- И ты считаешь, что это Я подстроил? Кто я, по-твоему? Вымогатель? Киллер? Хорошего же ты обо мне мнения!
- На самом деле, я так не думаю, - смутилась Саломаха. Она покраснела и опустила глаза.
- Ну, спасибо, утешила. А ЧТО ты думаешь?
- Я не знаю, - зябко передёрнула плечами Маша. И начала вслух озвучивать мысли, что приходили ей в голову и, цепляясь одна за другую, складывались в общую непрезентабельную картину. - Ты искал владельца перстня. Ты хотел добыть рубин. Он ведь очень дорогой, правда?
- Минимум миллион евро, - неохотно подтвердил Назимов.
- Так много?! – Мария задохнулась от ужаса. – Я должна вернуть перстень Владе. Она отказалась от денег, хотя мы с мамой предлагали. Но такой суммы у нас нет. И никогда не было. Даже наша квартира столько не стОит.
- Не загоняйся, Жихаревой не нужны деньги. Ты ей ничего не должна.
- А тебе? Ты хочешь, чтобы я отдала перстень ТЕБЕ?
Матвей отрицательно замотал головой. Но Саломаха продолжала строить бредовые умозаключения, в которые искренне верила.
- Я только теперь поняла, что ты всё время вёл свою игру – лгал, хитрил. Ты использовал меня. И ты… ты стал моим любовником тоже из-за перстня, - накручивала себя Маша.
Аццкий абзац! Так она хрен знает до чего могла договориться!
Матвей рванулся к ней и сделал то, о чём мечтал все дни разлуки - сгрёб в объятия, припал губами к теплым, пахнувшим невызревшей сладостью волосам и глубоко втянул в себя этот родной запах.
- Дурочка моя!
Но Мария с неожиданной силой оттолкнула его. А сама отскочила к голой стене и встала в смешную, драчливую позу с выставленными перед собой сжатыми кулаками. Матюха рассмеялся бы, если б его висевшее на соплях счастье не зависело от того, сможет ли он заново приручить Саломаху.
- Не приближайся! – взвизгнула Маша с яростью обиженной женщины. - Если ты забыл, то я напомню: ты бросил меня.
- Послушай! Давай я тебе всё объясню!
- Объяснишь, почему бросил? Не стОит, сама догадываюсь: я тебе больше не нужна. Хозяйку перстня ты нашёл. Со мной переспал. Чего же боле? Только кое-что пошло не по плану: Влада отдала рубин мне. И тебе пришлось вернуться. Так? На, забирай, - и побледневшая от гнева Маша решительно сунула в Матюхину руку рубин.
- Во-первых, мне твоя побрякушка до глушилки, - разозлился Матвей. Он хотел швырнуть проклятый перстень на пол, но, одумавшись, положил на край стола. - А, во-вторых, я не бросал тебя. Я СЕБЯ наказал за низкий поступок. Маша, родная, я должен тебе признаться. Я взял… Нет, в жопу эвфемизмы! Я УКРАЛ перстень у Жихаревой. Для тебя. Но потом вернул, потому что подло быть вором. Я хочу быть достойным тебя, Саломаха.
- Нет, я не верю тебе, - упрямо замотала головой Мария. - Ты не счёл нужным даже объясниться – просто сказал, что между нами всё кончено. Что я должна была думать? Что ты уже наигрался, а я – слишком… слишком скучная для такого… мачо.
- Притормози! Неужели ты сама веришь в этот бред?
- Я уже не понимаю, где ложь и где правда. Я не знаю, кто ты, Матвей. В какую игру ты играешь? Что тебе нужно? Почему ты сказал, что украл перстень ДЛЯ МЕНЯ? - Машины слова звучали упрёком, но в колючих глазах светилась мольба объяснить, рассеять страхи.
Матвей сделал осторожный шаг, другой… Но Саломаха угадала намерения, разжала кулаки и в протестующем жесте выкинула ладонями вперед тонкие руки.
- Не прикасайся ко мне!
Назимов перехватил правую кисть. Под большим пальцем мотором на скорости в двести частил пульс. Матюха повернул руку ладонью вверх, поцеловал и горстью сжал Машины пальцы, зажав поцелуй в кулак. Саломаха задрожала, опустила лицо и шумно сглотнула слюну. Йаху-у-у! Она реагировала!
