов отступил, уклонился влево. Тут же последовала новая атака. У самых Матюхиных глаз опасно промелькнуло остриё шпаги. Он инстинктивно отпрянул. Нога скользнула по вощёному паркету. Аццкий абзац! Матвей ухнул вниз и припал на одно колено. И в этот момент над головой с роковым свистом чиркнула шпага. От сознания близости смерти Матюха мгновенного пропотел. Но вскочил на ноги и снова встал в стойку. Долго ему не продержаться – в поединке на шпагах Жихарев был явно сильнее.
Атака следовала за атакой. Матюха пятился назад. Его накачанная в тренажёрке сила и шесть зачётных кубиков пресса в этой схватке не значили ровно ничего. Не хватало техники – знания приёмов, быстроты реакции. Тяжкими усилиями Матвею удавалось избегать уколов. Или Жихарев специально играл с ним, как кот с полузадушенным крысёнышем – показывал власть, но не убивал? Пока. Если крестовый валет прикончит его - что ж, это будет пятый выход! Пусть страшный, зато зачётный и почётный!
Лоснившееся лицо Жихарева светилось злым азартом и предвкушением скорой победы. Прищуренные глаза безжалостно сканировали Матюхину фигуру - выбирали точку для последнего удара. Взгляд остановился на груди, слева. Аццкий абзац! Он хотел поразить Матвея в самое сердце! Мишель сделал мощный выпад вперед. Мя-я-яу! – из-под его ноги ощипанной курицей испуганно метнулся неизвестно откуда взявшийся кошак. Омон-Ра! Опешивший Жихарев отпрянул и едва не выронил шпагу.
- Браво, Омка! – крикнул Матвей. Если б руки были свободны, он бы зааплодировал.
Кот, задрав хвост, пронёсся наискосок, прободал лысой башкой зеркало и скрылся в льдистой толще стекла. И тут же повеяло мертвенным холодом, словно открылась дверь в старый склеп. Пламя свечей заколыхалось, вытянулось по сквозняку, фитили зачадили. Пахнуло гнилью.
Растерявшийся на несколько секунд Жихарев овладел собой. Его лицо исказилось яростной беспощадной гримасой. Он с новой силой ринулся вперед. Матвей, защищаясь, выставил шпагу. Но противник обвел её своей и резким рывком вышиб из рук. С гибельным звоном оружие покатилось по полу. Матюха беспомощно оглянулся вокруг. Спасения не было.
Вдруг стены зала начали сходиться, выдавливая из пространства воздух. На зеркалах проступил кровавый пот. Водинки быстро наливались в полновесные капли, и вскоре по стеклу заструились потоки маслянистой красной жидкости. Они стекали вниз, на пол и собирались на паркете в лужи. Всё, это - абзац, - затосковал Матвей.
Обезоруженным он стоял перед противником и ждал финала. Красные блики от зеркал подсвечивали зловеще-возбуждённое лицо Жихарева. Он насмешливо отсалютовал шпагой и приготовился нанести смертельный укол.
В бессильной попытке отвести смерть Матюха выкинул вперед пустую руку с растопыренными пальцами. Ещё мгновение и…
И вдруг ноготь указательного потемнел и стал удлиняться с неестественной поспешностью. Он рос и твердел, будто вбирал в себя силу Матюхиной ненависти. Потрясённый Жихарев застыл, словно в параличе. «Господи, спаси и сохрани», - прошептал он побелевшими губами.
Ноготь достиг размера шпаги и с сухим хрустом обломился. Новое оружие легло в ладонь Матвея уверенной тяжестью. Плоть от плоти - сила от силы.
Крестовый валет впервые отступил назад и взял защиту. В один момент он растерял весь свой кураж.
Вариантов было всего три: отдать перстень Маше, вернуть Жихаревой или временно оставить у себя до будущего просветления ума. То есть ждать, когда «Бог управит». Но Богу, походу, надоело управлять, и он передоверил решение Матюхе.