Матвей подошёл ещё на шаг ближе. У самых глаз лоснились стянутые в казённый спинстерский кукиш волосы. Матвей удручённо вздохнул и медленно, одну за одной, стал вытягивать из этого адского сооружения скрепляющие его шпильки. Волосы ожили – расслабились, зашелестели, упали на плечи. Матюха не смог удержаться от соблазна и с наслаждением запустил пальцы в их тяжёлую шелковистую массу. Маша оцепенела от этой ласки.
- Послушай, - Матвей поднял за подбородок её вспыхнувшее лицо. - Я хочу, чтобы ты знала. Я не злодей, каким ты меня выставляешь. И не благородный герой. Я – обычный чувак, в чём-то хороший, в чём-то дурной, со своими виражами и выхлопами. Но я люблю тебя, Саломаха. И больше всего на свете хочу, чтобы ты любила меня. Таким, какой я есть.
Маша недоверчиво поморщилась, но Матюха видел, как жадно она прислушивалась к словам, как ждала продолжения. Ему очень хотелось продолжить не фразами, а поцелуями. Он бы постарался быть убедительным. Но настал момент истины. Миг, от которого зависело будущее счастье – и его, и Маши.
- Ты сказала, что не знаешь, кто я и что мне от тебя нужно. Мне нужна ТЫ. Каждый день, каждую минуту. Без тебя моя жизнь обессмыслилась. Я даже сам себе стал не нужен.
- Ты лжёшь, - неуверенно выдохнула Саломаха. – Ты лгал всё время, пока мы были вместе. Использовал меня втёмную для каких-то своих тайных целей.
- Да, у меня были планы, в которые я тебя не посвящал, - признался Назимов. – Но я не мог. Ты бы мне всё равно не поверила. Если хочешь знать правду, ВСЮ правду, поедем со мной в Питер. Можешь взять на пятницу отгул?
- Почему именно в Питер?
- Потому что именно там всё и началось. Я должен тебя кое-с-кем познакомить.
- С кем? С твоей тёткой? Ты говорил, что она живёт в Питере.
- Да, и с ней тоже. Она давно просила привезти тебя. Но не только.
- А с кем ещё?
- С одной дамой весьма преклонных лет. Я надеюсь… Я почти уверен… Нет, я стопроцентов уверен, что она очень хочет с тобой познакомиться.
Саломаха по привычке протянула руку к затылку, но вместо казённого пучка нащупала свободно спадающие пряди. Она задумчиво накрутила локон на палец, дёрнула и неуверенно произнесла:
- Это какая-то новая интрига? Ладно, я подумаю.
Но опытный Матюха знал: если женщина говорила «может быть», это означало зачётное «да». Йаху-у-у, получилось! Он спешно отвернулся, чтобы скрыть победную улыбку.
- Но не рассчитывай, что я буду заниматься с тобой сексом.
«Сапсан» в Питер отправлялся в пятницу в тринадцать тридцать. Назимов предпочёл бы прокатиться до второй столицы на байке. Но заставлять барышню шесть часов сидеть на пятой точке у него за спиной было бы верхом садизма. Он сразу же отказался от такого варианта.
Матвей специально взял билеты на дневной поезд, чтобы приехать вечером. Маша всё ещё дулась на него. Гулять с ней, обиженной, по городу, любоваться красотами было бы пустой тратой времени. А так они доберутся до особняка на Мойке к вечеру. Там - знакомство, обмен любезностями, застолье, то-сё – глядишь, уже и ночь. А на ночь Матюха запланировал самое важное: представление наследницы Тормазовых призраку её пра-пра-пра. Оставалось только надеяться, что мероприятие пройдет гладко – без воплей и обмороков.
Договорились встретиться на вокзале у выхода на платформу. Матвей пришёл на четверть часа раньше – он невольно подгонял время. Через пять минут ожидания проснулось беспокойство, через десять оно трансформировалось в страх, а к назначенному времени Матюху уже ломало. Аццкий абзац! Сколько раз приходно-расходные козочки опаздывали к нему на свидания! И ничего! Он ждал ровно пять минут и уходил. Навсегда. А сейчас Назимов с чувством, близким к отчаянию, сканировал лица в обтекавшем его плотном людском потоке и выискивал знакомые черты. Не случилось ли чего-то ужасного? Мария должна прийти! Иначе – абзац всем его планам.
Наконец-то! Напряжение сразу же отпустило. Матвей окликнул Машу и рванулся к ней. Она сухо поздоровалась, как с едва знакомым. Всё ещё злилась, злюка! Но колючие ресницы не успели спрятать от Матюхи радостный отсвет в её глазах.
На Саломахе было льняное платье синего цвета, которое очень ей шло. Маша вернулась к прежней прическе с двумя русыми волнами, расходившимися от пробора. Но осанку держала всё так же неестественно-прямо, колом. И даже такой – суровой, нарочито неприступной - она была роднее всех на свете. Матвей с трудом удержал при себе руки, которые так и тянулись обнять, прижать и не отпускать. Вместо запретных нежностей он забрал у барышни лёгкую дорожную сумку.
- Перстень не забыла?
- Не забыла. Но я не понимаю, зачем надо везти с собой такую дорогую вещь, - в Машином голосе звучали капризные нотки раздражения - отзывалась непрощенная обида. - А вдруг я его потеряю?
- Так надо.
Четыре часа в дороге они провели, как случайные соседи – обменивались дежурными вежливыми фразами, но в долгие разговоры не вступали. Маша прорабатывала какую-то служебную методичку и карандашиком отмечала в тексте то, что привлекло её внимание. А Матвей играл на смартфоне в «Пузырики». Голова не желала думать ни о чём, кроме того, что в соседнем кресле сидела его любимая барышня и старательно избегала общения. Но изредка Матюха ловил на себе быстрые тайные взгляды из-под ресниц. И тогда на душе теплело.
В Питере Назимов подхватил сумки, пропустил Машу вперед и вышел на перрон. Внезапно над ухом почти реально прозвучал фантомный голос Денисова: «Ты Наташе что-нибудь привёз?». Аццкий абзац, опять не додумался! Но купить букет было ещё не поздно.
Матюха пошарил глазами вокруг себя. Здесь стопроцентов должны были стоять цветочные палатки. Где ещё продавать цветы, как не на вокзале – в месте круглосуточных встреч и разлук?
- Поможешь выбрать букет для тётушки? – обратился он к Маше. - Я в цветах мало что понимаю.
- А какие ты хочешь?
- Не знаю. Может, розы?
- Только не розы! – скривилась Маша. - Терпеть их не могу!
- Окэ, - Матюха вспомнил, с КЕМ у неё ассоциировались розы, - тогда давай что-нибудь другое. На твой вкус.
На выходе из здания какая-то зашуганная бабка, воровато оглядываясь по сторонам, с рук торговала букетами крупных колокольчиков. Цветы напоминали просторные дамские юбки - белые, голубые, лиловые – на вешалках стеблей. Увидев их, Маша оживилась.
- Вот то, что нужно, - показала она на колокольчики. - Это кампанулы. Я их очень люблю, но они редко встречаются. Считай, что нам повезло.
Саломаха придирчиво выбрала букет, Матвей отдал бабке деньги. Окэ. Теперь Денисов не прикопается.
Перед дверью квартиры Назимов крепко сжал Машину руку. Он нервничал: как одна любимая женщина отнесется к другой любимой женщине? На словах Татка была просто счастлива. А по факту… Ведь он сам так и не смог принять её безупречно-положительного Денисова. Зато Маша казалась абсолютно спокойной. Матвею даже стало обидно: он собирался познакомить её с самым близким человеком, а ей как до глушилки.
Он вдавил кнопку звонка, и дверь немедленно распахнулась, словно тётушка ждала их в коридоре. Татка традиционно расцеловала Матюху в обе щеки и замерла перед гостьей, не зная, как её приветствовать: то ли протянуть руку, то ли обнять. Матвей поспешил сгладить неловкость ситуации.
- Познакомься, Татуль, это – Маша, - он хотел сказать «моя Маша», но в последний момент передумал. Саломаха с её надменной тормазовской осанкой и строгим неулыбающимся лицом держалась отстранённо, как «чужая Маша». Она протянула хозяйке букет и словно закрылась им.
- Вот, это вам.
- Какие красивые цветы! А я – тётушка этого негодника, Наталья Сергеевна. Но близкие называют меня Татой. Так что зовите, как вам больше нравится.