Нет, был ещё и четвертый радикальный вариант. Утопить рубин в реке, как принц Флоризель отправил на дно алмаз «Око света». И забыть на хрен всю эту душную историю. Если её призрачное сиятельство позволит…
Матвей снова – в который раз! - начал перебирать варианты. Отдать перстень Саломахе. Именно этого ждала от него графиня, именно так она и формулировала требование: вернуть фамильную реликвию законным владельцам. Но Матюха сегодня попробовал и упёрся в непреодолимую моральную преграду. Маша и украденная вещь были несовместимы, как… как гений и злодейство. Даже если б Мария стопроцентно никогда ни о чём не узнала, сам-то он был в курсе, что перстень краденный. И слышал, как она относилась к воровству и к ворам.
Да, не вышло из Матюхи дворянина. Не отвечал он сиятельным стандартам благородства. И вообще это внезапно обретённое дворянство адски мешало жить. Казалось бы, хрень какая-то, ничего не значившая вещь. Какое отношение к Матвею имело то, что его пра-пра-пра в давно минувшие века имел особые заслуги перед отечеством? Но унаследованное излишество дворянской чести и от Назимова требовало соответствия. Совесть смотрела на него строгими, колючими глазами Маши.
По совести, краденный перстень надо было вернуть Жихаревой. И тем самым загубить уже выполненную миссию? Профукать в выхлопную трубу достигнутый результат? Абсурд! Фамильный перстень будет навсегда потерян для потомков Тормазовых. Шансов получить его законным путём ноль целых, хрен десятых – откуда у Назимова лимон евро? Да и страшно. Как отреагирует на Матюхино «благородство» графиня? Вдруг старуха решит, что он не оправдал ожиданий и в наказание дёрнет за привязанный к сердцу поводок?
Ждать просветления тоже было не лучше - лузерская позиция. Это как расписаться в неспособности принять решение. Получалось, что все варианты были одинаково незачётны, хоть монетку подбрасывай.
Матвей поднялся из-за стола и пошатался по квартире из угла в угол в надежде выходить решение. Но оно не желало выхаживаться. Мысли раз за разом пробегали один и тот же безвыходный круг и возвращались к началу: есть три варианта… Аццкий абзац! Как же его достал этот холостой ход: мозги уже закипали, а результата – ноль.
Назимову стало жаль себя. «Вы зрелый мужчина, сударь. Принимать решение вам. И только вам». А если правильного решения вообще не существовало? По определению.
Как хорошо было в детстве, когда выбор за Матюху делали взрослые! Ему, маленькому дурачку, это не нравилось, он бунтовал: злился, топал ногами, кричал. Но выходило-то всё самым наилучшим образом, как никогда не получилось бы, если б ему доверили право поступать по собственному разумению-недоразумению. Вот если б и сейчас кто-то родной снял с него бремя ответственности! И тут он вспомнил о Татке.
Матюхе до соплей захотелось вновь ощутить себя в нежном коконе Таткиной заботы. Рука сама собой потянулась к телефонной трубке. Нет, он не собирался грузить тётушку своими проблемами. Он хотел лишь немного подпитаться чистым нерассуждающим чувством любви, которое не надо было ни заслуживать, ни оправдывать.
- Матюша! - родной голос прозвучал как единственная надёжная опора в хаосе неопределённости.
- Привет, можешь поговорить?
- Конечно! У тебя что-то случилось?
- Нет, просто соскучился.
- Ты? Соскучился? – не поверила Татка. - Где-то медведь сдох!
- По-твоему, я не способен на человеческие чувства? – обиделся Матвей.
- Смотря на какие… Кстати, как твои дела с Машей? Когда привезёшь её ко мне знакомиться?
- Привезу, - пообещал Матвей. И с тоской добавил. - Если только она меня не бросит.
- О, это что-то новенькое! Кажется, у моего дорогого племянника действительно проснулись человеческие чувства.
- Тат, а если твой Денисов совершит что-то… ужасное, ты от него не откажешься?
- Ужасное – это что? – в Таткином голосе зазвенела тревога.
- Ну, не знаю… Противозаконное. Если, типа, его посадят в тюрьму. Не откажешься?