- Спасибо, Наталья Сергеевна, - сразу же обозначила дистанцию Мария, и Матюха затосковал: желанной идиллии не получалось. Татка, походу, тоже была слегка разочарована.
- Давайте-ка, гости дорогие, сначала определим вас на постой. Вас как селить: в одну комнату или в разные?
- В одну, - мгновенно отреагировал Назимов.
- В разные, - мстительно обрезала его Маша.
Татка вопросительно взглянула на Матюху: что происходит? Он нервно дёрнул плечами: сама видишь. Тогда Татка одними глазами утешила: ничего, родной, всё образуется. И уже вслух сказала:
- Желание гостьи – закон. Тогда Марию я помещу в гостевую комнату, а тебе, Матюша, постелю в библиотечной. Так будет нормально?
Матвей кисло скривился, но кивнул в знак согласия.
- Вы, когда будете готовы, приходите в столовую. Ужинать будем. Валера обещал сегодня вернуться пораньше. Валера – это мой муж, - специально для Маши пояснила Татка.
Через четверть часа Назимов постучал в дверь гостевой комнаты. Саломаха успела вынуть из сумки и разложить на тумбочке кое-какие мелочи, повесить на плечики блузку. А теперь тупо сидела в кресле и ждала, когда за ней придут.
- Ты готова? Пойдём.
В столовой Татка накрывала стол для праздничного ужина. Как всегда, тётушка нехило расстаралась! Фирменные разносолы дразнили обоняние слюноотделительными ароматами. Но нарезки на тарелках и салаты в салатницах были запакованы в полиэтиленовую пленку. «До Валеры», - пояснила Татка. Аццкий абзац, «до Валеры» с голоду колёса отбросишь!
Матюха огляделся, принюхался. На барной стойке, которую редко использовали по прямому назначению, стояло закутанное кухонным полотенцем блюдо. И от него исходил такой зачётный сдобный запах, что Назимов не выдержал. Он запустил руку под полотенце и вытянул смуглый пирожок с тремя рядами дырочек от вилки – таким знакомым с детства способом тётушка помечала самые вкусные – с яйцом и зелёным луком.
- Матюша, прекрати кусочничать! – Татка мягко шлёпнула его по руке. - Валера уже звонил с дороги – он будет минут через десять. Потерпи.
Сама Тата челноком сновала от холодильника к плите, где в кастрюльке что-то ароматно булькало, оттуда к раковине, затем к столу и обратно. Матвей с Машей, застывшие изваяниями в центре столовой, мешали её сложным хозяйственным манёврам. Взмахом руки Татка указала на пухлый кожаный диван у стены – подальше от соблазнительностей стола. Но Матюха не поддался – так и остался торчать рядом с пирогами. А Мария аккуратно присела на край – прямая, деревянная, неотзывчивая.
- Хотите перед ужином чего-нибудь выпить? Могу предложить вино красное или белое, холодное пиво. Есть кое-что покрепче.
- Нет, спасибо, я ничего не хочу, - сурово отвергла приглашение к контакту Маша.
Матюхе даже стало обидно за тётушку – она так ждала, старалась. Если уж Саломаха злилась, то пусть бы бросалась на него: Татка-то причём? И чтобы тёткино предложение не осталось неоценённым, сказал:
- А я бы пивка холодненького выпил.
Тата снова метнулась к холодильнику, достала бутылку, открыла и осторожно, без пены, нацедила в высокий стакан. Матюха с наслаждением отхлебнул и облизнул губы.
Неугомонная Татка переместилась к подоконнику, подхватила высокую вазу с подаренным букетом и поставила в центр стола.
- Я не могу сказать, Маша, что племянник много о вас рассказывал, - она через плечо послала Саломахе лучистую улыбку. - Он вообще не балует меня своим доверием. Но, представьте себе, рассказывал. И это уже огромное достижение!
Матюха незаметно для Маши состроил тётушке страшную рожу, типа: ну, что ты начинаешь?
- Да, с доверием у Матвея дела обстоят неважно, - горько усмехнулась Мария. Таткин упрёк нашёл понимание и сочувствие.
- Предлагаю не ждать милости от Матюши и познакомиться напрямую. Вы, Маша, чем занимаетесь? Работаете? Учитесь?
- На самом деле, я так не думаю, - смутилась Саломаха. Она покраснела и опустила глаза.
- Ну, спасибо, утешила. А ЧТО ты думаешь?
- Я не знаю, - зябко передёрнула плечами Маша. И начала вслух озвучивать мысли, что приходили ей в голову и, цепляясь одна за другую, складывались в общую непрезентабельную картину. - Ты искал владельца перстня. Ты хотел добыть рубин. Он ведь очень дорогой, правда?
- Минимум миллион евро, - неохотно подтвердил Назимов.
- Так много?! – Мария задохнулась от ужаса. – Я должна вернуть перстень Владе. Она отказалась от денег, хотя мы с мамой предлагали. Но такой суммы у нас нет. И никогда не было. Даже наша квартира столько не стОит.
- Не загоняйся, Жихаревой не нужны деньги. Ты ей ничего не должна.
- А тебе? Ты хочешь, чтобы я отдала перстень ТЕБЕ?
Матвей отрицательно замотал головой. Но Саломаха продолжала строить бредовые умозаключения, в которые искренне верила.
- Я только теперь поняла, что ты всё время вёл свою игру – лгал, хитрил. Ты использовал меня. И ты… ты стал моим любовником тоже из-за перстня, - накручивала себя Маша.
Аццкий абзац! Так она хрен знает до чего могла договориться!
Матвей рванулся к ней и сделал то, о чём мечтал все дни разлуки - сгрёб в объятия, припал губами к теплым, пахнувшим невызревшей сладостью волосам и глубоко втянул в себя этот родной запах.
- Дурочка моя!
Но Мария с неожиданной силой оттолкнула его. А сама отскочила к голой стене и встала в смешную, драчливую позу с выставленными перед собой сжатыми кулаками. Матюха рассмеялся бы, если б его висевшее на соплях счастье не зависело от того, сможет ли он заново приручить Саломаху.
- Не приближайся! – взвизгнула Маша с яростью обиженной женщины. - Если ты забыл, то я напомню: ты бросил меня.
- Послушай! Давай я тебе всё объясню!
- Объяснишь, почему бросил? Не стОит, сама догадываюсь: я тебе больше не нужна. Хозяйку перстня ты нашёл. Со мной переспал. Чего же боле? Только кое-что пошло не по плану: Влада отдала рубин мне. И тебе пришлось вернуться. Так? На, забирай, - и побледневшая от гнева Маша решительно сунула в Матюхину руку рубин.
- Во-первых, мне твоя побрякушка до глушилки, - разозлился Матвей. Он хотел швырнуть проклятый перстень на пол, но, одумавшись, положил на край стола. - А, во-вторых, я не бросал тебя. Я СЕБЯ наказал за низкий поступок. Маша, родная, я должен тебе признаться. Я взял… Нет, в жопу эвфемизмы! Я УКРАЛ перстень у Жихаревой. Для тебя. Но потом вернул, потому что подло быть вором. Я хочу быть достойным тебя, Саломаха.
- Нет, я не верю тебе, - упрямо замотала головой Мария. - Ты не счёл нужным даже объясниться – просто сказал, что между нами всё кончено. Что я должна была думать? Что ты уже наигрался, а я – слишком… слишком скучная для такого… мачо.
- Притормози! Неужели ты сама веришь в этот бред?
- Я уже не понимаю, где ложь и где правда. Я не знаю, кто ты, Матвей. В какую игру ты играешь? Что тебе нужно? Почему ты сказал, что украл перстень ДЛЯ МЕНЯ? - Машины слова звучали упрёком, но в колючих глазах светилась мольба объяснить, рассеять страхи.
Матвей сделал осторожный шаг, другой… Но Саломаха угадала намерения, разжала кулаки и в протестующем жесте выкинула ладонями вперед тонкие руки.
- Не прикасайся ко мне!
Назимов перехватил правую кисть. Под большим пальцем мотором на скорости в двести частил пульс. Матюха повернул руку ладонью вверх, поцеловал и горстью сжал Машины пальцы, зажав поцелуй в кулак. Саломаха задрожала, опустила лицо и шумно сглотнула слюну. Йаху-у-у! Она реагировала!