- Типун тебе на язык! С какой стати Валеру посадят в тюрьму? Он – добропорядочный законопослушный человек, ведёт легальный бизнес, платит налоги.
- Я чисто гипотетически. Если б посадили… Ты бы всё равно его любила?
- Матюш, признавайся, что случилось? - забеспокоилась Татка. – Что ты натворил?
- Ничего. Не загоняйся, точно ничего. Провожу небольшое исследование на тему: «Всепрощение женской любви – миф или реальность?».
- Обманываешь?
- Нет. Правду говорю.
- Ты какой-то странный сегодня, Матюша.
- Вот и Маша сказала, что странный. Походу, климакс приближается.
Они пошутили о надвигающейся старости, обсудили семейные новости, и Назимов дал отбой. Разговор с Таткой не продвинул его в принятии решения, но на душе стопроцентов стало легче.
***
Матвей снова присел за стол и погрузился в разглядывание тормазовского перстня. Камень гипнотизировал его кровавым глазком, да ещё, казалось, издевательски подмигивал: «слабак»!
Внезапно над самым ухом Назимова прозвучал сочный самоуверенный баритон:
- Здорово, брат!
Матюха вскинул голову. Перед ним, раскачиваясь на каблуках, стоял высокий смуглый господин в длиннополом синем сюртуке, в светлых панталонах, с цилиндром в руке. Выглядел он как картинка из модного журнала, но не современного, а позапрошлого века – Маша как-то показывала. Оп-пачки! Это был никто иной как Мишель Жихарев. И хотя Матвей никогда не видел его (если не считать похожего чувака в Русском музее), узнал сразу же. Румяный самоуверенный красавец, черноокий и чернобровый, с бархатным шнурком усов над верхней губой - крестовый валет.
Назимов болезненно поморщился. А этот с какого перепуга нарисовался? Или на том свете Матюху номинировали на премию «Лучший друг привидений»?
Жихарев лихо швырнул цилиндр на кресло, блеснул полным набором крепких идеально-ровных зубов и широко раскрыл приглашающие объятия, словно мечтал прижать Матвея к истосковавшемуся сердцу.
- Ты мне не брат! – брезгливо отпрянул Матюха. Было в этом красавчике что-то сладко-приманивающее и в то же время опасное, как в липкой ленте для мух.
- Отчего же не брат? – обескураженно опустил руки Жихарев.
- Ты – вор. Из-за тебя я вляпался во всё это дерьмо!
Но крестовый валет и не думал обижаться на обвинение. Он понимающе подмигнул и, понизив голос до интимного шёпота, произнёс:
- Да ты и сам, брат, вор! Я украл, и ты украл – в чём разница?
Аццкий абзац! Слова хлестнули по лицу как пощёчина. Назимов покраснел и с негодованием выпалил:
- Я был вынужден. Да, украл, но не для себя! А ты воровал ради собственной выгоды.
Жихарев небрежно махнул рукой, отметая Матюхины доводы как легковесные.
- Почему? Зачем? – это несущественные мелочи. Я преступил, и ты преступил. Да ты и сам всё понимаешь - иначе отдал бы перстень своей Марии. Что, брат, совесть не позволила?
- Откуда ты знаешь про Марию?
- Славная мамзель, - Мишель сложил пальцы в щепоть и смачно поцеловал кончики. – Похожа на мою Аглаю. Жаль, что с Эгле пришлось порвать. А твоя оказалась пылкой штучкой, хотя с виду и не подумаешь! Впрочем, есть что-то чувственное в вырезе её ноздрей. Заметил, как она ими подрагивала, когда ты её дрючил. Завидую я тебе, брат, честное слово! Попользовал приличную барышню и безо всяких обязательств.
- Заткнись, негодяй! – взорвался от ярости Назимов. - Не смей даже заикаться о Маше!
- Фу-ты ну-ты, какие страсти! Да ладно тебе, брат! Ты же пробовал мою Эгле. Не грех и мне от твоего пирожного откусить кусочек.
Кровь бросилась Матвею в голову, напрочь вымывая из памяти представления о приличных манерах.