Матвей подошёл ещё на шаг ближе. У самых глаз лоснились стянутые в казённый спинстерский кукиш волосы. Матвей удручённо вздохнул и медленно, одну за одной, стал вытягивать из этого адского сооружения скрепляющие его шпильки. Волосы ожили – расслабились, зашелестели, упали на плечи. Матюха не смог удержаться от соблазна и с наслаждением запустил пальцы в их тяжёлую шелковистую массу. Маша оцепенела от этой ласки.
- Послушай, - Матвей поднял за подбородок её вспыхнувшее лицо. - Я хочу, чтобы ты знала. Я не злодей, каким ты меня выставляешь. И не благородный герой. Я – обычный чувак, в чём-то хороший, в чём-то дурной, со своими виражами и выхлопами. Но я люблю тебя, Саломаха. И больше всего на свете хочу, чтобы ты любила меня. Таким, какой я есть.
Маша недоверчиво поморщилась, но Матюха видел, как жадно она прислушивалась к словам, как ждала продолжения. Ему очень хотелось продолжить не фразами, а поцелуями. Он бы постарался быть убедительным. Но настал момент истины. Миг, от которого зависело будущее счастье – и его, и Маши.
- Ты сказала, что не знаешь, кто я и что мне от тебя нужно. Мне нужна ТЫ. Каждый день, каждую минуту. Без тебя моя жизнь обессмыслилась. Я даже сам себе стал не нужен.
- Ты лжёшь, - неуверенно выдохнула Саломаха. – Ты лгал всё время, пока мы были вместе. Использовал меня втёмную для каких-то своих тайных целей.
- Да, у меня были планы, в которые я тебя не посвящал, - признался Назимов. – Но я не мог. Ты бы мне всё равно не поверила. Если хочешь знать правду, ВСЮ правду, поедем со мной в Питер. Можешь взять на пятницу отгул?
- Почему именно в Питер?
- Потому что именно там всё и началось. Я должен тебя кое-с-кем познакомить.
- С кем? С твоей тёткой? Ты говорил, что она живёт в Питере.
- Да, и с ней тоже. Она давно просила привезти тебя. Но не только.
- А с кем ещё?
- С одной дамой весьма преклонных лет. Я надеюсь… Я почти уверен… Нет, я стопроцентов уверен, что она очень хочет с тобой познакомиться.
Саломаха по привычке протянула руку к затылку, но вместо казённого пучка нащупала свободно спадающие пряди. Она задумчиво накрутила локон на палец, дёрнула и неуверенно произнесла:
- Это какая-то новая интрига? Ладно, я подумаю.
Но опытный Матюха знал: если женщина говорила «может быть», это означало зачётное «да». Йаху-у-у, получилось! Он спешно отвернулся, чтобы скрыть победную улыбку.
- Но не рассчитывай, что я буду заниматься с тобой сексом.
Глава 23
«Сапсан» в Питер отправлялся в пятницу в тринадцать тридцать. Назимов предпочёл бы прокатиться до второй столицы на байке. Но заставлять барышню шесть часов сидеть на пятой точке у него за спиной было бы верхом садизма. Он сразу же отказался от такого варианта.
Матвей специально взял билеты на дневной поезд, чтобы приехать вечером. Маша всё ещё дулась на него. Гулять с ней, обиженной, по городу, любоваться красотами было бы пустой тратой времени. А так они доберутся до особняка на Мойке к вечеру. Там - знакомство, обмен любезностями, застолье, то-сё – глядишь, уже и ночь. А на ночь Матюха запланировал самое важное: представление наследницы Тормазовых призраку её пра-пра-пра. Оставалось только надеяться, что мероприятие пройдет гладко – без воплей и обмороков.
Договорились встретиться на вокзале у выхода на платформу. Матвей пришёл на четверть часа раньше – он невольно подгонял время. Через пять минут ожидания проснулось беспокойство, через десять оно трансформировалось в страх, а к назначенному времени Матюху уже ломало. Аццкий абзац! Сколько раз приходно-расходные козочки опаздывали к нему на свидания! И ничего! Он ждал ровно пять минут и уходил. Навсегда. А сейчас Назимов с чувством, близким к отчаянию, сканировал лица в обтекавшем его плотном людском потоке и выискивал знакомые черты. Не случилось ли чего-то ужасного? Мария должна прийти! Иначе – абзац всем его планам.
Наконец-то! Напряжение сразу же отпустило. Матвей окликнул Машу и рванулся к ней. Она сухо поздоровалась, как с едва знакомым. Всё ещё злилась, злюка! Но колючие ресницы не успели спрятать от Матюхи радостный отсвет в её глазах.
На Саломахе было льняное платье синего цвета, которое очень ей шло. Маша вернулась к прежней прическе с двумя русыми волнами, расходившимися от пробора. Но осанку держала всё так же неестественно-прямо, колом. И даже такой – суровой, нарочито неприступной - она была роднее всех на свете. Матвей с трудом удержал при себе руки, которые так и тянулись обнять, прижать и не отпускать. Вместо запретных нежностей он забрал у барышни лёгкую дорожную сумку.
- Перстень не забыла?
- Не забыла. Но я не понимаю, зачем надо везти с собой такую дорогую вещь, - в Машином голосе звучали капризные нотки раздражения - отзывалась непрощенная обида. - А вдруг я его потеряю?
- Так надо.
***
Четыре часа в дороге они провели, как случайные соседи – обменивались дежурными вежливыми фразами, но в долгие разговоры не вступали. Маша прорабатывала какую-то служебную методичку и карандашиком отмечала в тексте то, что привлекло её внимание. А Матвей играл на смартфоне в «Пузырики». Голова не желала думать ни о чём, кроме того, что в соседнем кресле сидела его любимая барышня и старательно избегала общения. Но изредка Матюха ловил на себе быстрые тайные взгляды из-под ресниц. И тогда на душе теплело.
В Питере Назимов подхватил сумки, пропустил Машу вперед и вышел на перрон. Внезапно над ухом почти реально прозвучал фантомный голос Денисова: «Ты Наташе что-нибудь привёз?». Аццкий абзац, опять не додумался! Но купить букет было ещё не поздно.
Матюха пошарил глазами вокруг себя. Здесь стопроцентов должны были стоять цветочные палатки. Где ещё продавать цветы, как не на вокзале – в месте круглосуточных встреч и разлук?
- Поможешь выбрать букет для тётушки? – обратился он к Маше. - Я в цветах мало что понимаю.
- А какие ты хочешь?
- Не знаю. Может, розы?
- Только не розы! – скривилась Маша. - Терпеть их не могу!
- Окэ, - Матюха вспомнил, с КЕМ у неё ассоциировались розы, - тогда давай что-нибудь другое. На твой вкус.
На выходе из здания какая-то зашуганная бабка, воровато оглядываясь по сторонам, с рук торговала букетами крупных колокольчиков. Цветы напоминали просторные дамские юбки - белые, голубые, лиловые – на вешалках стеблей. Увидев их, Маша оживилась.
- Вот то, что нужно, - показала она на колокольчики. - Это кампанулы. Я их очень люблю, но они редко встречаются. Считай, что нам повезло.
Саломаха придирчиво выбрала букет, Матвей отдал бабке деньги. Окэ. Теперь Денисов не прикопается.
***
Перед дверью квартиры Назимов крепко сжал Машину руку. Он нервничал: как одна любимая женщина отнесется к другой любимой женщине? На словах Татка была просто счастлива. А по факту… Ведь он сам так и не смог принять её безупречно-положительного Денисова. Зато Маша казалась абсолютно спокойной. Матвею даже стало обидно: он собирался познакомить её с самым близким человеком, а ей как до глушилки.
Он вдавил кнопку звонка, и дверь немедленно распахнулась, словно тётушка ждала их в коридоре. Татка традиционно расцеловала Матюху в обе щеки и замерла перед гостьей, не зная, как её приветствовать: то ли протянуть руку, то ли обнять. Матвей поспешил сгладить неловкость ситуации.
- Познакомься, Татуль, это – Маша, - он хотел сказать «моя Маша», но в последний момент передумал. Саломаха с её надменной тормазовской осанкой и строгим неулыбающимся лицом держалась отстранённо, как «чужая Маша». Она протянула хозяйке букет и словно закрылась им.
- Вот, это вам.
- Какие красивые цветы! А я – тётушка этого негодника, Наталья Сергеевна. Но близкие называют меня Татой. Так что зовите, как вам больше нравится.