- Подлец! – выкрикнул он.
- Кто бы говорил! – цинично ухмыльнулся Жихарев. - Напомнить, как ты напоил мою правнучку, чтобы умыкнуть перстень? И оправданьице себе удобное заготовил: сама, дескать, выкинула в окно, никто не принуждал.
Внезапно у Матюхи противно зачесалась верхняя губа. Он дотронулся до лица. Под носом с невероятной, просто-таки мистической скоростью… отрастали усы. В росте стремительно удлинявшиеся волоски извивались, как глисты, и их змеящиеся движения, изгибы и сплетения, вызывали омерзительный зуд. Назимов испуганно отдёрнул руку и брезгливо вытер пальцы о клетчатые домашние шорты.
Глядя на него, Жихарев зашёлся в издевательском хохоте и ткнул пальцем в зеркальную дверцу платяного шкафа. Матвей проследил его жест. Оп-пачки! Из зеркала тыкал пальцем и глумливо хохотал ещё один Мишель, только одетый в его, Матюхины, шорты и линялую майку с растянутой горловиной.
Назимов подскочил к шкафу и со всей силой ненависти жахнул кулаком по самодовольной смазливой физиономии. Зеркало зазвенело и от центра к краям пошло паутиной трещин. Насмешливая рожа распалась на мелкие острые осколки. Но хохот не прекратился: размноженный эхом на десятки голосов и отголосков, он звучал то громче, то тише, прокатывался от стены к стене, взлетал к потолку, падал на пол и замирал в углу.
- Что, не нравится, брат?
Матюха резко обернулся и замер. Стены тесной комнаты расступились, знакомая до последней мелочи обстановка исчезла. Теперь он стоял у стены огромного белого зала - копии музыкального салона в Денисовской квартире. В громадной бронзовой люстре горела сотня свечей. Трепетное живое пламя многократно умножалось отражениями в зеркалах и играло масляными бликами на глянце натёртого воском паркета.
Напротив, театрально подбоченившись, стоял Жихарев. В чёрных, нахальных глазах его светился провокационный вопрос: ну, что ты теперь будешь делать?
- Подлец, я вызываю тебя на дуэль! – гневно воскликнул Матвей, и эхо подхватило его вызов - «дуэль-дуэль-дуэль».
Крестовый валет удивленно вскинул бархатную бровь: ах, вот как?
- Дуэль? Отлично! Пистолеты или шпаги?
- Шпаги, - сделал неожиданный выбор Матюха.
Почему он это сказал? Никогда в жизни не фехтовал, если не считать мальчишеских поединков на прутиках. Зато в детстве пересмотрел тонну фильмов про мушкетёров, Фанфана, Зорро. Там герои двигались с балетной грацией, легко отражали атаки сразу десятка нападавших, и зачётно нанизывали тушки злодеев на острый шампур шпаги. В кино дуэль выглядела азартной игрой. «Вжик-вжик-вжик, уноси готовенького!». А в жизни? Но Матвей должен справиться! Бог управит.
Жихарев довольно хохотнул. Он скинул на пол щегольской сюртук, жилет, и остался в тонкой батистовой сорочке, сквозь которую просвечивало смуглое мускулистое тело. Мишель был гибок и строен, как хищная кошка, и двигался мягко и вкрадчиво. Понятно, отчего у юной Аглаи снесло крышу!
Матвей заметил, что у двери зала в подставке для зонтиков призывно покачивались две шпаги, будто специально приготовленные для поединка. Жихарев выбрал одну и крест-накрест со свистом рассёк воздух. Матюха сделал то же самое, но с меньшим искусством: шпага оказалась длинной и тяжёлой, к ней надо было приноравливаться. Но страха не было - душу переполняла лихая безбашенная ярость. И дикое, примитивное желание крови врага – пусть даже ценой собственной. Матюхины раздувающиеся ноздри уже, казалось, ощущали жирный, чуть солоноватый запах.