- Спасибо, Наталья Сергеевна, - сразу же обозначила дистанцию Мария, и Матюха затосковал: желанной идиллии не получалось. Татка, походу, тоже была слегка разочарована.
- Давайте-ка, гости дорогие, сначала определим вас на постой. Вас как селить: в одну комнату или в разные?
- В одну, - мгновенно отреагировал Назимов.
- В разные, - мстительно обрезала его Маша.
Татка вопросительно взглянула на Матюху: что происходит? Он нервно дёрнул плечами: сама видишь. Тогда Татка одними глазами утешила: ничего, родной, всё образуется. И уже вслух сказала:
- Желание гостьи – закон. Тогда Марию я помещу в гостевую комнату, а тебе, Матюша, постелю в библиотечной. Так будет нормально?
Матвей кисло скривился, но кивнул в знак согласия.
- Вы, когда будете готовы, приходите в столовую. Ужинать будем. Валера обещал сегодня вернуться пораньше. Валера – это мой муж, - специально для Маши пояснила Татка.
Через четверть часа Назимов постучал в дверь гостевой комнаты. Саломаха успела вынуть из сумки и разложить на тумбочке кое-какие мелочи, повесить на плечики блузку. А теперь тупо сидела в кресле и ждала, когда за ней придут.
- Ты готова? Пойдём.
В столовой Татка накрывала стол для праздничного ужина. Как всегда, тётушка нехило расстаралась! Фирменные разносолы дразнили обоняние слюноотделительными ароматами. Но нарезки на тарелках и салаты в салатницах были запакованы в полиэтиленовую пленку. «До Валеры», - пояснила Татка. Аццкий абзац, «до Валеры» с голоду колёса отбросишь!
Матюха огляделся, принюхался. На барной стойке, которую редко использовали по прямому назначению, стояло закутанное кухонным полотенцем блюдо. И от него исходил такой зачётный сдобный запах, что Назимов не выдержал. Он запустил руку под полотенце и вытянул смуглый пирожок с тремя рядами дырочек от вилки – таким знакомым с детства способом тётушка помечала самые вкусные – с яйцом и зелёным луком.
- Матюша, прекрати кусочничать! – Татка мягко шлёпнула его по руке. - Валера уже звонил с дороги – он будет минут через десять. Потерпи.
Сама Тата челноком сновала от холодильника к плите, где в кастрюльке что-то ароматно булькало, оттуда к раковине, затем к столу и обратно. Матвей с Машей, застывшие изваяниями в центре столовой, мешали её сложным хозяйственным манёврам. Взмахом руки Татка указала на пухлый кожаный диван у стены – подальше от соблазнительностей стола. Но Матюха не поддался – так и остался торчать рядом с пирогами. А Мария аккуратно присела на край – прямая, деревянная, неотзывчивая.
- Хотите перед ужином чего-нибудь выпить? Могу предложить вино красное или белое, холодное пиво. Есть кое-что покрепче.
- Нет, спасибо, я ничего не хочу, - сурово отвергла приглашение к контакту Маша.
Матюхе даже стало обидно за тётушку – она так ждала, старалась. Если уж Саломаха злилась, то пусть бы бросалась на него: Татка-то причём? И чтобы тёткино предложение не осталось неоценённым, сказал:
- А я бы пивка холодненького выпил.
Тата снова метнулась к холодильнику, достала бутылку, открыла и осторожно, без пены, нацедила в высокий стакан. Матюха с наслаждением отхлебнул и облизнул губы.
Неугомонная Татка переместилась к подоконнику, подхватила высокую вазу с подаренным букетом и поставила в центр стола.
- Я не могу сказать, Маша, что племянник много о вас рассказывал, - она через плечо послала Саломахе лучистую улыбку. - Он вообще не балует меня своим доверием. Но, представьте себе, рассказывал. И это уже огромное достижение!
Матюха незаметно для Маши состроил тётушке страшную рожу, типа: ну, что ты начинаешь?
- Да, с доверием у Матвея дела обстоят неважно, - горько усмехнулась Мария. Таткин упрёк нашёл понимание и сочувствие.
- Предлагаю не ждать милости от Матюши и познакомиться напрямую. Вы, Маша, чем занимаетесь? Работаете? Учитесь?