Жихарев отсалютовал шпагой и встал в стойку: правая, вооружённая, рука вперёд, левая, полусогнутая, над головой. Матвей повторил его движения. И – оп-пачки! - едва успел отскочить в сторону. Противник сделал резкий выпад, целя в левое плечо. Матюха машинально закрылся - неловко, зато успешно. Клинки скрестились и зазвенели металлическим звоном.
Мишель зло оскалился и снова ринулся в вперед. Назимов отступил, уклонился влево. Тут же последовала новая атака. У самых Матюхиных глаз опасно промелькнуло остриё шпаги. Он инстинктивно отпрянул. Нога скользнула по вощёному паркету. Аццкий абзац! Матвей ухнул вниз и припал на одно колено. И в этот момент над головой с роковым свистом чиркнула шпага. От сознания близости смерти Матюха мгновенного пропотел. Но вскочил на ноги и снова встал в стойку. Долго ему не продержаться – в поединке на шпагах Жихарев был явно сильнее.
Атака следовала за атакой. Матюха пятился назад. Его накачанная в тренажёрке сила и шесть зачётных кубиков пресса в этой схватке не значили ровно ничего. Не хватало техники – знания приёмов, быстроты реакции. Тяжкими усилиями Матвею удавалось избегать уколов. Или Жихарев специально играл с ним, как кот с полузадушенным крысёнышем – показывал власть, но не убивал? Пока. Если крестовый валет прикончит его - что ж, это будет пятый выход! Пусть страшный, зато зачётный и почётный!
Лоснившееся лицо Жихарева светилось злым азартом и предвкушением скорой победы. Прищуренные глаза безжалостно сканировали Матюхину фигуру - выбирали точку для последнего удара. Взгляд остановился на груди, слева. Аццкий абзац! Он хотел поразить Матвея в самое сердце! Мишель сделал мощный выпад вперед. Мя-я-яу! – из-под его ноги ощипанной курицей испуганно метнулся неизвестно откуда взявшийся кошак. Омон-Ра! Опешивший Жихарев отпрянул и едва не выронил шпагу.
- Браво, Омка! – крикнул Матвей. Если б руки были свободны, он бы зааплодировал.
Кот, задрав хвост, пронёсся наискосок, прободал лысой башкой зеркало и скрылся в льдистой толще стекла. И тут же повеяло мертвенным холодом, словно открылась дверь в старый склеп. Пламя свечей заколыхалось, вытянулось по сквозняку, фитили зачадили. Пахнуло гнилью.
Растерявшийся на несколько секунд Жихарев овладел собой. Его лицо исказилось яростной беспощадной гримасой. Он с новой силой ринулся вперед. Матвей, защищаясь, выставил шпагу. Но противник обвел её своей и резким рывком вышиб из рук. С гибельным звоном оружие покатилось по полу. Матюха беспомощно оглянулся вокруг. Спасения не было.
Вдруг стены зала начали сходиться, выдавливая из пространства воздух. На зеркалах проступил кровавый пот. Водинки быстро наливались в полновесные капли, и вскоре по стеклу заструились потоки маслянистой красной жидкости. Они стекали вниз, на пол и собирались на паркете в лужи. Всё, это - абзац, - затосковал Матвей.
Обезоруженным он стоял перед противником и ждал финала. Красные блики от зеркал подсвечивали зловеще-возбуждённое лицо Жихарева. Он насмешливо отсалютовал шпагой и приготовился нанести смертельный укол.
В бессильной попытке отвести смерть Матюха выкинул вперед пустую руку с растопыренными пальцами. Ещё мгновение и…
И вдруг ноготь указательного потемнел и стал удлиняться с неестественной поспешностью. Он рос и твердел, будто вбирал в себя силу Матюхиной ненависти. Потрясённый Жихарев застыл, словно в параличе. «Господи, спаси и сохрани», - прошептал он побелевшими губами.
Ноготь достиг размера шпаги и с сухим хрустом обломился. Новое оружие легло в ладонь Матвея уверенной тяжестью. Плоть от плоти - сила от силы.
Крестовый валет впервые отступил назад и взял защиту. В один момент он растерял весь свой кураж.
